<<
>>

Юридическая и фактическая ошибки: разновидности и влияние на уголовную ответственность

Юридическая ошибка основывается на заблуждении относительно правовых свойств совершаемого деяния, а именно о его преступности или непреступности, о квалификации содеянного, а также о характере (виде, размере) наказания, назначаемого за совершенное преступление.

Подобный подход к выделению разновидностей юридической ошибки свойствен большинству исследователей2.

Некоторые авторы называют лишь две разновидности юридической ошибки, связанные с представлением деятеля о преступности или непреступности его поведения («мнимое преступление» и противоположная ему ситуа-

ция)3.

Некоторые нюансы терминологического характера, отличающие позиции отдельных специалистов, не влияют, тем не менее, на существо вопроса. Так, М.Б. Фаткуллина называет два вида юридической ошибки: 1) ошибка относительно общественной опасности и уголовной противоправности совершаемого деяния (позитивная и негативная); 2) ошибка относительно уголовно-правовой квалификации и наказуемости деяния[291]. Вместе с тем при ближайшем рассмотрении можно заключить, что и этот подход предполагает те же разновидности юридической ошибки, которые названы выше.

Итак, ошибка относительно преступности или непреступности совершаемого лицом деяния. По сути, в данном случае предполагаются две ситуации, или два подвида юридической ошибки. И здесь можно согласиться с терминологией М.Б. Фаткуллиной, назвавшей их позитивной и негативной ошибкой.

Юридическая ошибка, состоящая в том, что субъект, совершив действия, которые являются, с точки зрения уголовного закона, безразличными, считает их общественно опасными, дает содержание так называемому мнимому преступлению (или позитивной ошибке). Заблуждение лица, совершившего те или иные деяния, относительно их уголовной противоправности, представление о них как о quasi-преступных не имеет юридического значения.

Они не являются общественно опасными, не возведены законодателем в ранг преступления и не могут влечь уголовной ответственности. Здесь уместно обратиться к положению, содержащемуся в ст. 3 «Принцип законности» УК РФ: преступность деяния, а также его наказуемость и иные уголовноправовые последствия определяются Уголовным кодексом (известный принцип - «nullum crimen, nulla poena sine lege»). Б.В. Волженкин применительно к анализируемой ситуации писал, что «ошибочное представление субъекта о том, что его поступок является преступлением, естественно, не дает никаких оснований для привлечения этого лица к уголовной ответственности...

«Мнимое преступление» уголовной ответственности повлечь не может в силу положений ст. 8 УК»1.

Так, если лицо, найдя клад и присвоив его, полагает, что совершило преступление, его опасения относительно возможности быть привлеченным к уголовной ответственности беспочвенны, поскольку действующий УК РФ не предусматривает наказуемости присвоения найденного чужого имущества.

Отношение специалистов к названной ситуации юридической ошибки однозначно, по понятным причинам дискуссий здесь быть не может.

Юридическая ошибка может основываться на заблуждении лица относительно правомерности совершаемых им действий, в то время как в действительности они являются общественно опасными и признаются преступными уголовным законом[292] [293].

Как известно, с момента вступления уголовного закона в силу он, по общему правилу, должен применяться в отношении всех общественно опасных деяний, которые им предусмотрены в качестве преступных. Российское законодательство исходит из того, что с указанного момента запрещенность деяния известна всем и каждому. Презумпция знания закона базируется на том, что законы предаются всеобщей огласке путем опубликования в доступных населению источниках[294]. Таким образом, предполагается, что «надлежа- щим образом опубликованный закон известен всем и с момента вступления его в силу подлежит соблюдению всеми»1.

Эта презумпция лежит в основе деятельности правоохранительных органов при решении вопроса привлечения лица к уголовной ответственности за совершенное им общественно опасное деяние, признанное преступлением. Уголовный закон, таким образом, придерживается принципа «несущественности (в том числе неизвинительности) юридической ошибки в его абсолют-

Л

но категоричной форме» . Вместе с тем есть все основания усомниться в справедливости и непоколебимости такой категоричности.

Некоторыми авторами знание каждым гражданином соответствующих положений закона (в том числе уголовного) отнесено даже не к презумпциям (то есть предположениям, которые могут быть и опровергнуты; положениям, условно принятым за истину[295] [296] [297]), а к аксиомам[298] (истинным суждениям, неопровержимым и не нуждающимся в доказательствах[299]). Соответственно, согласно такому подходу факт знания закона не требует установления в случае совершения лицом преступления.

Вместе с тем здравый практицизм подсказывает, что предположение о знании всеми закона все-таки представляет собой презумпцию, ибо при определенных обстоятельствах оно может быть опровергнуто. Сложность и обширность правовой материи, динамичность ее изменения, противоречивость ряда нормативных положений, нечеткость и неоднозначность целого ряда законодательных формулировок, обилие бланкетных диспозиций (особенно, например, в нормах, предусматривающих ответственность за преступления в сфере экономической деятельности, за экологические преступления) ставят под сомнение абсолютность и полную неопровержимость названного предположения. Наличие указанных обстоятельств или существенно осложняет процесс приобретения знания о законе, или сокращает возможности должной ориентации в массе нормативного материала, либо, как справедливо отмечается в специальной литературе, «уменьшает вероятность адекватного восприятия содержания уголовно-правовых норм»1.

Кроме того, субъективизм законодателя, проявление им конъюнктур- ности в процессе нормотворчества нередко приводят к криминализации деяний, общественная опасность которых не может быть признана очевидной.

Еще одним обстоятельством, препятствующим восприятию презумпции знания закона как некоего абсолюта, является ставший в последние годы традиционным порядок вступления уголовных законов в силу с момента их официального опубликования. Не давая гражданам возможности предварительно (до вступления в силу) ознакомиться с соответствующими нормативными положениями, осмыслить их содержание, законодатель ставит население в весьма сложное положение, чреватое совершением правонарушений. Тем более что достаточно часто в процессе современного корректирования уголовного закона речь идет не о традиционных преступных посягательствах, деяниях, общественная опасность которых очевидна, а о достаточно специфических (в частности, преступлениях в сфере экономической деятельности, посягательствах, связанных с нарушением каких-либо правил, и пр.).

В связи с этим еще М.С. Строгович, А.А. Пионтковский, В.А. Туманов и А.А. Тилле указывали на опровержимость презумпции знания законов, от-

Л

рицая ее абсолютный характер . М. С. Строгович, в частности, писал, что опровержимость презумпции знания закона — «это вопрос факта (questio facti), решаемый в каждом отдельном случае в зависимости от конкретных обстоя- [300] [301] тельств дела»1. А.А. Тилле считал, что данное утверждение нуждается в уточнении, и указывал: «... опровержимость презумпции знания закона — вопрос не только факта, но и права. Возможны случаи, когда виновное лицо по объективным причинам (не исключаются и субъективные причины) не знало и не могло знать о противоправном характере своих действий»[302] [303] [304].

На опровержимый характер презумпции знания закона указывают и некоторые современные исследователи (например, А.И. Рарог, С.Е. Данилюк,

И.Н. Горячев, М.Б. Фаткуллина) .

Итак, в исключительных случаях, когда лицо не знало о преступном характере совершенного им деяния и явно не имело возможности обладать такими знаниями, а общественная опасность соответствующего посягательства не была очевидной, следует признавать, что подобное заблуждение исключает уголовную ответственность.

При подобных обстоятельствах отсутствие осведомленности о запрещенности деяния уголовным законом, имеющее характер извинительного заблуждения, гармонично сочетается с отсутствием осознания общественной опасности содеянного, то есть вины.

В специальной литературе приводятся примеры таких исключительных ситуаций: совершение общественно опасного деяния при отсутствии осведомленности относительно его противоправности иностранным гражданином, прибывшим на территорию государства, существенно отличающегося от страны его проживания политическим строем, религией, обычаями, принадлежностью к иной правовой системе; отсутствие знания об установленном уголовно-правовом запрете у лица, длительное время пребывавшего с геологической партией в отдаленных районах при отсутствии соответствующих источников информации1. Это может быть и противоправное поведение некоторых социально неадаптированных категорий лиц.

Заблуждение субъекта относительно вида и размера наказания, которое может быть назначено за совершенное преступление, не имеет юридического значения. Если лицо осведомлено о запрещенности совершаемого им деяния, осознает его общественную опасность (даже если она для него не является очевидной, но констатирована законодателем), но, невзирая на это, совершает преступное посягательство, оно подлежит уголовной ответственности на общих основаниях. Ни презумпция знания закона, ни интеллектуальный момент содержания вины не требуют осведомленности о точных пределах наказуемости совершаемого посягательства или осознания данного обстоятельства. Лицо в принципе осведомлено о таком правовом последствии совершения преступления, и этого абстрактного знания вполне достаточно для привлечения его к ответственности. Поэтому такая ошибка не может ни опровергнуть презумпцию знания закона, ни исключить вину в деянии лица.

К разновидности юридической ошибки, как отмечалось, следует отнести и ошибку в квалификации содеянного. Она формируется на основе заблуждения лица относительно уголовно-правовой оценки своих действий[305] [306].

Такое заблуждение, как и неверное представление о пределах наказуемости, не влияет на уголовно-правовую оценку совершенного деяния по указанным выше основаниям.

Ранее был сделан вывод, что выведение осознания запрещенности совершаемого деяния уголовным законом за рамки содержания вины и соотнесение его с принципом «ignorantia juris nocet» («ignorantia legis non excusat») требует при законодательной регламентации положений о юридической и фактической ошибке их нормативного «разведения» по разным главам УК

РФ1. В связи с этим предлагается дополнить УК РФ статьей 141, в которой надлежит сформулировать соответствующие положения. В ст. 14 УК РФ преступление определено как запрещенное уголовным законом (то есть уголовно противоправное) деяние, а юридическая ошибка обусловлена заблуждением лица относительно этого обстоятельства.

«Статья 141. Юридическая ошибка

1. Юридическая ошибка, обусловленная заблуждением лица относительно преступности совершаемого им деяния, не влияет на решение вопроса об уголовной ответственности.

2. В случаях, когда лицо не знало о преступном характере совершаемого им деяния и по обстоятельствам дела явно не могло знать об этом, а общественная опасность содеянного не являлась очевидной, уголовная ответственность исключается.

3. Юридическая ошибка, обусловленная заблуждением лица относительно уголовно-правовой оценки (квалификации) совершаемого им деяния либо пределов его наказуемости, не влияет на уголовную ответствен- ность»[307] [308].

Фактическая ошибка формируется в результате заблуждения лица относительно фактического характера или фактических последствий его деяния. Римские юристы утверждали, что незнание факта является оправданием («ignoratio facti non nocet»). Вместе с тем это не всегда справедливо применительно к преступной деятельности. Только такое незнание факта, которое способно устранить вину, может выступать основанием для оправдания лица за содеянное в полном объеме или частично (например, за совершение квалифицированного вида преступного посягательства, не исключая, тем не менее, ответственности за деяние без соответствующего отягчающего обстоятельства).

Г оворя о фактической ошибке, следует помнить утверждение А.Н. Трайнина о том, что «вопрос об ошибке в факте имеет правовое значение лишь тогда, когда ошибка касается факта, образующего элемент состава преступления. Ошибка в обстоятельствах, находящихся за рамками состава преступления, не имеет уголовно-правового значения (например, не имеет значения ошибка в количестве потерпевших при разбойном нападении и так далее)»[309].

Интеллектуальный момент умысла субъекта преступления включает: а) осознание фактических обстоятельств, относящихся к объективным признакам преступного посягательства; б) предвидение развития причинной связи между его деянием и преступным результатом, а также возможность или неизбежность наступления последнего.

Исходя из этого, в специальной литературе, как правило, называют следующие разновидности фактической ошибки: а) ошибка, относящаяся к свойствам непосредственного объекта посягательства или его предмета; б) ошибка, относящаяся к свойствам потерпевшего лица; в) ошибка, относящаяся к фактическим обстоятельствам, образующим объективную сторону состава преступления; г) ошибка, относящаяся к развитию причинной связи между действиями субъекта и наступившим преступным результатом (ошибка в причинности)2.

Однако при ближайшем рассмотрении в предлагаемых классификациях можно увидеть и специфические черты.

3

Ряд авторов считает самостоятельной категорией ошибки, касающиеся смягчающих или отягчающих обстоятельств1.

Так, А.И. Рарог, выделяя ошибку в объекте посягательства, причиняемых последствиях, развитии причинной связи, называет, кроме того, ошибку относительно общественной опасности совершаемого деяния и относительно обстоятельств, отягчающих ответственность.

В рамках первой из указанных специфических разновидностей автор выделяет ситуацию, в которой лицо, совершая общественно опасное деяние, ошибочно считает его правомерным, не зная о каких-то значимых фактических обстоятельствах, собственно, и придающих содеянному преступный характер. В качестве примера приводится мнимая оборона и сбыт лицом поддельных денег при отсутствии осознания этого их качества. Разрешение названных ситуаций зависит, по мнению А.И. Рарога, от того, какой была ошибка, - извинительной или виновной[310] [311] [312].

Вторая разновидность предполагает заблуждение относительно нали-

чия (отсутствия) признаков, квалифицирующих содеянное .

В формулировании названных видов ошибки нам видится некоторая неточность. Дело в том, что ошибка относительно обстоятельств, отягчающих ответственность, это, по большому счету, тоже ошибка относительно общественной опасности, точнее - ее степени. Поэтому логичнее предложить первую из указанных групп именовать ошибкой относительно обстоятельств, обусловливающих или предопределяющих общественную опасность совершаемого деяния.

А.В. Наумов говорит об ошибке в объекте посягательства и ошибке относительно фактических обстоятельств, образующих объективную сторону состава преступления. Вместе с тем в рамках этих видов им выделяются дос-

таточно традиционные подвиды: применительно к первому - ошибка в предмете, в личности потерпевшего; ко второму - относительно характера совершенного действия или бездействия; относительно наступления общественно опасных последствий, в развитии причинной связи; относительно места, времени, обстановки, способа, орудий и средств совершения преступления1.

М.Б. Фаткуллина подразделяет фактические ошибки на две группы: влияющие на уголовно-правовую квалификацию и не оказывающие на нее влияния. Кроме того, ею предложено классифицировать их на позитивные и негативные, исходя из такого обстоятельства, как осознание лицом наличия либо отсутствия соответствующего обстоятельства. Заблуждение относительно наличия на самом деле отсутствующего обстоятельства именуется позитивной ошибкой, противоположная ситуация - негативной. Последующее подразделение ошибок, оказывающих влияние на квалификацию содеянного, достаточно традиционно: ошибка в объекте, в его качественной или количественной характеристике; в предмете; в личности потерпевшего; относительно последствий преступления; в развитии причинной связи; в средствах (орудиях) совершения преступления; в способе совершения посягательства; в обстановке совершения преступления; во времени совершения преступления; в месте совершения посягательства[313] [314].

В круг ошибок, не оказывающих влияния на квалификацию, автор включает ошибку, связанную с посягательством на однородный объект; простую ошибку в предмете (например, хищение вместо одного наркотического средства другого); простую ошибку в личности потерпевшего (убийство А. вместо Б.); в развитии причинной связи, но при наступлении все-таки результата, охватываемого умыслом виновного; ошибку в средстве, с помощью которого, однако, лицо добивается желаемого результата (ошибочное использование пистолета ТТ вместо ПМ); простую ошибку относительно тяжести последствий1.

На наш взгляд, разделение ошибок на влияющие и не влияющие на квалификацию содеянного носит несколько искусственный характер. Все возможные ситуации можно было представить в рамках традиционного выделения видов ошибок с указанием на юридические последствия их установления.

По мнению Т.И. Безруковой, следует выделять ошибки лица относительно объекта, причинной связи, а также наличия или отсутствия факультативных признаков объективной стороны состава преступления - способа (как обязательного, так и квалифицирующего признака состава преступления) и квалифицирующих обстоятельств[315] [316] [317].

Однако в предлагаемую автором классификацию по непонятным причинам не включен целый ряд разновидностей ошибки, традиционно выделяемых в теории уголовного права.

Весьма сложная, многокомпонентная классификация фактических ошибок предложена А.А. Кочетковым. Им выделено несколько оснований для такой систематизации: 1) характер психического отношения субъекта к внешнему миру, или объективной реальности (ошибки в наличии в ней определенных обстоятельств или, напротив, в их отсутствии); 2) структура заблуждения (простые и составные); 3) отношение фактических обстоятельств, относительно которых заблуждается субъект, к составу совершаемого посягательства (ошибки в фактических обстоятельствах, входящих в состав, и не входящих в него); 4) структура общего состава преступления (ошибки в объекте, в признаках объективной стороны, в квалифицирующих или привиле- гирующих обстоятельствах, характеризующих объективную сторону; ошиб-

ки «начального звена» - в предмете, потерпевшем) .

Уважая мнение и научную изобретательность автора, тем не менее, полагаем, что столь сложная классификация ошибок способна лишь усугубить и без того непростое положение правоприменителей, сталкивающихся в практической деятельности с соответствующими ситуациями. Более того, в рамках предложенной классификации встречаются фрагменты «наложения»: так, часть ошибок, включенных в третью группу (ошибки в фактических обстоятельствах, входящих в состав совершенного посягательства), по сути, в большинстве своем повторяются в четвертой.

Иные классификации фактических ошибок приводились и оценивались в предыдущем параграфе данной главы диссертации1.

Проанализировав существующие в уголовно-правовой теории подходы к выделению видов фактической ошибки, предлагаем собственный взгляд на их систему:

1) ошибка, основанная на заблуждении относительно обстоятельств, обусловливающих или предопределяющих общественную опасность совершаемого деяния;

2) ошибка, основанная на заблуждении относительно объективных обстоятельств, являющихся элементами основного состава преступления;

3) ошибка, основанная на заблуждении относительно смягчающих или отягчающих обстоятельств (привилегирующих или квалифицирующих признаков).

К первой группе предлагается относить, во-первых, те фактические ошибки, которые служат реализации положения «ignoratio facti non nocet», то есть исключают вину лица, совершившего соответствующее деяние. Специфика таких ошибок в том, что они связаны со сферой, казалось бы, внешне неправомерного поведения (приведенный выше пример со сбытом поддельных денег лицом при отсутствии осознания этого их качества[318] [319] или использование «вслепую» человека в качестве курьера для перевозки наркотиков), но своим существованием лишают его статуса преступления.

Во-вторых, это ошибки, совершаемые лицом в области деятельности, воспринимаемой им в качестве правомерной и объективно являющейся таковой. Вместе с тем соответствующее заблуждение окрашивает ее уже в другой тон, придавая криминальный оттенок. А.В. Наумовым приведен классический пример подобной ошибки: медсестра процедурного кабинета, перепутав препараты, сделала больному инъекцию не того лекарства, которое требовалось, в результате чего наступила смерть пациента[320] [321].

В ситуациях таких ошибок содеянное влечет ответственность за неосторожное причинение, если лицо предвидело возможность наступления общественно опасного последствия, но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на его предотвращение, или в случае, если лицо не предвидело, но должно было и могло предвидеть возможность наступления этого последствия.

Таким образом, первая разновидность фактической ошибки, как правило, исключает вину и как следствие уголовную ответственность за содеянное либо предопределяет вменение за неосторожное причинение.

Ситуации же ошибки второй и третьей группы возникают исключительно в рамках осуществления умышленной преступной деятельности, что, разумеется, осознается лицом, совершающим соответствующее посягательство.

Ошибки второй выделенной нами группы, формирующиеся на основе заблуждений относительно обстоятельств, являющихся элементами основного состава преступления, многообразны. Их классификация достаточно тра- диционна - ошибка в объекте, предмете, личности и свойствах потерпевшего, признаках объективной стороны (последствиях содеянного, развитии причинной связи, способе, орудиях и средствах, обстановке и др.)1. Поскольку заблуждение может коснуться любого объективного признака совершаемого посягательства, главное разработать алгоритм квалификации содеянного в ситуации порожденной им фактической ошибки, а не перечислить все ее конкретные разновидности, что уже достаточно основательно проделано в теории уголовного права.

Ошибка в объекте обусловливается заблуждением относительно содержания тех общественных отношений, на которые посягает лицо. В такой ситуации не меняется формы вины, но затрагивается ее конкретное содержа-

ние[322] [323].

Как отмечают В.А. Якушин и В.В. Назаров, «общим правилом при ошибке в объекте посягательства, если эти объекты охраняются различными уголовно-правовыми нормами или даже одними и теми же нормами, но значимость объекта как-то сказывается на пределах ответственности, является то, что вменяется личности тот же объект воздействия, который охватывался сознанием лица при совершении им общественно опасных действий. Если это объекты разных составов, то содеянное нельзя квалифицировать как оконченное преступление, поскольку те общественные отношения, которые охватывались намерением лица, не претерпели какого-то воздействия, то есть не были «разорваны» те связи, которые должны быть, по мнению лица, разорваны совершаемым им преступлением. Вменять же лицу фактически наступивший результат без учета психического отношения к нему недопустимо»1.

В принципе, такое правило распространяется практически на все ситуации фактической ошибки, за некоторыми исключениями.

Нередко ошибка в объекте сопрягается с ошибкой в предмете или личности потерпевшего, поскольку эти признаки зачастую предопределяют содержание и специфику общественного отношения, на которое осуществляется посягательство.

Например, лицо, осуществляя незаконный вылов рыбы в приватизированном пруду, в котором происходит ее искусственное разведение собственником, то есть совершая преступление, предусмотренное ст. 158 УК РФ, заблуждаясь, полагает, что посягает на экологическую безопасность. При ошибке в объекте действия виновного квалифицируются исходя из направленности его умысла. В представленном примере - это экологическое преступление. В специальной литературе признано, что поскольку соответствующие отношения фактически не пострадали, то действия виновного расцениваются как покушение на соответствующее преступление.

В связи с этим представляется ошибочным решение мирового судьи судебного участка № 132 Выселковского района Краснодарского края, осудившего гражданина Т. по ч. 1 ст. 158 УК РФ к шести месяцам исправительных работ с удержанием 10 % заработной платы в доход государства. Названный гражданин 6 сентября 2009 г., используя резиновую лодку, вышел в водоем реки Левый Бейсужек, находящийся в водопользовании Б., установил сеть и выловил 152 карася, 5 особей белого амура, одного сазана на общую сумму 2 528 руб. Как следует из показаний Т., он не знал о нахождении водоема в пользовании Б. Каких-либо доказательств осведомленности виновного

л

об указанном факте в деле нет . Вместе с тем, если бы судья применил правила квалификации содеянного при наличии фактической ошибки (в объек- [324] [325] те), он бы не нашел основания для привлечения Т. к уголовной ответственности, поскольку признаки состава преступления, предусмотренного ст. 256 УК РФ, в деянии лица отсутствуют.

В другой ситуации ошибки в объекте (или, точнее, ошибки в личности потерпевшего) содеянное будет квалифицировано как оконченное преступление, несмотря на заблуждение лица. Например, лицо, намереваясь лишить жизни А., ошибается и убивает Б. Налицо оконченное убийство, поскольку умысел виновного лишить человека жизни реализован в полном объеме. Так, приговором Владимирского областного суда Ш.А. осужден за убийство своего брата Ш.Н. общеопасным способом. По делу установлено, что осужденный имел умысел на убийство К. и, приняв за него своего брата Ш.Н., убил его способом, опасным для жизни многих граждан, так как в момент выстрела из ружья в доме Кочеткова, кроме потерпевшего, находились и иные лица. Таким образом, Ш.А. должен нести ответственность за оконченное убийство, так как для наличия умысла при убийстве необходимо осознание лицом того обстоятельства, что в результате совершаемых им действий может последовать смерть человека. При этом как жизнь К., так и жизнь Ш.Н. является юридически равноценным объектом[326].

Примером ошибки в свойствах потерпевшего лица может служить дело по обвинению Н., осужденного приговором Красногвардейского районного народного суда г. Москвы по ч. 1 ст. 119 УК РСФСР (ст. 134 УК РФ). Согласно приговору Н. признан виновным в половом сношении с лицом, не достигшим половой зрелости, совершенном при следующих обстоятельствах. Н. в вечернее время разрешил сесть в свою машину незнакомым девушкам - несовершеннолетним М., Н-ой, К. и С., а также ранее знакомой ему В. После того как М., Н-ва, К и В. были доставлены на место, пятнадцатилетняя С. пересела к Н. на переднее сиденье. Он остановил машину и с согласия С. совершил с ней половой акт. Затем Н. отвез С. домой, договорившись с ней о новой встрече. Н., не отрицая совершения полового акта с С., виновным себя в предъявленном обвинении не признал и показал, что С. и другие девушки при знакомстве с ним говорили, что им около восемнадцати лет. С. рослая, хорошо физически развитая девушка. Поэтому он не сомневался, что все они, в том числе С., правильно назвали свой возраст, и при совершении полового акта с С. он не знал и не предполагал, что она не достигла половой зрелости. Показания Н. подтвердили девушки М., Н-ва и В. Из акта судебномедицинской экспертизы усматривается, что С. действительно хорошо физически развита, имеет рост 175 см., вес 60 кг. Таким образом, Н. добросовестно заблуждался относительно возраста и достижения половой зрелости С., чему способствовала и сама С. Поэтому Пленум Верховного Суда СССР, рассмотрев дело в порядке надзорного производства, пришел к выводу о том, что Н. по ч. 1 ст. 119 УК РСФСР осужден необоснованно, приговор районного суда и все последующие судебные решения отменил, и дело прекратил за отсутствием в его действиях состава преступления[327].

Ошибка такого рода препятствует вменению в вину признака, связанного со свойством потерпевшего, вследствие отсутствия осознания лицом соответствующего обстоятельства. Это может привести либо к исключению уголовной ответственности вообще (как в ранее приведенном примере), либо к уголовно-правовой оценке содеянного без учета определенного квалифицирующего признака. Проиллюстрировать второе из названных последствий рассматриваемой ошибки можно следующим примером.

Так, Ф. на базе отдыха «Золотой Телец» в Тукаевском муниципальном районе Республики Татарстан после вечеринки, воспользовавшись беспомощным состоянием потерпевшей, которая спала и находилась в алкогольном опьянении, против ее воли и желания совершил с ней половой акт. Возраст девушки составлял 15 лет 7 месяцев. Органами следствия подсудимому предъявлено обвинение по п. «а» ч.3 ст. 131 УК РФ. Однако в судебном заседании не установлено, что подсудимый знал о несовершеннолетнем возрасте потерпевшей или допускал, что ей не исполнилось 18 лет. Подсудимый ранее не был знаком с потерпевшей. Познакомился с ней незадолго до совершения преступления, в ходе вечеринки с ней не общался, потерпевшая о своем возрасте ему не сообщала. На вечеринке собрались ребята и девушки в возрасте от 18 до 23 лет. Несмотря на то, что потерпевшей 15 лет 7 месяцев, по внешним данным она выглядит ровесницей свидетелей, допрошенных в судебном заседании и достигших восемнадцатилетнего возраста. При таких обстоятельствах, как указано в приговоре, действия подсудимого подлежат переквалификации с п. «а» ч.3 ст. 131 УК РФ на ч.1 ст. 131 УК РФ[328].

Отдельные проявления названного вида ошибки представляют значительные сложности для правоприменителей и порождают острые дискуссии в теории уголовного права. В частности, ошибка, порождаемая заблуждением относительно беременности потерпевшей. Имеется в виду ситуация не соответствующего реалиям представления лица о наличии у женщины названного свойства.

Так, судом первой инстанции по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 и ч. 1 ст. 105 УК РФ осужден К-н, совершивший преступление при следующих обстоятельствах: после того, как потерпевшая К. сообщила ему о беременности и потребовала деньги, угрожая в случае отказа заявить в милицию об изнасиловании ее К-ным, он ударил ее бутылкой по голове и несколько раз ногой по лицу. Когда К. потеряла сознание, он накинул потерпевшей на шею петлю и привязал к ручке створки печи. Потерпевшая скончалась на месте происшествия в результате механической асфиксии. Судебно-медицинской экспертизой установлено, что в состоянии беременности К. не находилась.

Суд кассационной инстанции оставил приговор без изменения. Заместитель Г енерального прокурора РФ в надзорном представлении просил приговор и кассационное определение изменить, исключив из обвинения ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ.

Президиум Верховного Суда РФ надзорное представление удовлетворил, не усмотрев совокупности преступлений в содеянном К-ным, и исключил из судебных решений указание на ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ, поскольку умысел К-на на лишение жизни потерпевшей был полностью реализован, в результате его действий наступила смерть потерпевшей. Поэтому квалификация содеянного К-ным как покушение на убийство представляется излишней1.

Аналогичное решение принято Президиумом Верховного Суда РФ по делу Г., осужденного судом первой инстанции за убийство его мнимобеременной сожительницы Б. по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 и ч. 1 ст. 105 УК РФ[329] [330].

Таким образом, в описанных случаях Верховный Суд РФ не придал субъективной ошибке виновного никакого значения. Более того, ни в одном из решений на ее наличие внимание не обращено, что представляется не совсем корректным отношением к уголовно-правовой оценке содеянного. Вместе с тем это вполне объяснимо, поскольку уголовный закон не содержит ни понятия ошибки, ни соответствующего правового института.

Что касается специальной литературы, то в ней высказаны четыре различные позиции относительно данной ситуации. Первая группа авторов полагает, что содеянное в этом случае следует квалифицировать как покушение на убийство беременной женщины1 (однако убийство как таковое в данном случае окончено). Другие видят здесь совокупность преступлений - оконченного убийства, предусмотренного ч. 1 ст. 105 УК РФ, и покушения на убийство беременной женщины - ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ (вместе с тем в рассматриваемой ситуации совершено одно преступление, квалификация которого по совокупности двух преступлений нарушает принцип справедливости)[331] [332] [333]. Третьи предлагают оценивать содеянное как оконченное пре-

ступление, предусмотренное п. «г» ч. 2 ст. 105 УК РФ (делая акцент на субъективном отношении виновного к ситуации, авторы игнорируют ее объективное содержание). Четвертая группа специалистов, как и Верховный Суд РФ, полагает обоснованной квалификацию по ч. 1 ст. 105 УК РФ[334] (здесь, напротив, не принимаются в расчет направленность и содержание умысла виновного).

Итак, все указанные позиции представляются не совсем точными, поскольку они не содержат адекватного отражения ситуации. В данном случае мы сталкиваемся с ошибкой в свойствах потерпевшего лица, выступающих в качестве квалифицирующего деяние признака. Далее будет предложено авторское видение оценки подобной ситуации, которое, на наш взгляд, позволит давать более точную уголовно-правовую оценку содеянного в подобных случаях.

Ошибка в предмете посягательства основывается на заблуждении в отношении свойств и материально выраженных характеристик предметов в рамках тех общественных отношений, на которые посягало лицо. Разновидностями такой ошибки являются:

а) ошибка, предопределенная заблуждением относительно наличия предмета, на самом деле отсутствующего в момент совершения преступления, - в этом случае действия виновного квалифицируются, например, как покушение на кражу;

б) ошибка, предопределенная заблуждением относительно качества предмета (например, незаконно изымается, как полагает виновный, иностранная валюта, которая на самом деле оказывается поддельной; похищается предмет, по мнению виновного, обладающий особой художественной ценностью, но на самом деле таковым не являющийся1: похищается оружие, функционально не пригодное для использования, хотя виновный полагает обратное ) - содеянное квалифицируется в соответствии с направленностью умысла виновного, но как покушение на соответствующее преступление;

в) ошибка, предопределенная заблуждением относительно равноценного предмета, - она не изменяет квалификацию. [335] [336]

В специальной литературе применительно к ошибке в предмете и свойствах потерпевшего высказано предложение о выделении ситуаций с абсолютно (безусловно) и относительно (условно) отсутствующим или негодным потерпевшим или предметом[337]. Так, ссылаясь на мнение ряда дореволюционных ученых, В.Н. Винокуров предлагает признавать ненаказуемым посягательство на абсолютно (безусловно) негодный предмет (потерпевшего). В частности, автор имеет в виду покушение на труп, предлагая расценивать такие действия как обнаружение умысла. Свое мнение он обосновывает фактическим отсутствием в данной ситуации общественного отношения, выступающим объектом преступления, являющимся необходимым элементом состава преступления.

Присоединиться к подобной позиции вряд ли возможно. Суть ошибки выражается, в том числе, и в восприятии лицом как существующих некоторых отсутствующих при совершении им деяния фактов и обстоятельств. В указанной ситуации потерпевший действительно объективно отсутствует, но ошибка - категория субъективная. В восприятии лица, совершающего деяние, в его сознании данное обстоятельство выступает как сущее. Именно на этой основе формируется умысел, который лицо и пытается реализовать своими действиями. Несуществующий предмет или потерпевший не дают этому процессу завершиться, выступая объективными препятствиями для доведения преступления до конца. Признавать в подобной ситуации только лишь обнаружение умысла представляется не вполне обоснованным подходом.

Ошибка в способе совершения преступления формируется на основании заблуждения лица относительно особенностей тех приемов, которые оно использует при совершении преступления. Такая ошибка может изменить уголовно-правовую квалификацию преступления. Например, лицо полагало, что тайно изымает имущество, а на самом деле присутствующие видели и

понимали, что имущество похищается. Квалификация в данном случае осуществляется исходя из того, какой способ изъятия охватывался сознанием виновного, то есть содеянное расценивается как кража.

Ошибка в средствах совершения преступления порождается заблуждением относительно самого средства, с помощью которого совершалось преступление. В процессе совершения преступления наряду с пригодными средствами могут быть использованы по ошибке абсолютно или относительно непригодные средства. Вследствие этого результат не наступает, а действия виновного с учетом конкретной ситуации квалифицируются как покушение на преступление или приготовление к нему.

Так, например, приговором Ульяновского областного суда осужден С. по ст. 15 и п. «в» ст. 102 УК РСФСР (ч. 3 ст. 30; п. «б» ч. 2 ст. 105 УК РФ). Он признан виновным в том, что пытался убить управляющего третьим отделением совхоза «Старо-Майский» Ш. в связи с выполнением последним своих служебных обязанностей. Однако ружье, которым С. покушался на убийство потерпевшего, оказалось неисправным. Президиум Верховного Суда РСФСР с такой квалификацией согласился1.

Если же используется ничтожное средство, с помощью которого вообще никаким образом невозможно совершить преступление, то действия, совершаемые подобными средствами, уголовно-правового содержания не имеют. Они имеют лишь криминологическое значение, так как, по своей сути, свидетельствуют об обнаружении умысла, что вызывает необходимость оказания на лицо профилактического воздействия. В уголовном праве рассмотренная ситуация именуется покушением с ничтожными средствами[338] [339].

Ошибка в характере последствий преступного деяния основывается, во-первых, на заблуждении относительно наличия или отсутствия преступных последствий. Лицо может полагать, что своими действиями уничтожает или повреждает чужое имущество, а фактически этого не происходит. Такие действия (в зависимости от конкретных обстоятельств) расцениваются как покушение или приготовление к уничтожению или повреждению чужого имущества.

Во-вторых, это может быть ошибка, основанная на заблуждении относительно преступных последствий, их качества и тяжести, в том числе в количественном ее выражении. Нередко такое заблуждение формирует ошибку в квалифицирующих признаках содеянного.

Ошибка в причинной связи порождается заблуждением лица относительно развития причинной связи между деянием и наступившим результатом. Такая ошибка не устраняет умышленности совершенных действий, так как у лица при этом имеется предвидение как фактических обстоятельств, относящихся к объективной стороне преступления, так и реальной возможности наступления преступного результата при определенном развитии причинной связи. Ошибка в причинности в некоторых случаях может исключать лишь вменение преступного результата, то есть совершение оконченного умышленного преступления.

Примером ошибки в развитии причинной связи может служить дело по обвинению Н-ва в совершении преступления, предусмотренного п. «в» ч. 2 ст.105 УК РФ[340]. Преступление совершено при следующих обстоятельствах: Н-ов пришел в дом престарелой Н., инвалида первой группы, и попросил в долг деньги. Получив отказ, он, обидевшись на Н., нанес ей удар молотком по голове. Полагая, что Н. мертва, Н-ов облил ее бензином и поджег. Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы смерть потерпевшей наступила от отравления окисью углерода. Следовательно, в момент поджога Н. еще была жива. Таким образом, Н-ов ошибочно полагал, что причиной наступления смерти Н. явился нанесенный им удар по голове потерпевшей, тогда как причина была иной. В данной ситуации ошибка не влияет на решение вопроса об уголовной ответственности Н-ва.

Аналогичная ситуация сложилась и при совершении К. убийства гражданина Н. В связи с произошедшей ссорой, испытывая к Н. неприязнь, К. принял решение лишить Н. жизни. Реализуя преступный умысел, К. нанес Н. кулаками и ногами множественные удары в живот, грудную клетку, лицо и по голове. Затем К. сел на потерпевшего сверху, схватил Н. за шею и сжал пальцы рук, осуществляя удушение потерпевшего. После этого К., полагая, что Н. еще жив, с целью доведения своего преступного умысла до конца, взяв веревку, завязал на одном ее конце петлю, накинул ее на шею Н., упершись ногой в область его головы, затянул петлю на шее потерпевшего. Затем перекинул свободный конец веревки через верхнюю перекладину спинки кровати, потянул свободный конец веревки на себя так, что потерпевший повис в петле под весом собственного тела. Убедившись, что Н. мертв, К. сымитировал его самоубийство и покинул квартиру потерпевшего. Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы смерть Н. наступила от развившегося в результате множественных повреждений травматического шока. Удушение происходило уже в агональный период либо после наступления смерти. Такой вывод сделан на основании результатов судебно-гистологического исследования странгуляционной борозды, при котором обнаружены лишь признаки компрессии кожи без кровоизлияний. В свою очередь, К. полагал, что причиной смерти Н. явилось удушение.

Допущенная К. ошибка, основанная на заблуждении относительно подлинной причины смерти Н., не повлияла на квалификацию содеянного. Он осужден Саткинским городским судом Челябинской области по ч. 1 ст. 105 УК РФ[341].

Ошибка рассматриваемого вида имела место и в следующей ситуации.

С. в ходе ссоры с А., возникшей на почве личных неприязненных отношений, имевшимся у него ножом причинил потерпевшему колото-резаную рану задней поверхности грудной клетки, проникающую в брюшную полость. Несмотря на ранение, А. предпринял попытку убежать, но С. толкнул его руками в спину. Потерпевший упал на землю лицом вниз, С. сел на А. сверху, блокируя его весом своего тела, и попытался перерезать горло А. Не сумев сделать этого, С. ударил потерпевшего ножом в голову, после чего нанес ему множество ударов руками и ногами в голову и туловище. Опасаясь за свою жизнь, А. притворился умершим. Полагая, что в результате его действий наступила смерть А., С. с целью сокрытия следов совершенного преступления поджог одежду на А., причинив ему термические ожоги кожи задней поверхности туловища 2-3 степени площадью около 1% поверхности тела. Однако потерпевший, улучив момент, когда С. потерял бдительность, быстро встал на ноги и убежал.

Коркинским городским судом Челябинской области С. осужден за покушение на убийство - по ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 105 УК РФ1.

Последствия названной разновидности ошибки двойственны: лицо несет ответственность либо за неоконченное преступление (если заблуждение выступает в качестве обстоятельства, объективно препятствующего доведению преступления до конца), либо за оконченное посягательство при условии, что заблуждение не помешало реализации преступного намерения в полном объеме[342] [343].

Ситуацию фактической ошибки необходимо отграничивать от «отклонения действия» (или отклонения объекта воздействия), о чем достаточно подробно шла речь в разделе 1.2 диссертации. В рассматриваемом случае объект воздействия отклоняется, и в силу этого по причинам, не зависящим от воли виновного, вред причиняется другому лицу[344]. Примером может служить следующая ситуация: виновный во дворе дома целенаправленно стреляет в потерпевшего, но последний неожиданно наклоняется, чтобы поднять выпавшую из рук вещь. Заряд выстрела попадает в другого вышедшего из подъезда человека, лишив его жизни. В условиях возможного появления иных людей стрелявший должен был и мог предвидеть подобный результат. В представленном случае фактически образуется совокупность преступлений, что влечет соответствующую квалификацию содеянного: покушение на преступление в рамках намерения (то есть покушение на убийство) и неосторожное причинение вреда (смерти потерпевшего).

Если же по обстоятельствам дела (подобная ситуация, но в глухом безлюдном месте, на пустыре, в тайге) при отклонении объекта воздействия нельзя было предвидеть наступление указанных последствий, налицо покушение на убийство и невиновное причинение вреда, исключающее уголовную ответственность.

Третью группу составляют ошибки, формируемые на основе заблуждения относительно смягчающих или отягчающих обстоятельств (привилеги- рующих или квалифицирующих признаков). Если лицо полагает, что таковые предусмотрены законом, а на самом деле они отсутствуют, то, соответственно, квалификация содеянного осуществляется без их учета. Например, лицо, будучи судимым за кражу, вновь совершая кражу при наличии непогашенной судимости, ошибочно полагает, что данное обстоятельство предусмотрено законом в качестве квалифицирующего признака названного преступления.

Если же лицо, совершая деяние при наличии квалифицирующих или привилегирующих признаков, не осведомлен о том, что законом они предусмотрены, уголовно-правовая оценка содеянного должна осуществляться с учетом этих признаков. Такие ситуации очень близки с юридической отттиб- кой, поскольку речь идет о предусмотренности или непредусмотренности тех или иных обстоятельств уголовным законом. Однако поскольку последние так или иначе связаны с признаками состава преступления, касающимися определенных фактов (последствия, способ, обстановка и др.), заблуждения относительно них порождают фактическую ошибку1.

Если же лицо ошибается относительно наличия обстоятельства, которое заведомо для него законом предусмотрено, то в этом случае квалификация будет зависеть от ситуации. Если преступление совершается при ошибочном представлении лица об отсутствии имеющихся в действительности квалифицирующих признаков, содеянное должно влечь за собой ответственность за совершение данного преступления без учета этих квалифицирующих обстоятельств[345] [346] [347].

Если же лицо ошибочно полагает, что совершает преступление при наличии квалифицирующего обстоятельства (например, по его мнению, мошенничество в сфере кредитования совершено им в крупном размере), которое в действительности отсутствует (размер на самом деле не достигает крупного), содеянное надлежит квалифицировать как покушение на мошенничество, предусмотренное ст. 159 УК, в крупном размере .

Однако представляется, что такое правило не может быть распространено на все ситуации подобной ошибки. Ранее уже шла речь о ситуации убийства мнимобеременной женщины, выход из которой практически невозможен с использованием существующих уголовно-правовых средств. Поэтому нами будет предложено квалифицировать подобные случаи со ссылкой на статью, регламентирующую фактическую ошибку, которой необходимо дополнить УК РФ и проект которой будет представлен далее.

Примером ошибки, обусловленной заблуждением относительно приви- легирующего признака, может служить убийство при превышении пределов необходимой обороны, совершенное в состоянии «мнимой» обороны (по сути, при наличии ошибки в обстановке совершения преступления). В такой ситуации лицо ошибочно полагает, что действует в состоянии необходимой обороны, на самом же деле осуществляется защита от воображаемого посягательства. Если ошибка носит извинительный характер, то есть если вся обстановка происшествия давала основания лицу полагать, что имело место реальное посягательство1, то причиненный вред (у нас - лишение жизни) оценивается по правилам о необходимой обороне и ее эксцессе[348] [349].

Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 27 сентября 2012 г. №19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление» применительно к данной ситуации в п. 16 указал: «Судам необходимо различать состояние необходимой обороны и состояние мнимой обороны, когда отсутствует реальное общественно опасное посягательство и лицо ошибочно предполагает его наличие.

В тех случаях, когда обстановка давала основания полагать, что совершается реальное общественно опасное посягательство, и лицо, применившее меры защиты, не осознавало и не могло осознавать отсутствие такого посягательства, его действия следует рассматривать как совершенные в состоянии необходимой обороны. При этом лицо, превысившее пределы защиты, допустимой в условиях соответствующего реального посягательства, не сопряженного с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, или с непосредственной угрозой применения такого насилия, подлежит ответственности за превышение пределов необходимой обороны»[350].

В п. 24 названного постановления содержится практически аналогичное разъяснение относительно ситуации задержания «мнимого» преступника.

Так, С. осужден за то, что убил Д. при следующих обстоятельствах. Д., будучи в нетрезвом состоянии, около 24 часов по ошибке влез через окно в дом С., полагая, что это дом Ш. - его знакомой. С., также находившийся в нетрезвом состоянии, принял Д. за вора и стал его избивать, нанес ему несколько ударов деревянной подставкой для цветов. От полученных телесных повреждений Д. скончался.

Из материалов уголовного дела следует, что С., исходя из конкретной обстановки, имел все основания полагать, что к нему в дом забрался преступник. Однако из материалов дела видно, что С. стал наносить Д. удары по голове тупым предметом в тот момент, когда потерпевший лежал на полу и уже фактически не только не представлял угрозы, но даже не мог сопротивляться. Кроме того, свидетели, прибежавшие на шум, требовали, чтобы С.

прекратил избивать Д. Поэтому Судебная коллегия Верховного Суда РФ, учитывая указанные обстоятельства дела, а также то, что С., как и Д., был в нетрезвом состоянии, квалифицировала преступление С. как убийство при превышении пределов необходимой обороны1.

Итак, заблуждение лица, совершившего общественно опасное деяние, формируя ситуацию ошибки, влияет на решение вопроса об ответственности и ее пределах, на квалификацию содеянного, а также на назначение наказания. В уголовно-правовой доктрине существуют различные точки зрения относительно видов ошибок, решения вопросов квалификации преступления при их наличии, что не может не влиять и на правоприменительную практику, существенно осложняя ее осуществление. Поэтому необходимо выразить солидарность с теми авторами, которые считают целесообразным включить в УК РФ статью, определяющую понятие, признаки, виды ошибок и формулирующую правила квалификации содеянного при их наличии[351] [352] [353]. Напомним, что такой подход присущ многим зарубежным УК, о чем говорилось во второй главе данной работы.

Осуществив анализ вопросов, касающихся юридической и фактической ошибок, их подвидов, предлагаем формулировку проекта нормы, регламентирующей соответствующие положения. Мы солидарны с мнением авторов, полагающих, что это должна быть статья 28 УК РФ . Итак:

«Статья 281. Фактическая ошибка

1. Умышленное совершение лицом общественно опасного деяния при наличии заблуждения относительно фактических обстоятельств содеянного, воспрепятствовавшего доведению преступления до конца, влечет уголовную ответственность по статье настоящего Кодекса, предусматривающей ответственность за совершенное преступление, со ссылкой на часть третью статьи 30 настоящего Кодекса.

2. Если заблуждение лица, умышленно совершившего общественно опасное деяние, относительно фактических обстоятельств содеянного не явилось препятствием для доведения преступления до конца, уголовная ответственность наступает за оконченное преступление.

3. Если лицо, совершившее общественно опасное деяние, заблуждалось относительно тяжести возможных последствий, то причинение им более тяжкого последствия, чем охватывалось его умыслом, влечет ответственность за неосторожное причинение такого последствия (если лицо предвидело возможность его наступления, но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на его предотвращение, либо, если лицо не предвидело, но должно было и могло предвидеть возможность наступления этого последствия).

4. Умышленное совершение общественно опасного деяния лицом, заблуждающимся относительно наличия фактического обстоятельства, предусмотренного настоящим Кодексом в качестве признака, снижающего общественную опасность содеянного (привилегирующего признака), на самом деле отсутствовавшего во время совершения преступления, влечет ответственность с учетом данного обстоятельства, если лицо не осознавало и по обстоятельствам дела не могло осознавать ошибочности своего предположения.

5. Умышленное совершение общественно опасного деяния лицом, заблуждающимся относительно наличия фактического обстоятельства, предусмотренного настоящим Кодексом в качестве признака, повышающего общественную опасность содеянного (квалифицирующего признака), но на самом деле отсутствовавшего во время совершения преступления, влечет уголовную ответственность по статье настоящего Кодекса, предусматривающей ответственность за совершенное преступление при наличии соответствующего квалифицирующего признака, со ссылкой на часть пятую настоящей статьи. В ситуации такой ошибки суд назначает наказание по правилам, предусмотренным ст. 661 УК РФ»1.

Считаем, что, предлагая редакцию ст. 661 УК РФ («Назначение наказания в ситуации фактической ошибки»), необходимо ориентироваться на правила, сформулированные законодателем для назначения наказания за покушение на преступление в ст. 66 Кодекса:

«Статья 661. Назначение наказания в ситуации фактической ошибки

1. Срок или размер наказания лицу, совершившему преступление в ситуации фактической ошибки, предусмотренной ч. 5 ст. 281 настоящего Кодекса, не может превышать двух третей максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного за совершенное преступление соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса.

2. Смертная казнь и пожизненное лишение свободы лицу, совершившему преступление в ситуации фактической ошибки, предусмотренной ч. 5 ст. 28 настоящего Кодекса, не назначаются» .

Может возникнуть впечатление, что правила, установленные в предлагаемых нормах, излишни, и при квалификации и назначении наказания в указанной ситуации вполне можно ограничиться положениями статей 30 и 66 УК РФ. Однако полагаем, что для «чистоты» квалификации содеянного в некоторых, названных выше, конкретных проявлениях такой ситуации, не укладывающихся в полной мере в «прокрустово ложе» уголовно-правовой оценки с использованием известных уголовно-правовых средств, соответствующие нововведения все-таки полезны. Кроме того, предлагается более мягкое, нежели для покушения, правило назначения наказания, к формули- [354] [355] рованию которого привели следующие рассуждения. При покушении на квалифицированное преступление, не обремененном заблуждением относительно наличия обстоятельства, повышающего степень общественной опасности посягательства, последнее объективно существует. В ситуации ошибки, обусловленной названным заблуждением, квалифицирующий признак на самом деле отсутствует, обретаясь лишь в воображении виновного. Представляется, что во втором случае уровень общественной опасности преступления объективно ниже, что и предопределяет более мягкое правило назначения наказания.

Осуществленное в данном разделе диссертации исследование позволило прийти к ряду заключений. Тенденция отнесения презумпции знания закона фактически к правовым аксиомам, носящим категоричный характер, представляется не вполне обоснованной. Это именно презумпция, то есть предположение, которое может быть и опровергнуто. В работе приведены обстоятельства, препятствующие восприятию презумпции знания закона как некоего абсолюта. Нами выражено согласие с мнением специалистов, придающих презумпции знания закона опровержимый характер. Следовательно, в исключительных случаях, когда лицо не знало о преступном характере совершенного им деяния и явно не имело возможности обладать такими знаниями, а общественная опасность соответствующего посягательства не была очевидной, необходимо признавать, что подобное заблуждение исключает уголовную ответственность. При таких обстоятельствах отсутствие осведомленности о запрещенности деяния уголовным законом, имеющее характер извинительного заблуждения, гармонично сочетается с отсутствием осознания общественной опасности содеянного, то есть вины.

Заблуждение субъекта относительно квалификации совершенного им преступления, вида и размера наказания, которое может быть назначено, не имеет юридического значения. Ни презумпция знания закона, ни интеллектуальный момент содержания вины не требуют осведомленности лица о правильной квалификации содеянного и точных пределах наказуемости совершаемого посягательства или осознания данного обстоятельства. Лицо в принципе осведомлено о таких правовых последствиях совершения преступления, и этого абстрактного знания вполне достаточно для привлечения его к ответственности. Поэтому ошибка, основанная на таком заблуждении, не может ни опровергнуть презумпцию знания закона, ни исключить вину в деянии лица.

Выведение осознания запрещенности совершаемого деяния уголовным законом за рамки содержания вины и соотнесение его с принципом «ignorantia legis non excusat» требует при законодательной регламентации положений о юридической и фактической ошибке их нормативного «разведения» по разным главам УК РФ. В связи с этим предлагается сформулировать соответствующие положения в ст. 141 УК РФ, дополнив ею Кодекс. Именно в ст. 14 УК РФ преступление определено как запрещенное уголовным законом (то есть уголовно противоправное) деяние, а юридическая ошибка обусловлена заблуждением лица относительно этого обстоятельства. Проект редакции ст. 141 УК РФ («Юридическая ошибка») предложен в тексте работы.

В результате рассмотрения представленных в уголовно-правовой доктрине подходов к классификации фактической ошибки предложено авторское видение их системы:

1) ошибка, основанная на заблуждении относительно обстоятельств, обусловливающих или предопределяющих общественную опасность совершаемого деяния;

2) ошибка, основанная на заблуждении относительно объективных обстоятельств, являющихся элементами основного состава преступления;

3) ошибка, основанная на заблуждении относительно смягчающих или отягчающих обстоятельств (привилегирующих или квалифицирующих признаков).

К первой группе предложено относить, во-первых, те фактические ошибки, которые служат реализации положения «ignoratio facti non nocet», то есть исключают вину лица, совершившего соответствующее деяние; во- вторых, ошибки, совершаемые лицом в области деятельности, воспринимаемой им в качестве правомерной и объективно являющейся таковой, но окрашиваемой заблуждением уже в другой тон, придающий ей криминальный оттенок.

Ситуации ошибки второй и третьей группы возникают исключительно в рамках осуществления преступной деятельности, что осознается лицом, совершающим соответствующее посягательство.

Сделан вывод и о том, что поскольку заблуждение может коснуться любого объективного признака совершаемого посягательства, главное разработать алгоритм квалификации содеянного в ситуации порожденной им фактической ошибки, а не перечислить все ее конкретные разновидности. Его следует представить в виде соответствующей уголовно-правовой нормы, которой следует дополнить УК РФ. В работе соответственно этому заключению предложен проект редакции ст. 281 УК РФ («Фактическая ошибка»), а также в развитие ее части пятой - проект ст. 661 УК РФ («Назначение наказания в ситуации фактической ошибки»).

См.: Наумов А.В. Российское уголовное право: курс лекций. Том 1: Общая часть.

<< | >>
Источник: Прохоров Александр Юрьевич. ИНСТИТУТ ОШИБКИ В РОМАНО-ГЕРМАНСКОМ УГОЛОВНОМ ПРАВЕ: КОМПАРАТИВИСТСКИЙ И ТЕОРЕТИКО-ПРИКЛАДНОЙ АСПЕКТЫ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Краснодар, 2014. 2014

Еще по теме Юридическая и фактическая ошибки: разновидности и влияние на уголовную ответственность:

  1. § 3.2. Юридическая ответственность членов органов управления хозяйственных обществ.
  2. 25. Юридическая ошибка и ее виды. Влияние юридической ошибки на форму вины и уголовную ответственность.
  3. § 4. Уголовно-правовой аспект факультативных признаков субъективной стороны состава преступления[206]
  4. § 3. Сравнительно-правовой анализ отношений ответственности за налоговые и административные правонарушения
  5. Нормы в системе российского уголовного права
  6. Функции системосохраняющего механизма в российском уголовном праве
  7. §2. Уголовная политика в сфере налогообложения как самостоятельное направление в борьбе с преступностью.
  8. § 1. Теоретические основы классификации юридических фактов в отечественном праве
  9. Глава 2. Классификации юридических фактов
  10. 1.3. Профессиональная ошибка как предмет страховой экспертизы
  11. §2. Элементы преступления как основание реализации форм уголовной ответственности.
  12. Ошибка как философская и правовая категория
  13. Становление и развитие института ошибки и его теоретического обоснования в романо-германском уголовном праве
  14. Законодательные подходы к регламентации института ошибки в романо-германском уголовном праве
  15. Трактовка института ошибки в уголовно-правовой доктрине государств романо-германской правовой семьи
  16. Понятие ошибки и проблема ее классификации на виды
  17. Юридическая и фактическая ошибки: разновидности и влияние на уголовную ответственность
  18. § 1. Механизм реализации юридической ответственности за воинские преступления в контексте эволюции системы уголовного законодательства Республики Казахстан
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -