<<
>>

§ 2.1. Эдикт, декрет и интердикт: историческая сущность и соотношение

Соглашаясь с мнением А.В. Малько, и опираясь на его определение понятия “правовые средства”, обозначим их как “правовые явления, выражающиеся в инструментах (установлениях) и деяниях (технологии), с помощью которых удовлетворяются интересы субъектов права, обеспечивается достижение социально полезных целей”.1

Одновременно придерживаясь позиции А.

Метро[134] [135] о дуализме действия постановлений римских судебных магистратов, выскажем свое видение дальнейшей структуры исследования и его методологии. Во-первых, необходимо классифицировать рассматриваемые правовые средства в зависимости от их непосредственности или опосредованное™. Этим определяется деление всего информационного массива на две последующие главы. Во-вторых, анализ непосредственной экстраординарной защиты, прежде всего, предполагает индивидуализацию таких средств, как эдикт, декрет и интердикт. Во всяком случае, соотношение первых двух остается предметом многочисленных дискуссий.[136] Не лишним представляется и историческое рассмотрение интердиктов в системе магистратской защиты.

Применение филологического метода показывает, что указанные термины являются отглагольными существительными со следующими основными значениями[137]:

- edictum - высказывание, положение, приказ, предписание, объявление;

- decretum - решение, приговор, постановление, приказ, определение, указ, принцип, главное правило, основоположение, тезис;

- interdictum - запрещение, запрет.

Приведенные значения указывают на формы выражения умозаключений судебного магистрата. Но если интердикт - это однозначно запрет магистрата совершать определенные действия, что позволяет отграничить данное умозаключение магистрата от эдикта и декрета, то два последних на данный момент не содержат в своих значениях однозначных критериев разграничения. Но если рассматривать интердикз как приказ запрещающего характера, то данное понятие можно мыслить и как часть объема понятий эдикт и декрет.

Однозначно не проясняют ситуацию и специальные значения соотносимых понятий, которые встречаются в источниках правопорядка Древнего Рима и других источниках познания римского права. Следуя индуктивному методу, для формирования общего исторического представления хронологически обратимся отдельно к каждому понятию, следуя тезису Л.Л. Кофанова1 об усвоении термина одновременно с усвоением его понятийной нагрузки,

Н.П. Боголепов предложил понимать под эдиктом в широком смысле все, что какой-либо римский магистрат объявлял во всеобщее сведение. Не исключено, что такие объявления первоначально делались устно на народной сходке, что находит свое подтверждение в обозначении (от dicere - говорить). При необходимости объявление писалось на доске и выставлялось в публичном месте. То есть, эдикты мог издавать всякий магистрат, но на развитие права в республиканский период оказывали влияние только эдикты преторов, курульных эдилов и правителей провинций.[138] [139]

В первую половину республики значение эдикта в деле образования права было невелико вследствие небольшого влияния судебного магистрата на легисакционное гражданское судопроизводство. Хотя уже в этот период магистрат помещал в эдикте правила, не касавшиеся первостепенных вопросов процесса.1

В ходе своих исследований Г.Ф. Пухта пришел к выводу, что издание эдиктов было старым обычаем, с помощью которого магистраты доводили свою позицию до народа. В виде эдиктов консулы информировали народные собрания, войско, созывали сенат. При этом эдикты могли быть двоякими. Они или касались отдельного случая (возвещение комиций, вызов лица, место пребывания которого неизвестно), или содержали правила, которыми магистрат намеревался руководствоваться при определенных обстоятельствах. Примером последних является консульский эдикт 215 г. до н.э., согласно которому в этом году сенат должен был заседать у Капенских ворот:

Liv. XXIII. 32.3:

Консулы постановили: пусть сенаторы и те, кто имеет право высказываться в сенате, будучи приглашены в сенат, собираются у Капенских ворот.

(Пер. М.Е. Сергеенко)

Эдикты, издававшиеся непосредственно судебными магистратами, содержали постановления их юстиции. Эти постановления возвещались народу устно, затем переписывались на белые доски и вывешивались на форуме. Древнейшим эдиктом, касавшимся юстиции, Г.Ф. Пухта назвал эдикт Кнея Флавия (304 г. до н.э.). Как известно, этим эдиктом курульный эдил Кней Флавий возвестил присутственные дни[140] [141] [142] [143].

Примерно через столетие после К. Флавия об эдиктах курульных эдилов в области рыночной торговли писал Плавт (Plaut. Capt. 823). Еще через столетие о преторских эдиктах, как о деле обычном, упоминается в сочинениях Цицерона и Геллия (Cic. In Verr. I. 44; Gell. Noct. Attic. XI. 17).

Во второй половине республики в зависимости от контекста источников понятие “эдикт” приобрело различные оттенки. Примерно C середины III в. до н.э. эдикт представлял собой формальное выражение основных направлений деятельности судебного магистрата в течение срока пребывания его в должности.1

Содержание эдикта было совокупностью правил и суждений, которые судебные магистраты провозглашали в начале административного года и которым в течение этого срока они следовали при отправлении правосудия. Такое явление получило обозначение “edictum perpetuum”. Вне рамок постоянного эдикта находились объявления по поводу какого-нибудь отдельного случая, встретившегося во время годовой деятельности магистрата. По мнению Цицерона (In Verr. 3. 14) это - edictum repentmum, то есть внезапное предписание.[144] [145]

Одновременно развивалось представление об edictum tralatitium (vetus). Так Цицерон (Ad. Fam. 3. 8; Ad. Att 5. 21; In. Verr. I. 44-45) называл часть edictum perpetuum, содержавшую правила и формулы, одобренные практикой и неизменно ежегодно переносимые из одного постоянного эдикта в другой. И если магистрат своим постановлением отменял те положения, которых держались его предшественники, то он издавал edictum novus.

Последний феномен отрицательно характеризовал Цицерон в речи против Вереса (In. Verr. 1.40-46).

Характеризуя обстановку последнего века республики, Г.Ф. Пухта[146] со ссылкой на Диона Кассия приводит обстоятельства принятия закона Корнелия 67 г. до н.э. Кризис государственного устройства отразился на источниках гонорарного права таким образом, что преторы издавали неполные эдикты (оставляя место произволу), издавали их не сразу, а также не руководствовались изданными ими же предписаниями. В связи с этим в законе преторам было предписано незамедлительно после вступления в должность указывать в эдикте свои принципы и не отступать от них (Dio Cass. XXXVI. 23).

Таким образом, в республиканский период из массы постановлений римских магистратов можно выделить постановления магистратов судебных. Среди последних очень точно предложено1 различать:

1. эдикты, устанавливающие правило и эдикты, касающиеся отдельного случая;

2. постоянные эдикты и эдикты, основанные на особенных обстоятельствах.

Второе деление представляет собой подразделение первого члена первого деления. Другими словами edictum novus и edictum vetus есть части объема понятия edictum perpetuum, которое в свою очередь в совокупности с edictum repentinum формирует представление об эдикте судебного магистрата эпохи республиканского Рима.

Определенное уточнение в республиканское понятие эдикта внес С.А. Муромцев, предложив не отождествлять эдикт с таблицей судебных формул (album). По его мнению, эдикт содержал указание на случаи, в которых претор будет давать суд, и по времени был более поздним явлением. Таблица судебных формул возникла ранее, и, действуя параллельно с эдиктом, содержала примеры, поясняющие его положения. Кроме того, в таблице содержались формулы некоторых исков, а также интердиктов, сгипуляций, эксцепций, не имевшие даже соответствующих постановлений в эдикте.[147]

Но М. Бартошек убежден, что именно в преторском эдикте провозглашались процессуальные средства (исковые формулы, формулы эксцепций, стипуляций, реституции и др.), которые косвенно очерчивали круг защищаемых магистратом материально-правовых отношений.[148]

Подобное разногласие, вполне возможно, основано на том, что и своих рассуждениях С.А. Муромцев подразумевал постоянный эдикт, хотя к эдикту в широком смысле можно отнести любые изданные претором нормы, обращенные к римскому народу, в том числе опубликованные в свое время абстрактные судебные формулы.

Во всяком случае, формулы являлись частью вечного эдикта, составление которого уже во времена принципата осуществил в первой половине второго в. н.э. Сальвий Юлиан по приказу императора Адриана. C этого времени корректировать неизменный эдикт мог только император.1

Эдиктами стали назвать формальные акты принцепса нормативного характера, обращенные ко всему населению Империи (Gai. Inst. I. 55, 93).[149] [150] [151] Это подчеркивает отсутствие принципиальных различий в содержании понятия эдикта в истории Рима республиканского периода и первых трех веков империи. В частности, Гай (Inst. I. 5) отнес эдикты к числу императорских указов наряду с декретами и рескриптами. Существенным является только то, что не всякую форму императорских указов называли эдиктами, а только определенного содержания. IC эдиктам не относили судебные решения императора в экстраординарном процессе (декреты) и ответы императора обращавшимся к нему юристам (рескрипты). Разграничивает эти понятия и Гай в приведенном выше фрагменте.

Наряду с указанным значением сохранилось представление об эдиктах как постановлениях и предписаниях преторов, наместников провинций, курульных эдилов (Gai. Inst. I. 6). При этом других форм магистратского права Гай не приводит. Возможно, что эдикты и были единственными формами права судебных магистратов во втором в. н.э.

Неоценимую помощь в понимании сущности эдиктов магистратов на начальных этапах принципата оказывает найденный в Большом оазисе и впервые опубликованный в 1821 г. эдикт префекта Египта Тиберия Юлия

Александра, изданный в 60-е г.г. I в. н.э.1 Содержание эдикта указывает на основные направления деятельности префекта по защите прав граждан, которые с одной стороны были результатом поступивших жалоб, а с другой - должны были предотвратить повторение подобных казусов. Сочетание административного и судебного начал деятельности префекта выразилось в следующем фрагменте преамбулы эдикта: “... чтобы все знали, что я позаботился о мерах помощи вам, я неукоснительно дал предписания о каждой из предъявленных просьб, поскольку в моей власти судить и действовать: а более крупные вопросы, требующие власти и величия императора, я доложу ему со всей правдивостью...” (Пер. А.Б. Рановича)[152] [153]

Фрагмент “Сентенций” Павла, восстановленный по сборнику “Закон Божий, или сопоставление законов Моисеевых и римских” свидетельствует о том, что в последнем веке принципата эдикт рассматривался как форма права, действовавшая наряду с законом, и не всегда ему соответствовавшая.

Paul. Sent. II. XII. 11 (Coll. X. 7. И):

Ex causa depositi lege duodedm tabularum in duplum action datur, edicto praetoris in simplum.

1) По делам о депозите законам XIl таблиц давалось право иска о

двойном возмещении, по преторскому эдикту - о простом (Пер. Е.М.

Штаермап)

2) В отношении храпения по Законам двенадцати таблиц дается иск в

двухкратном размере, эдиктом претора - в одинарном. (Пер. МД.

Соломатина)

Сказанное позволяет сделать вывод, что магистратские эдикты были основными формами гонорарного права.[154]

В отношении интердиктов, точное время происхождения которых неизвестно, можно сказать следующее. Это средство появилось еще во

времена процесса по законным искам. Оно было наиболее ранним проявлением империя, которое не аналогично понятию эдикта. Если правила эдикта публиковались для сведения всех граждан в течение должностного срока магистрата, то интердикт подразумевал частное решение спорного случая, которое могло служить прецедентом, но, в сущности, было приказом, изданным по просьбе одной из сторон.[155] [156]

В ходе практической деятельности преторы стали издавать типовые интердикты, направленные на урегулирование однообразных или сходных гражданско-правовых отношений. Формулы этих постановлений наряду с исками включались в эдикт. Тем самым магистрат заранее оповещал граждан о порядке применения такого рода средств защиты. Следовательно, подобные интердикты выражали принципы, изложенные в эдикте претора, а нарушение интердикта было и нарушением эдикта.3

Тесная взаимосвязь эдикта и интердикта прослеживается в пассажах Институций Гая:

Gai. Inst. IV. 164:

Ceterum obseruare debet is qui uult arbitrum petere, ut statim petat, antequam ex iure exeat, id est antequam a praetore discedat...IV. /65: ...si arbitrum non petierit, sed tacitus de iure exierit, cum periculo res ad exitum perducitur. nam actor prouocat aduersarium sponsione, (quod) contra edictum praetoris non exhibuerit aut non restituerit...

Впрочем, требующий посредника, должен набчюдать за тем, чтобы пригласить его немедленно после получения интердикта, т.е до выхода от претора... IV. 165:...если он не потребовал посредника, по молча пропустил срок, когда мог пользоваться правом, то дело ведется до окончания сит periculo, ибо истец вызывает противника словами спонсии: ”если он, вопреки эдикту претора, не выдает или не возвращает спорного предмета "...(Пер. Ф.М. Дыдынского)

Но А. Метро убедительно продемонстрировал, что не следует однозначно усматривать соответствие декретов (а согласно Гаю (Inst. IV. 139-140) декреты-разновидность интердиктов) эдикту. Эдикт не всегда был формой выражения декретов, так как были декреты, соответствовавшие эдикту, выходящие за рамки эдикта и противоречащие эдикту.1

По вопросу происхождения интердиктов уже с первой половины XIX в. существует господствующее мнение, сторонником которого был Буркхард Вильгельм Лейст (1819-1906). Превосходно знакомый с европейской литературой того времени, И.А. Покровский описывает позицию Лейста следующим образом. Первоначально интердикты являлись административными приказаниями магистрата по результатам личного рассмотрения им дела (causae cognitio). Исполнение приказа осуществлялось средствами империя - наложением штрафа, захватом залога и т.д. Таким образом, первоначально интердиктное производство существовало в рамках административной формы защиты прав. Среди прочих дореволюционных романистов данной позиции придерживался Фридрих Людвиг фон Штайнбок Келлер (1799-1860).[157] [158] [159] Подобное представление о происхождении интердиктов встречалось и в советской романистике XX в.[160]

Г.Ф. Пухта при рассмотрении схожих обстоятельств употребляет термин “декрет”. В одном из своих произведений немецкий ученый рассматривал в качестве аспекта магистратскою империя право издавать распоряжения (ius decemendi) вместе с правом силой принуждать к повиновению. Высший магистрат издавал decretum и предпринимал предшествовавшее этому декрету causae cognitio, если только он находил это удобным в данном случае. Тогда процесс приобретал черты экстраординарного. Для такого расследования магистрат мог заставить ответчика явиться в суд посредством ликтора. Уже в самые ранние времена существовали отношения, правовое регулирование которых предоставлено было магистратам. В случае, когда одна из сторон обращалась к магистрату с притязанием, которому он не мог дать силы посредством legis actio, но вместе с тем находил его вообще справедливым, он мог принудить противную сторону к соглашению посредством ликторов, мог исследовать и решить дело декретом. Декрет обладал несравненно меньшим действием, чем сентенция судьи: она сравнивалась с изречением закона, а декрет имел лишь силу власти магистрата, которой не подчинялись ни его приемник, ни его коллега.[161]

Возникновение интердиктного производства связано с необходимостью защиты неприкосновенности сакральных и публичных институтов. Поэтому, по всей видимости, интердикты первоначально встречались в тех областях отношений, которые касались или сакрального (interdictum ne quid in loco sacro fiat), или публичного (ne quid in loco publico fiat, in flumine publico fiat) права. Указанная сфера применения интердиктов встречается и в источниках римского права конца принципата:

Paul. Sent. V. VI, 2:

Vt inter dictum, ita et action proponitur, ne quia uia publica a Uquem prohibeat.

Как интердиктом, так и иском оговорено, чтобы никто не препятствовал никому (пользоваться) общественной дорогой. (Пер. EM Штаерман)

При этом в ряде случаев, например, когда речь шла об ограждении порядка в священном или публичном месте, просить претора о соответствующем постановлении мог любой гражданин. Тогда интердикт считался популярным (interdicta popularia).1

Примером публичных интердиктов были и постановления,

запрещавшие строительство на берегах рек устройств, которые могли

помешать судоходству (interdictum de fluminibus publicis). В дальнейшем

интердикт играл роль правового средства для регулирования отношений,

находившихся вне рамок правового поля законов, но по субъективному

2

мнению магистрата требовавших административного вмешательства.

Процесс per legis actiones, связанный буквой закона и тяжелый в применении, не способен был предоставить правовую защиту ряду отношений. Сюда относились вопросы личной свободы, семейных прав, устранения возможного в будущем правонарушения. Защита прав в таких случаях происходила в чрезвычайном порядке, когда дело заканчивалось повелением (декретом) или запрещением (интердиктом). Повиновение указанным предписаниям магистрат обеспечивал принудительными средствами, основанными на его империи.[162] [163] [164]

Генезис предписаний магистрата сопровождался его все большим вторжением в систему защиты частных прав граждан. В то же время можно наблюдать отрицание безусловности такого рода реагирования магистрата на общественные реалии. Претор постепенно отказался or личного расследования фактической истинности заявлений. Выслушав просителя, он составлял формулу, основанную на незаконности совершения действий, которым, по словам обратившегося, последний подвергся со стороны ответчика, или мог быть подвергнут.[165]

Из безусловного возникло условное решение, из интердикта старого стиля возникла абстрактная норма, ничего не говорящая относительно

данного конкретного случая. Вместо решения по делу сторонам объявлялось предписание. Такое предписание, объявленное претором но просьбе стороны для исполнения сторонами в административном деле, получило название интердикт в тесном и техническом смысле. Отныне интердиктным процессом стал называться тот экстраординарный процесс, который заканчивался не решением, а предписанием претора.[166]

Воцарение формулярного процесса внесло ряд корректив в систему защиты прав частных лиц. У претора появилась возможность давать формулы, основанные просто на фактических обстоятельствах. Теперь не было необходимости прибегать непосредственно к интердиктному производству. Претор был в состоянии просто предписать судье при наличии утверждаемых истцом фактов обвинить ответчика. Дальнейшее развитие римского права сопровождалось по большей части созданием преторских исков, а не новых интердиктов. Применение последних было ограничено объемом практических соображений.2

Однако Гай дает довольно обстоятельную характеристику этому феномену, посвятив ему заметную часть четвертой книги своих “Институций”. В этой связи можно утверждать, что в римском классическом праве интердиктная защита прав была явлением распространенным.

В классический период изданием интердикта начиналось особое интердиктное производство, осуществлявшееся наряду с исковой защитой.

Gai. Inst. IV. 141:

Nec tatem cum quid iusserit fieri aut fieri pmhihiierit, stastim peractum est negotium, sed ad iudicem recuperatoresue itur et ibi editis formulis quaeritur, an aliquid aduersus praetoris edictum factum sit, ml an factum non sit, quod is fieri iusserit.

Однако когда претор приказал что-либо сделать или запретил, то отим дело тотчас еще не окончено; стороны отправлялись к судье или к рекуператорам и здесь после представления формул, проверят, сделано ли что против эдикта претора или не сделано того, что он приказаі сделать. (Пер. Ф.М. Дыдынского)

Если противник не оспаривал притязания заявителя и немедленно подчинялся приказанию претора, - спор был разрешен окончательно.1 В этом вопросе с Ч. Санфилиппо согласен и Дж. Лонг, полагая, чш в случае повиновения указаниям магистрата, диспут приходил к своему логическому завершению. Хотя Гай в “Институциях” и не упоминает об этом, такой ход событий вытекал из сути дела. О том, что интердикт был чрезвычайно действенным средством в большинстве случаев окончательно разрешавшим вопрос и достигавшим своей цели, говорил и М. Бартошек. По мнению этого романиста, дельнейшее производство, происходило лишь тогда, когда приказу магистрата не подчинялась сторона, против которой был направлен интердикт. В этом случае необходимо было точно выяснить, были ли верны предпосылки, на основании которых магистрат издал интердикт.[167] [168] [169]

Обоснованность выводов претора на основании поверхностного расследования могла оспариваться адресатом предписания. Тогда интердиктное производство имело свое продолжение. Дальнейшие события могли развиваться по следующим направлениям.

Желая вести дело с меньшими расходами, в присутствии магистрата ответчик мог требовать посреднического разбирательства. Тогда он получал формулу, называвшуюся “arbitraria”. Если в силу судебного решения ответчику должно было что-либо выдать или возвратить, то он погашал обязательство возвратом, выдачей или уплатой стоимости вещи. Дополнительным обременениям он в таком случае не подвергался (Gai. Inst. IV. 163).

В случае отсутствия со стороны ответчика просьбы о третейском разбирательстве, претор принуждал стороны к процессуальному пари посредством спонсий. Административное разбирательство переходило в разбирательство судебное. Истец в спонсии и ответчик в рестипуляции (взаимном обещании) назначали сумму штрафа, которую заплатит в пользу другого проигравший дело. Тогда производство было cum periculo (Gai. Inst. IV. 165). Далее обе стороны получали от претора формулы всех спонсий и рестипуляций. Формулы транслировались судье. Кроме того, судья знакомился с интердиктом претора. После его задачей было всесторонне выяснение обстоятельств дела и вынесение решения. Проигравший уплачивал все спонсии, выигравший соответственно от них освобождался. Спорное право закреплялось за тем, кто оказывался победителем (Gai. Inst. IV. 166а).

Когда после издания интердикта лицо уклонялось от следования его предписаниям и это мешало судебному разбирательству дела, магистрат издавал интердикт, именовавшийся “secundaria”. Его сила и значение заключались в том, что обидчик, который не представлял обеспечения будущего возврата вещи или не обещал штрафной суммы, должен был или восстановить право законопослушного гражданина, или в дальнейшем не препятствовать его осуществлению. Тогда говорили, что лицо было побеждено вторичным интердиктом (Gai. Inst. IV. 170).

Очевидно, выражая свое представление об интердикте в римском классическом праве, М. Бартошек и К. Сальковский заключили, что интердикт был ускоренным, но временным административным актом (без выслушивания свидетелей и детального исследования дела), В качестве предпосылки интердикта было утверждение истца, которое претор предварительно признавал правдивым или хотя бы правдоподобным. Цель интердикта - воспрепятствовать изменению фактического состояния и восстановить правопорядок в общине. Интердикты, коюрые издавались даже в неприсутственные дни, могли быть направлены против ответчика или против обеих сторон и содержали приказ действовать определенным образом (тогда это было декретом) или запрет какой-то деятельности (интердикт в более узком смысле слова).1

Последнее предложение выражает положения известных фрагментов

Гая:

Gai. Inst. IV. 139:

Certis igitur ex causis praetor aut proconsul principaliter auctoritatem suam Jiniendis controuersiis interponit. Quod turn maxime facit, cum de possessions aut quasi possessions inter aliquos contenditur; et in summa aut iubet aliquid fieri prohibit: formulae autem et uerborum conceptiones quibus in ea re utitur, interdicta aut decreta uel interdicta (proprie dicta) uocantur.

В известных случаях претор или проконсул употребляют свою власть для прекращения споров. Это бывает преимущественно тогда, когда спор идет между сторонами о владении и как бы владении; вообще претор приказывает или запрещает что-либо. Торжественные же формулы приказания, которыми он пользуется в этом случае, называются интердиктами или декретами или интердиктами в тесном смысле. (Пер. Ф.М. Дыдыиского)

Gai. Inst. IV. 140:

Vocantur autem decreta, cum fieri aliquid iubet, uelut cum praecipit, ut aliquid exhibeatur aut restituatur: interdicta uero cum prohibit fieri, uelut cum praecipit, ne sine uitio possidenti uis fiat, neue in loco sacro aliquid fiat: unde omnia interdicta aut restitutoria aut exhibitoria aut prohibitoria uocantur.

Декретами они называются тогда, когда претор приказывает кому- либо сделать что-нибудь, например, выдать захваченную вещь; интердиктами тогда, когда приказывает воздерживаться от каких-нибудь действий, например, когда запрещает делать насилие владеющему правильно и не осквернять священного места; отсюда все интердикты суть восстановительные, или предъявительные, или запретительные. (Пер. Ф.М. Дыдынского)

'Там же - С. !55, Салицине кий К Укаї соч - С. 109-110

Среди многочисленных примеров различных интердиктов В “Сентенциях” Павла сохранился и пример предъявительного интердикта:

Paul. Sent. IV. VII. 6:

Edicto perpetuo cauetur, ut, si tabulae testa merit і mm appareant, de earum exhibitione interdicto reddito intra annum agi possit, quo ad exhibendum compellitur qui supprimit.

Вечным эдиктом предусмотрено, что если таблички с завещанием не предъявляются, то можно на основании изданного в течение года интердикта вчинить иск об их предъявлении и принудить того, кто утаил, их предъявить. (Пер. Е.М. Штаерман)

Указанные фрагменты Гая дают ценную информацию о том, что, по крайней мере, ко II в н.э., термин “интердикт” уже поглотил объемом своего понятия указания, относившиеся ранее к декретам. Поэтому приказания претора, предписывавшие что-либо известному лицу, могли быть отнесены к интердиктам. Но слово “interdictum” своим основным значением предполагало “запрет” и в позднеклассическую эпоху римского права. Именно такой вывод можно сделать из “Сентенций” Павла и “Фрагментов” Юльпиана (Paul. Sent. II. 10; 19. 5; 26.3; Ulp. Frag. X. 3; XII. 2).

В свое время применительно к решениям судей, высших сановников и императоров декрет означал решение, приговор, постановление после causae cognitio.[170] [171] Подобное сходство понятий “интердикт1 и “декрет” в исторических рамках нашего исследования подкрепляется указанием на то, чго в период принципата декретом называли и приказ запрещающего характера. В качестве примера можно привести Decretum divi Marci - запрет Марка Аврелия кредиторам, согласно которому они лишались права на притязание, если самоуправно возмещали свои убытки за счет должников.2

В рамках императорской юрисдикции для обозначения решения императорского суда на основе устного разбирательства либо в первой инстанции (если принцепс решал дело лично), либо в апелляционном суде, когда он в любом случае был окончательной инстанцией, использовался именно термин “декрет”.[172] О том, что по отношению к процедуре extra ordinem встречаются фрагменты, где декрет выступает синонимом сентенции (sententia) в значении судебного решения упоминает и А. Метро.2

Аналогичное значение экстраординарным постановлениям магистратов приписывал и Р. Зом, подчеркивая, что когниционное производство происходило без назначения судьи и без постановления решения (sententia) в собственном смысле слова. Тем не менее, все разбирательство совершалось перед магистратом и заканчивалось на основании causae cognitio магистрата

решением, постановленным им самим (decretum, interdictum).

Следует отметить, что в источниках периода принципата встречаются фрагменты, где термин “sententia”, относящийся к деятельности судебного магистрата обозначает не решение по результатам рассмотрения спора, а суждение, адресованное судье для формулирования окончательных выводов.

Iul. D. V. I. 75:

Si praetor iusserit еит a quo debitum petebatur adesse et online edictorum peracto pronuntiaverit absentem debere, non utique index, qiu de iudicato cognoscit, debet de praetoris sententia cognoscere: alioquin lusoria erunt huiusmodi edicta et decreta praetorum. Marcellus no tat: si per dolum sc tens falsa aliquid allegavit et hoc modo consecutum eum sententiam praetoris liquido fuerit adprobatum, existimo debere iudicem querellam rei admittere, Paulus notat: si autem morbo impeditus aut rei publicae causa avocatus adesse non potuit reus, puto vel actionem iudicati eo casu in eum denegandam vel exsequi praetorem ita iudicatum non debere.

Если претор прикажет тому, у кого истребуется долг,

присутствовать и по окончании судебных вызовов произнесет, что должником является отсутствующее ліщо, то судья, формулирующий решение суда, отнюдь не должен разбирать мнение претора: иначе все эти судебные вызовы и постановления преторов станут бесполезны ми. Марцепл делает примечание: Если ucmeif по злому умыслу, сознательно сошлется на что-либо ложно и будет с несомненностью подтверждено, что он добился решения претора этим путем, я полагаю, что судья должен допустить жалобу ответчика. Павел делает примечание: Если же ответчик не смог явиться по болезни или находясь в отлучке по государственным делам, то, я полагаю, в этом случае либо следует отказать в иске против пего по поводу присужденного, или претору не следует исполнять такого судебного решения. (Пер. А.И. Солопова)

Следовательно, в определенных случаях сентенция могла принимать значение постановления, которое не являлось окончательным, а могло быть опосредовано решением судьи.

В целом декрет и интердикт можно рассматривать как взаимозаменяемые обозначения экстраординарных постановлений римских магистратов. В ряде случаев эти постановления были зафиксированы в эдиктах, служивших формой гонорарного права. Характер непосредственного действия декретов (интердикюв) в истории римского права зависел от их условности или безусловности.

Непосредственность безусловных магистратских постановлений выражалась в воздействии, которое они оказывали возможностью штрафа или взятия в залог имущества непослушного гражданина, когда магистрат принимал на себя личное расследование обстоятельств дела и выявлял соответствующее правонарушение.

Непосредственное воздействие условного постановления магистрата заключалось в возможности избежать отрицательных последствий судебного разбирательства, если адресат постановления, опасаясь проигрыша необоснованного спора, или не желая втягивать себя в непринципиальный судебный процесс, выполнял указания такого предписания. В іаком случае магистрат из принципа рациональности не санкционировал сразу вторую стадию ординарной судебной процедуры, а ориеншровался на волеизъявление лица, в адрес которого издавался условный декрет.

Действие безусловных постановлений осуществлялось в рамках административной формы защиты прав, а условных - в рамках первой стадии судопроизводства по формуле.

<< | >>
Источник: Тумов Виктор Викторович. Экстраординарная юрисдикция в Древнем Риме эпохи республики и периода принципата. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук Самара 2005. 2005

Еще по теме § 2.1. Эдикт, декрет и интердикт: историческая сущность и соотношение:

  1. Отступление 4. Об отдельных исторических фактах, приведших страну к всевозможным потрясениям, переворотам и революциям. Т.е. предыстория того, без чего бы не сложилась наше нынешнее житие-бытие.
  2. Раздел III Теория и общие вопросы института выборов и избирательного права, конституционное право Российской Федерации. Учебники, учебные, учебно-методические пособия, словари
  3. Раздел XIV Институт референдума
  4. Основные периоды в истории римского права
  5. К ВОПРОСУ О СПЕЦИФИКЕ СОДЕРЖАНИЯ И ФОРМЫ В ИСКУССТВЕ
  6. ПРОБЛЕМНАЯ БИБЛИОГРАФИЯ ТРУДОВ Л. Н. СТОЛОВИЧА (1954 — 1999)[376]
  7. Эволюция взглядов на проблему формирования правосознания несовершеннолетних в России
  8. Методология общей теории государства и права
  9. Эдикты магистратов как источники РЧП. Сущность преторского права
  10. 5 Эдикты магистратов как источники РЧП. Сущность преторского права
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -