ПРЕДИСЛОВІЕ.

Предметъ этого сочиненія — ученіе о раздѣлительныхъ обж те.льствахъ.

Нѣкоторымъ, предметъ этотъ можетъ показаться мелкимъ и от­даленнымъ, но въ наукѣ онъ одинъ изъ любопытнѣйшихъ и наи­болѣе заслуживающихъ вниманія.

Впрочемъ рои. предмета настоящаго изслѣдованія вовсе не такъ незначительна въ практикѣ и законодательствѣ, какъ ду­маютъ иные. Легко убѣдиться въ этомъ, бросивъ только взглядъ на собранія рѣшеній иностранныхъ судебныхъ установленій и на различныя иностранныя законодательства по гражданскому праву.

Code Napoleon, котораго нельзя упрекнуть въ излишней и без­полезной казуистикѣ, посвящаетъ раздѣлительному обязательству особый раздѣлъ въ восемь статей, Ііѵге ІП, tit Ш, section ІИ, des obligations alternatives А, 1189—1196 включительно. Съ та­кимъ же вниманіемъ, естественно, отнеслись къ этому институту законодательства тѣхъ странъ, въ которыхъ Code Napoleon взятъ

образцомъ иди введенъ, какъ дѣйствующее законодательство: въ царствѣ Польскомъ, Бельгіи, Голландіи, Италіи п т. д.

Еще большее вниманіе обращено на раздѣлительное обязате.іь- ство въ гражданскихъ загонахъ остзейскихъ губерній, въ граж­данскомъ уложепіи королевства Саксонскаго, въ проектѣ граж­данскаго уложенія для великаго герцогства Гессенскаго, въ про­ектѣ гражданскаго уложенія для королевства Баварскаго.

Гораздо менѣе обработано раздѣлительное обязательство въ Прусскомъ земскомъ правѣ и въ Австрійскомъ гражданскомъ уло­женіи.

Русскіе гражданскіе законы вовсе не знаютъ раздѣлительнаго обязательства, по это едва ли удивительно: педостаегь же у насъ правоваго регулированія пиелиту ювъ гораздо болѣе важныхъ.

При рѣшеніи нашей задачи мы держались.прежде всего, рим­скаго нрава. нт. которомт. нужно, признать основаніе новѣйшихъ изслѣдованій и законодательствъ о раздѣлительномъ обязательствѣ.

Римскіе юристы, въ жаркихъ спорахъ, старались здѣсь, какъ и въ другихт. областях!, права, уловить сущііоеп, института. Но здѣсь также, какъ и въ другихт. обдаенхъ права, они только по­ложили основанія зданія. Довершеніе начатаго ими дѣла досталось новѣйшему нравовѣденію.

Поэтому, при изслѣдованіи нашего предмета, мы не ограни­чивались исключительно однимъ римскимъ правомъ, но имѣли въ виду также всѣ важнѣйшія, новѣйшія законодательства.

Изучая римское право, мы всегда имѣли въ виду, что собранія узаконенії} Юстиніана никогда не имѣли въ Россіи значенія дѣй­ствующаго закона. Римское право имѣетъ у насъ авторитетъ чи­сто научный. Никакое положеніе римскаго права не можетъ быть примѣнено, развѣ оно является выводомъ логической и юридиче­ской необходимости, оно получаетъ право гражданства только пакт, ratio scripta.

Римское право не представляется намъ чѣмъ то въ родѣ юри­дическаго откровенія, въ которое долженъ безусловно вѣрить всякій правовѣрный юристъ. Въ нашихъ глазахъ оно не болѣе какъ твореніе человѣка, твореніе, правда, удивительнаго вели­чія и красоты, по не безъ недостатковъ и слабыхъ сторонъ, не безъ устарѣвшихъ въ настоящее время особенностей и истори­ческой плѣсени.

Этой точкой зрѣнія опредѣляются наши отношенія къ Юстиніа­новымъ сборникамъ, въ особенности, къ пандектамт..

Издавая пандекты, Юстиніанъ полагалъ, что создалъ цѣлост­ный, гармоническій сводъ.

Юстиніановы сборники представляют в образецъ крашіяго юри­дическаго безсилія. Пандекты представ енотъ неудачную компиля­цію отрывковъ различнѣйшихъ сочиненій большаго числа рим­ских\'!. юристовъ разпыхт. временъ и разныхъ школъ. На само­стоятельную обработку и передачу дѣйствующаго права Юсти­ніанъ вовсе не рѣшился. Что такой сборъ отрывковъ едва ли могъ имѣть внутреннюю связь —это можно было бы сказать за­

ранѣе. Хотя компиляторы Юстиніана, для устраненія извѣст­ныхъ имъ противорѣчій, дѣлали все возможное путемъ вставокъ и измѣненій, пандекты все же полны противорѣчій: ежеминутно мы наталкиваемся въ нихъ на поразительнѣйшую дисгармонію основныхъ воззрѣній и отдѣльныхъ положеній.

Еслибъ мы видѣлп въ сборникахъ Юстиніана законодательный сводъ, который мы должны комментировать, то всѣ эти проти­ворѣчія были бы для насъ весьма неудобны и причиняли бы намъ много заботъ и трудовъ. Соглашать противорѣчія, по возможности приводить ихъ къ одной основной мысли-задача, безъ сомнѣнія, весьма неблагодарная.

Но мы, напротивъ, съ нашей точки зрѣнія, рады каждому про­тиворѣчію. Оно намъ даетъ возможность заглянуть во внутрен­нюю работу римскаго правовѣденія, оно намъ открываетъ борьбу школъ и принциповъ. Еще больше, противорѣчія римскаго пра­вовѣденія освобождающимъ образомъ дѣйствуютъ на умъ напіъ, доказывая, что римскіе юристы и въ области своего собственнаго права не были непогрѣшимы: ути противврѣчія доставляютъ намъ случай оцѣнить рѣшенія и правила римскихъ юристовъ съ точки зрѣнія римскаго права, и приводятъ насъ къ убѣжденію, что даже согласно римскому праву эти рѣшенія и правила иногда могли быть выработаны иначе и лучше.

Мы и къ новѣйшимъ законодательствамъ, конечно должны были относиться съ той же свободой, какую мы предоставили себѣ въ отношеніи Римскаго права. Изъ новѣйшихъ законодательствъ мы имѣли въ виду, при нашемъ изслѣдованіи, слѣдующія: Французское, Прусское, Австрійское, Саксонское, гражданскіе законы нашихъ Остзейскихъ губерній. Кромѣ того, мы постоянно обращали вни­

маніе на замѣчательный проектъ гражданскаго уложенія для ко­ролевства Баварскаго и, въ нѣкоторыхъ мѣстахъ, указали также на проектъ гражданскихъ законовъ для великаго герцогства Гессенскаго.

При нашемъ сравнительномъ изслѣдованіи мы разсмотрѣли особенно подробно законы Французскіе и законы Остзейскихъ гу­берній, потому что они входятъ въ составъ Русскаго законода­тельства.

Впрочемъ, представить совершенно полное сравненіе различ­ныхъ законодательствъ, едва ли было возможно. Во первыхъ, срав- нителное нравовѣденіе — наука еще слишкомъ молодая, во вто­рыхъ, не во всѣхъ законодательствахъ съ равною предусмотри­тельностью обработана богатая казуистика нашего предмета.

Гдѣ только возможно было, мы старались разрѣшать возникаю­щіе при раздѣлительномъ обязательствѣ вопросы, руководствуясь, кромѣ другихъ, и русскимъ законодательствомъ. Мы впо.тнѣ со­знаемъ слабостъ этихъ попытокъ, но при полнѣйшемъ отсутствіи точекъ опоры въ положительномъ законодательствѣ, въ практикѣ и наукѣ Русскаго права смѣемъ надѣялся на снисходительное об­сужденіе этой части нашего труда.