<<
>>

§ 1. Современное состояние реализации принципа уважения и соблюдения прав и свобод человека и гражданина в оперативнорозыскной практике

О современном состоянии реализации принципа соблюдения прав личности в ОРД можно судить по количеству и динамике обращений в Конституционный Суд с жалобами на нормы Закона об ОРД, массив которых, как показало наше исследование, из года в год увеличивается.

Если за десятилетие после принятия 5 июня 1997 года[164] первого решения по такого рода жалобам Конституционный Суд вынес всего 32 определения, то в последующие годы их число стало постепенно увеличиваться и в настоящее время ежегодное количество таких решений составляет около трех десятков. Всего же к началу 2017 года Конституционным Судом вынесено более 210 решений по жалобам граждан на нормы Закона об ОРД. Кроме того, более сотни обращений возвращены заявителям без рассмотрения в связи с явным несоответствием их установленным законом требованиям. Таким образом, можно констатировать тенденцию постоянного нарастания количества жалоб на нормы Закона об ОРД, что, на наш взгляд, является свидетельством неудовлетворительного уровня обеспечения прав и свобод человека и гражданина в оперативно-розыскной деятельности.

Анализ собранных в процессе исследования эмпирических материалов позволил выявить ряд конкретных проблем практики реализации исследуемого нами принципа, требующих своего разрешения. В их числе наиболее распространенной оказалась проблема обеспечения права на судебную защиту в процессе ОРД, на нарушение которого указывалось в 37,1% изученных нами жалоб граждан в Конституционный Суд. Чаще всего это связывается с отказами судов в удовлетворении ходатайств о признании недопустимыми доказательств (34,9%), в признании нарушения прав заявителей (28,6%), а также с отказами в принятии к рассмотрению жалоб на действия оперативно - розыскных органов (24,6%). Рост числа обращений о нарушении права на судебную защиту отмечается и Уполномоченным по правам человека в Российской Федерации[165].

Учитывая эти обстоятельства, анализу механизма реализации права на судебную защиту в процессе ОРД посвящен отдельный раздел диссертации[166].

Второй по распространенности проблемой, из числа поднимаемых в конституционных жалоб, является обеспечение равенства всех перед законом, о чем ставился вопрос в каждом третьем из числа изученных нами обращений. Нарушение этого права связывается, как правило, с неопределенностью норм, регламентирующих проведение оперативно-розыскных мероприятий, прежде всего ст. 6 Закона об ОРД, положения которой оспаривались в 40,6% изученных обращений. Этот показатель представляется вполне закономерным, поскольку оперативно-розыскные мероприятия составляют основное содержание ОРД, а потому большая часть нарушений прав личности связана с их осуществлением.

В 36% изученных нами жалоб оспаривалась конституционность положений ст. 8, регламентирующей условия проведения ОРМ, в 20% - ст. 7, закрепляющей основания проведения ОРМ, в 14% - ст. 5, устанавливающей правовой механизм реализации принципа уважения и соблюдения прав человека, в 14% - ст. 9, регламентирующей основания и порядок судебного рассмотрения материалов об ограничении конституционных прав граждан при проведении ОРМ, в 13% - ст. 11, устанавливающей порядок использования результатов ОРД. Гораздо реже в конституционных жалобах оспариваются положения других статей Закона об ОРД[167]. Таким образом, подавляющее большинство жалоб вызывает сложившаяся практика применения норм Закона об ОРД, регламентирующих проведение отдельных оперативно-розыскных мероприятий, их основания, условия и использование полученных результатов в процессе доказывания.

Обращает на себя внимание, что больше половины (53,1%) заявителей, оспаривавших конституционность норм Закона об ОРД, были привлечены к уголовной ответственности за незаконный оборот наркотиков, а почти каждая третья (31,4%) жалоба на нормы Закона об ОРД, связана с проведением проверочной закупки наркотиков. При этом доля лиц, совершивших такие преступления, по данным судебной статистики, ежегодно составляет около 12% от общего числа осужденных судами Российской Федерации[168].

Сопоставление этих данных позволяет сделать вывод, что нарушение принципа уважения и соблюдения прав личности чаще всего имеет место в деятельности оперативно-розыскных органов по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Отсюда вытекает необходимость совершенствования механизмов реализации рассматриваемого нами принципа прежде всего в этой сфере правоохранительной деятельности.

Наше исследование показало, что наиболее распространенным поводом обращений граждан в Конституционный Суд за защитой своих прав является провокация преступления, имевшая, по мнению заявителей, место при проведении оперативно-розыскных мероприятий. Доля таких жалоб составила 18,9% и имеет тенденцию к увеличению, что подтверждается и результатами опроса оперативных сотрудников, 13,1% которых отнесли провокацию к числу наиболее частых нарушений прав личности в процессе ОРД[169] [170] [171] [172]. О широком распространении провокаций при осуществлении ОРД многократно

170

отмечалось и в юридической литературе .

Изучение материалов жалоб на провокацию преступлений при проведении проверочных закупок показало, что объектами таких оперативнорозыскных мероприятий зачастую вместо наркодилеров становятся рядовые потребители, выступающие посредниками в приобретении наркотиков. Участники же оперативно-розыскного мероприятия, действующие в роли закупщика наркотических средств, нередко выступают инициаторами сделки, проявляя при этом настойчивость, предлагая их совместное употребление, апеллируя к чувству сострадания лицу, испытывающему абстинентный синдром и т.п. Такая линия поведения закупщиков, судя по изученным нами материалам, поощряется оперативными сотрудниками, о чем свидетельствуют факты, когда сам закупщик в суде подтверждал, что он предлагал посреднику в качестве вознаграждения оставить часть приобретенного наркотика себе . Подобные действия дают основание для вывода о формировании умысла на противоправное деяние под непосредственным воздействием сотрудников правоохранительных органов, что недопустимо согласно разъяснениям Пленума Верховного Суда РФ .

Анализ материалов жалоб на провокацию преступлений при проведении проверочной закупки наркотиков позволяет прийти к выводу, что одной из причин этого является неэффективность ведомственного контроля за этим мероприятием со стороны руководителей органов, осуществляющих ОРД, который зачастую носит формальный характер. Об этом, в частности, свидетельствуют примеры проведения проверочной закупки наркотиков на основании постановления, вынесенного в отношении других лиц либо оформленного после фактического проведения мероприятия; утверждения таких постановлений неуполномоченными должностными лицами; отсутствие

173

в них сведений о цели, месте, времени и объектах проводимых мероприятий и т.п.

Неэффективность ведомственного контроля приводит и к более грубым нарушениям прав граждан, которые выражаются в фальсификациях при проведении проверочных закупок наркотиков. Так, из материалов одной из жалоб в Конституционный Суд следовало, что группа оперативных сотрудников была осуждена за фальсификацию материалов проверочной закупки наркотиков, которая фактически не проводилась, на основании чего невиновный незаконно был привлечен к уголовной ответственности .

Более изощренной фабрикацией дел занимался другой оперуполномоченный, который утверждал у своего руководителя заведомо незаконные постановления о проведении проверочных закупок, фальсифицировал протоколы о выдаче наркотического средства, якобы приобретенного в ходе проверочной закупки без ее фактического проведения, добивался возбуждения следователем уголовных дел и во время обысков у подозреваемых лиц подбрасывал им помеченные денежные купюры. В результате таких преступных действий три заведомо невиновных лица были [173] [174]

привлечены к уголовной ответственности . Примеров подобных фактов фальсификации проверочных закупок наркотиков в юридической печати и сети Интернет приводится более чем достаточно[175] [176] [177].

К числу наиболее частых мотивов и целей фальсификации результатов ОРД исследователи относят удовлетворение ведомственных, корпоративных интересов, в т.ч.

улучшение показателей служебной деятельности коллектива, удовлетворение личных интересов путем искусственного завышения показателей собственной работы по борьбе с преступностью, успешного продвижения по служебной лестнице, желание приукрасить действительное положение вещей на своем рабочем месте, скрыть свою некомпетентность и т.д. Из этого перечня мотивов фальсификации результатов ОРД весьма серьезный, на наш взгляд, негативный потенциал несет в себе существующая система показателей эффективности оперативно-розыскной деятельности. Так, по данным нашего исследования, наибольшее число опрошенных (29,2%) отнесли стремление повысить показатели своей работы к числу основных причин нарушения прав личности в ОРД. В связи с этим нельзя не согласиться с тем, что ведомственные показатели в работе играют существенную роль в механизме принятия решений и при низком уровне правосознания

исполнителей, правоохранительная деятельность может «приобретать черты,

178

не соответствующие целям, которые установлены законодательством» .

Искоренение практики провокации преступлений и фальсификации результатов ОРД требует совершенствования не только ведомственного контроля за оперативно-розыскными мероприятиями и оптимизации системы отчетных показателей, но также и воспитательной работы с личным составом, направленной на повышение уровня правосознания рядовых оперативных сотрудников, что выступает в качестве важнейшего фактора обеспечения прав личности в ОРД .

Важное значение в реализации исследуемого нами принципа имеет обеспечение права на неприкосновенность частной жизни, о защите которого ставился вопрос в 18,3% или почти в каждой пятой из числа изученных нами жалоб. Нарушение этого права 12% заявителей связывают с применением специальных технических средств аудио- и видеозаписи в процессе проведения таких оперативно-розыскных мероприятий, как наблюдение, проверочная закупка, оперативный эксперимент, и некоторых других, что, по их мнению, должно производиться лишь по судебному решению.

При этом использование записывающей аппаратуры, замаскированной в одежде или личных вещах участника оперативно-розыскного мероприятия, проводимого в жилых помещениях, расценивалось заявителями как нарушение их права не только на неприкосновенность частной жизни, но и на неприкосновенность жилища . Поводом для таких жалоб выступает, как правило, то обстоятельство, что порядок применения специальных технических средств Законом об ОРД напрямую не урегулирован. Именно отсутствие в законе конкретных правил использования специальных технических средств в качестве составной части оперативного эксперимента, [178] [179] [180] обеспечивающих гарантии против возможных злоупотреблений, позволило ЕСПЧ сделать вывод, что вмешательство в право на уважение личной жизни «не было предусмотрено законом», а потому привело к нарушению ст. 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод . В связи с этим данный вопрос более подробно будет рассмотрен в следующем разделе диссертации, посвященном правовому механизму реализации исследуемого нами принципа.

К числу проблем реализации принципа уважения и соблюдения прав и свобод человека и гражданина, требующих разрешения, следует отнести обеспечение права на тайну телефонных переговоров, о нарушении которого указывалось в 16% изученных нами обращений в Конституционный Суд. Об ее актуальности свидетельствует то обстоятельство, что прослушивание телефонных переговоров в современной оперативно-розыскной практике становится одним из наиболее распространенных оперативно-розыскных мероприятий. Так, судами Российской Федерации в 2016 году было дано 607,1 тыс. разрешений на проведение ОРМ, ограничивающих тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений .

Нарушение права на тайну телефонных переговоров в ряде случаев связывается с их записью без получения судебного разрешения, но с согласия одного из собеседников путем подключения фиксирующей аппаратуры к его телефону без участия операторов связи. Такой способ получения доказательственной информации чаще всего оформляется как оперативный эксперимент или негласное наблюдение, сопровождаемое применением

183

средств аудиозаписи . [181] [182] [183]

Оценка допустимости подобного тактического приема фиксации преступной деятельности в практике судов общей юрисдикции достаточно противоречива. В одних случаях делается вывод о том, что право на тайну телефонных переговоров при этом не затрагивается, а потому судебного решения не требуется . В других же ситуациях признается незаконность записи телефонных переговоров, произведенной с абонентского устройства одного из их участников с его согласия, поскольку отсутствовало судебное разрешение . Не вносят ясности в этот вопрос и решения Конституционного Суда РФ. Так, в одном из его определений об отказе в принятии жалобы к рассмотрению отмечалось, что положения ст. 8 Закона об ОРД, предусматривающие необходимость получения судебного разрешения, подлежат применению лишь в случаях, «когда лица, передающие или принимающие сообщение, предполагают его конфиденциальный характер и не желают доступа к передаваемой информации каких-либо сторонних лиц и органов», а Закон об ОРД «не препятствует распространению информации о переданном сообщении кем-либо из этих граждан»[184] [185] [186]. Такие обтекаемые формулировки вряд ли дают основание для вывода, что запись телефонных переговоров с согласия одной из сторон не ограничивает право другой стороны на их тайну.

Более определенно по этому вопросу высказался ЕСПЧ, признавший нарушение права на неприкосновенность личной жизни и тайну корреспонденции, когда в расследовании использовались фонограммы разговоров между заявителем и свидетелем по его делу, который их записывал на оборудование, предоставленное полицией, поскольку такой способ получения доказательств не был предусмотрен в законе .

Рассматриваемая проблема порождена, на наш взгляд, попытками расширительного толкования законодательных норм оперативными сотрудниками, поскольку Закон об ОРД в части шестой ст. 8 разрешает прослушивание телефонных переговоров без судебного решения по заявлению либо письменному согласию лица в случае возникновения угрозы его жизни, здоровью или собственности. Предусмотрев такую норму, законодатель, по- видимому, исходит из того, что в ситуациях возникновения реальной угрозы указанным ценностям человек может пойти на временное ограничение своего права на тайну телефонных переговоров, ведущихся с его телефона, а потому в случаях, к примеру, вымогательства взятки эта норма может применяться. Однако при отсутствии угрозы жизни, здоровью или собственности человека закон не предусматривает возможность записи телефонных переговоров с согласия одной из сторон без судебного решения , а потому такие действия недопустимы.

Нарушение права на тайну телефонных переговоров авторами жалоб в Конституционный Суд нередко связывается с необоснованностью решений об их прослушивании, принимаемых при отсутствии конкретных данных о том, что они действительно располагают сведениями о совершении тяжкого преступления другими лицами, либо направленностью прослушивания на сбор информации о признаках совершенного другого преступления, в отличие от того, за которое лицо в результате было привлечено к ответственности . Анализ материалов таких жалоб свидетельствует о том, что ходатайства [187] [188] [189] оперативных подразделений о необходимости прослушивания телефонных переговоров действительно мотивируются очень поверхностно, без изложения объективных и достаточных данных, позволяющих суду обосновать необходимость и соразмерность защищаемым ценностям разрешения на прослушивание телефонных переговоров.

Ограничение права на тайну телефонных переговоров, как показало наше исследование, в ряде случаев связывается заявителями с проведением электронного наблюдения в служебных помещениях, поскольку аппаратура аудио- и видеозаписи, установленная в служебных кабинетах лиц, заподозренных в причастности к совершению преступлений, осуществляет фиксацию не только устных бесед, но и в том числе разговоров, ведущихся как по служебному, так и по личному мобильному телефону. По этому вопросу Конституционный Суд отмечал, что оперативно-розыскное наблюдение с использованием специальных технических средств направлено на получение информации о признаках преступной деятельности лица и не предполагает одновременного прослушивания телефонных переговоров наблюдаемого[190]. Отсюда возникает вопрос: что делать с той частью негласной записи, в которой зафиксированы разговоры, ведущиеся по телефону, особенно в случаях, когда слышна речь обоих собеседников и необходимо ли для таких случаев получение судебного разрешения?

В поисках ответа на этот вопрос нами анализировалась судебная практика Верховного Суда РФ, в результате чего удалось обнаружить решение, которым была установлена незаконность скрытого видеонаблюдения в служебном помещении, в ходе которого были записаны телефонные разговоры наблюдаемого лица[191]. Системный анализ этих двух решений высших судов позволяет согласиться с выводом о том, что если при проведении электронного наблюдения в служебных помещениях планируется фиксация телефонных разговоров объекта наблюдения, то необходимо получать судебное решение на прослушивание телефонных переговоров[192] [193]. Таким образом, в условиях правовой неурегулированности рассматриваемого вопроса реализация принципа обеспечения прав личности может быть достигнута лишь на основе системного толкования правоприменителем норм Закона об ОРД, изложенного в решениях высших судов по конкретным делам.

В 17,1% изученных нами конституционных жалоб ставился вопрос о нарушении права на свободу и личную неприкосновенность, гарантированного ст. 22 Конституции РФ, что выражалось, как правило, в задержании заявителей при проведении оперативно-розыскных мероприятий, в том числе с использованием наручников, принудительном доставлении и удержании в служебных помещениях без соответствующего процессуального оформления, производстве личного досмотра, отождествления личности, принудительном дактилоскопировании, фотографировании, получении образцов для сравнительного исследования. В некоторых случаях необоснованное применение принудительных мер заканчивается для оперативных сотрудников привлечением к уголовной ответственности.

Так, оперуполномоченный уголовного розыска приговором суда был признан виновным в превышении должностных полномочий, выразившемся в применении наручников для принудительного доставления лица с его рабочего места в помещение органа внутренних дел с целью проведения опроса, несмотря на то, что доставляемый добровольно согласился проследовать и не пытался оказать неповиновение . Согласно материалам другой конституционной жалобы, заявитель после проверки документов был задержан и доставлен в правоохранительный орган для отождествления его личности, где содержался в течение двух часов в изолированном помещении, после чего был отпущен без оформления протокола и объяснения причин доставления[194]. В решении Конституционного Суда по этой жалобе было отмечено, что проводимое в рамках ОРД отождествление личности не предполагает применение такой меры принуждения, как задержание отождествляемого лица[195] [196]. Из этого можно сделать вывод, что в деле заявителя оперативные сотрудники вышли за рамки своих полномочий.

В то же время право на личную неприкосновенность не может не ограничиваться в случае применения такого тактического приема, как задержание с поличным, которым, как правило, завершаются проверочные закупки наркотиков и оперативные эксперименты в отношении взяточников. Поскольку же Закон об ОРД этого не предусматривает, то оперативные сотрудники, как правило, при таких задержаниях применяют административно - правовые процедуры. Однако это тоже противоречит правовой позиции Конституционного Суда, согласно которой административное задержание как мера обеспечения производства по делам об административных правонарушениях не может применяться в делах об уголовных

196

правонарушениях .

Такого рода ситуации, как справедливо отмечал С.И. Давыдов, довольно часто возникают в оперативно-розыскной практике борьбы с преступностью, которая немыслима без применения принудительных мер в процессе пресечения, раскрытия преступлений и задержания причастных к ним лиц, а потому он предложил вернуться к вопросу о законодательном закреплении права оперативно-розыскных органов производить задержания заподозренных в совершении преступления лиц в рамках оперативно-розыскной деятельности[197] [198] [199]. Такая позиция разделяется целым рядом других ученых, по мнению которых, проблему принудительного задержания при проведении оперативно-розыскных мероприятий необходимо решать на законодательном уровне . В то же время до решения этого вопроса принцип уважения и соблюдения прав личности в ОРД не допускает производства задержания на основании норм Закон об ОРД либо КоАП РФ.

С проблемой задержания с поличным в процессе ОРД лиц, совершивших преступления, неразрывно связан вопрос о правовом режиме их личного досмотра (обыска), которым согласно тактическим правилам всегда должно завершаться задержание подозреваемого лица. При этом личный досмотр (обыск) ограничивает не только право на личную неприкосновенность, но и право на достоинство личности, о нарушении которого указывалось в 22,3% изученных нами конституционных жалоб.

Право на достоинство личности лежит в основе всей системы

199

прирожденных и неотчуждаемых прав человека и является важнейшим ценностным критерием, определяющим требования к выстраиванию отношений между государством и человеком[200]. Поскольку личный досмотр как принудительная мера остро затрагивает честь и достоинство гражданина и оказывает на него сильное психическое воздействие, возникает необходимость четкого правового регулирования процедуры его применения .В то же время Закон об ОРД, как и в случае с задержанием, не предусматривает возможности проведения досмотров, а потому оперативные сотрудники в качестве правовой основы своих действий используют положения других законодательных актов.

Как показало наше исследование, чаще всего в протоколах личных досмотров содержатся ссылки на п. 3 ст. 48 Федерального закона «О наркотических средствах и психотропных веществах»[201] [202] [203]. Согласно этой норме должностные лица органов, осуществляющих ОРД, при контроле за хранением, перевозкой или пересылкой наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров наделены правом на проведение досмотра граждан, почтовых и багажных отправлений, транспортных средств и перевозимых грузов при наличии достаточных оснований полагать, что осуществляются незаконные хранение, перевозка или пересылка указанных веществ. Однако применение данной нормы в качестве правового основания проведения досмотров задерживаемых в ходе оперативно-розыскных мероприятий лиц представляется нам далеко не всегда правомерной. Упомянутое положение, как отмечалось в юридической литературе, может применяться лишь в системном единстве с п. 1 этой же статьи данного Закона, предусматривающей возможность установления на отдельных территориях специального административно-правового режима контроля за хранением, перевозкой или пересылкой наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров . Отсюда следует, что указанная норма может служить основанием для личного досмотра граждан лишь в случае, если на территории, где он проводится, установлен специальный административно-правовой режим. Если же решение об этом органов государственной власти отсутствует, то проведение досмотров на основании указанной нормы будет неправомерным.

В качестве правовой основы личного досмотра оперативными сотрудниками достаточно часто используются также положения ст. 27.7 КоАП РФ[204] [205], что также представляется незаконным, поскольку личный досмотр осуществляется в целях обнаружения орудий совершения либо предметов административного правонарушения. В то же время основанием для проведения оперативно-розыскных мероприятий является наличие сведений о признаках преступления, а не административного правонарушения.

Во многих случаях оперативные сотрудники при проведении личных досмотров задержанных сбытчиков наркотиков в качестве правовой основы своих действий ссылаются на п. 8 части первой ст. 6 Закона об ОРД, закрепляющей возможность проведения обследования помещений, зданий, сооружений, участков местности и транспортных средств. Однако само название этого мероприятия ограничивает перечень обследуемых объектов, в который не включены живые лица, а потому указанная норма не дает права на проведение личного досмотра. Это обстоятельство неоднократно отмечал Конституционный Суд, подчеркивая, что ст. 6 Закона об ОРД не регламентирует процедуру личного досмотра, который может иметь место в порядке и по основаниям, установленным КоАП РФ, а личный обыск

ЛЛГ

подозреваемого (обвиняемого) - УПК РФ .

Такого же толкования придерживается и Верховный Суд РФ, отмечавший, что задержанный на основании оперативно-розыскных данных подсудимый подозревался в совершении уголовного преступления, а потому его задержание должно было производиться в соответствии с уголовнопроцессуальным законом. Поскольку же вместо протокола задержания был составлен акт личного досмотра задержанного, в котором отсутствовало указание о разъяснении задержанному его прав, предусмотренных ст. 46 УПК РФ, а также основания и мотивы задержания, то был сделан вывод, что задержание и досмотр в данном случае были проведены с нарушением требований уголовно-процессуального законодательства[206].

Нарушение права на достоинство личности, свободу и личную неприкосновенность были установлены судом и в ситуации, когда оперативные сотрудники, проводя обследование помещения молодежного кафе на основании сведений об употреблении в нем наркотических средств, задержали, досмотрели и доставили в помещение правоохранительного органа заявителя, а затем через 5 часов отпустили его, не обнаружив у него ни наркотиков, ни признаков наркотического опьянения[207].

Необходимость обеспечения гарантий права на личную неприкосновенность и достоинство личности при проведении личных досмотров (обысков) лиц, задержанных с поличным в процессе осуществления оперативно-розыскных мероприятий, обуславливает потребность в правовом регулировании процедур такого досмотра в Законе об ОРД. Один из возможных вариантов разрешения этой проблемы был предложен профессором В.Ф. Луговиком в авторском проекте оперативно-розыскного кодекса, предусматривающем законодательное закрепление мер пресечения в оперативно-розыскной деятельности, в том числе задержания, доставления и

личного досмотра . Реализация законодателем этого предложения позволила бы, на наш взгляд, ввести в правовое поле действия оперативно-розыскных служб, сопряженные с ограничением конституционных прав на личную неприкосновенность и достоинство личности.

К числу проблем оперативно-розыскной практики следует отнести обеспечение возможности ознакомления с документами и материалами, непосредственно затрагивающими права граждан, гарантированного ч. 2 ст. 24 Конституции РФ, о нарушении которого ставился вопрос в 10,9% изученных нами конституционных жалоб. При этом в 8,6% случаев поводом для обращений в Конституционный Суд послужили отказы оперативно-розыскных органов в предоставлении заявителям копий имевшихся судебных решений на проведение оперативно-розыскных мероприятий, а в 6,3% - отказы в ознакомлении с информацией о результатах ОРД, послужившей основанием для принятия таких решений. По признанию 6,1% опрошенных оперативных сотрудников отказ в ознакомлении с данными, полученными в ходе ОРД, является одним из наиболее частых нарушений прав личности в оперативнорозыскной практике.

Анализ материалов конституционных жалоб, связанных с этой проблемой, показывает, что оперативные сотрудники при представлении следователю результатов оперативно-розыскных мероприятий, проводимых на основании судебного решения, сами эти решения оставляют в делах оперативного учета из-за опасения нарушить режим секретности, поскольку гриф секретности им присваивал суд. В качестве оснований для отказа в предоставлении судебных решений стороне защиты, как правило, используется положение части третьей ст. 12 Закона об ОРД, согласно которой судебное решение на право проведения оперативно-розыскных мероприятий хранится только в оперативно-розыскных органах. [208]

В решениях Конституционного Суда по такого рода жалобам неоднократно указывалось, что результаты оперативно-розыскных

мероприятий, проводимых на основании судебного решения, должны передаваться следователю только вместе с таким решением, а право обвиняемого на получение его копии может быть также реализовано путем направления запроса в орган, осуществляющий оперативно-розыскную деятельность[209]. Необходимость представления результатов ОРД вместе с судебными решениями закреплена также в п. 12 соответствующей межведомственной Инструкции[210]. Таким образом, складывающаяся практика реализации права граждан на ознакомление с документами и материалами, непосредственно затрагивающими их права, противоречит правовым позициям Конституционного Суда, а также требованиям подзаконного нормативного акта.

Для решения этой проблемы нами предлагается два альтернативных варианта. Во-первых, можно пойти по пути дополнения пункта 12 указанной Инструкции положением, предоставляющим право органам, осуществляющим ОРД, рассекречивать судебные решения на проведение оперативно-розыскных мероприятий, снимать с них копию и заверять ее руководителем, наделенным полномочием на рассекречивание результатов ОРД. В качестве другого варианта можно предложить законодателю дополнить часть четвертую ст. 11 Закона об ОРД положением, обязывающим представлять результаты оперативно-розыскных мероприятий вместе с копией судебного решения, на основании которого они проводились, т.е. по существу воспроизводящим содержание пункта 12 упомянутой Инструкции. В то же время в условиях законодательного пробела в затронутом вопросе принцип уважения и соблюдения прав личности в ОРД может быть обеспечен на практике путем использования приведенной правовой позиции Конституционного Суда.

Достаточно серьезной проблемой реализации принципа уважения и соблюдения прав личности в ОРД является обеспечение права на пол-учение квалифицированной юридической помощи при проведении оперативнорозыскных мероприятий. О нарушении этого права, гарантированного статьей 48 Конституции РФ, ставился вопрос в 13,1% изученных нами жалоб, а отказ в доступе к адвокату у 9,1% заявителей стало основным поводом для их обращения в Конституционный Суд.

Анализ материалов этих жалоб показал, что нарушение права на доступ к адвокату связывается прежде всего с неразъяснением этого права и с отказами в предоставлении адвоката при проведении опросов заподозренных в совершении преступления лиц, их личных досмотров, досмотров принадлежащих им вещей и транспортных средств, обследовании служебных или жилых помещений, получении образцов для сравнительного исследования[211] [212].

Проблема ограничения права на доступ к адвокату в процессе ОРД впервые была поставлена в конституционной жалобе обвиняемого, в отношении которого на основании поручения следователя проводились опросы в условиях следственного изолятора в отсутствие защитника и без разъяснения ему права отказаться от участия в таких действиях . Конституционный Суд в своем решении по этой жалобе разъяснил, что нормы, регламентирующие проведение опросов граждан по поручению следователя, не подлежат применению к обвиняемому без учета положений УПК РФ, закрепляющих

гарантии прав этого участника судопроизводства, в том числе права на доступ

213

к адвокату .

Этот вывод получил свое развитие и конкретизацию в целом ряде других решений Конституционного Суда , из смысла которых вытекает, что отказ в допуске адвоката при проведении оперативно-розыскных мероприятий возможен лишь в тех случаях, которые носят «безотлагательный и внезапный характер» и готовятся в условиях секретности. При проведении же мероприятий, не отвечающих этим условиям, оперативные сотрудники, исходя из принципа уважения и соблюдения прав человека, должны создать условия для реализации права на квалифицированную юридическую помощь . Это относится прежде всего к проведению опросов задержанных по подозрению в совершении преступлений лиц, гласных обследований помещений и транспортных средств, сбора образцов для сравнительного исследования и некоторых других оперативно-розыскных мероприятий, не носящих безотлагательного и внезапного характера. При этом создание условий должно включать в себя разъяснение гражданам права на квалифицированную юридическую помощь, удовлетворение просьбы о допуске адвоката, предоставление возможности связаться с адвокатом по телефону и т.д. С учетом изложенного отказ в допуске прибывшего адвоката к участию в обследовании жилища задержанного лица, как это имело место в деле одного из заявителей[213] [214] [215] [216], представляется неправомерным и нарушающим конституционное право на квалифицированную юридическую помощь.

Проблема участия защитника в оперативно-розыскной деятельности пока не получила достаточной теоретической проработки. Одним из первых ее затронул А.В. Чуркин, по мнению которого, несмотря на отсутствие в Законе об ОРД соответствующих предписаний, участие защитника допустимо при проведении половины из числа перечисленных в нем оперативно-розыскных мероприятий. Не видя никаких правовых препятствий для допуска защитника в ОРД, он предлагает исходить из аналогии уголовно-процессуальных отношений и руководствоваться положениями УПК РФ, регламентирующими участие защитника в уголовном процессе. При этом им даются рекомендации не только по реализации права лица, ставшего объектом ОРД, на приглашение защитника, но и по обязательному участию защитника при проведении оперативно-розыскных мероприятий по аналогии с ч. 1 ст. 51 УПК РФ и предлагается закрепить в Законе об ОРД обязанность оперативно-розыскных органов обеспечивать реализацию права на доступ к адвокату .

Эта идея нашла свое частичное отражение в проекте федерального закона № 187670-5 от 15 июня 2010 года, которым предлагалось дополнить статью 8 Закона об ОРД положением об обязательном участии защитника (адвоката) при проведении опроса подозреваемого или обвиняемого, содержащегося под стражей, если опрашиваемое лицо в письменной форме не отказалось от такой помощи, и обязательном участии защитника (адвоката) в случае, если опрашиваемым является несовершеннолетний, либо не могущий самостоятельно осуществлять свое право на защиту в силу физических или психических недостатков, либо не владеющий языком, на котором ведется опрос . Однако данный законопроект был отклонен постановлением Государственной Думы от 11 ноября 2016 года № 236-7 ГД. Одной из причин такого решения стал в том числе отрицательный отзыв Правительства [217] [218]

Российской Федерации, по мнению которого, участие адвоката (защитника) при проведении оперативно-розыскного опроса противоречат таким принципам ОРД, как конспирация и сочетание гласных и негласных методов и

219

средств .

Указанный законопроект не нашел поддержки и среди ученых. Солидаризируясь с мнением правительственных экспертов о несогласованности предлагаемого нововведения с отраслевыми принципами ОРД, О.А. Вагин, кроме того, отмечал, что включение в Закон об ОРД положений об обязательном участии защитника при проведении оперативно - розыскных мероприятий в отношении подозреваемого или обвиняемого вело бы к регулированию уголовно-процессуальных отношений в законе иной отраслевой принадлежности и противоречило бы общим положениям уголовно-процессуального закона, а право на защиту подозреваемого или обвиняемого при проведении гласных оперативно-розыскных мероприятий вполне может быть обеспечено в пределах правовых предписаний УПК РФ. При этом им подчеркивалось, что «гарантированное Конституцией Российской Федерации право на защитника (адвоката) не тождественно праву на получение квалифицированной юридической помощи, которое сформулировано как субъективное право, подлежит реализации исключительно по воле самого правообладателя и не предполагает обязанности государственных органов во всяком случае обеспечить такое право, как, впрочем, не допускает и его ограничения»[219] [220]. На это же обращала внимание и Т.Г. Морщакова, отмечая, что конституционные предписания о праве на квалифицированную юридическую помощь, а в уголовном судопроизводстве непременно через участие адвоката имеют разную сферу действия .

Разделяя позицию об избыточности и необоснованности включения в Закон об ОРД положений, закрепляющих участие в этой деятельности защитников (адвокатов), мы исходим из того, что оперативно-розыскная деятельность по своей сути носит преимущественно негласный характер, а потому полагаем, что обеспечение права на квалифицированную юридическую помощь при проведении гласных оперативно-розыскных мероприятий может быть обеспечено путем коррекции действий правоприменителей на основе норм действующего законодательства в их истолковании Конституционным Судом.

Результаты нашего исследования свидетельствуют о потенциальной возможности решения этой задачи. Так, 39,9% опрошенных оперативных сотрудников на вопрос о наличии права на адвоката у лица, в отношении которого проводится гласное оперативно-розыскное мероприятие ответили, что такое право гражданин имеет во всех случаях, если он настаивает на этом; 16,1% ответили, что право на адвоката у человека появляется в тех случаях, когда мероприятие не носит внезапного характера. Таким образом, более половины опрошенных (56%) признают наличие права на квалифицированную юридическую помощь в ОРД. При этом 28% опрошенных полагают, что такого права у лиц, ставших объектами ОРД, нет, поскольку Закон об ОРД это не предусматривает, а 16,1% затруднились с ответом на этот вопрос.

Интересны в связи с этим ответы на вопрос о том, как поступают оперативные сотрудники в тех случаях, когда задержанный ими по подозрению в совершении преступления гражданин требует немедленно предоставить ему адвоката: 13,7% опрошенных указали, что дают задержанному возможность вызвать адвоката, а 4,8% сами вызывают дежурного адвоката, т.е. 18,5% [221] предпринимают меры по реализации права на адвоката. 48,8% респондентов сами таких мер не предпринимают, но при этом разъясняют, что адвокат будет предоставлен следователем при производстве следственных действий, т.е. они, по существу, руководствуются действующим законодательством. 11,9% респондентов в таких случаях разъясняют, что Закон об ОРД к этому их не обязывает, чем фактически уклоняются от обязанности по разъяснению прав. Отсюда можно сделать вывод, что уровень правосознания значительного числа оперативных сотрудников нуждается в определенной корректировке для формирования у них убежденности в обязательности обеспечения права на доступ к адвокату в оперативно-розыскной практике. В целом же следует отметить, что проблема участия адвоката в проведении гласных оперативнорозыскных мероприятий требует отдельного самостоятельного исследования для выработки более четких механизмов ее разрешения.

Проведенное нами исследование показало, что достаточно распространенным при осуществлении ОРД является нарушение права на неприкосновенность жилища при проведении оперативно-розыскных мероприятий, о чем было указано в 7,4% жалоб. Это обстоятельство подтвердили и опрошенные нами сотрудники оперативных подразделений, 21,9% которых признали, что чаще всего права граждан нарушаются при обследовании жилых помещений. О масштабах применения обследования жилых помещений свидетельствуют статистические данные Судебного департамента при Верховном Суде РФ, согласно которым в 2015 году судами Российской Федерации было выдано около 39 тысяч разрешений, позволяющих оперативно-розыскным службам проникать в жилые помещения граждан[222], а в 2016 г. - 36,5 тыс.[223]

Нарушение права на неприкосновенность жилища связывается заявителями, как правило, с проведением обследования жилища без судебного решения на основании якобы полученного согласия проживающих в нем лиц, хотя такого согласия они фактически не давали.

В качестве характерного можно привести пример, когда оперативный сотрудник в качестве основания обследования жилища предъявил письменное распоряжение своего руководителя о проведении гласного обследования жилища с согласия его владельца и предложил расписаться в ознакомлении с ним. Впоследствии эта роспись была использована должностным лицом как свидетельство получения добровольного согласия на проведение

обследования[224] [225]. В данном случае нетрудно понять, что согласие владельца жилища было получено в результате введения его в заблуждение о законности предъявленного ему распоряжения, поскольку ни в одном нормативном акте не предусмотрена возможность обследования жилища на основании

распоряжения руководителя органа, осуществляющего ОРД. В других конституционных жалобах приводились факты, когда согласие на осмотр квартиры под психологическим давлением оперативных сотрудников

подписывалось уже после завершения мероприятия в помещении

правоохранительного органа . В то же время законодательное требование обеспечения права на неприкосновенность жилища, как отмечалось авторами комментариев к Закону об ОРД, означает запрет на проникновение в жилые помещения, если на это нет ясно выраженного согласия проживающих в нем лиц[226]. Вполне очевидно, что такое согласие должно поступать до начала обследования, а введение в заблуждение о якобы имеющихся законных основаниях для вторжения в жилье следует отнести к недопустимым тактическим приемам.

В конституционных жалобах описывался весьма оригинальный вид нарушения права на неприкосновенность жилища, состоящий в многократных обследованиях квартиры заявителя (трижды негласно, а четвертый раз гласно) на основании одного и того же судебного решения. Не оспаривая обоснованность проводимых обследований, заявитель настаивал лишь на их незаконности, поскольку каждое обследование, по его мнению, должно было проводиться на основании отдельного судебного решения , с чем, на наш взгляд, также нельзя не согласиться.

Достаточно распространенным поводом для жалоб на гласное обследование жилых помещений, проводимых на основании судебных решений, является фактическая подмена этим оперативно-розыскным мероприятием обыска, проводимого вне процессуальных рамок. На эту проблему уже обращалось внимание исследователей, высказавших разные взгляды на ее решение: от полного запрета на проведение гласных обследований[227] [228] до признания такой практики легитимной[229] [230]. В этой связи тактика проведения обследования должна избираться с учетом судебного толкования затронутого вопроса. Так, в одном из своих кассационных определений Верховный Суд Российской Федерации признал незаконным проведенное на основании судебного решения гласное обследование жилых помещений, поскольку согласия на проникновение в жилище от их владельцев получено не было. При этом суд установил, что по смыслу положений Закона об ОРД оперативно-розыскное обследование должно осуществляться негласно и не может быть направлено на обнаружение доказательств по уголовному делу, а гласная форма фактически превратила его в обыск до возбуждения уголовного дела . В то же время во многих других случаях суды признают законным гласное обследование жилых помещений, если они проводились на

основании судебного решения независимо от наличия согласия проживающих

231

там лиц .

В свою очередь, Европейский суд, сделав вывод о нарушении прав заявителя принудительным гласным обследованием принадлежащих ему жилых и нежилых помещений, мотивировал это отсутствием в постановлении суда поводов и оснований для производства обследования, а также его целей и задач, которые можно было бы признать достаточными и пропорциональными для ограничения права на неприкосновенность жилища . Анализ содержания этого решения показывает, что, не ставя под сомнение саму возможность проведения гласного обследования жилого помещения, ЕСПЧ усмотрел нарушение прав лишь в дефектности содержания судебного постановления, его разрешающего. Иными словами, будь в судебном постановлении детально изложены поводы и основания для производства обследования, а также его цель и задачи, позволяющие признать их достаточными и пропорциональными ограничиваемым правам, то решение ЕСПЧ было бы иным.

Вышеизложенное позволяет сделать вывод о допустимости принудительного гласного обследования жилых помещений при наличии судебного разрешения, которое, на наш взгляд, должно носить исключительный характер и применяться лишь в случаях, не терпящих отлагательства и могущих привести к совершению тяжкого или особо тяжкого преступления, либо к утрате разыскиваемых предметов, ценностей и веществ. Целью такого обследования должна выступать необходимость выявления и пресечения преступлений, а также обнаружение и изъятие из нелегального оборота оружия, наркотиков, взрывчатых, отравляющих и иных веществ и предметов, представляющих потенциальную опасность для окружающих. [231] [232]

Судебное постановление на проведение гласного обследования жилища, кроме обязательного условия мотивированности и обоснованности, должно содержать указание на искомые предметы, вещества и ценности, подлежащие обнаружению и изъятию из нелегального оборота, перечисление разрешенных судом действий правоприменителей, исключающих произвольное ограничение прав владельцев помещения (в том числе путем принудительного вскрытия замков и нарушения целостности вещей), отметку об ознакомлении с постановлением заинтересованных лиц и разъяснении права на его обжалование. Все перечисленные условия проведения гласного обследования жилища должны быть закреплены в Законе об ОРД.

В современных условиях важное значение приобретает обеспечение права собственности, ограничение которого, как отмечал В.Д. Зорькин, в рамках уголовного судопроизводства является одной из системных проблем взаимоотношений правоохранительных органов и бизнеса . Этот вывод, на наш взгляд, в полной мере касается и оперативно-розыскной деятельности.

Вопрос о нарушении права частной собственности при проведении оперативно-розыскных мероприятий ставился в 5% изученных нами конституционных жалоб. Наличие этой проблемы отметили и опрошенные оперативные сотрудники, 8,3% из числа которых подтвердили распространенность фактов необоснованного изъятия документов, предметов и материалов в ходе проведения оперативно-розыскных мероприятий . Это, как правило, связано с неправомерным изъятием различных товаров, продукции производства, оборудования, офисной техники и т.п. в процессе обследований, проверочных закупок, сбора образцов для сравнительного исследования и некоторых других мероприятий. Так, поводом одной из жалоб стало изъятие у частной предпринимательницы в процессе сбора образцов для сравнительного исследования ювелирных изделий, которыми она торговала, и документов, [233] [234]

касающихся деятельности ее магазина. Арбитражный суд признал действия оперативных сотрудников незаконными и обязал вернуть заявительнице

235

изъятые у нее документы и ценности .

Поводом для другой жалобы послужило проведение обследования помещений одной из финансовых компаний, в ходе которого было изъято более 40 системных компьютерных блоков, несколько переносных компьютеров, в том числе принадлежащих лично сотрудникам компании, офисное оборудование и вся документация компании. При проведении обследования владельцам помещения и находящимся в нем лицам не были разъяснены права, в том числе на обжалование действий правоохранителей, они были ограничены в свободе передвижения, лишены возможности внесения замечаний и дополнений в протокол изъятия, им не была предоставлена возможность приглашения адвоката[235] [236] [237]. Анализ представленных заявителем материалов свидетельствует, что в офисе компании был проведен фактический обыск без возбуждения уголовного дела, без постановления следователя и без предоставления гарантий прав личности, предусмотренных УПК РФ. Такого рода действия противоречат правовой позиции Конституционного Суда, который неоднократно отмечал, что оперативно-розыскные мероприятия не могут подменять собой следственных действий, проводимых с соблюдением уголовно-процессуального закона . В обоих приведенных примерах право частной собственности, на наш взгляд, было, безусловно, затронуто.

Проведенное нами исследование позволило установить, что одной из причин недостатков в реализации принципа соблюдения прав личности является слабое знание и использование оперативными сотрудниками правовых позиций Конституционного Суда. Об этом, в частности, свидетельствует 54,9% определений Конституционного Суда об отказе в принятии жалоб на нормы Закона об ОРД к рассмотрению, в мотивировочной части которых содержались ссылки на прежние правовые позиции Конституционного Суда. При этом 10,6% решений были прямо мотивированы тем, что поставленный заявителем вопрос уже разрешен в одном из прежних решений Конституционного Суда. Несоблюдение правовых позиций Конституционного Суда в делах заявителей стало одним из поводов для 8% от числа всех поступивших жалоб граждан на Закон об ОРД.

Одной из причин неиспользования правовых позиций Конституционного Суда в оперативно-розыскной практике, как удалось нам установить, является их слабое знание оперативными сотрудниками. Так, в ходе проведенного нами опроса 32,7% респондентов отметили, что с решениями Конституционного Суда по вопросам применения Закона об ОРД знакомятся регулярно в системе служебной подготовки, 38,7% указали, что знакомятся редко, а 28,6% не знакомятся совсем. Еще хуже уровень осведомленности о решениях Европейского суда по правам человека, с которыми 17,3% опрошенных знакомятся регулярно, 30,4% - редко, а 52,4% - не знакомятся совсем. При этом в ходе интервьюирования оперативных сотрудников подавляющая их часть не смогла назвать ни одного решения Конституционного Суда по вопросам применения норм Закона об ОРД, а из числа постановлений Европейского суда по правам человека около половины проинтервьюированных смогли назвать лишь решение по делу «Ваньян против России». Примерно такую же ситуацию с ознакомлением оперативного состава с судебными правовыми позициями по вопросам ОРД подтвердили и проинтервьюированные нами преподаватели кафедр, осуществляющие профессиональную подготовку будущих оперативных сотрудников. Отсюда следует, что уровень информированности о правовых позициях указанных судов находится в крайне низком состоянии.

В ходе исследования нами было проанализировано учебно-методическое обеспечение курса «Оперативно-розыскная деятельность», в ходе которого удалось установить, что авторы учебной и научной литературы обращают определенное внимание вопросам реализации судебных правовых позиций в оперативно-розыскной деятельности. Так, один из наиболее популярных комментариев к Закону об ОРД в качестве приложений содержит тексты наиболее значимых для практики решений Конституционного Суда и Европейского суда по правам человека , МВД России издано централизованным тиражом два учебных пособия, посвященных вопросам применения правовых позиций Конституционного Суда , этим же вопросам посвящены ряд вузовских изданий[238] [239] [240]. Таким образом, специалистами создана определенная учебно-методическая база для доведения правовых позиций Конституционного Суда до правоприменителей, однако в учебных планах этим вопросам пока уделяется явно недостаточное внимание.

Вышеизложенное позволяет заключить, что принцип уважения и соблюдения прав личности в оперативно-розыскной практике реализуется далеко не в полной мере, поскольку не обеспечивается соблюдение прежде всего таких конституционных прав, как право на судебную защиту, на равенство всех перед законом, на личную неприкосновенность и достоинство личности, на неприкосновенность частной жизни, на тайну телефонных переговоров, неприкосновенность жилища, права на ознакомление с материалами, непосредственно затрагивающими права граждан, право собственности и некоторых других прав, гарантированных Конституцией РФ.

Нарушение указанных прав происходит чаще всего при осуществлении оперативно-розыскной деятельности, направленной на выявление и раскрытие преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков, и конкретно при проведении таких оперативно-розыскных мероприятий, как проверочная закупка, оперативный эксперимент, прослушивание телефонных переговоров, наблюдение с использованием специальных технических средств, обследование жилых и нежилых помещений.

Одним из распространенных нарушений прав личности в процессе применения проверочной закупки и оперативного эксперимента является использование тактических приемов, допускающих возможность провокации преступлений.

Не согласуется с принципом уважения и соблюдения прав личности в оперативно-розыскной деятельности сложившаяся практика задержания с поличным при проведении оперативно-розыскных мероприятий, которая допускает незаконную подмену уголовно-процессуальных процедур их административными аналогами и приводит к необоснованному ограничению прав на неприкосновенность личности, ее достоинство, а также на получение квалифицированной юридической помощи.

Нарушение принципа уважения и соблюдения прав личности в оперативно-розыскной деятельности проявляется также в сложившейся практике отказов лицам, ставшим объектами оперативно-розыскных мероприятий, в ознакомлении с судебными решениями, на основании которых они проводились.

Причины выявленных нами нарушений принципа уважения и соблюдения прав личности в оперативно-розыскной деятельности носят многофакторный характер и обусловлены прежде всего несовершенством оперативно-розыскного законодательства, неэффективностью судебного и ведомственного контроля за проведением оперативно-розыскных мероприятий, произвольным толкованием и неиспользованием правовых позиций Конституционного и Верховного судов по вопросам оперативно-розыскной деятельности, а также недостаточным уровнем правосознания оперативных сотрудников и их руководителей.

<< | >>
Источник: ШАТОХИН ИВАН ДМИТРИЕВИЧ. ПРИНЦИП УВАЖЕНИЯ И СОБЛЮДЕНИЯ ПРАВ И СВОБОД ЧЕЛОВЕКА И ГРАЖДАНИНА В ОПЕРАТИВНО-РОЗЫСКНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Барнаул 2018. 2018

Скачать оригинал источника

Еще по теме § 1. Современное состояние реализации принципа уважения и соблюдения прав и свобод человека и гражданина в оперативнорозыскной практике:

  1. § 2. Персональные данные как предмет защиты конституционных прав в России
  2. ОГЛАВЛЕНИЕ
  3. ВВЕДЕНИЕ
  4. § 1. Современное состояние реализации принципа уважения и соблюдения прав и свобод человека и гражданина в оперативнорозыскной практике
  5. § 3. Судебный контроль в механизме реализации принципа уважения и соблюдения прав и свобод человека и гражданина в оперативнорозыскной деятельности
  6. СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
  7. 1.1 Явление взяточничества и необходимость уголовно-правовой борьбы с ним посредством применением оперативно-розыскных мероприятий.
  8. § 3. Направления совершенствования правового регулирования деятельности таможенных органов Российской Федерации по обеспечению экономической безопасности
  9. 1. Законность и дисциплина как юридические категории
  10. § 1. Уточнение (модернизация) информационного подхода к пониманию уголовно-процессуальных доказательств
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -