<<
>>

Понятие ошибки и проблема ее классификации на виды

Как отмечалось в первой главе работы, ошибки в праве связаны с различными компонентами правовой действительности. Они могут возникать в процессе осуществления правотворческой деятельности, еще чаще - правоприменительной и правоохранительной.

Но в данном случае речь идет об ошибках, допускаемых особым кругом субъектов, заблуждающихся в процессе познания правовой реальности. Это законодатели, работники судебных, правоохранительных органов и др. Такие ошибки, несомненно, социально значимы, поскольку способны привести к крайне неблагоприятным для общества последствиям. Для отдельных категорий граждан при наличии определенных условий они влекут социальную ответственность. Но ошибки подобного рода в рамках данной работы рассматриваться не будут, если только они не допущены указанными лицами при совершении в процессе названной деятельности преступлений и не касаются объективных признаков противоправных деяний.

Поскольку рассмотрению в диссертации подлежат ошибки, возникающие у лиц при совершении ими преступных посягательств, больший интерес в этом ракурсе представляют такие компоненты правовой действительности, как правоотношение, правосознание и правовая культура. С ними просматривается непосредственная связь ошибок, допускаемых в процессе преступной деятельности. Ущербность правосознания, дефекты правовой культуры выступают основой формирования как криминальной активности лица, так и ошибок, с ней связанных. Юридическая ошибка видится нам как порождение, главным образом, названных факторов. Незнание закона свидетельствует о заниженном уровне правосознания и правовой культуры, нередко о приверженности лица правовому нигилизму. Само собой разумеется, что и фактическая ошибка сопряжена с названными явлениями, коль скоро возникает в рамках преступной деятельности.

Связь ошибки с уголовно-правовыми отношениями (главным образом, как уже отмечалось, с охранительными) проявляется в том, что она вплетается в канву преступного деяния, содержащего признаки состава преступления и лежащего в основе возникновения этих отношений.

Происходит включение ошибки в структуру юридического факта, порождающего возникновение охранительного уголовно-правового отношения, коим является деяние, содержащее все признаки состава преступления.

Ошибка при совершении преступления небезразлична, во-первых, постольку, поскольку она имеет место в процессе социально значимой порицаемой деятельности. В связи с этим уже отмечалось, что любая ошибка в праве - явление «объективно противоправное». Действительно, связь ошибки с совершением преступления придает ей такое свойство. Однако данное утверждение не может быть принято без оговорок. Нами уже отмечалась возможность проявления заблуждений, не обладающих противоправным характером, и приводилась в пример ситуация «мнимого преступления», не являющая собой при этом иного правонарушения, статус которого сохранит для нее свойства противоправности. Некоторые ошибки в отрыве от преступления как «объективно противоправного» деяния могут быть нейтральными, не имеющими юридического значения с точки зрения квалификации преступления и его наказуемости (полагая, что угоняет автомобиль, принадлежащий А., лицо неправомерно завладевает машиной той же марки, но принадлежащей Б.). Отдельные ошибки препятствуют вменению лицу, совершившему преступление, признаков, повышающих степень общественной опасности содеянного. Например, совершая убийство, виновный не знает о беременности лишенной жизни женщины. Налицо ошибка в свойствах потерпевшего лица. Но это такое заблуждение, которое не влияет на ответственность, не позволяя вменить соответствующий квалифицирующий признак.

Во-вторых, значимость ошибки предопределена ее влиянием на ответственность лица, совершившего преступление. В подавляющем большинстве случаев она вносит коррективы в уголовно-правовую оценку содеянного, влияя, в конечном счете, и на назначаемое наказание. Принцип вины, закрепленный в УК РФ, традиционная приверженность российского уголовного права субъективному вменению придают ошибке статус значимого обстоятельства, подлежащего учету при решении вопросов ответственности преступника.

Дальнейшее исследование проблемы требует определения четкого понятия ошибки в уголовном праве. Необходимость такой дефиниции вызвана несколько неточным, на наш взгляд, обозначением рассматриваемого явления в уголовно-правовой доктрине. Вместе с тем еще в VI-V вв. до н.э. Конфуций утверждал, что исправление действительности надо начинать с исправления слов, которыми ее описывают; если описывать ее неправильными словами, ее просто нельзя будет понять, - и тем более исправить[223]. Несмотря на то, что данное положение философ относил к управлению государством, оно представляется справедливым в отношении любого явления действительности.

Обращение к источникам разных периодов показывает, что, как правило, позиции относительно определения ошибки сводятся к двум основным подходам (не исключающим, тем не менее, наличия и иных мнений). Их можно отнести к превалирующим над остальными, прочие же выступают в роли примыкающих к ним.

Первая (и, на наш взгляд, самая многочисленная) группа ученых рассматривает ошибку как неправильное (неверное) представление лица о подлинных фактических или юридических признаках или свойствах совершенного деяния и его последствий. Такая позиция свойственна ведущему исследователю рассматриваемой проблемы советского периода В.Ф. Кириченко1, ее же занимали, в частности, А.А. Пионтковский , П.С. Дагель, Д.П. Котов , М. Угрехелидзе[224] [225] [226] [227], Б.С. Утевский[228] [229] [230] [231], из современных авторов приверженцами этого взгляда являются Л.Д. Гаухман , Ю.А. Красиков , А.В. Наумов , М.Л. Прохорова[232].

М.Б. Фаткуллиной предложено понятие, по сути своей не отличающееся от представленного выше, но несколько специфичное по стилистике. Она определяет ошибку как неверное знание, полученное под влиянием заблуждения лица о юридических или фактических обстоятельствах совершаемого им деяния[233] [234].

Представители второй позиции определяют ошибку как заблуждение лица относительно фактических и юридических признаков содеянного11.

Рассматривает ее сквозь призму заблуждения и В.А. Якушин, но его дефиниция заслуживает отдельного внимания вследствие существенного своеобразия. По мнению автора, ошибка в уголовном праве представляет собой «заблуждение лица относительно объективных свойств общественно опасного деяния, которые характеризуют его как преступление. Иначе говоря, это заблуждение лица относительно характера и степени общественной опасности совершаемого деяния и его противоправности»1.

Сформулированы в специальной литературе и иные дефиниции ошибки. Так, А.А. Кочетков, исследуя фактическую ошибку, определял ее как «неадекватное объективной реальности психическое отношение лица к совершаемому им значимому для уголовного права действию (бездействию) и его последствиям»[235] [236] [237] [238]. Следуя логике автора, под юридической ошибкой можно понимать неадекватное правовой реальности психическое отношение лица к соответствующим юридическим признакам содеянного.

Несколько созвучное определение разработано В.П. Ревиным и З.Г. Алиевым, увидевшими в фактической ошибке «психическое отношение лица к своему поведению и его последствиям, имеющее в интеллектуальном и (или) волевом моменте порок, обусловленный заблуждением относительно объективных свойств, относящихся к элементам состава преступления, либо

обстоятельств, исключающих преступность деяния» .

Оригинален подход Т.И. Безруковой, понимающей под фактической ошибкой «неверное представление лица о завершенности охватываемого умыслом общественно опасного деяния, в то время как вред причинен общественным отношениям, охраняемым иной уголовно-правовой нормой, при отсутствии признаков неоконченного преступления»[239].

Таким образом, в современной уголовно-правовой доктрине «уживаются» традиционные и модифицированные (причем, как видим, достаточно существенно) подходы к понятию ошибки в уголовном праве.

Проанализировав соответствующие представления, осмыслив сущность явления, констатируем невозможность присоединения ни к одному из существующих мнений при всем уважении к высказывающим их авторам. В связи с этим предпримем попытку обоснования собственного подхода к дефиниции ошибки.

Первая посылка, из которой будем исходить в соответствующем процессе, - это сделанный в первом разделе работы вывод о соотношении категорий «заблуждение» и «ошибка». Как отмечалось, заблуждение представляет собой неверное, искаженное отражение в психике лица реальной действительности (в том числе правовой), несоответствие знания о чем-либо, сформированного у лица, истине, способствующее в конечном итоге наступлению ошибки. Мы определили заблуждение как субъективную интерпретацию человеком действительности, не соответствующую объективным проявлениям последней вследствие дефектов чувственного или рационального познания.

Ошибка видится как «заблуждение в действии», как реализованное в практической деятельности человека неверное знание о чем-либо. Она определена выше как модель поведения лица, основанная на его заблуждении и, как правило, приводящая к негативным для самого деятеля и (либо) для общества последствий, нередко влекущая для первого социальную ответственность. Вместе с тем, как уже отмечалось, однозначного видения понятия «ошибка» не существует ни в этимологии, ни в философии, включая философию права.

В связи с отмеченными обстоятельствами определять в дефиниции ошибку через «неверное представление», «заблуждение», на наш взгляд, не вполне обоснованно. Это, несомненно, тесно связанные явления, во взаимодействии которых одно предопределяет другое (заблуждение - ошибку), но они не синонимичны.

Второй момент, который представляется существенным при определении ошибки, заключается в следующем. Как уже неоднократно указывалось, многие авторы определяют ошибку как «неверное представление», «заблуждение». Но с позиций уголовного права, ни представление, ни заблуждение сами по себе, не будучи реализованными в совершенно определенной деятельности, не имеют ровно никакого значения. Лицо, глядя на А., полагает, что это Б. Оно заблуждается, имеет неверное представление об объекте восприятия, что праву абсолютно безразлично. Но когда лицо лишает жизни А., полагая, что это Б., возникает проблема. И именно такую ситуацию предстоит оценивать с учетом фактической ошибки.

Если лицо считает, что за то или иное деяние не установлена уголовная ответственность, это может интересовать только в ракурсе необходимости повышения уровня его правосознания, правовой культуры, предупреждения преступлений. Но этому не дается уголовно-правовая оценка. Если же лицо при таком незнании совершает соответствующее деяние, то возникает необходимость применения уголовного закона.

Позволим себе высказать несколько соображений относительно дефиниции ошибки, предложенной В.А. Якушиным. Что касается определения ее через термин «заблуждение», свое видение мы уже представили. Но есть еще два момента, которые, на наш взгляд, делают ее несколько уязвимой. Во- первых, автор говорит о заблуждении относительно объективных свойств общественно опасного деяния. Но оно может и не быть таковым, когда речь идет о такой разновидности юридической ошибки, как «мнимое преступление». Очевидно поэтому в иных дефинициях, содержащих термины «неверное представление», «заблуждение», используются слова «деяние», «совершенное деяние», «содеянное» без указания на их безусловную общественную опасность.

Во-вторых, в анализируемом определении сделан акцент на заблуждение лица относительно характера и степени общественной опасности содеянного. Но в случае ошибки объективно характер и степень общественной опасности могут и не меняться. Например, в пресловутой ситуации убийства А. вместо Б. Такая ошибка вряд ли влияет на указанные обстоятельства. Подобное возможно и в случае ошибки в развитии причинной связи.

Что касается позиции А.А. Кочеткова, определяющего ошибку как неадекватное объективной реальности психическое отношение лица к совершаемому им значимому для уголовного права деянию и его последствиям, то уязвимость данной дефиниции кроется, на наш взгляд, также в двух, но уже иных моментах. Первый - это то, что, как уже отмечалось, ошибка лица - это не психическое отношение, а реализованное в совершенном лицом деянии соответствующее заблуждение, отразившееся, несомненно, на психическом отношении человека к его деятельности и ее результатам. Второй связан с тем, что неадекватным объективной реальности является не психическое отношение лица к содеянному и его результатам в целом, а только отдельные его грани. Кроме того, как отмечают В.П. Ревин и З.Г. Алиев, оценивая названную позицию, «вызывает нарекание использование А.А. Кочетковым термина «неадекватность». К сожалению, автор не дает ответа на вопрос, в чем выражается такая неадекватность и чем она отличается от невменяемости»[240].

Дефиниция, разработанная В.П. Ревиным и З.Г. Алиевым, представленная выше, не может быть принята нами по уже названной причине. Мы рассматриваем ошибку не как психическое отношение, а как поведенческий акт, связанный с реализацией преступного намерения, не соответствующей в полном объеме представлению лица о природе, содержании и последствиях содеянного.

Вызывает сомнения и определение Т.И. Безруковой, занимающей по проблеме фактической ошибки весьма своеобразную и во многом дискуссионную позицию. Во-первых, у лица, допускающего ошибку, неверным является представление не о завершенности охватываемого умыслом общественно опасного деяния, а об иных обстоятельствах, которые, в свою очередь, предопределяют, как правило, недоведение преступления до конца. Во- вторых, спорным видится вывод о том, что вред при ошибке всегда причиняется «общественным отношениям, охраняемым иной уголовно-правовой нормой». С таким заключением согласиться сложно, даже если принять подход автора и к понятию, и к классификации фактических ошибок[241]. Так, ошибка в развитии причинной связи далеко не всегда приводит к причинению вреда общественным отношениям, охраняемым иной нормой (например, при совершении убийства).

Исходя из представленных выше рассуждений, ошибку в уголовном праве можно определить как основанную на заблуждении относительно юридических или фактических свойств совершаемого деяния реализацию преступного намерения (подлинного или мнимого), не соответствующую в полном объеме представлению лица о природе, содержании и последствиях содеянного.

Ошибку в уголовном праве традиционно связывают с институтом вины. Действительно, заблуждение непосредственно связано с психической активностью лица, с интеллектуальной сферой деятеля, с осознанием им того, что он совершает, к какому это может привести результату, с оценкой характера поведения и значения для общества его последствий. Все это, так или иначе, вписывается в содержание умысла. Вместе с тем законодательное определение названной формы вины наводит на некоторые размышления. Касаются они юридической ошибки. Дело в том, что уголовный закон не требует в рамках интеллектуального момента умысла осознания запрещенности уголовным законом соответствующего деяния. Это вполне согласуется с принципом «ignorantia juris nocet» («ignorantia legis non excusat»). Но как это соотносится с содержанием вины в законодательном ее оформлении?

Как известно, содержание интеллектуального момента умысла включает осознание общественной опасности совершаемого деяния и предвидение возможности либо неизбежности наступления общественно опасных последствий. Закон в ст. 25 УК РФ не содержит указания на такую составляющую умысла, как осознание лицом противоправности совершаемого им деяния. Как известно, знание закона презюмируется, и необходимость устанавливать данное обстоятельство отсутствует. Сообразно такому положению уголовнопроцессуальное законодательство в круг обстоятельств, подлежащих доказыванию, не включает установление факта осведомленности лица о соответствующем уголовно-правовом запрете (ч. 1 ст. 73 УПК РФ).

Вместе с тем в специальной литературе вопрос осознания противоправности совершаемого деяния в ракурсе определения содержания умысла решается неоднозначно. Здесь «царят» две основные позиции: 1) признаком вины является сознание лицом общественной опасности и противоправности совершаемого деяния; 2) признаком вины является сознание лицом общественной опасности совершаемого деяния. Существовали и иные, но их придерживались, в основном, представители дореволюционной и советской уголовно-правовой доктрины. В частности, это мнение о включении в содержание вины только осознания противоправности. Выше мы упоминали авторов, придерживавшихся этого подхода в российской уголовно-правовой науке XIX - нач. XX вв., где он был превалирующим. В числе ее приверженцев из представителей советского уголовного права можно назвать, в частности, А.А. Герцензона, А.Д. Соловьева, М.А. Чельцова[242].

Высказывалось мнение и о том, что в некоторых ситуациях свойством вины выступает либо сознание общественной опасности, либо сознание противоправности. Так, В.Н. Кудрявцев признавал, что «в качестве обязательного элемента умысла может выступать в равной степени как сознание противоправности, так и сознание общественной опасности совершаемого преступления... С одной стороны, в ряде случаев сознание общественной опасности может вовсе отсутствовать. Разве, например, каждый из военнослужащих, совершающих самовольную отлучку, сознает, что его действия представляют опасность для интересов ... общества? Конечно, нет. Однако каждый из них, во всяком случае, понимает, что самовольная отлучка запрещена воинским уставом, т. е. сознает противоправность своего поведения, С другой стороны, незнание закона также не может оправдывать преступника, который понимает общественную опасность своего поступка» [243].

Сторонником включения в содержание умысла осознания и общественной опасности и противоправности совершаемого деяния выступал, в частности, Б.С. Утевский, отмечавший, что «сознание как элемент умысла — это явление сложное. В сознание при умысле входят следующие психологические процессы: 1) сознание виновным совершаемых им действий; 2) сознание виновным противоправности (курсив мой - А.П.) совершаемых им действий и 3) предвидение виновным последствий совершаемых им действий»2.

Приверженцем такого подхода являлся и А.А. Пионтковский. В частности, он отмечал: «В уголовном праве речь идет не просто о сознании лицом того, что вредно и что полезно для общества, а о той степени общественной опасности деяния, которая определяет его противоправность в смысле уголовного права. Общественная опасность и противоправность деяния связаны в уголовном праве как форма и содержание. Едва ли возможно сознавать содержание - степень общественной опасности, требуемой для признания деяния преступным, и не осознавать преступного выражения этого содержания - противоправности деяния в смысле уголовного права»1.

А.А. Тилле, не соглашаясь с таким подходом, вполне справедливо, на наш взгляд, писал: «Данная позиция, однако, не только не соответствует действительному положению вещей, но и является потенциально опасной... Из подобного взгляда неизбежно вытекает ., что граждане могут привлекаться к ответственности на основе неопубликованных законов. Действительно, если каждый гражданин ясно представляет себе, что является общественно опасным (а значит, по мнению сторонников этого взгляда, противоправным), то при совершении противоправного деяния презюмируется знание им неопубликованного закона, и он подлежит ответственности независимо от того, опубликован закон или нет»[244] [245] [246].

Действительно, даже осознавая объективно присущую деянию общественную опасность, лицо не может «вывести» из этого точное знание о криминализации такой модели поведения законодателем. Совершенно очевидно, что не всегда объективно общественно опасные деяния подвергаются криминализации. В то же время далеко не все получившие статус преступления деяния обладают очевидным уровнем общественной опасности, достаточным для криминализации. В процесс законотворчества неизбежно привносится субъективный момент.

Сторонниками включения осознания противоправности в содержание вины являлись также В.Ф. Кириченко, Б.С. Маньковский, И.С. Самощенко , из современных авторов - В.А. Якушин, К.Ф. Каштанов[247], С.Е. Данилюк[248].

Ограничение содержания вины (имеется в виду соответствующая составляющая ее интеллектуального момента) осознанием общественной опасности совершаемого деяния свойственно В.Г. Макашвили1, М.Г. Угрехелид- зе[249] [250] [251], Т. В. Церетели. Последняя в обоснование своей позиции ссылалась на нормы действующего законодательства (имеется в виду ст. 8 УК РСФСР (РФ) 1960 г.), «которые исчерпывают характеристику форм вины указанием на психическое отношение к общественной опасности, не указывая на созна-

3

ние или на возможность сознания противоправности как элемент вины» .

Г.А. Злобин и Б.С. Никифоров полагали, что «верхняя и нижняя интеллектуальные границы умысла могут быть юридически определены как сознание лицом, совершившим преступление, общественно опасного характера своего действия или бездействия или их последствий»[252].

На наш взгляд, наиболее убедителен в своих доводах П.С. Дагель, полагавший необоснованным включение в содержание вины осознания противоправности деяния. Автор отмечал, что общественная опасность и противоправность — это самостоятельные характеристики преступления. Отсюда сознание общественной опасности и сознание противоправности суть знание субъектом различных обстоятельств. Если сознание общественной опасности — это сознание того, что деяние причиняет вред или ставит в опасность причинения вреда общественные отношения, противоречит интересам общества, то сознание противоправности — это сознание запрещенности деяния нормами уголовного права, сознание того, что совершаемое деяние является преступным. Сознание противоправности предполагает знание, хотя бы в общих чертах, уголовных законов. Не соглашаясь с мнением, что сознание общественной опасности фактически предполагает также сознание противоправности, и невозможно сознавать общественную опасность, не сознавая противоправность, в смысле уголовного права, автор приходит к выводу, что для наличия вины сознание общественной опасности и сознание противоправности имеет различное значение. Сознание общественной опасности, равно как и сознание противоправности, означает не «самооценку» поведения преступника, не его мнение о похвальности или предосудительности своего поведения с позиций его морально-политических воззрений, а сознание объективных свойств совершаемого деяния1.

Как полагает П.С. Дагель, вывод о включении сознания противоправности в содержание вины «основан на смешении гносеологической стороны сознания личности (познание человеком объективной действительности) и его аксиологической стороны (оценка человеком фактов объективной действительности с точки зрения их значимости для него, для той или иной социальной группы, ... общества в целом). Несмотря на взаимосвязь этих двух аспектов (второй невозможен без первого) — это различные и несовпадающие стороны отношения человека к действительности. Поэтому преступник может сознавать, что его деяние причиняет вред определенным интересам общества, и, тем не менее, положительно относиться к своему деянию, поскольку он оценивает его не с позиций интересов ... общества, а с противоположных позиций[253] [254]».

Таким образом, по мнению П.С. Дагеля, признаком вины является сознание (возможность сознания) лицом общественной опасности совершаемого деяния, но не сознание его противоправности.

Не включают осознание противоправности деяния в содержание интел-

лектуального момента (элемента) вины и такие авторы, как Г.В. Верина ,

Л.Д. Гаухман1, В.В. Лунеев[255] [256], А.В. Наумов[257], Л.А. Прохоров[258], М.Л. Прохорова[259], А.И. Рарог[260] [261].

Таким образом, и уголовный закон, и большинство представителей уголовно-правовой доктрины (по крайней мере, современной) не включают в содержание интеллектуального момента вины осознание противоправности совершаемого деяния. Следовательно, в рамках установления виновного отношения к содеянному не требуется осознания лицом его запрещенности уголовным законом. Как отмечает Л.Д. Гаухман, «это положение корреспондируется с принципом, согласно которому незнание закона не исключает

7

уголовной ответственности» .

Включая осознание противоправности в содержание вины, мы подобным образом осложняем положение правоприменителя, ставя перед ним задачу доказывания факта точной осведомленности лица, совершившего преступление, о соответствующем уголовно-правовом запрете. Презумпция знания закона в итоге утрачивает этот свой статус, преобразуясь в обстоятельство, подлежащее доказыванию в рамках установления виновности лица в совершении преступления, в соответствии со ст. 73 УПК РФ.

Полагаем, что выведение осознания запрещенности совершаемого деяния уголовным законом за рамки содержания вины и соотнесение его с принципом «ignorantia juris nocet» («ignorantia legis non excusat») потребует при законодательной регламентации положений о юридической и фактической ошибке их нормативного «разведения» по разным главам УК РФ (о чем речь пойдет далее).

Отсутствие в российском уголовном законе положений, касающихся ошибки, ставит вопрос о том, можно ли признавать ошибку уголовноправовым институтом. Элементарная логика подсказывает, что нет. Вместе с тем столь категоричный и однозначный вывод преждевременен.

Попытка разобраться с указанной проблемой требует обращения к общей теории права. Рудольф Иеринг, определяя сущность правового института, писал: «... для образования правовой формы одного жизненного отношения должны совокупно действовать различные отдельные правовые положения; они находят, следовательно, в этой, всем общей цели свою соединительную точку и располагаются возле нее, как мускулы около кости»1. Таким образом формируются правовые институты, образуя «крепкий скелет права».

Как известно, в современной общей теории права под институтом права понимается «сравнительно небольшая, устойчивая группа правовых норм, регулирующих определенную разновидность общественных отношений. Если юридическая норма - «исходный» элемент, «живая» клеточка правовой материи, то правовой институт представляет собой первичную правовую общность (С.С. Алексеев). Правовые институты призваны регламентировать

Л

отдельные участки, проявления, стороны общественной жизни» . Они образуют составляющую отрасли, ее «фрагмент», обладающую относительной автономией часть, касающиеся некоторых самостоятельных вопросов.

М.И. Байтин определяет институт права как «совокупность норм, регулирующих тот или иной вид схожих, близких, в этом смысле родственных

- 3

отношений» .

Е.И. Киримова понимает под правовым институтом «обособленный комплекс правовых предписаний, регулирующий с помощью специфичных [262] [263] [264] приемов и способов однородный вид или сторону общественных отношений»1.

По мнению Жана-Луи Бержеля, юридические правила - «это не нормы, оторванные и не зависящие друг от друга. Они взаимодействуют друг с другом в определенном порядке, группируются, образуют свою иерархию»[265] [266] [267] [268]. Подобные юридические образования и представляют правовой институт, понятие которого «позволяет объединить вокруг одного общего интереса и одной духовной основы правила, рассеянные по различным разделам законов ..., но

~ ~ 3

дополняющие друг друга в части конечной цели и питающей их идеи» .

Обобщение всех представленных позиций, не различающихся по своей сути, можно заключить цитатой J. Brethe de la Cressaye: «Юридические институты - это комплексы юридических правил (норм - А.П.), организованные вокруг одной центральной идеи и образующие единое целое, упорядо-

4

ченное в систему и перманентное» .

Исходя из общетеоретического понятия, формулируется определение и уголовно-правового института. Не ставя перед собой задачу глубокого рассмотрения данной проблемы, приведем наиболее известные дефиниции.

Э.С. Тенчов определяет уголовно-правовой институт как совокупность юридических норм, объективно складывающихся в рамках отрасли и регламентирующих ответственность за посягательства против группы однородных общественных отношений или устанавливающих принципы, функциональное назначение, основания или отдельные стороны возложения на граждан позитивной либо ретроспективной ответственности[269].

В.Д. Филимонов понимает под названным явлением совокупность уголовно-правовых норм, связанных функциональной взаимозависимостью и направленных на регулирование однородных общественных отношений1.

В соответствии с видением В.П. Коняхина уголовно-правовой институт представляет собой закрепленный в рамках отдельной статьи, группы статей, главы или раздела уголовного закона структурный элемент уголовного права, представляющий собой совокупность нормативных предписаний, предназначенных для регулирования обособленной группы отношений[270] [271] [272].

М.С. Жук полагает, что институт уголовного права следует определять как «внешне оформленный структурный элемент отрасли уголовного права, представляющий собой подчиненную ее принципам и задачам, основанную на собственной идейной платформе систему уголовно-правовых норм, призванных целостно и беспробельно регулировать часть уголовно-правовых отношений, обусловленную спецификой порождающего их юридического фак-

3

та» .

Представленные дефиниции в чем-то «роднятся», по каким-то аспектам различаются, но, проанализировав их, можно выделить некоторые, наиболее значимые, на наш взгляд, положения, касающиеся уголовно-правового института.

Во-первых, это формальный его признак, связывающий уголовноправовой институт с совокупностью определенных нормативных положений (уголовно-правовых норм). Во-вторых, определение его статуса как структурного элемента, компонента системы уголовного права, органично в нее вплетенного; как одной из составляющей «крепкого скелета права». В- третьих, указание на подчиненность этой системы норм общим принципам и задачам уголовного права (наличие у них «одной духовной основы»). В- четвертых, акцентирование внимания на своеобразии соответствующей совокупности норм, предопределенной сферой их действия, регулированием определенной части уголовно-правовых отношений, порождаемых специфическим юридическим фактом (формирование их вокруг одного общего интереса). В-пятых, указание на предназначение института - полно регламентировать те или иные вопросы, регулировать соответствующую часть уголовноправовых отношений, исключая возможность пробелов в этом процессе.

Исходя из представленных выше определений уголовно-правового института, комплекса его признаков, можно заключить, что целостного института ошибки в российском уголовном праве не существует. Но если бы в законе вообще не формулировались положения, его касающиеся, невозможно было бы вести речь о практической реализации теоретических представлений о нем вследствие отсутствия надлежащих правовых инструментов (необходимых уголовно-правовых средств). Как справедливо отмечает Ж.-Л. Бер- жель, «юридический институт - это не непосредственная данность жизни и фактов. Он утверждается правом»[273]. Следовательно, полное отсутствие соответствующих установлений не позволит принимать юридически значимые решения в той или иной сфере, в том числе при решении вопросов об уголовной ответственности при наличии ошибки. Поэтому полагаем, что некоторые «зачатки» института ошибки уголовный закон все-таки содержит. В частности, к соответствующим нормам представляется возможным отнести:

- установления относительно принципа законности (ст. 3 УК РФ);

- положения, касающиеся принципа вины (ст. 5 УК РФ);

- норму, определяющую основание уголовной ответственности (ст. 8 УК РФ);

- нормативную дефиницию преступления (ч. 1 ст. 14 УК РФ);

- установления относительно понятия и содержания умысла (ст. 25 УК

РФ);

- норму, регламентирующую одну из разновидностей невиновного причинения вреда (казус), - ч. 1 ст. 28 УК РФ;

- положения, касающиеся неоконченного преступления (в частности, покушения), - ст. 29; ч. 3 ст. 30 УК РФ;

- нормы, регулирующие обстоятельства, исключающие преступность деяния (ст. 37-42 УК РФ).

Наличие указанных нормативных установлений позволяет решать вопросы, касающиеся уголовной ответственности лица в ситуации юридической или фактической ошибки. Вместе с тем отсутствие в УК РФ положений, непосредственно регламентирующих ошибку, существенно затрудняет правоприменительную практику и порождает дискуссии[274], в большинстве своем преодолимые в результате соответствующего корректирования уголовного закона.

Неоднозначно решаемым в уголовно-правовой доктрине является вопрос о видах ошибки в уголовном праве. Достаточно традиционным (однако воспринимаемым некоторыми авторами чересчур упрощенным) выступает деление ошибки на юридическую и фактическую, что отражено и в представленных выше дефинициях рассматриваемого явления. Критерием такой систематизации выступает сущность, природа того или иного заблуждения, предопределенная их связью, как писал П.С. Дагель, с гносеологической или аксиологической стороной сознания личности.

Вместе с тем в рамках юридической и фактической ошибки авторы выделяют дополнительные их разновидности - подвиды, что вполне обосновано и, несомненно, направлено на облегчение правоприменительной деятельности.

Кроме того, для систематизации ошибок используются и иные критерии. Так, в науке предлагается классифицировать ошибки на извинительные и неизвинительные1. П.С. Дагель в качестве основания такого деления называл причины и условия возникновения таких заблуждений. Ошибки, кроме того, подразделялись им на существенные и несущественные (с учетом их значения)[275] [276] [277], по характеру - на ошибочное представление о наличии признаков, которые фактически отсутствуют, и ошибочное представление об отсут-

ствии признаков, которые фактически имеются в наличии ; виновные и исключающие виновность (по степени оправданности)[278].

Классифицировал фактические ошибки на существенные и несущественные и А.И. Рарог[279]; он же ведет речь и об извинительной ошибке (предполагая, соответственно, и ее антипод - неизвинительную ошибку)[280] [281].

По мнению В.Ф. Кириченко, следует выделять заблуждения относительно: а) общественной опасности деяния; б) обстоятельств, являющихся элементами состава преступления; в) юридических факторов или юридиче-

п

скую ошибку (ошибку в праве) .

Некоторые авторы ограничиваются указанием на ошибки в объекте и в

о

обстоятельствах, относящихся к объективной стороне , или же ошибки относительно объективных или субъективных признаков общественно опасного деяния, которые характеризуют его как преступление1

В.А. Якушин выделял два основных вида ошибки: а) ошибку относительно характера и степени общественной опасности деяния (включая и последствия) и б) ошибку относительно характера противоправности совершаемых действий[282] [283]. В рамках первой были представлены следующие ее подвиды: 1) в объекте, 2) в предмете, 3) в личности потерпевшего, 4) в способе совершения преступления, 5) в средствах преступления, 6) в квалифицирующих обстоятельствах, 7) в характере последствий, 8) в смягчающих и отягчающих обстоятельствах[284], а также ошибка в развитии причинной связи[285].

Позднее автор указал, что «при всей важности приведенной классификации ошибок она показывает лишь итог, констатирует результат - влияет или не влияет та или иная ошибка на общественную опасность и противоправность, но не показывает механизм этого влияния»[286]. По мнению В.А. Якушина и его соавтора В.В. Назарова, механизм такого влияния «зависит от того, в отношении какого из признаков, влияющих на основание пределы уголовной ответственности, имелось заблуждение. Все многообразие признаков, к каким бы из элементов состава они не относились, в их функциональном предназначении» авторы подразделили на пять групп: конструктивные признаки состава преступления; конструктивно-разграничительные признаки; квалифицирующие признаки состава преступления; признаки, которые усиливают или уменьшают наказание; признаки, которые не имеют уголовно-правового значения. На взгляд авторов, в рамках каждой из групп может возникать ошибка[287].

З.Г. Алиевым, наряду с традиционной классификацией ошибок (то есть на юридические и фактические), предложена их дополнительная дифференциация на ошибки, имеющие правоприменительное значение, и ошибки, не имеющие такового. К первой группе он относит юридическую ошибку относительно непреступности деяния и фактическую ошибку; ко второй - лишь юридическую ошибку относительно уголовно-правовой квалификации и возможного наказания, не влияющую на уголовную ответственность и в связи с этим не имеющую практического значения1.

Представленные классификации, несомненно, имеют право на существование, все они, так или иначе, способствуют развитию доктринальных представлений о рассматриваемой проблеме, многие из них имеют практическое значение. Но при ближайшем рассмотрении всех подходов становится очевидным, что при любом подразделении ошибок в конечном счете все их можно свести или к категории юридических, или к разряду фактических. Поэтому наиболее оптимальным представляется традиционное деление ошибки в уголовном праве на юридическую и фактическую с выделением в рамках этих двух разновидностей детализирующих их компонентов - подвидов, о которых речь пойдет ниже. Мы полностью солидарны с мнением А.И. Рарога, утверждающего, что «для работников правоприменительных органов наиболее приемлема та классификация, которая удовлетворяет требованиям практической значимости. Поэтому можно отдать предпочтение делению субъективной ошибки на юридическую и фактическую»[288] [289].

Таким образом, в результате рассмотрения мы приходим к следующим заключениям. Ошибка в уголовном праве, под которой мы понимаем конгломерат юридической и фактической ошибки, как юридический феномен непосредственно связана с такими компонентами правовой действительности (правовой реальности), как охранительное уголовно-правовое отношение, правосознание и правовая культура. Наиболее тесная взаимосвязь видится в соотношении ошибки (главным образом фактической) и охранительного уголовно-правового отношения: она вплетается в канву преступного деяния, содержащего признаки состава преступления и лежащего в основе возникновения этих отношений. Происходит включение ошибки в структуру юридического факта, порождающего возникновение охранительного уголовноправового отношения, коим является деяние, содержащее все признаки состава преступления.

Анализ понятий ошибки, представленных в уголовно-правовой доктрине, учет выводов из философского и исторического рассмотрения проблемы позволил сформулировать дефиницию названного явления. Ошибку в уголовном праве предлагается определять как основанную на заблуждении относительно юридических или фактических свойств совершаемого деяния реализацию преступного намерения (подлинного или мнимого), не соответствующую в полном объеме представлению лица о природе, содержании и последствиях содеянного.

Ошибку в уголовном праве традиционно связывают с институтом вины. Вместе с тем полагаем, что выведение осознания запрещенности совершаемого деяния уголовным законом за рамки содержания вины и соотнесение его с принципом «ignorantia juris nocet» («ignorantia legis non excusat») требует при законодательной регламентации положений о юридической и фактической ошибке их нормативного «разведения» по разным главам УК РФ.

Отсутствие в российском уголовном законе положений, касающихся ошибки, ставит вопрос о том, можно ли признавать ошибку уголовноправовым институтом. Рассмотрев общетеоретические подходы к пониманию правового института, доктринальные изыскания относительно определения уголовно-правового института, считаем, что действующий УК РФ, хотя и не содержит целостного института ошибки, тем не менее, формирует некоторые его «зачатки» (положения закона, имеющие, на наш взгляд, к нему отношение, представлены в тексте настоящей главы), без чего невозможно было бы давать уголовно-правовую оценку соответствующим ситуациям. Однако, отсутствие в УК РФ положений, непосредственно регламентирующих ошибку, можно рассматривать как его пробел, требующий восполнения.

Проанализировав представленные в уголовно-правовой теории классификации ошибки, мы пришли к выводу об оптимальности и наибольшей практической значимости традиционного ее подразделения на юридическую и фактическую с вычленением в рамках той и другой определенных подвидов[290].

3.2.

<< | >>
Источник: Прохоров Александр Юрьевич. ИНСТИТУТ ОШИБКИ В РОМАНО-ГЕРМАНСКОМ УГОЛОВНОМ ПРАВЕ: КОМПАРАТИВИСТСКИЙ И ТЕОРЕТИКО-ПРИКЛАДНОЙ АСПЕКТЫ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Краснодар, 2014. 2014

Еще по теме Понятие ошибки и проблема ее классификации на виды:

  1. ГЛАВА VIII. КРИТИКА ТЕОРИЙ ДЕНЕГ. ПРОБЛЕМА СУЩНОСТИ ДЕНЕГ.
  2. СЛОВАРЬ ТЕРМИНОВ И ПОНЯТИЙ
  3. Параграф 2. Признаки, содержание правосудия и виды гражданского судопроизводства
  4. Понятие и виды структур исполнительной юридической практики
  5. 3.2.1. Общие субстанциональные классификации
  6. §2. Понятие безопасности банка
  7. Понятие криминалистического обеспечения расследования многоэпизодных преступлений следственно-оперативными группами и их классификации
  8. §1. Объект экспертного исследования как основание построения классификации судебных экспертиз
  9. § 1. Виды наказаний по уголовному праву Йеменской республики
  10. § 1. ПОНЯТИЕ И КЛАССИФИКАЦИЯ ВЕЩЕЙ
  11. § 2. Правовые проблемы регулирования перемещения автотранспортных средств через таможенную границу Российской Федерации физическими лицами
  12. Глава 2. Классификации юридических фактов
  13. 1.2 Внешнеэкономические банковские сделки: понятие, виды и правовая природа
  14. 1.3. Профессиональная ошибка как предмет страховой экспертизы
  15. Проблемы, возникающие в процессе применения правовых норм, содержащих оценочные понятия
  16. 1.1. Понятие субъективной стороны состава преступления
  17. Понятие ошибки и проблема ее классификации на виды
  18. § 3. Классификация видов судебного усмотрения
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -