<<
>>

§1. Инициирование обвиняемым производства по уголовным делам, рассматриваемым судом с участием присяжных заседателей

Как указывалось ранее, инициатива рассмотрения уголовного дела судом с участием присяжных заседателей исходит от обвиняемого. В тоже время уголовно-процессуальное регулирование невозможно и бессмысленно вне субъективных прав, индивидуализирующих правовые возможности обвиняемого.

При этом в силу специфики уголовно-процессуального права как отрасли права (публичною права) эти права являются субъективными публичными правами. Изучение субъективных публичных прав является закономерным следствием различения прав на публичные и частные, основанного на еще более глубокой дифференциации - разделения права на публичное и частное. И если для гражданского права идея субъективных прав представляется «вечно» существующей и детально обоснованной, то для права публичного все не так очевидно. Во многом потому, что понимание гражданина как равноправного партнера в правоотношении, как субъекта, а не объекта правового воздействия, прошло в нашей стране через многие государственно- правовые тернии. Многолетнее «огосударствление» права, категоричное отвержение права публичного сыграли в этом процессе определяющую роль.

В мировом масштабе развитие публичною права интенсифицировалось в XIX-XX веках с конституционализацией правового порядка, а усиление международною права после Второй мировой войны привело к универсализации прав человека и новым возможностям их защиты не только на национальном, но и на международном уровне[172]. Как самодостаточная научная теория субъективные публичные права занимали умы ведущих немецких юристов еще рубежа XIX - XX веков - Еллинека, Лонинга, Майера.

Все правоотношения между индивидом и государством Г. Еллинек подразделял на четыре категории, характеризующиеся специфическим статусом частного лица и соответствующими ему правами и обязанностями: 1) правом на участие в организации и деятелвности публичной власти, в формировании государственной воли; 2) обязанноствю частнвіх лиц в отношении государства.

Это состояние подчиненности частного лица публичной власти. Всякое притязание государства к частному лицу должно иметв правовое основание1. Обременение частного лица публично-правоввіми обязанностями имеет свои правоввіе пределы, и ввіход за эти пределві является правоввш основанием для правопритязания к публичной власти и оспаривания ее действий; 3) правом частнвіх лиц на свободу от государства, от вмешателвства органов публичной власти в сферу предоставленной им свободвц 4) правом на содействие, помощв со сторонні государства.

Что касается дореволюционной отечественной правовой традиции, то идея субьективнвіх публичнвіх прав также подвер галасв исследованию. А. А. Рождественский к таким правам относил права на услуги государства, в том числе политические права или права на участие населения в государственном властвовании[173] [174]. А. И. Елистратов изучал политические, права личной свободы, вещные права, обязателвственные публичнвіе права[175]. О. В. Тарановский ввіделял право на участие во власти; право на свободу от власти; право на содействие власти[176]. Свою лепту в исследование данной проблемы внес и Н. И. Коркунов[177].

Не отрицались субъективные публичные права и в первые годы Советской власти. Н.П. Карадже-Искров, например, понимал под ними ситуацию, когда гражданин может требовать совершения государством чего-либо или свободно делать что-либо на основании юридической сделки или принудительной нормы права, изданной для защиты его индивидуальных интересов и на которую он может ссылаться в споре с администрацией. Вместе с тем такой в принципе верный подход фактически нивелировался следующим суждением: поскольку личность не является чем-то самоценным, она лишь винтик огромной машины, поэтому и обеспечение ее прав стоит на втором плане1. Ранее М. Д. Загряцков писал: признание субъективных публичных прав граждан есть последовательное развитие «принципа равноправности» граждан и государства как субъектов публичных прав .

Вопрос о том, какие права частных лиц относятся к субъективным публичным правам, и в дальнейшем носил дискуссионный характер. Скажем, Я. М. Магазинер относил к ним политические и личные права, причем лишь те, для реализации которых гражданин взаимодействовал с органами государственной власти[178] [179] [180].

Суммируя вышеприведенные позиции, заключаем: субъективные публичные права граждан - права частных лиц в правоотношениях с государственными органами как властью. Это, например, уголовно- процессуальные правоотношения, связывающие обвиняемого со следователем, разъясняющим ему право на заявление ходатайства о рассмотрении его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей, а также с судом присяжных, рассматривающим и разрешающим его дело по существу.

Применимо ли понятие «субъективное публичное право» к государству в целом и его органам, представляющим его должностным лицам? Г. М. Лановая полагает, что ответ на этот вопрос должен быть положительным. Государственная власть должна рассматриваться в качестве сложного комплекса

субъективных прав, а не в качестве единичного субъективного права. Установленные нормами у головно-процессуально го права полномочия

осуществляются уполномоченными должностными лицами ex officio независимо от усмотрения и целесообразности. Власть не может и не должна отождествляться с человеком. Ракурс здесь должен быть принципиально иной: человек, например, должностное лицо осуществляет власть, властные полномочия. Власть, ни при каких обстоятельствах, не может быть признана субъектом права. Им является только человек, «субъектом права как деятелем»1. Хотя, например, А. Б. Зеленцов и выделяет субъективные публичные права государственных органов и их должностных лиц[181] [182].

По нашему убеждению, субъективные публичные права принадлежат только гражданам. В контексте данного параграфа - обвиняемому и представляют собой меру его дозволенного поведения.

Вступающие с обвиняемым в правовой контакт должностные лица - следователь, прокурор, судья - в своей деятельности реализуют не права, а полномочия. Анализ норм ст. 29 УПК РФ «Полномочия суда» позволяет заключить, что в них сосредоточены именно полномочия суда, т.е. его права и обязанности в их органической взаимосвязи (они неотделимы друг от друга), что характерно как раз для публично-право во го регулирования. Как правильно подчеркнул В.А. Федосенко, у государства могут быть обязанности совершать определенные действия (активная форма) или обязанности воздержаться от определенных действий (пассивная форма)[183].

Одним из важнейших классификаций субъективных публичных прав является их деление на статутные и индивидуализированные. Причем и оно само не является единодушным решением ученых. Плеяда ведущих советских и российских теоретиков права (В. К. Бабаев, А. Б. Венгеров, Л. С. Явич и др.) категорично настаивают на том, что понятием «субъективное право» следует обозначать только те права, которые возникают при вступлении личности в конкретное правоотношение, тем самым статутные права отрицаются. Ochobhbim аргументом против их существования ввіступает суждение о том, что таким правам не противостоит соответствующая обязанности (инвіх лиц, государства в лице его органов и т.п.).

Однако статутнвіе права, например, право на жизни не может не рассматриватвся в качестве права, посколвку как неоднократно обращалосв ранее признание, соблюдение и защита прав граждан - главнейшая конституционная обязанности государства в лице его органов и должностнвіх лиц (ст. 2). В уголовно-процессуалвном законодателвстве эта обязанности закреплена в ст. 11 УПК РФ. Таким образом, «основнвіе права, устанавливая индивидуальную автономию личности и ограничивая государственную власть, являются одновременно положительными обязанностями государства, требующими от него соответствующих действий»1. Здесь устанавливается взаимосвязь между нормой права и индивидуализирующими правами и обязанностями, основанием возникновения которых при наличии определенных в уголовно-процессуальном законе обстоятельств являются именно статутные права.

Субъективные индивидуализированные права, реализуемые в конкретных правоотношениях, возникают в рамках и на основе статутных прав субъектов, т.е. на их общих субъективных, наличных по закону, правах[184] [185]. При этом субъективное публичное право обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей как статутное право нуждается в дополнительной (помимо конституционных норм) регламентации,

устанавливающей точные правила и процедуры его реализации. Такая гарантированная реализация осуществляется благодаря нормам УПК РФ, прежде всего, составляющих Главу 42. Отсюда вытекает необходимость предварительного, рамочного рассмотрения проблемы субъективного

процессуального права обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжнвіх заседателей. Именно посредством реализации субвективнвіх процес су алв HBix прав, которвіе раскрвіваются во всем своем объеме и содержании в стадиях уголовного судопроизводства, его участник может получитв судебную защиту своих нарушенных либо оспариваемых прав, т.е. получитв то благо, которое заложено в праве на судебную защиту. Одним из таких прав является право обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжнвіх заседателей.

И. Тонких, ссвілаясв на ч. 2 ст. 20 Конституции РФ, убежден: данное право имеет постоянную прописку толвко в конституционном праве1. Е. Федин, напротив, считает правовую природу рассматриваемого права сугубо уголовно- процессуалвной[186] [187]. По нашему мнению, это право изначально существует как право конституционное (ч. 2 ст. 20 Конституции РФ) и складывающееся в рамках конституционных правоотношений, но с началом своей реализации трансформируется в субъективное уголовно-процессуальное право. Таким образом, для его исследования наиболее эффективным видится дихотомический подход, предпочтительность которого не в том, что он используется, когда правовое явление рассматривается как двухвариантное.

Он покоится на признании и познании двоичной вариативности такого явления; он предпочтительнее в силу большей емкости категорий. Дихотомический подход - не только познавательный инструментарий, позволяющий иначе увидеть сложный правовой процесс реализации права обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей, но и дающий возможность прояснить известные правовые категории, которые в зависимости от исследовательского контекста в своем сочетании и (или) противопоставлении приобретают иной смысловой ракурс[188].

Именно этот подход способен противостоять высказанным в литературе противоречивым суждениям о сущности рассматриваемого права. В частности, о том, что его следует рассматривать как октроированное право1; как второстепенное по значимости конституционное право[189] [190]; как относящееся к числу основных прав[191]. Анализ таких констатаций позволяет утверждать об их совпадении с правовой позицией Конституционного Суда РФ, выраженной в ряде его решений, например в постановлении от 19 апреля 2010 г. К28-П[192]. Считаем, что подход к рассматриваемому вопросу, обозначенный поименованными учеными и высшей судебной инстанцией конституционного контроля, не вполне отвечает критериям целостности и логической безупречности. Содержащаяся в ч. 2 ст. 17 Конституции РФ сущностная характеристика прав граждан в полной мере распространяется на конституционное право обвиняемого на суд с участием присяжных заседателей, что ставит под сомнение утверждение о неосновном характере этого права.

Нормативная конструкция ч. 2 ст. 20 Конституции РФ не позволяет отдалить указанное право обвиняемого от бесспорно основного права - права на жизнь. По мнению А. Зимина, подвергнувшего исследованию право на справедливое правосудие, право на суд с участием присяжных заседателей не включается в его состав[193]. Наиболее востребованная как в международном, так и в национальном правовом поле структура права на справедливое судебное разбирательство определена в ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах и представляет собой совокупность следующих правомочий: право на гласные слушания, на равенство перед судом; на минимальные гарантии обеспечения прав обвиняемого (презумпция

невиновности, право на начало суда без неоправданной задержки, на защиту, на апелляцию, на компенсацию, принцип ne bis in idem).

При разрешении конкретнвіх жалоб Европейский Суд по правам человека упоминает принцип справедливого судебного разбирателвства, ссвілается на ч. 1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основнвіх свобод. И подчеркивает: наличие в системе уголовной юстиции конкретного государства суда с участием присяжнвіх заседателей не предполагает при предъявлении уголовного обвинения обязателвного признания права на такой суд (см., частичное решение ЕСПЧ от 17 сентября 2002 г. «По вопросу о приемлемости жалобні №46503/99 Климентиев против Российской Федерации»1, постановления ЕСПЧ от 9 октября 2008 г. «По делу Моисеев против Российской Федерации (жалоба №б293б/00)»[194] [195], от 12 мая 2010 г. «По делу Косицвша против Российской Федерации (жалоба «69535/01 )»[196], от 31 октября 2013 г. «По делу Рожков против России» (жалоба №11469/05 )[197].

Между тем эти констатации мало что доказвівают или опровергают, свидетельствуют о непоследовательности правовых позиций самого Европейского Суда по правам человека, рассматривающего право на доступ к правосудию как проявление права на справедливое судебное разбирательство. В деле Голдер против Соединенного Королевства ЕСПЧ подчеркнул: гарантии справедливости суда не имеют смысла при отсутствии возможности возбудить само судебное разбирательство. Полагаем, что право обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей - это одно из проявлений права на доступ к правосудию. И отделить его от права на справедливое судебное разбирательство можно только искусственно.

В соответствии с правовой позицией Конституционного Суда РФ, содержащейся в постановлении от б апреля 2006 г. №3-П[198], трактующей ч. 2 ст. 47, ч. 4 ст. 123 Конституции РФ, суд с участием присяжных заседателей выступает в качестве законного суда по тем уголовным делам, которвіе отнесенві к его компетенции федеральным законом. По нашему мнению, право обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей - разновидность права на законный суд как элемента права на судебную защиту. Не отрицает этого и Конституционный Суд РФ, в том числе и в упомянутом ранее постановлении от 19 апреля 2010 г. №8-П.

Подчеркивая статичность правовой системы и динамичность конституционных прав, Н. Мальцев указывает на необходимость пересмотра права обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей как утратившего свою значимость с введением моратория на смертную казнь[199] [200]. Полагаем, что в данном суждении смещены акценты взаимообусловленности исключительной меры уголовного наказания и суда с участием присяжных заседателей как одного из видов законного состава суда в уголовном судопроизводстве.

Во-первых, анализ нормы ч. 2 ст. 20 Конституции РФ позволяет утверждать о ее изначальной запрограммированности на отказ от применения в России смертной казни (впредь до ее отмены).

Во-вторых, Конституцией РФ сужены допустимые рамки использования исключительной меры наказания: она предусматривается только за особо тяжкие преступления против жизни при особых процессуальных гарантиях (доступности суда с участием присяжных заседателей).

В-третьих, подписав в связи с вступлением в Совет Европы Конвенцию о защите прав человека и основных свобод, и приняв на себя обязательство ратифицировать являющийся ее составной частью Протокол №6 о запрете смертной казни, Российская Федерация фактически исключила для себя возможность предусматривать в своем законодательстве смертную казнь за любые преступления, кроме совершенных во время ВОЙНВІ или при неизбежной угрозе войнвт Позднее Россия подтвердила свои намерения Указом Президента РФ от 16 мая 1996 г. №724 «О поэтапном сокращении применения смертной казни в связи с вхождением России в Совет Европві»1, подписав Протокол №6.

Далвнейшее конституционно-право вое обоснование мораторий на применение смертной казни получил в постановлении Конституционного Суда РФ от 2 февраля 1999 г. №3-П[201] [202], установившем, как известно, лишь процессуалвную преграду на пути применения смертной казни. В итоге с точки зрения нормативного обеспечения мораторий на применение смертной казни основвівается на нормах ст. 18 Венской конвенции о праве международных договоров от 23 мая 1969 г.[203], с одной сторонні, и на обязателвствах России, которвіе закрепленві в Конституции РФ (ч. 4 ст. 15, ч. 1 ст. 17, ч. 2 ст. 20), - с другой.

Отпадение процес су алв HBix препятствий (введение суда с участием присяжнвіх заседателей на всей территории странві) ввізвало новвш виток обострения споров о жизнеспособности ст. 59 УК РФ. Внісшая судебная инстанция конституционного контроля в определении от 19 ноября 2009 г. №1344-0-Р[204] исключила правовую возможноств не толвко применения смертной казни в качестве мерві наказания, но и сохранения в уголовном законе положений о ней. При этом особо подчеркивалосв, что введение суда с участием присяжнвіх заседателей на всей территории Российской Федерации, не открвівает возможноств применения смертной казни, в том числе по обвинительному приговору, вынесенному на основании вердикта присяжных заседателей. Таким образом, были заложены системные (процессуальные и материально-правовые) гарантии прав человека не быть подвергнутым смертной казни.

С. В. Марасанова утверждает, что Конституция Российской Федерации, провозгласив в ч. 2 ст. 20 право обвиняемого на суд с участием присяжных заседателей, не устанавливает соответствующей ему конституционной обязанности, опуская регулирование этого вопроса на уровень отраслевого законодательства[205]. На наш взгляд, позиция, занимаемая С. В. Марасановой, основана на смешении двух взаимосвязанных, но содержательно различных правовых явлений. C одной стороны, следуя своему предназначению, судебная власть реализует в государстве правозащитную функцию, поскольку каждый человек имеет право на эффективное восстановление в правах компетентными национальными судами в случае нарушения его основных прав, предоставленных ему конституцией и законом. Тем самым происходит восстановление нарушенного права или свободы человека и гражданина, освобождается путь для нормального развития регулятивного материального правоотношения и реализации в этом правоотношении соответствующего права. C другой стороны, корреспондирующая праву гражданина на судебную защиту обязанность государства, как частный случай выполнения им обязанности по признанию, соблюдению и защите прав и свобод человека и гражданина (ст. 2 Конституции РФ), включает в себя не просто создание соответствующих норм процессуального права, но и обеспечение механизма их реализации.

Подытоживая сказанное, укажем: по своей юридической природе конституционное право обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей - самостоятельное субъективное публичное право, носящее универсальный характер. Оно принадлежит, прежде всего, тому, кто совершил тяжкое или особо тяжкое преступление против жизни.

Именно поэтому Конституционным Судом РФ сформулировано положение о том, что требование Конституции Российской Федерации об определении подсудности дел законом еств субъективное право каждого1. Субъективное публичное право обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей - это его правомочие по отношению к судебной власти, осуществляемой судом с участием присяжных заседателей. Поскольку этот суд создается государством, указанное право предоставлено обвиняемому государством по отношению к самому себе как гаранту его осуществления в порядке, установленном уголовно-процессуальным законом. В данном контексте интересна сравнительно-правовая параллель. В 1968 году в решении по делу «Дункан против Луизианы» Верховный Суд США провозгласил: право на суд присяжных предоставлено подсудимому для того, чтобы предотвратить притеснения со стороны государства. В том же судебном акте подчеркивалось: если обвиняемому грозит тюремное заключение сроком более б месяцев, то рассмотрение дела в суде присяжных является его конституционным правом[206] [207].

В уголовно-процессуальных правоотношениях основаниями возникновения и осуществления субъективного процессуального права обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей являются его закрепление в Конституции РФ, уголовнопроцессуальная правосубъектность обвиняемого, квалификация совершенного им преступного деяния, а также совокупность предусмотренных УПК РФ юридических фактов (сложный фактический состав). Право-дееспособность в отрыве от правового положения личности не существует. Значение правоспособности двояко: она дает возможность лицу обладать субъективными правами и обязанностями, и, одновременно, определяет процесс их реализации (исполнения). Особенностью уголовно-процессуальных отношений, складывающихся в ходе производства по уголовным делам, рассматриваемым судом с участием присяжных заседателей, является то, что участие в нем защитника является обязательным (п. 6 ч. 1 ст. 51 УПК РФ).

В момент реализации обвиняемым конституционного права на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей, указанное право, как и само правоотношение, в рамках которого оно существует, трансформируется в субъективное публичное (уголовнопроцессуальное) право. Что касается юридико-фактического основания возникновения и реализации уголовно-процессуально го правоотношения и уголовно-процессуального права обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей, то оно в отличие от конституционного нормативного основания и правоспособности, носит сложный характер. Здесь подлежат учету многочисленные процессуальные факторы, например, подсудность уголовного дела суду с участием присяжных заседателей (п. 2 ч. 2 ст. 30 УПК РФ). Юридическими фактами, лежащими в основе реализации субъективного процессуального права обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей, являются: 1) подача обвиняемым ходатайства о рассмотрении его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей (п. 1 ч. 5 ст. 217, п. 1 ч. 5 ст. 231 УПК РФ); 2) вынесение судом постановления о назначении уголовного дела к рассмотрению судом с участием присяжных заседателей (ч.4 ст.325 УПК РФ). Эти факты в совокупности, образуя сложный юридический состав, характеризуют начало реализации обвиняемым субъективного процессуального права на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей.

Иначе говоря, указанное право может быть рассмотрено с позиций двоичной вариативности, что обусловлено тем, что данное право установлено Конституцией РФ, а условия и порядок его реализации определены уголовнопроцессуальным законодательством. C конституционно-правовых позиций право обвиняемого на рассмотрение уголовного дела судом с участием присяжных заседателей - элемент общего правового статуса обвиняемого в совершении особо тяжкого преступления против жизни; это его не персонифицированное правомочие по отношению к государству в лице судебнвіх органов, осуществляющих судебную властв с участием присяжнвіх заседателей. C уголовно-процессуалвной точки зрения право обвиняемого на рассмотрение уголовного дела судом с участием присяжнвіх заседателей - субъективное процессуальное право, реализуемое в производстве по уголовным делам, рассматриваемым судом с участием присяжных

Субъективное право представляет социальную ценность лишь в случае, если оно может быть осуществлено. Взаимообусловленность объективного и субъективного права оказывает значительное влияние на динамику его осуществления, связанную с изменением его состояний (с момента формирования до фактического осуществления). В рассматриваемом нами контексте механизм осуществления права - санкционированная уголовнопроцессуальным законом последовательность определенных действий следователя, суда и самого обвиняемого, направленная на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей. В некоторых своих стадиях механизм осуществления права обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей совпадает с действием механизма правового регулирования, в других — включает в себя определенные, свойственные только данной правовой модели, элементы и стадии действия: установления субъективного процессуального права, фактического осуществления права, не входящих в структуру механизма правового регулирования.

Первой в механизме осуществления рассматриваемого права обозначается стадия нормативного формирования права обвиняемого на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей, заключающаяся в установлении возможностей осуществления субъективного процессуального права, основу которой ныне составляют соответствующие правовые нормы (ч. 2 ст. 20, ч. 2 ст. 47 Конституции РФ, и. 2 ч. 2 ст. 30, ст. 324-353 УПК РФ), а также правосубъектность обвиняемого. Принятие и вступление в силу Закона о внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с расширением применения института присяжных заседателей дополнило ч. 2 ст. 30 УПК РФ п. 2.1, предусматривающим (при наличии соответствующего ходатайства обвиняемого) рассмотрение ряда уголовнвіх дел, отнесеннвіх к подсудности районного суда и гарнизонного военного суда, в составе судви и коллегии из шести присяжнвіх заседателей. Для сравнения: в действующем УПК Японии от 10 июля 1948 г. уголовивіє дела, подсуднвіе суду с участием присяжнвіх заседателей (там они именуются народивши заседателями), рассматриваются с учетом единственного правила - подсудности. Ходатайства о разрешении уголовного дела этим составом суда от подсудимого не требуется, но и отказатвся от суда с участием присяжнвіх он не вправе. Сходнвіе нормві содержатся и в Органическом законе Испании о суде присяжнвіх от 22 мая 1995 г.

Вторая стадия - установление субъективного процессуального права - связана с возникновением интереса и его влиянием на реализацию права обвиняемою на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей. Несмотря на широкое использование понятия «интерес» в уголовно-процессуальном законе (ст. 6, ч. 3 ст. 44, ч. 3 ст. 47, ч. 1 ст. 49, ч. 1 ст. 119, ст. 123 и др.), в нем он не определяется. Впрочем, законодатель и не обязан разъяснять каждое понятие, которым он оперирует. Их определения должна формулировать юридическая наука. И исходить наука уголовно- процессуальною права должна, не в последнюю очередь, из того, что интерес не равнозначен объективному и субъективному праву. Как будет показано далее, интерес обвиняемого динамичен, а право, прежде всего, объективное, во многом, статично.

Сказанное актуализирует важный вопрос: можно ли рассматривать личный интерес обвиняемого как ею исключительную, собственную выгоду? Полагаем, что ответ на него должен быть отрицательным. Дело в том, что интерес обвиняемого не существует абстрактно, он имеет соответствующее объективное (правовое) основание, которое обезличено. И, соответственно, существование интереса обвиняемого прямо не зависит от того, что на этот счет думает, например, обвиняемый К. И еще. Для реализации субъективного процессуальною права на рассмотрение уголовного дела судом с участием присяжных заседателей необходимо, чтобы имело место совпадение интереса личности (обвиняемого) и интереса государства, отраженного в объективном праве.

В сфере уголовного судопроизводства интерес имеет свою специфику и освещается ученві ми-процессуалистами по-разному. Распространенной

является точка зрения на интерес в свете уголовно-процессуалвнвіх гарантий - нашедших закрепление в нормах у головно-процессуально го права средств обеспечения назначения уголовного судопроизводства в целом и его участников, в частности1. Весьма часто интерес субъекта у головно-процессуальных правоотношений связывается с у головно-процессуальной функцией. Так, по мнению В. М. Савицкого процессуальный интерес отражает законное стремление участника процесса добиться такого судебного решения, которое удовлетворяло бы его матер пально-правовые притязания . Позднее сущность связи процессуального интереса и процессуальной функции разрабатывали и другие процессуалисты - Р.Д. Рахунов[208] [209] [210], И. Ю. Потемкин[211].

В производстве по уголовным делам, рассматриваемым судом с участием присяжных заседателей, категория «уголовно-процессуальный интерес обвиняемого» является определяющей. Используя объективную (законодательно предусмотренную) возможность выбрать в качестве одного из видов законного состава суда суд с участием присяжных заседателей, обвиняемый определяет содержание своей процессуальной деятельности. В ней его интерес предстать перед судом с участием присяжных заседателей материализуется в виде заявленного им об этом ходатайства. C этих позиций, как представляется, необходимо подходить к ответу на вопрос: включается ли интерес в содержание субъективного права, по которому в науке обозначились две позиции: от категоричного «да»[212] до не менее категоричного «нет»1. Этимология слова

«интерес» позволяет определить его в уголовно-процессуальном регулировании не через юридические возможности, как это имеет место в отношении субъективных прав, а через дозволенное (существующее в рамках закона) стремление участника у головно-процессуальных правоотношений к

удовлетворению своих потребностей.

При изучении категории «интерес» необходимо учитывать, по меньшей мере, два обстоятельства. Это, во-первых, признание наличия в понятии «интерес» качественно различных сторон, аспектов, трудно охватываемых каким-либо одним, общим определением; и, во-вторых, признание

недопустимости в данном случае противопоставления объективного и субъективного . По нашему убеждению, интерес как единство объективного и субъективного проявляется в процессе реализации обвиняемым

принадлежащего ему субъективного процессуального права на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей. «Область дозволенного в правовой системе намного шире, нежели сфера действия субъективных прав»3. Интерес может существовать и вне права, т.е. оставаться нереализованным (у обвиняемого есть интерес предстать перед судом с участием присяжных заседателей, но его уголовное дело неподсудно этому составу суда). По данному основанию отклонены судом ходатайства о рассмотрении уголовного дела судом с участием присяжных заседателей в 2015 г. - по 8 уголовным делам в отношении 14 обвиняемых, в 2014 г. - по 43 уголовным делам в отношении 50 обвиняемых, в 2013 г. - по 10 уголовным делам в отношении 13 обвиняемых, в 2012 г. - по 4 уголовным делам в отношении 20 обвиняемых4.

Итак, обладающий субъективным процессуальным правом на рассмотрение уголовного суда судом с участием присяжных заседателей, обвиняемый заинтересован в использовании этой, предоставленной ему юридической возможности. Если такой заинтересованности нет, то обвиняемый [213] [214] [215] [216] не пользуется такой возможностью. В этом смысле можно согласиться с Ю. К. Толстым, Л.С. Явичем и говорить о примате интереса над волей в субъективном праве; воля поступать так или иначе, пользуясь предоставленной свободой действий, определяется интересом1.

Процедурная реализация права составляет третью стадию механизма осуществления субъективного процессуального права обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей. Защита права составляет четвертую стадию, и носит факультативный характер, ибо нарушение субъективного процессуального права обвиняемого вполне может отсутствовать. Как отмечалось ранее, уголовно-процессуальное законодательство признает права и свободы обвиняемого объектом защиты наряду с правами и законными интересами других физических лиц, а также организаций - потерпевших от преступлений. Вопрос о соотношении личных и общественных интересов в уголовном судопроизводстве наиболее интенсивно разрабатывался в советской науке уголовно-процессуального права[217] [218]. Однако с учетом существующей на тот момент идеологии защита интересов обвиняемого производилась лишь в случае, когда его интересы не противоречили интересам общественным.

Демократизация общественной жизни, движение России по пути построения правового государства закономерно привели к изменению законодательства и тональности анализирующих его научных публикаций. По новому зазвучал принцип публичности уголовного процесса; теперь в нем стала доминировать идея сочетания общественных и личных интересов. В том числе, как справедливо отмечают Н. А. Колоколов, В. А. Семенцов, О. В. Гладышева, через предотвращение незаконного и необоснованного обвинения и осуждения лица, попавшего в орбиту у головно-процессуальных отношений[219]. На первый план вышли права человека, выводимые из ценности человеческой личности.

Ныне личность - не объект государственной деятельности, а равноправный субъект, и государство должно осознать реальность такого взаимодействия. Право обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей служит не только охране законных интересов обвиняемого, но и успешному осуществлению назначения уголовного судопроизводства в целом. Интерес инициирования производства по уголовным делам, рассматриваемым судом с участием присяжных заседателей, следует отличать от иных интересов обвиняемого, законность которых лишь презюмируется. Так, например, до вступления обвинительного приговора в законную силу не ясно, насколько законен интерес обвиняемого уйти от осуждения и наказания. При этом вопрос о законности этого интереса в суде с участием присяжных заседателей решается профессиональным судьей и присяжными заседателями в пределах полномочий, предусмотренных уголовнопроцессуальным законодательством.

Исследуя структуру уголовно-процессуального интереса обвиняемого на рассмотрение уголовного дела судом с участием присяжных заседателей, констатируем, что она состоит из трех элементов: осознания, предвидения, желания. Осознание - состоявшаяся необходимость в объекте интереса - получении обвиняемым возможности предстать перед судом с участием присяжных заседателей. Ключевой здесь является проблема выбора. Устанавливаемый нормой объективного права перечень возможных вариантов поведения (а обвиняемый в рассматриваемом случае может выбирать между двумя составами суда - судом с участием присяжных заседателей и судом из трех профессиональных судей) - проявление его свободы; зависимость субъективного процессуального права от воли обвиняемого - осознанное волевое решение, направленное на выбор одного из упомянутых вариантов поведения.

Предвидение - отражение в сознании обвиняемого тех событий, которые произойдут, должны или могут произойти в будущем, после получения объекта интереса - удовлетворения его ходатайства о рассмотрении дела судом с участием присяжных заседателей. Насколько четко обвиняемый предвидит указанные события, зависит не только от его личностных особенностей, но и от тех разъяснений, которые он получает от своего защитника, из других доступных ему источников информации.

Желание — это опредмеченное стремление. Это воля, мобилизованная на достижение конкретной, определенно поставленной цели, стремление к достижению определенного резулвтата. Именно поэтому человеку присуща способноств избиратв необходимвіе для реализации своего интереса варианты поведения: прибегнуть к суду профессионалов или ходатайствоватв о рассмотрении уголовного дела судом с участием присяжнвіх заседателей. То, настолько ожидания обвиняемого совпадут с реальностью - вопрос сложный. Скажем, ожидание оправдательного вердикта и, как следствие, приговора может быть иллюзорным, лишенным судебной перспективы. Нередко встречается и заблуждение обвиняемого, например, относительно того, что только вынесение присяжными единодушного вердикта соответствует принципу презумпции невиновности. Здесь неудовольствие принятым присяжными заседателями обвинительным вердиктом переносится не в процессуальную плоскость возможного обжалования постановленного на его основе приговора, а в плоскость иную, сугубо эмоциональную, закону и суду индифферентную.

Желание обвиняемого предстать перед судом с участием присяжных заседателей, нашедшее свое отражение в заявлении соответствующего ходатайства, актуализировало исследование проблемы обеспечения равенства обвиняемого и потерпевшего перед законом. В настоящее время они произведены Р. В. Дорогиным1, А. А. Тарасовым[220] [221], С. А. Шейфер[222]. Высказываются мнения о необходимости наделения потерпевшего правом влиять на процессуальную «судьбу» ходатайства обвиняемого о рассмотрении его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей[223]. Высказываются и более категоричные суждения.

По смыслу ч. 4 ст. 15 УПК РФ законодатель говорит о равенстве сторон уголовного судопроизводства, а не о равенстве их процессуальных прав. При этом провозглашение такого равенства не исключает их фактических различий, учитываемых судом. Права И. А. Насонова в том, что абсолютное равенство граждан перед законом и судом в уголовном судопроизводстве в чистом виде не существует и никогда не существовало1. Это означает, что равенство касается не всех процессуальных правомочий субъектов у головно-процессуальной

деятельности.

Процессуальное равенство сторон заключается в предоставлении равных возможностей на защиту своих прав и охраняемых законом интересов. На необходимость соблюдать справедливый баланс в реализации права на защиту и принципа равенства сторон неоднократно обращал внимание Европейский Суд по правам человека (см., например, постановления от 30 октября 1991 г. «По делу Боргерс (Borgers) против Бельгии»[224] [225] и от 27 октября 1993 г. «По делу Домбо Бехеер Б. В. (Dombo Beheer B.V.) против Нидерландов»[226]). Уголовнопроцессуальный закон, закрепляющий равенство сторон (ч. 4 ст. 15), корреспондирует европейским международным юридическим максимам; он не только декларирует равенство процессуальных прав и обязанностей стороны обвинения и защиты, но в большинстве случаев реально обеспечивает его в ходе досудебного и судебного производства по уголовному делу. В качестве процессуальных прав, в равной степени предоставленных и обвиняемому, и потерпевшему, выступают право на ознакомление по окончании предварительного расследования с материалами уголовного дела (п. 12 ч. 2 ст. 42, п. 12 ч. 4 ст. 47 УПК РФ) и право на заявление ходатайств (п. 5 ч. 2 ст. 42, п. 5 ч. 4 ст. 47 УПК РФ). В тоже время в УПК РФ (ст.5) не указывается, что следует понимать под последним из упомянутых процессуальных прав.

По мнению Е. Н. Голова, ходатайство - форма процессуальных возражений сторон уголовного судопроизводства[227]. О. И. Лоцкая пишет, что ходатайство - это обращение к суду с просьбой совершить какое-либо действие1. Частично соглашаясь с указанным мнением, следует сказать, что, исходя из общего смысла норм УПК РФ, ходатайством является адресованная уполномоченному органу (его должностному лицу) просьба участника уголовного судопроизводства о совершении определенных процессуальных действий или принятии решений.

По нашему убеждению, заявление обвиняемым ходатайства о рассмотрении его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей и его фиксация следователем, последующее рассмотрение и разрешение судьей не имеют прямой зависимости с принципом равенства сторон в уголовном судопроизводстве. По действующему законодательству рассмотрение уголовного дела в составе судьи областного и приравненного к нему по уровню суда с коллегией присяжных заседателей производится именно по ходатайству обвиняемого (п. 2 ч. 2 ст. ЗО, п. 1 ч. 5 ст. 217, ч. 2 ст. 325 УПК РФ). Не изменит ситуацию и введение суда с участием присяжных заседателей на уровне районных судов и гарнизонных военных судов. Полагаем, что в таком законодательном подходе есть своя логика.

Международные стандарты в сфере правосудия требуют, чтобы праву подсудимого быть судимым законным судом корреспондировала обязанность государства обеспечить такой отбор судей, чтобы в их число, в конечном счете, вошли лишь те, которые являются независимыми, беспристрастными, компетентными (п. «і» ст. 1 раздела II Резолюции 12 Комитета министров Совета Европы от 18 сентября 2002 г. «Учреждение Европейской комиссии по эффективности правосудия»). Категорично утверждать о том, что коллегия присяжных заседателей не отвечает перечисленным критериям оснований немного. Как показывает опыт, ошибки, повлекшие за собой отмену приговоров на стадии предварительного расследования, в основном, допускают следователь и прокурор[228] [229], а непосредственно в судебном процессе, в подавляющем большинстве - председательствующий1 и защитник[230] [231]. Что касается судебного разбирательства по уголовным делам, то упреки в некомпетентности и необъективности суда в равной мере могут быть адресованы и профессиональному судье, рассматривающему дело единолично, и коллегии профессиональных судей.

Нет веских оснований полагать, что наделение потерпевшего «правом вето» на ходатайство обвиняемого о рассмотрении уголовного дела судом с участием присяжных заседателей - действенная гарантия против возможного произвольного оправдания виновного лица. По данным Судебного департамента при Верховном Суде РФ в 2016 г. судом с участием присяжных заседателей было осуждено - 354 чел., оправдано - 58; в 2015 г. - 409, оправдано - 65, в 2014 г. осуждено - 691, оправдано - 102 подсудимых; в 2013 г. осуждено - 765, оправдано - 194; в 2012 г. осуждено - 820, оправдано - 163 подсудимых[232]. Очевидно, что тенденция подавляющего оправдания подсудимых судом с участием присяжных заседателей отсутствует.

Выступая за наделение потерпевшего правом на блокирование права обвиняемого на рассмотрение уголовного дела судом с участием присяжных заседателей, Л. Хорина ссылается на п.Ь ст.б Декларации основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотреблений властью[233], по смыслу которого государствам следует содействовать тому, чтобы судебные процедуры в большей степени отвечали потребностям жертв преступлений[234]. Однако такая аргументация не может быть воспринята как аксиома, поскольку построена на положениях международного правового акта, взятых в удобном для исследователя ракурсе. На самом деле указанная норма Декларации акцентирует внимание правоприменителя на учете личных интересов потерпевшего с одновременным отсутствием дискриминации в отношении обвиняемого в националвной системе уголовного правосудия.

Реалвное обеспечение права обвиняемого на защиту должно бвітв свойственно всем стадиям уголовного процесса, а его нарушение в любой из них ведет к неправосудности приговора, т.е. к антиправосудию. Считаем, что сам вид производства по уголовнвш делам, рассматриваемвш судом с участием присяжнвіх заседателей, как производства с дополнителвнвши гарантиями для обвиняемого в рамках сложившейся дифференциации уголовного судопроизводства, переводит регламентацию прав потерпевшего из общего «формата» в особенный. В данном случае предо ста вленнвіе потерпевшему общие процес су алв нвіе права преломляются через определеннвіе условия, диктуемвіе особенностями процессуалвной формві этого вида процессуалвного производства. На основании изложенного, считаем целееообразнвш сохранитв в действующем уголовно-процессуалвном законодателвстве в неизменном виде правило о том, что производство по уголовнвш делам, рассматриваемвш судом с участием присяжнвіх заседателей, инициирует обвиняемый и мнение потерпевшего при этом не ввіясняется и не учитывается.

Итак, главной формой ввіражения интереса обвиняемого как участника уголовного судопроизводства ввіступает субъективное процессуалвное право на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей. Интеллектуальный момент интереса обвиняемого, основанный на субъективнопсихологических свойствах его личности, включает в себя не только осознание, но и предвидение, а волевой момент, соответственно, желание (нежелание) предстать перед судом с участием присяжных заседателей.

Субъективному процессуальному праву обвиняемого присущи все признаки целостной системы, и прежде всего, устойчивая структура, части которой входят в состав целого, не теряя при этом своей автономности. Как отмечал С. С. Алексеев, именно изучение состава компонентов служит необходимой ступенью для познания структуры в строгом, точном смысле1. То обстоятельство, что в качестве элементов рассматриваемое право включает в

себя ряд правомочий, в юридической науке никем не оспаривается. Но количество и содержание этих правомочий разнятся.

Е. А. Крашенинников предполагает наличие в субъективном праве двух правомочий: возможности совершения определенных действий самим

управомоченнвш и возможности управомоченного требоватв определенного действия от обязанного лица1. Н. И. Матузов считает, что субъективное право включает следующие компоненты: право-поведение, право-требование, право- пользование, право-притязание . Полагаем, что признание целесообразности выделения той или иной возможности в качестве отдельного правомочия во многом определяется субъективным подходом каждого исследователя.

В теории уголовно-процессуального права в содержание субъективного права традиционно включаются несколько правомочий. Так, например, Л. Б. Зусь[235] [236] [237], М. С. Строгович[238] выделяли: а) возможность пользоваться определенным социальным благом; б) полномочие совершать определенные действия и требовать соответствующих действий от других лиц; в) свободу поведения, поступков в границах, установленных нормой права. «Субъективное право наделяет лицо двоякой возможностью: правом на свои и на чужие действия, что гарантирует ему осуществимость своего права»[239].

Автор настоящей работы склоняется к структуре субъективного права, предложенной С. С. Алексеевым, включающей в свой состав правомочия трех основных видов: право требования, право на положительные действия, право на притязание[240].

Определение правомочия на положительные активные действия в качестве центрального, главного неслучайно. Именно в нем сконцентрировано глубинное содержание субъективного права как меры социальной свободы личности. Именно от субъекта зависит, «совершать или не совершать дозволенные действия, совершать их в полном объеме или же частично, в порядке наиболее удобном для удовлетворения своего интереса»1. Как проявляет себя правомочие обвиняемого на положителвнвіе активнвіе действия? Возможно ли осуществление обвиняемым рассматриваемого субъективного процессуального права без соответствующих действий обязанных лиц?

Правовая норма, как точно подметил О.А. Красавчиков, содержит в себе модель соответствующего правоотношения[241] [242]. В силу непосредственного действия ч. 2 ст. 24 Конституции РФ гражданину (и это общее правило) должна быть доступна любая затрагивающая его права и свободы информация. Данная правовая позиция, сформулированная в ряде решений Конституционного Суда Российской Федерации[243], полностью применима к ситуациям, связанным с обеспечением доступа обвиняемого к материалам уголовного дела (и. 1 ч. 5 ст. 217 УПК РФ). Несмотря на неоднозначную оценку правовых предписаний п. 1 ч. 5 ст. 217, ч. 2 ст. 218 УПК РФ в специальной литературе, они являются «рабочими» и не вызывают у правоприменителей, в том числе у судей, каких- либо трудностей[244]. Ни уголовно-процессуальный закон, ни сложившаяся правовая позиция Верховного Суда РФ не требуют отражения в протоколе процессуального действия волеизъявления обвиняемого воспользоваться каждым из прав, предусмотренных в ч. 5 ст. 217 УПК РФ (см, например, постановление Президиума Верховного Суда Российской Федерации от 10 ноября 2004 г. №72бп04пр[245]).

Итак, субъективное процессуальное право обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей выступает, прежде всего, как возможность определенного поведения самого управомоченного лица - обвиняемого как обладателя такого правомочия. Эта возможность обеспечивается нормами уголовно-процессуального права (объективного права), а также обязанностями других лиц.

Второе правомочие, составляющее субъективное процес су алвное право обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжнвіх заседателей, - возможности требоватв от обязанного лица совершения предписаниях ему действий. Н. Носов отрицает необходимости определенного поведения обязанного лица для реализации указанного права обвиняемого, полагая, что это право удовлетворяется исключительно посредством его собственного поведения[246]. Считаем, что занимаемая им позиция свидетельствует не только об игнорировании действующих уголовно-процессуальных норм и сложившейся правоприменительной практики, но и об отказе от принятых теоретических конструкций.

Смысл известного высказывания «нет прав без обязанностей, нет обязанностей без прав», заключается в том, что всякое субъективное право предполагает чью-то обязанность обеспечить это право и, наоборот, всякая обязанность предполагает чье-то право требовать ее исполнения. Однако, в сфере уголовного судопроизводства это очевидное соотношение прав и обязанностей как юридическая форма соотношения интересов обвиняемого и государства в лице органов, осуществляющих уголовное преследование, иногда трактуется иначе. Встречаются рассуждения типа: государство предоставило гражданам процессуальные права и, поскольку, нет прав без обязанностей, то граждане имеют не только права, но и обязанности. Такая интерпретация положения о взаимосвязи прав и обязанностей искажает основное в приведенном положении. Именно в корреспондировании обязанности праву, а права обязанности состоит единство прав и обязанностей, предполагающее как минимум двух субъектов уголо вно-процессуальных правоотношений. Напрашивается следующий предварительный вывод: наличие комплекса прав у гражданина, вовлеченного в сферу уголовного судопроизводства, предполагает наличие адекватного комплекса обязанностей у государства, так же как возложение тех или иных обязанностей на граждан предполагает наличие соответствующих прав у государства.

Однако, применительно к уголовному судопроизводству данное суждение точно лишь отчасти. Как справедливо отметил Л. В. Головко, в уголовном

процессе не встречается хрестоматийная модель правоотношения по образцу «субъективное право - юридическая обязанность», поскольку такое правоотношение предполагает прямое юридическое взаимодействие двух частных лиц, действующих от своего имени и в своих интересах, которого в рамках у голо вно-процессуальных отношений нет1. Право обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей, возникшее на основании соответствующих уголовно-процессуальных норм, должно быть обеспечено, для начала, обязанностью должностного лица (следователя) разъяснить содержание данного права[247] [248]. В дальнейшем - соответствующими процессуальными действиями судьи. Скажем, при наличии ходатайства обвиняемого о рассмотрении уголовного дела судом с участием присяжных заседателей профессиональный судья обязан провести

предварительное слушание и др. Иными словами, требование обвиняемого (управомоченного лица), обращенное к обязанному лицу (следователю, судье) - форма его поведения, способ обеспечения интересов.

Субъективное право - мера гарантированной возможности, и эта гарантированность как раз и обеспечивает надлежащую защиту и реализацию субъективного права[249]. Обвиняемый как управомоченное лицо в случае нарушения его субъективного процессуального права на рассмотрение уголовного дела судом с участием присяжных заседателей может обратиться к государству за восстановлением законности и справедливости. Поэтому третьим правомочием, составляющим субъективное право, является возможность притязания, возникающая в связи с нарушением юридической обязанности (полномочия). Субъективное право на стадии притязания приобретает, по выражению С. С. Алексеева, «боевой характер»[250], готово перейти к непосредственному принудительному осуществлению. При этом на уровне норм уголовно-процессуального права закладывается модель механизма защиты субъективного права. Как справедливо обращает внимание В. Н. Курченко, деятельность суда в досудебном производстве имеет неоднородный характер, и в череде полномочий суда называет рассмотрение жалоб граждан на законность и обоснованность предпринятых органами и должностными лицами досудебного производства действий и решений (судебный контроль)1, наряду с которыми УПК РФ предусматривает и иного адресата обжалования - прокурора (ст. 123, 124 УПК РФ).

При рассмотрении жалоб в порядке ст. 125 УПК РФ суд своими решениями не устраняет выявленные нарушения, а лишь обязывает это сделать должностных лиц органов предварительного расследования. В частности, обвиняемым может быть обжаловано не разъяснение ему следователем права на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей (п. 1 ч. 5 ст. 217 УПК РФ). Представляется очевидным, что в данном случае следователь равным образом нарушает конституционное право гражданина на защиту и затрудняет его доступ к правосудию. При этом действующее уголовно-процессуальное законодательство предусматривает рассмотрение и оценку судом всех приводимых в заявлении или жалобе обвиняемого доводов, мотивировку принятых по результатам проверки решений.

Гарантией выполнения должностными лицами органов предварительного расследования своих процессуальных обязанностей должна стать их правовая ответственность. Права Л. М. Володина, указавшая на отсутствие в

законодательстве четких последствий неисполнения и ненадлежащего исполнения обязанностей властными субъектами уголовно-процессуальной деятельности[251] [252]. Пока не будет восстановлен логический ряд «уголовнопроцессуальная обязанность - мера ответственности за ее неисполнение или ненадлежащее исполнение» нельзя в полной мере говорить об обеспечении прав участников уголовно-процессуальных отношений, не обладающих властными полномочиями.

Рассматривая вопрос о гарантиях прав обвиняемого в уголовном судопроизводстве, нельзя не коснуться вопроса об у головно-процессуальной форме. О. В. Гладышева утверждает об отсутствии необходимости выделять в качестве гарантии прав личности процессуалвную форму, посколвку ее соблюдение зависит от воли участников уголовного процесса, т.е. имеет ввісокую степени субъективизма1. Уголовно-процессуалвное законодателвство устанавливает не толвко права и обязанности участников уголовно- процессуалвнвіх отношений, но и порядок их реализации (процессуалвную форму), т.е. механизм производства по уголовному делу, систему и последователвноств его стадий. C помощвю процессуалвной формы определяется порядок и особенности производства по отдельным категориям уголовных дел, в том числе рассматриваемых судом с участием присяжных заседателей.

Поэтому другим способом защиты субъективного процессуального права на рассмотрение уголовного дела судом с участием присяжных заседателей является обжалование подсудимым постановленного в отношении него приговора по мотиву нарушения уголовно-процессуально го закона, связанного с формой судопроизводства. Так, например, О. была принесена кассационная жалоба на приговор Верховного Суда Республики Северная Осетия-Алания по мотиву того, что его право на защиту было нарушено судьей, отказавшим в удовлетворении ходатайства о назначении предварительного слушания и рассмотрении дела с участием коллегии присяжных заседателей. Поскольку данное ходатайство было заявлено О. до назначения судебного заседания (ч. 5 ст. 231 УПК РФ) и необоснованно отклонено судьей, приговор признан незаконным и отменен (кассационное определение Верховного Суда РФ от 3 марта 2011 г. №22-011-2[253] [254]). По аналогичной причине отменен приговор Санкт- Петербургского городского суда от 22 декабря 2010 г. в отношении М. (кассационное определение Верховного Суда РФ от 31 марта 2011 г. №78-011- 24[255]).

В перечисленных случаях речь идет об оснащении правового притязания процессуальной надстройкой, без которой обвиняемый не в силах преодолеть нежелание компетентных государственных органов исполнить лежащую на них юридическую обязанность. Осуществление обвиняемым субъективного процессуального права становится возможным благодаря тому, что оно выступает предметом судебной защиты, формализующейся в судебном акте, где право на действие власти становится обязанностью власти на действие в силу приоритета прав человека. При этом суд не создает нового субъективного процессуального права, а лишь констатирует его наличие, его возникновение и существование еще до состоявшегося судебного разбирательства.

Таким образом, возможность правоохранительного характера включается в содержание субъективного требования как одно из правомочий. C процессуальной стороны право на защиту включает в себя три основных компонента: а) возможность обвиняемого обратиться с требованием о защите права на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей к компетентным государственным органам (в том числе, к суду) в предусмотренной у голо вно-процессуальны м законом форме; б) возможность пользоваться всеми, предусмотренными УПК РФ правами и гарантиями в процессе рассмотрения и разрешения этого требования; в) возможность обжаловать в установленном законом порядке решение компетентного государственного органа по данному делу, которое обвиняемый считает незаконным.

Только реальное (нормативное и фактическое) восстановление нарушенного субъективного процессуального права обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей должно завершать действие механизма его защиты, так как только в этом случае правовая цель защиты может считаться достигнутой. Реализация субъективного процессуального права, в том числе путем применения к обязанной стороне мер государственно-принудительного характера затрагивает не только интересы самого управомоченного лица (обвиняемого), но и потерпевшего, а также обязанных лиц (следователя, прокурора, суда).

Публичный процессуальный интерес лиц, уполномоченных осуществлять производство по уголовному делу, обусловлен властным характером уголовнопроцессуальных отношений и сводится к законному и обоснованному применению норм уголовного и уголовно-процессуального права. Задача правосудия по уголовным делам состоит не толвко в защите прав заявителя соответствующего требования (ходатайства) - управомоченного лица (обвиняемого), но и в обеспечении интересов иных участников уголовного судопроизводства, а через них - интересов общественнвіх и государственник. В основе распорядителвного руководства суда лежит интерес права, который сводится к заботе о правилвной реализации норм уголовного закона в отношении подсудимого C пониманием процес су алв HBIX интересов сторон.

В принципе вопрос возникновения и реализации субъективного процессуалвного права обвиняемого на рассмотрение уголовного дела судом с участием присяжнвіх заседателей во многом зависит от подсудности уголовного дела, которая устанавливается федеральним законодателем. Во-первых, в статье 20 - посредством определения категории совершенного обвиняемым

преступления (особо тяжкие) и вида его возможного наказания (смертная казнь), тем самым подчеркивая, что судом с участием присяжных заседателей может быть рассмотрено не любое уголовное дело.

Во-вторых, в ч. 2 ст. 47 Конституции РФ - указанием на реализацию права на суд с участием присяжных заседателей в случаях, предусмотренных федеральным законом. Таковым является УПК РФ, устанавливающий подсудность уголовных дел суду с участием присяжных заседателей. Подавляющее большинство уголовных дел, рассматриваемых этим составом суда, - дела о преступлениях, отнесенных к категории тяжких и особо тяжких (ч. 4, 5 ст. 15 УК РФ). Как справедливо обратила внимание Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ, отклоняя доводы апелляционной жалобы относительно незаконности состава суда, рассмотревшего уголовное дело C., требования подсудности соблюдены, передача дела на рассмотрение суда с участием присяжных заседателей обусловлена выбором данной формы судопроизводства осужденным C., который обвинялся по ч. 2 ст. 105 УК РФ; ее санкция предусматривает пожизненное лишение свободы (апелляционное определение от 16 июня 2015 г. К2І4-АПУ15-ЗСП[256]).

Для сравнения: по нормам Устава уголовного судопроизводства Российской империи переченв уголовных дел, рассматриваемых судом с участием присяжнвіх заседателей, бвіл весвма велик. Это преступления против жизни, здороввя, чести частнвіх лиц; преступления против собственности частник лиц; преступления против порядка управления, против благочиния, казенного имущества. По свидетелвству А. А. Демичева, с участием коллегии присяжнвіх разрешал осв 70-80% подсуднвіх общим судебнвш местам (окружнвш судам или судебной палате) уголовник дел, если обвиняемому грозило наказание, связанное с ограничением каких-либо прав, например лишение свободві даже на неболвшой срок, ссвілка, каторга1.

Постепенное увеличение оправдателвнвіх приговоров по политическим делам, отмеченное современниками Судебной реформві 1864 г. , закономерно привело к сужению компетенции суда с участием присяжнвіх заседателей. В 70 - 80-х годах XIX в. из ведения суда с участием присяжнвіх заседателей были извятві все дела о насилвственнвіх действиях против должностнвіх лиц. Позднее, в начале XX века тенденция к сокращению подсудности дел суду с участием присяжнвіх заседателей продолжиласв и нашла свое завершение лишв в период деятелвности Временного правителвства, которое своими актами возвратило в ведение суда с участием присяжнвіх заседателей должностнвіе преступления и преступления против порядка управления, в том числе ряд государственник преступлений.

Определение подсудности уголовник дел суду с участием присяжнвіх заседателей через подсудности суда среднего звена судебной системні допускает возможности рассмотрения судом с участием присяжнвіх заседателей не толвко особо тяжких и тяжких преступлений, но и целого ряда преступлений средней тяжести (ч. 3 ст. 294, ч. 1 ст. 299, ст. 304 УК РФ и др.). Не исключена возможности рассмотрения судом с участием присяжнвіх заседателей [257] [258] преступлений, отнесенных законодателем к преступлениям небольшой тяжести (ст. 297, ч. 1 ст. 301 УК РФ). Сложившаяся судебная практика показывает, что в совокупность преступлений, уголовные дела о которых разрешаются судом с участием присяжных заседателей могут входить, наряду с тяжкими и особо тяжкими (с доминированием ч. 4 ст. 162, ч. 2 ст. 105 УК РФ1), также преступления иных категорий: средней тяжести (например, ч. 1 ст. 166, ч. 1 ст. 222 УК РФ), небольшой тяжести (например, ч. 1 ст. 116, ч. 1 ст. 119, ч. 1 ст. 167 УК РФ)[259] [260].

Если обратиться к зарубежному опыту, то, например, в Республике Корея к подсудности суда с участием присяжных заседателей отнесены только тяжкие преступления - убийство, изнасилование, разбой, взятка, похищение людей. По УПК Японии этому составу суда подсудны уголовные дела о преступлениях, наказываемых смертной казнью или лишением свободы на неопределенный срок, о преступлениях с умышленной формой вины, в которых жертва умерла. В соответствии с УПК Республики Казахстан от 4 июля 2014 г. суды с участием присяжных заседателей рассматривают различные преступления: от акта терроризма, диверсии и государственной измены до преступлений, связанных с оборотом наркотических средств.

В 2002 году к подсудности суда с участием присяжных заседателей в нашей стране относились 77 составов преступлений. Федеральный Закон Российской Федерации от 23 июля 2013 г. №217-ФЗ «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации и статьи 1 и 3

Федерального закона «О внесении изменений в У головно-процессуальный кодекс Российской Федерации и признании утратившими силу отдельных законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации» по вопросам совершенствования процедуры апелляционного производства» «закрепил» за судом с участием присяжных заседателей 25 составов преступлений.

Положения и. 2 и 3 ч. 2 ст. 30 УПК Российской Федерации в редакции от 8 марта 2015 г. №47-ФЗ «О внесении изменений в статьи 30 и 31 Уголовнопроцессуального кодекса Российской Федерации» и ранее принятых федеральных законов, исключили из подсудности суда с участием присяжных заседателей ряд уголовных дел. Общеизвестно, например, что изъяты из подсудности такого суда преступления террористической направленности.

Рассмотрение данных уголовных дел этим составом суда может оказать негативное психологическое воздействие на присяжных как на социальный «срез» российского общества, отрицательно влиять на их способность к принятию адекватных решений. В целом такие законодательные установления не должны рассматриваться как посягательство на само существо исследуемого права и приводить к утрате его реального содержания. Вместе с тем в соответствии с изменениями, внесенными в уголовно-процессуальное законодательство в 2016 году, к подсудности суда с участием присяжных заседателей отнесено, в том числе, рассмотрение уголовных дел о преступлениях, предусмотренных ст. 277 УК РФ «Посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля». Эта законодательная новелла вызывает определенные сомнения.

Указанная уголовно-правовая норма помещена в Раздел X «Преступления против государственной власти», Главу 29 «Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства». Иными словами, речь идет об обеспечении национальной безопасности российского государства, законодательную основу которой составляют Закон Российской Федерации от 5 марта 1992 г. №2446-1 «О безопасности»1, Федеральный Закон Российской Федерации от б марта 2006 г. №35-Ф3 «О противодействии терроризму»[261] [262], Концепция противодействия терроризму в Российской Федерации[263] и иные нормативно-правовые акты.

В п. 37 Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года[264] в числе основных угроз национальной безопасности РФ названа, в том числе, дезорганизация нормального функционирования органов государственной власти, выражающаяся и в насильственных действиях в отношении государственных, политических и общественных деятелей. Данные посягательства могут иметь своей целью не только устранение политических конкурентов, но и изменение политики государства, захват власти и т.п.

Непосредственными объектами преступления, предусмотренного ст. 277 УК РФ, являются общественные отношения, связанные с обеспечением эффективного функционирования политической системы, безопасности государства во внутриполитической и внешнеполитической сфере, а также жизнь человека как непременное условие осуществления им государственной или общественной деятельности.

Федеральный законодатель, исключая из подсудности суда с участием присяжных заседателей уголовные дела о преступлениях террористической направленности, должен быть последовательным. На наш взгляд, необходимо изъять из ведения коллегии присяжных уголовные дела о преступлениях, предусмотренных ст. 277 УК РФ. Этот шаг потребует внесения соответствующих изменений в УПК РФ (Приложение 1), Федеральный Закон Российской Федерации от 29 декабря 2017 г. №467-ФЗ «О внесении изменений в статьи 30 и 31 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации и статью 1 Федерального Закона «О внесении изменений в Уголовно - процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с расширением

применения института присяжных заседателей» (Приложение 2), Федеральный Закон Российской Федерации от 23 июня 2016 г. №190-ФЗ «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с расширением применения института присяжных заседателей» (Приложение 3). Завершая собственные рассуждения по данному вопросу, отметим, что предлагаемые законодательные новеллы не повлекут за собой массовое ущемление прав обвиняемых, поскольку по наблюдениям диссертанта, сверенным с мнением других ученых[265], в современной правоприменительной практике ст. 277 УК РФ применяется редко. В тоже время относительно небольшое число случаев осуждения за совершение преступления,

предусмотренного ст. 277 УК РФ, не является свидетельством высокой степени защищенности государственных и общественных деятелей от посягательств на их жизнь.

Одновременно с этим мы не видим препятствий к рассмотрению судом C участием присяжных заседателей уголовных дел о преступлениях, предусмотренных п. «б» ч.2 ст.105 УК РФ. Они посягают на иной объект - наряду с жизнью, на общественные отношения по осуществлению потерпевшим своей служебной деятельности или выполнению общественного долга. Уголовная ответственность по п. «б» ч.2 ст.105 УК РФ наступает за умышленное причинение смерти лицу в связи с осуществлением им служебной деятельности или выполнением общественного долга без учета значения этой должности и роли потерпевшею в системе государственной власти или общественных объединений, что для преступления, предусмотренного ст. 277 УК РФ является определяющим. Попутно отметим, что по данным Главного информационного аналитического центра МВД России в 2016 гаду доля убийств, умышленного причинения тяжкого вреда здоровью, изнасилований в общем объеме совершенных преступлений сократилась и составила 1,9 0Zo1.

Не видим причин высказываться против отнесения к подсудности суда с участием присяжных заседателей уголовных дел о преступлениях, предусмотренных ст. 357 УК РФ. Геноцид, как вопиющее нарушение прав человека, не может и не должно оставлять в стороне широкую общественность, представителями которой являются, в том числе, присяжные заседатели. Однако отметим, что целенаправленный поиск соответствующей судебной практики, отражающей современные правовые реалии, предпринятый диссертантом, не увенчался успехом. В тоже время судебные материалы о преступлениях, предусмотренных ст. 295, 317 УК РФ, многочисленны, а их содержание не позволяет усомниться в способности суда с участием присяжных заседателей всесторонне и объективно рассмотреть уголовное дело[266] [267].

Выбор состава суда, состоящего из судьи федерального суда общей юрисдикции и коллегии присяжных заседателей, зависит от волеизъявления обвиняемого, выражение которого при совершении преступления одним лицом не вызывает процессуальных затруднений. Другое дело, когда речь идет о соучастниках, имеющих по поводу желаемой ими формы судопроизводства различные, порой диаметрально противоположные мнения. Наличие взаимоисключающих ходатайств соучастников преступления (о рассмотрении их дела судом с участием присяжных заседателей и в составе трех профессиональных судей), о разрешении которых речь пойдет при характеристике предварительного слушания в суде присяжных, актуализирует вопрос о составе суда.

Предметный (родовой) критерий определяется характером преступления, составляющего предмет производства по соответствующему уголовному делу (ст.31 УПК РФ). По мнению О. Шорина, совершение обвиняемым особо тяжкого преступления, направленного на любой социально-значимый объект, должно означати возможности следователя, а позднее и судии, решити вопрос о суде, в котором это дело будет рассмотрено - в районном (городском) или областном и соответствующем ему суде1. О. Шорин не учитывает, что нарушение правил подсудности является основанием для отмены постановленного по делу судебного акта. Настаиваем на правильности своего вывода, несмотря на отсутствие в УПК РФ (ч. 2 ст. 389.17, ч. 1 ст. 401.15, ч. 1 ст. 412.9) прямого указания на такое нарушение как на дефект судебного акта, устранимый только его отменой. Не можем согласиться и с высказанным в литературе мнением о признании его несущественным[268] [269], сформированным под влиянием субъективных оценок без учета ценных теоретических разработок[270].

На наш взгляд, несущественными нарушениями уголовнопроцессуального закона следует признавать допущенные судом отступления от предписаний УПК РФ относительно очередности производства процессуальных действий; реквизитов уголовно-процессуальных актов; причин и условий, способствующих совершению преступлений; процессуальных сроков, если они не повлияли и не могли повлиять на вынесение законного и обоснованного судебного решения по уголовному делу. Добросовестное отношение к выполнению функциональных обязанностей предполагает уважение к формальному не исключительно, ради самой формы, а для заключенного в ней содержания. Убеждены: игнорирование правил подсудности - нарушение фундаментальных основ уголовного судопроизводства; это деформирование самого права на судебную защиту, ибо оно может быть обеспечено лишь законным, независимым и беспристрастным судом.

Родовая подсудность уголовных дел, рассматриваемых с участием присяжных, определена ч. 3 ст. 31 УПК РФ. Подсудность суда с участием присяжных заседателей, как указывалось ранее, «усеченная». Вместе с тем следует отметить, что в своем Послании Федеральному Собранию Российской Федерации от 3 декабря 2015 г1. Президент РФ В.В.Путин выступил с предложением укрепить роль института присяжных заседателей, расширить число составов преступлений, которые они могут рассматривать. Изменениями в УПК РФ (п. 2 ч. 2 ст. 30 УПК РФ), вступающими в силу с 1 июля 2018 г., определены те уголовные дела, которые с участием присяжных заседателей будут разрешать районные суды и гарнизонные военные суды.

На сегодняшний день компетенция суда с участием присяжных заседателей определена на основании закрепленных в законе критериев до возникновения спора или иного правового конфликта и до вынесения судебного решения по нему. При этом Конституционный Суд Российской Федерации[271] [272] и Верховный Суд Российской Федерации[273] обратили внимание судов на недопустимость произвольного изменения территориальной подсудности уголовного дела, подлежащего рассмотрению судом с участием присяжных заседателей. Федеральный законодатель не вправе создавать правовую неопределенность в вопросе об отнесении тех или иных уголовных дел к подсудности суда с участием присяжных заседателей.

Подытоживая сказанное, подчеркнем: было бы неверно ставить вопрос о том, какое из рассмотренных правомочий, составляющих содержание субъективного процессуального права обвиняемого на рассмотрение уголовного дела судом с участием присяжных заседателей, главное. Субъективное процессуальное право обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей - органически целостное явление,

важнейшее правовое достояние человека и гражданина в правовом государстве. Причем государство не «дарует» право, а лишв фиксирует, оформляет, обеспечивает его осуществление: устанавливает определенную

последователвноств действий самого правообладателя, определяет переченв и содержание действий компетентных государственных органов, формулирует правовые ограничения осуществления исследуемого субъективного процессуалвного права.

Определение границ осуществления субъективного права традиционно относится к числу наиболее острых и спорных проблем отечественного правоведения. По-видимому, потому, что, с одной стороны, - человеческая природа, во все времена безудержно стремящаяся к свободе, закономерно противится всякого рода ограничениям. C другой, - можно и должно ли вообще говорить о пределах возможного поведения лиц, реализующих принадлежащие им права?

В современном законодательстве имеются правила, устанавливающие те или иные требования к осуществлению управомоченными лицами предоставленных им прав. Вызваны ли данные правила стремлением законодателя ограничить имеющиеся у определенных субъектов права возможности? Не является ли это формой произвола государственной власти, влекущей за собой сужение, уменьшение судебной защиты этих прав? Думается, что среди коллег вполне найдутся те, которые ответят на оба вопроса положительно. Хотя, на наш взгляд, возможен и иной «сценарий»: ограничения осуществления субъективного права необходимы для упорядочения реальных форм его реализации, а в необходимых случаях его эффективной защиты, в том числе судебной.

Идентичны ли по характеру и содержанию пределы и ограничения в осуществлении субъективного права? Если нет, то в чем заключаются отличия и чем они обусловлены? Несмотря на длительность дискуссии о тождественности понятий «пределы осуществления субъективного права» и «ограничения осуществления субъективного права» выработанный на ее основе вывод об их одинаковой функциональной роли (оградить субъективное право от нарушения путем установления запретов) не может удовлетворить нас в полном объеме.

Напротив, проанализировав эту проблему с общетеоретических позиций1, приняв во внимание значительные научные результаты, полученные цивилистами[274] [275], приходим к выводу о том, что под пределами осуществления субъективного права следует понимать границы признаваемой и защищаемой законом свободы индивидов: сроки, в течение которых оно может быть осуществлено или защищено, например, сроки исковой давности (ст. 195 ГК РФ); законодательные запреты на общественно вредные способы, средства, цели осуществления субъективного права, например, злоупотребление правом (ст. 10 ГК РФ), нарушение правила преимущественной покупки (ч. 3 ст. 250 ГК РФ) и

ДР-

Пределы осуществления субъективного права устанавливаются нормативно-правовыми актами и юридически значимыми действиями самих сторон (например, сделками), зависят от воли этих сторон; воздействуют только на один элемент реализации права - его осуществление. Ограничения имеют объектом воздействия возникновение, реализацию и прекращение субъективного права; они представляют собой допускаемые законом изъятия из круга полномочий, составляющих его нормативное содержание.

Преломив сказанное сквозь призму содержания субъективного процессуального права обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей, заключим: границы осуществления обвиняемым права на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей следует именовать ограничениями. Обозначение четких характерных черт ограничений субъективного процессуального права обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей, их систематизация по различным основаниям представляют несомненный научный и практический интерес. Это позволит в далвнейшем при исследовании ограничений данного права придерживатвся определенной системні и последователвно отслеживатв динамику их изменения. Кроме того, имея четкое представление об ограничениях как системе правовик норм можно ввідвигатв предложения по далвнейшему совершенствованию уголовно- процессуалвного законодателвства.

Нормативно установлено: права одних лиц могут бвітв ограниченві для защитві прав других лиц (ч. 3 ст. 17, ч. 3 ст. 55 Конституции РФ). Ограничение субъективного процессуалвного права обвиняемого на рассмотрение его уголовного дела судом с участием присяжнвк заседателей обусловлено необходимоствю предупреждения нарушения прав и законных интересов человека, общества, государства (ч. 3 ст. 17, ч. 3 ст. 55 Конституции Российской Федерации). Эта конституционная идея нашла свою детализацию в нормах уголо вно-процессуалвного закона, закрепляющих механизм разрешения конфликта процес су алв HBix интересов соучастников по уголовному делу по вопросу о форме уголовного судопроизводства (ч. 2 ст. 325 УПК РФ).

Субъективное процессуалвное право не только указывает на принадлежность права субъекту (в рассматриваемом случае - обвиняемому), но и отражает тот факт, что принадлежащее обвиняемому право - мера его возможного поведения - зависит в известной степени от его воли и сознания, личного желания и усмотрения, особенно в плане использования. При желании обвиняемый может отказаться от реализации предоставленной ему уголовнопроцессуальным законом возможности предстать перед судом с участием присяжных заседателей. По мнению Р. В. Дорогина, с которым мы склонны согласиться, отказ обвиняемою может быть вызван различными факторами: рекомендацией защитника, знающего особенности этой формы судопроизводства; непредсказуемостью вердикта коллегии присяжных, стесненными условиями обжалования постановленного на его основе приговора и др.1. Так, например, в уголовном деле по обвинению П. в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 105 УК РФ, подсудимый на предварителвном слушании указал, что изменил свое мнение, первоначалвно ввіраженное по окончании предварителвного следствия, отказался от суда с участием присяжнвіх заседателей. Ходатайство о рассмотрении его уголовного дела судвей единолично П. аргументировал тем, что коллегия присяжнвіх заседателей, признавшая его виновнвш по другому делу, бвіла необъективной, и тем, что «квалифицированный судвя лучше разберется в этом деле»[276] [277].

<< | >>
Источник: Владыкина Татьяна Анатольевна. ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ ПРОИЗВОДСТВА ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ, РАССМАТРИВАЕМЫМ СУДОМ C УЧАСТИЕМ ПРИСЯЖНЫХ ЗАСЕДАТЕЛЕЙ. Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Екатеринбург - 2018. 2018

Скачать оригинал источника

Еще по теме §1. Инициирование обвиняемым производства по уголовным делам, рассматриваемым судом с участием присяжных заседателей:

  1. Оглавление
  2. ВВЕДЕНИЕ
  3. §3. Производство по уголовным делам, рассматриваемым судом с участием присяжных заседателей: понятие, структура, значение
  4. §1. Инициирование обвиняемым производства по уголовным делам, рассматриваемым судом с участием присяжных заседателей
  5. §3. Особенности реализации принципов уголовно-процессуального права в производстве по уголовным делам, рассматриваемым судом с участием присяжных заседателей
  6. Приложения
  7. §3. Элементы и источники антисистемы, их классификация
  8. Специфика деятельности судебных палат в качестве суда первой инстанции
  9. §2. Проблемы реализации принципа “ant dedere ant judicare” в отношении актов незаконного вмешательства
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -