<<
>>

§2. Критика концепции признания террористических выступлений вариантом вооруженного конфликта

По мнению ряда исследователей, в условиях глобального мира терроризм превратился в своеобразную форму военных действий: «продолжение или ведение войны другими методами и способами» [756].

Так, В.В. Устинов называет терроризм малой моделью войны[757], С. Шилов говорил о войне как о способе существования террора[758], Н.Я. Лепешкин рассматривает терроризм в том числе и как «вооруженный конфликт низкой интенсивности» [759]. Л.С. Перепелкин, И. Юркин относят терроризм, наряду с герильей и государственным переворотом, к формам «мятежвойны»[760].

Э. Давид пишет, что террористический акт стал актом войны, «количественный скачок (в масштабах ужаса) перешел в скачок качественный». По мнению исследователя, эта квалификация допустима с юридической точки зрения, она не иррациональна, так как критерии акта войны не раскрыты ни в одном документе[761].

Р. Варк, опираясь на решение МС ООН по делу о нефтяных платформах[762], предположил, что если теракт по своим масштабам, эффекту сопоставим с

нападением регулярных вооруженных сил государства, он должен

квалифицироваться как вооруженный конфликт[763].

А.Т. Хзмалян является сторонником применения МГП в случае немеждународного вооруженного конфликта между государством и террористической организацией. В частности, ссылаясь на судебную практику МТБЮ и МТР, он выделяет несколько признаков, позволяющих говорить об этом: наличие продолжительного вооруженного насилия в случае террористического противостояния; наличие организованных вооруженных групп и системы внутренней дисциплины; применяемое насилие осуществляется достаточно интенсивно; террористические группы полностью или частично соблюдают право вооруженных конфликтов[764].

К сожалению, А.Т. Хзмалян не приводит конкретных примеров террористических группировок, подпадающих под все выделенные им признаки.

Вызывает сомнение обоснованность признания таких структур организованными, внутренне дисциплинированными в том смысле, как это понимается в МГП. Как один из существенных признаков современного терроризма большинство авторов называют их сетевой, неструктурированный характер, выделяют латентность внешних признаков причастности к террористической группе. Кроме того, нельзя согласиться с тем, что террористы соблюдают, хотя бы частично, право вооруженных конфликтов. Контртеррористические события последних лет показывают необъективность мнения о «цивилизованности» террористических методов. Необходимо помнить, что сущность терроризма - распространение среди населения паники, атмосферы ужаса, не имеющих прямого отношения к выдвигаемым террористами требованиям, - не коррелирует с тезисом о соблюдении законов и обычаев войны.

Признаки смешения понятий «вооруженный конфликт» и «терроризм» можно найти и в актах, создаваемых под эгидой ООН. Так, например, Резолюции 1368 (2001г.)[765] и 1373 (2001г.) СБ ООН, упоминая в преамбулах право на самооборону, создают условия для признания международного терроризма актами вооруженного нападения. Такое положение дел в международном пространстве стало во многом результатом закрепления правовой позиции США после терактов 11 сентября о том, что борьба с терроризмом, как с преступлением, не адекватна характеру угрозы. В частности, Соединенные Штаты отказывались признавать эффективность гарантий в уголовном праве, высказались, что нельзя полагаться на международное сотрудничество, например, на обязанность выдачи преступника[766].

Необходимо отметить, что современные войны существенно отличаются от своего «классического» варианта, теоретическая концепция которого была разработана еще в трудах К. фон Клаузевица, Р. Арона. Признаками такой войны принято считать наличие регулярной армии с обеих сторон, относительное равенство их возможностей, проведение стратегических операций, наличие определенной конечной цели военных действий, четкую идентификацию врага и военных целей[767].

Крупные военные действия с применением обычных видов оружия стали, по мнению видного военного теоретика и историка М. ван Кревельда, наследием прошлого. Ученый считает, что последняя традиционная война состоялась между Ираном и Ираком в 1980-1988 гг[768].

Современное качество вооружения и военной техники обусловливают очевидность фатального исхода масштабного военного конфликта как способа решения политических задач. Это объясняет распространенность «новых» или «латентных» боевых форм, таких как террористические атаки, партизанская война, революционные выступления, мятежи и т.п. Указанные варианты насильственных действий, демонстрируя свою способность приводить к желаемым трансформациям на международной арене, оказывают более мягкое воздействие на среду, без столь очевидных и трудноустранимых последствий, как глобальная или региональная война.

Смазанность классических признаков в современных вооруженных конфликтах, а также политика двойных стандартов, произвольно

идентифицирующая насильственную ситуацию в зависимости от конъюнктурных соображений, обусловливают распространенность спорного мнения, что террористические выступления представляют собой вариант вооруженного конфликта[769].

Дискуссия по этому поводу носит глубокий характер, заключается не только в возможности применения принципов и норм МГП, и не только в выборе методов подавления и предотвращения террористических акций (допустимо использование лишь правоохранительных ресурсов или еще и вооруженных сил государства). Более важным, значимым является то, что признание террористического поведения сферой применения МГП по словам М. Говарда, обеспечивает скрытую легитимизацию террористов: «... объявить войну террористам... [это] одновременно предоставить террористам статус и достоинство, что они ищут и что они не заслуживают»[770]. Подобное представляется категорически недопустимым. В первую очередь антитеррористическую правовую базу необходимо строить исходя из принципа, что террористы - это преступники, любая форма террористического поведения является преступлением.

Современная доктрина войны исходит из того, что она может вестись против признанных субъектов международного пространства, по словам Р. Арона, «между политическими единицами»[771]. В случае ведения контртеррористических действий противостоящая сторона, как правило, не имеет четкого статуса.

Еще один важный концептуальный момент, который должен учитываться, - это попытка оправдания начала военных действий против террористов с позиции «справедливости» и «правомерной реакции». Такая аргументация возвращает нас к теории, которой еще в XIX в. была дана окончательная негативная оценка, и которую называют «худшей доктриной средневековья»[772] - bellum legitimum. Военное выступление и связанное с ним излишнее причинение вреда жизни и здоровью мирных (невинных) граждан, уничтожение имущества, нарушение государственного суверенитета других стран может быть мотивировано правомерными требованиями антитеррористического свойства. Такое положение дел может стать базой для реализации идеи двойных стандартов, тотальной войны. Высокая цель борьбы с террором способна служить прикрытием экспансионистских, иных неправомерных соображений геополитического характера.

Современные террористические группировки обладают ресурсами, в том числе и военными, сопоставимыми по качеству и количеству с теми, которыми располагают государства. Для противодействия им становится необходимой опора на армию, боевое оружие, профессионализм военных специалистов. Как указал в особом мнении в Консультативном заключении о правовых последствиях строительства стены на оккупированной палестинской территории судья МС ООН Н. Аль-Араби (N. Elaraby), у государства (в рассматриваемом случае у Израиля) имеется право и обязанность защищать свой народ от террористических атак[773]. Однако судья указывает, что парадигма международного права исходит из требования «военной необходимости» (запрещено то, в чем нет военной необходимости). Это положение Н. Аль-Араби трактует как принцип ограничения, но не разрешения[774].

Таким образом, использование военной силы против террористов не порождает автоматически ситуации вооруженного конфликта, не дает государствам права на ведение полноценных военных действий. Как указал Г енеральный секретарь ООН, «защита от террористических атак ... не может осуществляться таким образом, чтобы нарушать международное право»[775].

Можно назвать авторитетную группу авторов, не согласных с тем, что террористические атаки - есть разновидность военных действий и предлагающих их отличительные признаки.

Советник правового управления Международного Комитета Красного Креста Далее - МККК) Г. Рона достаточно оригинально разграничивает феномены вооруженного конфликта и терроризма по критерию ratione personae: «[Стороны] имеют права и обязанности. Не может быть применения гуманитарного права в конфликте без идентифицируемых сторон. «Террор» или «терроризм» не может быть участником немеждународного вооруженного конфликта. Войны [ведутся] против идентифицированных субъектов. В любом случае они имеют преимущества по сравнению нарицательными противниками (например, преступность, бедность, терроризм), так как именно идентифицированные субъекты могут сдаться и пообещать не делать этого снова».[776]

П. Дродригес-Вилласанте пишет, что тот факт, что терроризм представляет транснациональное явление еще не делает его вооруженным конфликтом. Исследователь проводит различие по признакам наличия/отсутствия идентифицируемых частей, военной организации, командной структуры[777]. Испанский терролог приводит еще один довод, заслуживающий положительной оценки. Он пишет, общепризнано, что терроризм представляет собой явление. Это позволяет сделать вывод, что война против терроризма невозможна, так как объективно невозможно вести войну с явлением[778]. П. Дродригес-Вилласанте считает, что для эффективного противодействия терроризму требуется продуманный комплекс мер: различные формы международного полицейского, судебного сотрудничества, выдача террористов, экономическое и дипломатическое давление, замораживание активов, меры международноуголовного правоприменения[779].

Эти предложения заслуживают безусловной поддержки.

Дж. дер Дериан считает терроризм «антидипломатическим дискурсом», но не военизированной формой, указывает, что терроризм - это всегда непредсказуемое, случайное проявление насилия для достижения различных целей. Еще один важный отличительный признак, на который указывает исследователь: отказ террористов признать ограничительный характер

насильственных действий[780]. Действительно, любая война предполагает конечную, как правило, политическую цель (территориальные присоединения, усиление позиций на международной арене, борьба за ресурсы и т.д.), но терроризму свойственна общеразрушительная идея, не имеющая конструктивного зерна, получение которого означало бы конец насилию. Терроризм борется со всем миром, против универсальных ценностей.

Многие исследователи признают терроризм насилием без правил: «в террористической войне нет места Красному Кресту» (У. Лакер)[781], «[террористы] способны уничтожать без формальностей войны» (Дж. дер Дериан)[782]; о том, что террористы воюют без ограничений, писал Б. Дженкинс, Б. Хоффман[783].

Таким образом, подводя итог ретроспективного анализа, отметим, что в рамках максимально широкого социально-политического подхода имеется достаточно много схожих черт между вооруженным конфликтом и терроризмом. Оба этих феномена представляют варианты политического насилия, оба они в своей основополагающей сущности неправомерны, влекут за собой невинные жертвы и причинение ущерба. Думается, что признание террористических выступлений вариантом вооруженного конфликта отражает политологический взгляд на природу терроризма. М. Сассоли, рассуждая о природе войны как специфического явления, указывал на разницу терминологии, используемой в законе, в социальных науках и в средствах массовой информации[784].

Рассмотрим, имеются ли правовые основания признавать борьбу с терроризмом специфической формой вооруженного конфликта. МГП выделяет как самостоятельные формы войну (объявленную войну), любое вооруженное столкновение между государствами, национально-освободительную борьбу в осуществление права на самоопределение, противостояние между сторонами в пределах территории одного государства (внутренний вооруженный конфликт)[785].

Очевидно, что террористические выступления не подпадают в полной мере ни под один из названных выше видов конфликтов. Имеются правовые пересечения между немеждународным вооруженным конфликтом и террористическим противостоянием. Однако можно выделить признаки, препятствующие их синонимизации. В частности, п. 2 ст. 2 Дополнительного протокола II говорит о «задержанных и лишенных свободы» в период вооруженного конфликта и после него. В отношении террористического противостояния временные категории представляются слабо применимыми: невозможно четко установить конечные сроки борьбы с терроризмом вообще, можно зафиксировать лишь прекращение конкретного эпизода преступного деяния. Однако, согласно п. 2 ст. 1 Дополнительного протокола II, отдельные акты насилия не являются вооруженными конфликтами, не подпадают под действие МГП. По справедливому замечанию ряда исследователей, выступление неправительственных сил против своего государства в таких столкновениях незаконно, подлежит уголовному преследованию в соответствии с национальным законодательством[786].

Близкую оценку данному обстоятельству дал МККК, который, несмотря на свою однозначную приверженность включать террористическое противостояние в сферу действия МГП, указал, что «... невозможно четко идентифицировать временные рамки как единого вооруженного конфликта с участием одних и тех же сторон, в соответствии с нормами МГП, всех террористических атак, совершаемых в разных местах по всему миру. Исключение составляют вооруженные конфликты Афганистане, Ираке или Сомали»[787].

Аналогичную позицию занимает М. Сассоли: «Некоторые акты терроризма и некоторые части «войны с терроризмом» охватываются правом международных вооруженных конфликтов, другие части этой «войны» явно не охвачены МГП... Еще менее можно утверждать, что всемирный конфликт может характеризоваться как международный просто потому, что некоторые из его компонентов являются международными»[788].

Дополнительно отметим, что МГП запрещает отдельные террористические акты, совершенные в ходе вооруженных конфликтов. Соответственно, если мы признаем, что терроризм - это сфера действия гуманитарного права, то возникнет правовая неясность, как квалифицировать отдельные террористические деяния, случившиеся в рамках большого террористического противостояния.

Представляется возможным назвать ряд юридически значимых отличительных черт терроризма, не позволяющих признать его версией конфликта, подпадающего под МГП. Таковыми предлагаем считать:

- ratione personae - отсутствие у террористов и их организаций статуса признанного субъекта международно-правового пространства, действие без поддержки мирового сообщества (несоответствие общей ст. 2 Женевских конвенций);

- ratione loci - невозможность четкой локализации театра террористического конфликта;

- ratione temporis - невозможность определения периода конфликта (отсутствие временных рамок применения МГП. По мнению А. Паулюса, М. Вашакмадзе это противоречит общей ст.3 Женевских конвенций[789]);

- отсутствие военной цели у террористической стороны (невозможность определить, что должно стать конечной точкой вооруженного конфликта);

- невозможность безусловной политико-правовой идентификации террористической стороны в конфликте (ликвидация главарей террористической группировки и, например, ее самоликвидация не свидетельствуют об исчезновении терроризма как феномена);

- отсутствие регулярных военных частей, выраженного командования, идентификационных элементов, принятых для армейских подразделений (несоответствие ст. 4 третьей Женевской конвенции);

- формальный и/или поведенческий отказ террористов от соблюдения законов и обычаев войны.

Последний критерий относится к разряду дискуссионных в науке МГП. Так, В.Н. Русинова ставит под сомнение обоснованность признания обязательным критерия «соблюдение законов и обычаев войны» для причисления субъекта к категории комбатантов. В частности, на основании анализа п. 2 ст. 44

Дополнительного протокола I, она высказала мнение, что требование соблюдать законы и обычаи войны является скорее обязанностью, чем признаком, так как нарушение этих норм не лишает воюющего его права считаться комбатантом[790]. Аналогичной точки зрения придерживается МККК, Г. Нейман[791].

Однако МГП признает преступлением игнорирование правил боевых действий, устанавливает за это нарушение суровую ответственность. В ситуации, когда возможна идентификация источника противоправного поведения (начальник, отдающий приказ, подчиненный его исполняющий, степень эксцесса исполнителя и т.п.), квалификация поведения субъекта может проходить по понятным установленным правилам международного или внутринационального права, посвященного воинским преступлениям или преступлениям против человечности. Когда мы сталкиваемся с террористическим поведением, то становится неочевидной, спорной, ситуация атрибутивности поведения преступника как военнослужащего, который обязан соблюдать свод специальных правил. Воюющая сторона, придерживающаяся права Женевы, берет на себя весь комплекс обязательств, в том числе и в отношении соблюдения законов и обычаев войны. Терроризм же, по словам В.В. Устинова, проявляется тогда, когда нарушение этих правил становится стратегией (невинные жертвы, культивирование страха)[792]. Террористическая группировка в силу своей преступной сущности юридически не может быть лицом, связанным с другими субъектами социальными требованиями. Признание иного влечет за собой ее легитимизацию. Вооруженная борьба с терроризмом отличается ассиметричным характером, который проявляется, в том числе, и в виде несоблюдения принципа равенства сторон в конфликте[793]. Это порождает ситуацию дискриминационного применения законов и обычаев войны, как это бывает, как пишет П. Дродригес- Вилласанте, в случае «агрессивной войны», в которой одна сторона соблюдает все требования, а другая - нет, но получает все преференции от правомерного поведения своего противника[794].

Думается, что в данном случае следует вести речь не об очевидности / неочевидности последнего критерия (формальный и/или поведенческий отказ от соблюдения законов и обычаев войны). Обязанность соблюдения основных законов и обычаев войны имеет безусловный характер и позволяет идентифицировать субъекта как сторону в военном конфликте. Правильнее оценивать последствия их нарушения в контексте индивидуального правоприменения: если лицо принадлежит к комбатантам, нарушение правил делает его военным преступником. В отношении террористов должны наступать иные уголовные последствия, предусмотренные специальными антитеррористическими нормами. Содержательно близкий вывод содержится в решении МТБЮ по делу Д. Тадича, в котором на основе анализа общей статьи 3 Женевских конвенций делается вывод, что террористические действия не охватываются нормами МГП[795].

* * *

Подведем итоги параграфа. С правовой и социально-политической точки зрения военизированное противостояние и террористическое выступление являются родственными феноменами, вариантами политически мотивированного насилия, порождающими в том числе и правовые последствия. Проведенный анализ позволил сформулировать группу конструктивных отличий терроризма как явления, позволяющую говорить о том, что террористическое поведение, и, соответственно, противодействие ему, не может считаться вариантом вооруженного конфликта и подпадать под действие норм МГП.

Отличительными признаками предлагаем считать: отсутствие у террористов и их организаций статуса признанного субъекта международно-правового пространства, действие без поддержки мирового сообщества; невозможность четкой локализации зоны активного конфликта; невозможность четкого определения периода конфликта (его начала и окончания); отсутствие военной цели у террористической стороны; невозможность безусловной политикоправовой идентификации террористической стороны в конфликте; отсутствие регулярных военных частей, выраженного командования, идентификационных элементов, принятых для армейских подразделений; формальный и/или поведенческий отказ террористов от соблюдения законов и обычаев войны.

Таким образом, думается, что термин «война с терроризмом» не корректен в юридическом смысле, не отражает сущностных черт терроризма и правовой борьбы с ним. Противодействие терроризму с помощью армейских подразделений допустимо, но только как временная мера, необходимая для снятия наиболее острого кризиса террористического выступления. Эффективное противодействие терроризму требует разработанной системы мер профилактики, предупреждения, сотрудничества правоохранительных и судебных органов. Участие армии может стать важным элементом в общем комплексе антитеррористических мероприятий, но не единственной его составляющей.

<< | >>
Источник: ЧЕРНЯДЬЕВА Наталья Алексеевна. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВОЙ БОРЬБЫ С ТЕРРОРИЗМОМ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва - 2018. 2018

Еще по теме §2. Критика концепции признания террористических выступлений вариантом вооруженного конфликта:

  1. ОГЛАВЛЕНИЕ
  2. §2. Критика концепции признания террористических выступлений вариантом вооруженного конфликта
  3. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
  4. Формирование новой политической системы
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -