<<
>>

§ 3. Animal і a quae collo dorsove domantur

Вслед за Ф Де Висшером[108] критерий деления вещей на res (папсірі и res пес mancipi следует видеть в том, что к res mancipi д-гиосятся «animalia quae collo dorsove domantur» — животные, которые приручаются под ярмом или под седлом (дословно: шеей иди спиной).

Gai., 2, 15:

Sed quod dixmus qu mancipi esse, statim ut nata sunt mancipi esse pulant; Nena ct Proculus et ceteri di- versae scholae auclores non aliter ea mancipi esse putant, quam si domita sunt; et si propter nimiam fer it at em do­mari non possunt, tunc videri mancipi esse incipere, cum ad earn aetatem pervenerint, qua domari sclent.

Однако спрашивается, как следует понимать то, что мы сказали, что mancipi являются те животные, которые обычно приручаются, раз они приру­чаются не сразу же, как ро­дились. И учителя нашей школы полагают, что они яв­ляются mancipi сразу же, как родились; Нерва и Прокул и другие авторы противной шко­лы считают, что они являются mancipi только в том случае, если они приручены; и если из-за особой дикости прируче­ны быть не могут, тогда счи­тается, что они становятся mancipi, когда достигнут того возраста, когда обычно приру­чаются

Контооверза классических юристов, о которой информирует этот текст[109], свидетельствует об особой значимости классифика­ции животных па res mancipi « пес mancipi в разработке систе­матики вещей, доставшейся основателям школ в наследство от республиканских юристов

Оценка позиций школ в этом вопросе традиционно ставится в зависимость от их относительной хронологии В XIX в. старейшим считалось мнение сабинианцев[110]. В наше время эту точку зрения защищал Дж Никосия, исходя из того, что численное сокраще­ние категории res mancipi, к которому вело бы принятие проку- лианекого критерия, облегчало бы оборот[111]. Критикуя этот под­ход, А. Гварино[112], показал, что ко времени научного спора дина- мика оборота уже обеспечивалась преторскими средствами, таки­ми, как actio Publiciana, что позволило эффективно отчуждать res mancipi посредством traditio.

Отвергнув практический кри­терий, Гварино подчеркнул систематизаторский характер контро­верзы: сабинианцы понимали приручение абстрактно, а их оппо­ненты — конкретно.

О. Карлова впервые высказался за обратное соотношение, ис­ходя из предположения, что обычно именно учителя прокулиан- ской школы высказывают древний взгляд[113]. Эта оценка контро­верзы утвердилась в науке после выхода в свет работы П. Бон­фанте, который, однако, опирался не на сомнительную обоб­щающую оценку большей традиционности взглядов одной из школ, а на систсматизаторское значение контроверзы: отказ саби- ниаицев отличать прирученных животных от неприрученных яв­лялся, по мысли Бонфанте, нововведением. Доказательство древ­ности критерия прирученности он видел в работе Баррона «О сельском хозяйстве», где при описании продажи быков, ослов, лошадей и мулов манципация не упоминалась[114]. Следуя выводам Бавьеры[115], Бонфанте решил, что у Баррона (de re rust., 2, 5, 10—II) речь шла о неприрученных животных[116]. Ученый остался верен предложенному им критерию деления вещей на res manci­pi ті пес mancipi, считая, что только обученные животные могли быть instrumentum fundi, т. е. выполнять существенную хозяйст­венную роль.

Однако в сочинении Баррона говорится и о продаже взрослых и обученных животных (Varro, de re rust., 2, 5, 6—7; 10—11; 1, 20, 1—2), а манципация тем не менее не упоминается. Специаль­ное изучение проблемы позволило Дж. Никосия выделить четыре возрастные группы быков, из которых только первогодки не были обучены пахоте, тогда как бычки двухлетнего возраста уже счи­тались годными к обучению («ad domandum ргопі»: Varro, de re rust., 1, 20, 2) и продавались как животные, чей возраст (aetas) позволял извлечь из них наибольшую выгоду[117]. То же от­носится к ослам (2, 6, 4), лошадям (2, 7, 1 и 13) и мулам (2, 8, 4), Таким образом, свидетельство Баррона совершенно не связано с критерием прокулианцев.

Однако то, что Баррон не упоминает манципацию при прода­же этих животных, отвечает позиции сабинианцев, чье предпо­лагаемое новаторство противоречит практике, а контроверза ока­зывается лишенной всякого экономического смысла.

Наиболее распространенное в недавнем прошлом мнение, со­гласно которому Баррон оставляет манципационную форму сдел­ки купли за кадром, сосредоточив внимание на необходимости получить от продавца обещания (cautiones), гарантирующие отсут­ствие пороков у животных — объектов контракта {«quod recte sa- mmi est», «ventre glabro», «neque morboso est», «sine febri sunt» и т.д.)[118], игнорирует тог факт, что некоторые cautiones имеют пря­мое отношение к реальному эффекту сделки: «habere recte Іісеге» (иметь право правильно обладать)[119]. Ф. Мейлан[120] показал, что эта стипуляция, предполагающая гарантию продавца против от­суждения (эвикции) у покупателя проданной вещи ее истинным собственником (на случай, если продавец таковым ие является), сопровождает тотько продажу res пес mancipi: овец (oves: Varro, de re rust., 2, 2, 6), коз (caprae: ibid., 2, 3, 5), свиней (sues: ibid., 2, 4, 5). При продаже упряжных и тягловых животных она не употребля­ется (ibid,, 2, 5, 10; 2, 6, 3; 2, 7, 6; 2, 8, 3). Связав эту обязанность продавца с его ответственностью «ех auctoritate» (в объеме Двой­ной стоимости товара на случай эвикции), которая возникает ав­томатически при совершении манципации, швейцарский ученый сделал вывод, что*взаимные стипуляции сторон во времена Барро­на предполагали совершение манципации для исполнения контрак­та купли-продажи в отношении res mancipi[121]. В отсутствие манци- папии продавец совершал особую shpulatio htplae, обязуясь уплатить покупателю двойную стоимость вещи в том: случае, если она будет успешно отсуждена истинным собственником (Varro, de re rust., 2, 10, 5):

In horum emptione rolet... stipu- latio intercedere, sanum esse furtis noxisque solutum, aut, si mancipio non datur, dupla pro- mitti.

При их купле обычно прибе­гают.. к стипуляции, что они здорозы, не украдены и сво­бодны от ноксальггой ответст­венности, или если не совер­шается маиципапчя, то сле­дует пообещать двойную цену.

Таким образом, тексты «О сельском хозяйстве», когда Баррону было уже 80 лег, т.

е. в 37 г. до н. э.

написанные, (ibid., 1, 1,

I[122]), засвидетельствовали систематизацию быков, лошадей, ослов и мулов среди res mancipi, независимо от того, были они domati или нет. Этот взгляд совпадает с сабинианской доктриной и за­ставляет иначе интерпретировать прокулианский подход к вопро­су-

Если придать выдвигаемому последователями Лабеона крите­рию абсолютный характер, то большинство животных этой кате­гории окажутся res пес mancipi. В самом деле, телята, предназна­ченные для употребления в пищу, вряд ли подвергнутся перед этим специальному обучению под ярмом в паре с опытным тяг­ловым животным (Varro, de re rust., 1, 20, 2—3; Colum. de re rust., 6, 2, 8 sqq). Развитие скотоводства сделает прокулиан­ский критерий анахронизмом[123], поскольку он должен логически допускать уступку для строптивых особей: с определенного возраста их считают res mancipi. Эта поправка была бы невоз­можна, если бы прокулнанцы исходили из абсолютного требования приручения крупного скота: строптивые животные первыми оказа­лись бы на мясобойне. Критерий приручения имеет, таким образом, возрастную, а не функциональную ориентацию, о чем, собственно, говорит и сама контроверза: «statim, ut nata sunt» — «non aliter.. quam domita sunt».

Именно в древности, когда мясо быков не употреблялось в пищу[124], а их ценность получила признание в запрете на убийство быка (Colum., de re rust., 6, proem. 7; Plin., Nat: Hist., 8, 70, 180), когда число таких животных было весьма ограниченным[125], а круп­ные скотоводческие хозяйства еще не получили распростране­ния, — именно тогда функциональное деление скота совпадало с возрастным. Ограничение численности стад, которое сопровож­дало установление земельного максимума по закону Лициггия- Секстия 367 г. до н. э.[126], позволяет отнести указанный критерий к самой далекой древности.

Прокулианцы относятся к быкам, ослам, лошадям и мулаю как к животным, подлежащим укрощению, игнорируя скотовод­ческую реальность.

Противоположная доктрина принимает этот критерий, различие в решении касается только возраста живот­ных. Предмет спора оторван от хозяйственной практики, которая- він. заметно отличалась от архаической. Устойчивое представ­ление об этих животных как о таких, которые подлежат укроще­нию и обычно приручаются ('«collo dorsove domantur» — Ulp., 19, J, или «domari solent» — Gai., 2, 16[127] [128]), исключает практический подход ж animalia quae mancipi sunt (Gai., 1, 120), который выра­жался бы с помощью пассивного причастия совершенного вида: «domita» (прирученные). Решение сторонников Прокула, делаю­щих акцент на требовании действительного приручения («поп ali- ter quam si domita sunt»), отнюдь не предполагает чуждого систе- матизаторской работе практицизма. В противном случае дальней­шее ограничение — когда с определенного возраста всякое живот­ное известного вида признается res mancipi — предстало бы логи­чески противоречивым30, а сама контроверза — никак не связан­ной с устойчивым представлением о быках, ослах, лошадях и му­лах как животных, для которых способность подвергнуться спе­циальному обучению служит видовым определением. Гай (2, 16) противопоставляет «animalia quae collo dorsove domantur» диким животным («ferae bestiae»),B принципе не допускающим укроще­ния. Видовой подход к классификации животных проявляется и в ис­ключении слонов и верблюдов из числа res mancipi: «nomen... eorum animalium» {Gai., 2, 16). Нарушение принципа «quae domari solent» особо оговаривается Гаем. Эти виды животных, хотя и приручаются человеком, стали известны римлянам лишь тогда, когда категория res mancipi уже стала замкнутой. Последний факт также говорит о древности критерия приручения: римляне впервые увидели сло­нов во время нашествия Пирра в 280 г. до н. э.[129]

Таким образом, вторичность сабинианского подхода, на кото­рую, казалось бы, указывает отказ от древнего критерия, сомни­тельна с практической точки зрения: номинальное увеличение res mancipi противоречило требованиям оборота.

Прокулианская классификация также не может иметь практической ориентации, поскольку она открыто отрицает функциональный подход. Два взгляда сталкиваются по вопросу о потенциальном распростра- пенни критерия прирученности на всех животных этих видов. Когда Сабин и его последователи говорят: «statim ut nata sunt», — они остаются в рамках видовых представлений, кото­рые не только не противоречат идее приручения, но и предпола­гают ее в качестве характеристики природы таких животных. Прокулианское «domita sunt» должно пониматься в этой же пло­скости: здесь функциональный критерий, свойственный древнему взгляду, преодолевается установлением формального основания классификации дополнительно к видовому — возраста. Само появление дополнительного критерия может указывать на то, что в сабинианской классификации 'идея практического приру­чення, ассоциированная с этими видами животных, осталась непреодоленной: вид определялся через функцию[130]. Большая зависимость прокулианцев от идеи приручения требует и более сильных мер для формализации критерия систематики. «Domari solent» предстает заданной, устойчивой, юридически релевант­ной характеристикой этих видов животных. Трудности классиче­ских юристов и спор между школами отражают наличие уже сложившейся систематики, связанной с функциональной особен­ностью упряжных и тягловых животных. Именно специфициро­ванное служение человеку сказалось на их особом правовом режиме. Доказательство древности этого критерия, объединяю­щего быков, ослов, лошадей и мулов в одну категорию, противо­поставленную другим видам скота п диким животным, дает текст из 18-й книги «Ad ediqtum» Ульпиана, где комментируется нок- сальный иск в случае нанесения ущерба четвероногим, преду­смотренный против хозяина животного еще законом XII таб­лиц (VIII, 6). D., 9, 1, 1, Дір., 18 ad ed.:

Si quadrupes paupericm fecisse dicetur, actio ex lege duodecim tabularum descendit: quae lex voluit aut dari id quod nocuit, id est animal quod noxiam commisit, aut aestimationem noxiae offerre.

1. Noxia est autem ipsum deli­ctum.

2. Quae actio ad omnes quad- rupedes pertinet.

Если указывается, что четве­роногое нанесло ущерб, то иск возникает по закону XII таблиц: закон этот повелевал или выдать то, что навредило, т. с. то животное, которое со­вершило проступок, или пред­ложить оценку проступка.

1. Ведь проступок — это са­мо правонарушение.

2. Этот иск относится ко всем четвероногим.

3. Ait praetor «pauperiem fe­cisse», pauperies est damnum sine iniuria facientis datum: nec enim potest animal iniuria fecisse, quod sensu caret.

4. Itaque, ut Servius scribit, tunc haec actio locum habet, cum commota feritate nocuit quadrupes, puta si equus cal- citrosus calce percusserit, aut bos cornu petere solitus petie- rit, aut mulae propter nimiam ferociam[131]: quod si propter loci iniquitatem aut propter culpam mulionis, aut si plus iusto one- rata quadrupes in aliquem onus everterit, haec actio ces­sabit damnique iniuriae agetur.

5. Sed et si canis, cum ducere- tur ab aliquo, asperitate sua evaserit et alicui damnum de- derit: si contineri firmius ab alio poterit vel si per eum lo­cum induci non debuit, haec actio cessabit et tenebitur qui canem tenebat.

6. Sed et si instigatu alterius fera damnum dederit, cessabit haec actio.

7 Et generaliter haec actio lo­cum habet, quotiens contra na- turam fera mota pauperiem de­dit- ideoque si equus dolore concitatus[132] calce petierit, ces- sare istam actionem, sed eum qui equum pecusserit aut vul- neraverit, in factum magis quam lege Aquilia teneri, uti- que ideo, quia non ipse suo corpore damnum dedit. at, si, cum equum permulsisset quis vel palpatus esset, calce eum percusserit, erit actioni locus. 8, Et si alia quadrupes aliam concitavit, ut damnum daret,

3. Претор заявляет: «соверши­ло pauperies». «Pauperies» — это ущерб, нанесенный при от­сутствии противоправного де­яния со стороны исполнителя: ведь животное не может со­вершить противоправное дея­ние, поскольку оно не имеет разума.

4. Следовательно, как пишет Сервий, этот иск имеет место в том случае, когда четверо­ногое навредило, движимое ди­костью, например если брык­ливый конь лягнул копытом, или бодливый бык пырнул ро­гом, или мулы из-за чрезмерной дикости: поэтому если из-за неровности места, или по вине погонщика, или будучи перегруженным четве­роногое сбросит на кого-ни­будь груз, — этот иск отпа­дает и вчиняется иск о про­тивоправном нанесении ущер­ба

5 Но и если собака, ведомая кем-то, вырвалась в своей сви­репости и нанесла кому-то ущерб; если бы ее можно бы­ло держать покрепче или если ее ие следовало бы выгули­вать в этом месте, — этот иск отпадает и отвечает тот, кто держал собаку.

6 Но и в том случае, если зверь нанес ущерб, когда его побуждало другое лицо, этот иск отпадает.

7. И вообще, этот иск приме­няется всякий раз, когда зверь нанес ущерб, будучи возбуж­ден вопреки природе; поэтому если лошадь лягнет, побужда­емая болью, этот иск отпа- eius quae concitavit nomine agendum erit.

9. Sive autem corpore suo pau- periem quadrupes dedit, sive per aliam rem, quam tetigit quadrupes, haec actio locum habebit: ut puta si plaustro bos obtrivit aliquem vel alia re deiecta.

10. In bestiis autem propter naturalem feritatem haec actio locum non habet: et ideo si ur- sus fugit et sic nocuit, non po­test quondam dominus conve- niri, quia desinit dominus esse, ubi fera evasit. et ideo et si eum occidi, meum corpus est.

дает, но тот, кто ударил или поранил лошадь, отвечает ско­рее по иску из факта (нанесе­ния ущерба), чем по иску из закона Аквилия, и это потому, что он нанес ущерб, действуя не сам своим телом. Но если кто-то ласкал и поглаживал лошадь, а она ударила его копытом, иск имеет место.

8. И если одно четвероногое возбудило другое так, что оно нанесло ущерб, следует вчи­нить иск в отношении того животного, которое выступи­ло возбудителем.

9. Все равно, нанесло ли чет­вероногое ущерб, действуя своим телом или посредством другой вещи, которую оно тронуло, — этот иск имеет место: скажем, если бык раз­давил кого-нибудь телегой или сброшенной вещью.

10. В отношении же диких зверей этот иск не применяет­ся из-за их природной дико­сти: поэтому если медведь сбе­жал и навредил, его хозяина уже нельзя привлечь к ответ­ственности, поскольку он пе­рестал быть собственником, как только зверь скрылся: и поэтому если я убил его, ту­ша моя.

Закон XII таблиц говорил о четвероногом вообще («quadru­pes»), однако в пример приводятся только animalia quae mancipi sunt: бык, лошадь, мул. Дикие животные (bestia) эксплицитно исключены из-за их чрезмерной дикости (§ 10). В этом парагра­фе очевидно нарушение логики: в качестве примера приводится гипотеза причинения вреда сбежавшим от хозяина медведем, ког­да неприменимость иска определяется фактом ничейности дикого зверя (который оказывается res nullius, когда его может прис­воить любое третье лицо), что никоим образом не иллюстрирует заявленный принцип. Оставаясь в русле критерия, намеченного Сервием Сульпицием, Ульпиан должен был говорить об ущербе, нанесенном медведем, пребывавшим под контролем хозяина.

Другая странность связана с обозначением собаки — единст­венного упоминаемого в комментарии одомашненного животного, которое не является res mancipi: собака названа «fera» (§ 6). Этот термин в латинском языке указывает только ка диких жи­вотных: «fera» = «bestia»[133]. «Fera» стоит и в § 7, где формулиру­ется общий принцип: «et generaliter haec actio locum habet, quo- tiens contra naturam fera mota pauperiem dedit». «Et generali­ter» — характерное для языка Ульпиаиа указание на общее пра­вило: из 49 случаев употребления этого выражения в Дигесгах 44 принадлежат Ульпиану[134]. Однако по сути это обобщение сов­падает с идеей Сервия Сульпиция (§ 4): «...cum commota feritate nocuit quadrupes». Отсюда убедительная реконструкция Э. Онорэ: «...quotiens contra naturam feritate mota...» (поскольку противно природе побуждаемое дикостью). Из § 7 ошибка переписчика пе­рекочевала в § 6, где, стремясь восполнить подразумеваемое под­лежащее, плохо владеющий латинским языком компилятор ис­пользовал термин из следующей строчки: «fera»[135]. Текст, полу­чившийся в итоге, оставляет, по словам ученого, впечатление ши­зофрении: в нем одновременно утверждается и отрицается при­менение иска «de pauperie» к диким животным. Думается, что ошибка была спровоцирована самим Ульпианом, который неудач­но развил идею Сервия «feritate mota», введя дополнительное основание: «contra naturam». Первоначальная оппозиция: дикость животного — небрежность хозяина — подменяется различением естественной или неожиданной реакции на внешнее раздражение. Ульпиан допускает существование дикости, согласной природе, извращая мысль Сервия о «nimia ferocitas» (чрезмерной дико­сти). Неприменимость закона ХЇІ таблиц к fera bestia ставится в зависимость от их природной дикости («propter naturalem feri­tatem»), а не от того, что их связь с хозяином лишена той проч­ности, которая делает выдачу животного по иску (noxae deditio) одним из способов удовлетворения потерпевшего, заменяя возме­щение ущерба. Несогласованный с заявленным принципом при­мер убежавшего медведя выявляет неадекватность новой трактов­ки. С практической точки зрения приобретение опасного зверя вряд ли доставит утешение пострадавшему. С юридической — ноксаль- ная ответственность собственника за ущерб, нанесенный диким зверем, также маловероятна: если и можно вообразить прогулку с медведем по римским улицам, его noxae deditio представляется невозможной: сорвавшийся зверь станет ничейным раньше, чем нанесет ущерб. Небрежный хозяин будет отвечать по иску из факта нанесения ущерба, подобно собаководу (§ 5).

Другая неадекватная вставка — в § 5, где рассматривается ги- нотеза о собаке. Она вводится словами «Sed et si», как и в § 6. Но если в § 6 говорится об ответственности лица, побудившего животное к вредоносному поведению, и «Sed et» оправданно, то ги­потеза § 5 не отличается от рассмотренных выше: злобность соба­ки («as per it ate sua») противопоставляется небрежности хозяина. Неуместность выгула злой собаки в общественных местах упо­мянута в конце этого пассажа, так что «sed» не может относить­ся к этому новому для текста мотиву. Здесь контроль хозяина предстает в ином свете. Речь идет не о рачительном распоряже­нии животным: правильной нагрузке, выборе ровной дороги, — а о предотвращении общественно опасных выходок, которые как бы ожидаются от собаки. Эта роль хозяина («qui canem tenet») сродни той, что имплицирована при гипотезе дикого зверя, разви*- вая которую выше мы медведя мысленно вывели па улицу, как собаку. Это могло бы оправдать употребление термина «fera». Объяснение же состоит в том, что распространение actio de pau- регіе на гипотезу повреждения, нанесенного собакой, вторично и введено специальным lex Pesolania, датировка которого неизве­стна. Paul, Sent., 1, 15, 1 и 2:

Si quadrupes pauperiem fecerit damnumve dederit quidve depa­sta sit, in dominum actio datur, ut aut damni aestimationem su- bat aut quadrupedem dedat: quod etiam lege Pesolania de cane cavetur.

2. Feram bestiam in ea parte, qua populo iter est, colligari praetor prohibet: et ideo, sive ab ipsa sive propter earn ab alio alteri damnum sit, pro modo admissi extra ordinem actio in dominum vel custodem datur, maxime si ex eo homo perierit.

Если четвероногое причинит вред, или нанесет ущерб, или что-нибудь пожрет, дается иск против хозяина, чтобы он нли оплатил оценку ущерба, дли выдал животное; что по зако­ну Песолания относится так­же и к собаке.

2. Претор запрещает выгули­вать дикое животное в том ме­сте, где обычно ходят люди: и поэтому, если им самим или чз-за него другим (животным) нанесен ущерб другому, соот­ветственно мере содеянного дается экстраординарный иск против хозяина или против то­го, кто вел зверя, особенно если из-за этого погибнет че­

ловек

Текст, восходящий к произведению Павла, повторяет логику комментария Ульпиана в части, относящейся к прирученному четвероногому; в нем особо оговаривается распространение прин­ципа ноксальной ответственности на собаку. В § 2, где речь идет о «fera bestia», подход принципиально иной: претор приме­няет полицейские меры для защиты общественного спокойствия и безопасности, которые оказываются под угрозой в присутствии дикого зверя. Буйное и неуправляемое поведение воспринимается как нормальное для такого животного. Отсюда видно, насколько неуместно применение термина «fera» к собаке в D. 9, I, 1. От- ветствснность за нарушение запрета несет в последнем случае не собственник (dominus), а нарушитель. Эта оппозиция заставляет иначе отнестись к ноксальной ответственности по actio de paupe- ric, основная цель которого — возмещение ущерба. Полицейско- административный момент здесь вообще не представлен; ответст­венность следует за животным (noxa caput sequitur), так что жи­вотное может быть истребовано даже у нового собственника, а не у того, кому оно принадлежало в момент нанесения ущерба (D. 9, І, 1, 12). Иными словами, виновным признается не погон­щик или хозяин, а само животное, подобно тому как это бывает, когда ущерб наносит раб или подвластный[136]. Возможность воз­местить ущерб вместо выдачи животного предстает выкупом за­ложника, предназначенного к выдаче. Таким образом, обманчивое единство режима res mancipi и personae alieni iuris обязано не их однородной подвластности домовладыке (состоянию in mancipio), а, напротив, той самостоятельности, которая одинаково признает­ся и за подвластными лицами, и за прирученными животными. Самим фактом нанесения ущерба эти существа обрекают себя на принадлежность потерпевшему. Животные, относящиеся к res mancipi, послушны хозяину, обладают в известной мере волей, и потому буйное поведение для них девиантно, противно их приро­де Именно так следует реконструировать критерий Сервия Суль- пиция. Идея приручения имманентна этой категории животных «Domari» оказывается общим критерием для всех res mancipi, которые по функции отличаются специфицированным служением человеку. Res mancipi отражают социально значимые властные полномочия их хозяина, его способность к распоряжению и отли­чаются зависимостью от индивида[137], вложившего в них свою волю.

В отличие от Ф. Де Висшера, который акцентировал именно социально значимую подвластность этих вещей, ставя их в зави­симость от mancipium как особого полномочия, свойственного pa­ter familias, социальное признание этой способности распоряжать­ся следует считать производным от хозяйственного усвоения этих вещей, сам процесс которого свидетельствует о внешнем положе­нии объекта по отношению к направленной на него воле хозяина, о способности подвергнуться укрощению, хозяйственной специа­лизации в соответствии с намерением человека. Этот момент усвоения вещи получает социальное признание как показатель допустимости постороннего воздействия на такие вещи, а распо-

рядительные полномочия хозяина воспринимаются именно как индивидуальные, независимые от статуса в семействе.

Специальное внимание сосредоточено не на внешнем проявле­нии семейной принадлежности (подчиненности) таких вещей, а на непосредственном индивидуальном усилии, которое обеспечи­вает такую принадлежность. Индивидуальная подвластность вы­ступает предпосылкой усвоения вещи семейством. Вычленение этого момента индивидуальной активности хозяина, нацеленной га сообщение вещи его индивидуальной воли, из процесса усвое­ния внешней природы патриархальным семейством — основным социальным субъектом эпохи — фиксирует особую, независимую от групповых отношений связь индивида с вещью, непосредствен­ную власть над иен как над внешним себе (тогда как по отно­шению к семье вещь является ее неотъемлемой частью — fami­lia). Социальная значимость этой связи соответствует развитию предметного и индивидуального начала в социальном сознании, что и делает возможным взаимодействие по поводу вещей, гражданский оборот.

<< | >>
Источник: Д.В. Дождев. ОСНОВАНИЕ ЗАЩИТЫ ВЛАДЕНИЯ В РИМСКОМ ПРАВЕ Москва, 1996. 1996

Еще по теме § 3. Animal і a quae collo dorsove domantur:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -