<<
>>

§ 1. Проблемы правового регулирования направления граяеданами обращений в Конституционный Суд России и Конституционный Совет Франции и их принятия к рассмотрению

Направление гражданами обращений в Конституционный Суд России и Конституционный Совет Франции инициирует производство по проверке конституционности оспариваемых гражданами законов, важной составной частью которого является решение вопроса о принятии названных обращений к рассмотрению.

В обеих странах законодательно определен порядок направления гражданами обращений и их принятия к рассмотрению, в частности, установлены требования к обращениям и критерии их допустимости. Данный порядок дополнительно уточняется в решениях Конституционного Суда России и Конституционного Совета Франции.

Для характеристики обращений граждан в органы конституционного контроля различают, как уже отмечалось выше, прямой индивидуальный доступ, когда лицо может непосредственно оспаривать конституционность нормы или акта, и косвенный индивидуальный доступ, когда конституционность нормы или акта оспаривается только посредством другого органа . В России принято прямое обращение в орган конституционного контроля, во Франции - косвенное. Для сравнения правовой природы данных способов обращения необходимо рассмотреть конструкцию «преюдициальный вопрос», являющуюся родовой по отношению к приоритетному вопросу конституционности. Преюдициальный [286] вопрос о конституционности является одним из распространенных в Европе способов непрямого (косвенного) обращения гражданина в орган

289

конституционного контроля .

Понимание преюдициального вопроса во Франции отличается от того, которое реализовано в российском законодательстве. Для французских юристов преюдициальный вопрос касается не столько вопросов факта, сколько вопросов права. Он подается судом, у которого при рассмотрении дела возник вопрос, не относящийся к его компетенции, другому суду, в чью компетенцию входит этот вопрос [287] [288] [289] .

Появление данной конструкции связано с отказом от старого принципа, в соответствии с которым «у каждого процесса один и только один судья » и уделением большого внимания единству судебной практики при условии децентрализованной судебной системы.

Конструкция «преюдициальный вопрос» также связана с жестким распределением компетенции между судами. Преюдициальные вопросы являются формой сотрудничества между двумя судебными подсистемами, административной и общегражданской, и впоследствии стали использоваться для обеспечения взаимодействия французских и европейских судов, а также Конституционного Совета[290].

Несмотря на то, что обычно преюдициальный вопрос понимается как обращение, инициируемое судом [291] , понятие «преюдициальный вопрос о конституционности» объединяет все обращения, подаваемые из судебного разбирательства, судом или сторонами[292]. Проводя аналогию, можно сказать, что принятое в России направление запросов судов в Конституционный Суд России о проверке конституционности нормы, подлежащей применению, в этой логике также является преюдициальным запросом.

Думается, однако, что разница между преюдициальным обращением сторон судебного разбирательства и суда не меньше, чем разница между преюдициальным и прямым обращением. Схема может быть одинаковой: сторона по делу обращается к суду, а тот принимает положительное или отрицательное решение о направлении обращения в орган конституционного контроля, но различаются субъект инициативы и характер процедуры. В первом случае граждане, их объединения в статусе стороны судебного разбирательства имеют право обращения в орган конституционного контроля через суд. При рассмотрении этого обращения органом конституционного контроля именно граждане, их объединения выступают в качестве стороны в процессе проверки конституционности закона. Во втором случае таким правом обладает суд, а не стороны соответствующего судебного разбирательства.

В России запрос суда о конституционности нормы, подлежащей применению, может быть инициирован стороной судебного разбирательства, но суд при этом не связан соответствующим ходатайством стороны и принимает решение о направлении запроса в Конституционный Суд самостоятельно, исходя из собственного убеждения в неконституционности подлежащего применению акта.

При рассмотрении такого запроса Конституционным Судом стороной конституционно-судебного разбирательства выступает направивший запрос суд. Поэтому данная процедура не аналогична приоритетному вопросу конституционности.

Преюдициальный вопрос, подаваемый стороной судебного разбирательства, можно назвать компромиссом между вариантами прямого обращения граждан в орган конституционного контроля и полного отсутствия у них такого права. Выбор французским законодателем данной компромиссной схемы, является столь же показательным, как и длительный отказ ввести конкретный последующий контроль конституционности по обращениям граждан.

Также, анализируя правовую природу приоритетного вопроса конституционности, французские конституционалисты используют понятие «довод стороны ». Указывается, что по своей правовой природе приоритетный вопрос является доводом, приводимым стороной в обоснование своей позиции[293] [294], наряду с доводами, касающимися фактической стороны дела и толкования закона. Можно сделать вывод о том, что при анализе приоритетного вопроса конституционности выделяют два элемента, имеющие самостоятельную правовую природу: озвучиваемый в ходе судебного разбирательства довод гражданина в обоснование его требований, и преюдициальный вопрос, передаваемый судом в вышестоящую инстанцию. Такая конструкция является новой для Франции: еще в 2000 г. исследователи, говоря о конституционном контроле, описывали две возможные формы обращения: жалобу, подаваемую гражданином, или преюдициальный вопрос, направляемый судом[295].

Таким образом, законодатель, проводя реформу конституционного контроля в 2008 г., выбрал схему обращения в Конституционный Совет, основывающуюся на существующей во французском праве юридической конструкции «преюдициальный вопрос». Представляется, что это является проявлением закономерности, согласно которой новое образование в какой-то мере основывается на уже существующих. Эта закономерность особенно хорошо видна в конституционном контроле, возникшем позже многих других правовых

298 t—i

институтов и существующем относительно недолго . Ьго конструкции, отличающиеся заметным своеобразием, тем не менее, возникли из сформировавшихся ранее видов процесса.

Избранная французским законодателем конструкция предполагает значительно более ограниченный доступ граждан, чем прямое обращение, реализованное в Конституционном Суде России. В то же время, само предоставление гражданам доступа в Конституционный Совет является масштабным изменением не только практики осуществления конституционного контроля, но и ее доктринальных и даже ценностных оснований.

C одной стороны, необходимо предоставить гражданам реальную возможность защиты их прав органом конституционного контроля. C другой стороны, очевидна потребность в отсеивании части обращений, поскольку не все из них, как показывает практика, отвечают требованиям допустимости.

Это очень важно, поскольку особенностью последующего контроля по обращениям граждан является большее, чем по другим видам контроля, число обращений. В России доля решений по обращениям граждан составляет большинство в общем числе решений. За 2010-2013 гг. было принято 4065 постановлений по обращениям граждан и 255 - по обращениям иных субъектов[296] [297]; 18557 определений по обращениям граждан, 744 - по обращениям иных субъектов[298].

Во Франции введение последующего контроля привело к существенному увеличению числа обращений в Конституционный Совет даже с учетом фильтра. В 2010 г. было принято 24 решения в рамках предварительного контроля, и 64 решения - по приоритетным вопросам конституционности. В 2011 г. - 23 и ПО соответственно. В 2012 г- 17 и 74 решения. В 2013 г. - 22 и 66 решений. Несмотря на начавшийся в 2012 г. спад, доля решений, принятых в рамках последующего контроля, все же на порядок больше, чем доля решений, принятых в рамках предварительного контроля. Хотя число решений по приоритетному вопросу конституционности снижается, их доля все же остается существенной.

На упрощение работы органа конституционного контроля направлено, прежде всего, правовое регулирование порядка представления обращения и принятия его к производству, а также введение требований к обращениям. Рассмотрим вначале правовое регулирование порядка принятия обращений.

Ограничению объема поступающих в орган конституционного контроля обращений способствует установление предельных сроков для их направления. Закон РСФСР от 12 июля 1991 г. «О Конституционном Суде РСФСР» предусматривал, что индивидуальная жалоба может быть подана в Конституционный Суд РСФСР в течение трех лет со дня принятия оспариваемого решения (ст. 67). После прекращения действия этого закона долгое время срок обращения граждан в Конституционный Суд России не регламентировался. C 4 июня 2014 г. граждане вправе обращаться в Конституционный Суд России в срок не позднее одного года после рассмотрения их дела в суде (пункт 2 статьи 97 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации»), Еще до законодательного ограничения срока подачи жалобы в Конституционный Суд исследователи высказывались за такую новеллу. С. Д. Князев отмечал, что «индифферентное отношение законодателя к срокам подачи конституционной жалобы не может не сказываться негативным образом на соблюдении принципа правовой определенности, предполагающего необходимость обеспечения стабильности правовых отношений[299]».

Во Франции, напротив, срок подачи обращения был ограничен изначально. Приоритетный вопрос о конституционности является преюдициальным вопросом и поэтому подается лицом в ходе судебного разбирательства, исход которого зависит от разрешения этого вопроса. Таким образом, конституционный контроль процессуально привязан к судебному разбирательству, в котором дело гражданина рассматривается по существу. Как раньше предварительный конституционный контроль не мог существовать без парламентского процесса, так и теперь последующий конституционный контроль по обращению гражданина не может начаться, если нет судебного разбирательства[300] [301]. А решение Конституционного Совета по обращению гражданина становится основой для вынесения соответствующим судом окончательного решения по делу, в котором этот гражданин выступает стороной.

К числу средств, позволяющих ограничивать число рассматриваемых органом конституционного контроля обращений без ущемления самого права на обращение, относятся их первичная проверка на предмет допустимости и объединение обращений с совпадающим предметом.

Проверка обращений на предмет их допустимости иногда именуется «фильтром», поскольку нацелена на отсеивание обращений, не отвечающих нормативно установленным критериям. В Конституционном Суде России действует внутренний фильтр - допустимость обращений проверяется Секретариатом Суда . Однако обратившееся в Конституционный Суд лицо вправе настаивать на рассмотрении его обращения самим Судом. В любом случае окончательное решение о принятии обращения к рассмотрению или об отказе в таком рассмотрении принимает Конституционный Суд. В Конституционном Совете Франции существует внешний фильтр, при котором проверка обращения гражданина осуществляется судом, рассматривающим дело по существу, и высшей инстанцией судебной подсистемы, к которой он принадлежит (Кассационным Судом или Государственным Советом). Данная система предопределяется избранным во Франции способом обращения. Тот факт, что обращения подаются гражданами через суды, упрощает возложение на последние обязанности по фильтрации этих обращений.

Недостатком избранного французским законодателем варианта можно назвать необходимость в краткие сроки обеспечить состязательное рассмотрение дела, предоставив процессуальные гарантии, обязательные в силу участия в рассмотрении дела граждан. Общий срок рассмотрения дела Конституционным Советом, как уже было указано, составляет три месяца, причем его объективно нельзя сделать большим, не рискуя затянуть рассмотрение дела, в ходе которого было подано обращение в Конституционный Совет.

Можно также согласиться с тем, что минусом данного варианта является риск «выхода высших судов за пределы их компетенции, которые будут de facto принимать решение о конституционности[302]». Решения суда первой инстанции все-таки могут быть обжалованы в Государственный Совет или Кассационный Суд, но не самостоятельно, а при обжаловании судебного решения, принятого по существу дела. Решения же Государственного Совета и Кассационного Суда об отказе в направлении вопроса в Конституционный Совет не подлежат обжалованию. Подобная организация рассмотрения дела весьма необычна. Как правило, решение о допустимости жалобы является промежуточным, а решение, в котором жалоба разрешается по существу - окончательным, но в данной системе оба эти решения являются окончательными для принимающего их органа. Конституционный Совет отказывается рассматривать вопросы, направленные к нему непосредственно сторонами после того, как их не пропустили Государственный Совет или Кассационный Суд[303]. Кроме того, он указал, что и

вопрос о конституционности, прошедший фильтр, будет рассматриваться им только в том объеме, в каком он был направлен в Конституционный Совет высшими судебными инстанциями[304].

Одновременно, эта окончательность не означает, что в случае направления высшими судами преюдициального вопроса гражданина в Конституционный Совет тот не вправе отказаться рассмотреть данный вопрос, хотя это случается редко. Из 327 решений, принятых в рамках последующего контроля конституционности на 7 марта 2014 г., только в тринадцати решениях содержится такой отказ[305]. Интересно, что основанием для него в подавляющем большинстве случаев является наличие уже высказанной Конституционным Советом позиции о соответствии Конституции оспариваемых положений, то есть довольно формальный признак. Это свидетельствует о техническом характере такой работы [306] . Небольшое число вопросов о конституционности, признанных

Конституционным Советом не соответствующими требованиям допустимости полностью или в части, говорит о качестве работы Государственного Совета и Кассационного Суда, а также подчиненных им судов по уменьшению объема дел, рассматриваемых Конституционным Советом.

Кроме того, учитывая, что целью создания системы фильтрации было оградить Конституционный Совет от чрезмерно большого числа обращений во избежание «загромождения заседаний и образования «пробок[307]», предоставление гражданам права обращаться прямо в Совет, обжалуя решения «фильтрующих» инстанций, было бы нелогичным в существующей ныне системе специализированного конституционного контроля во Франции.

Конечно, это позволило бы лучше обеспечить доступ граждан к

конституционному правосудию, но вряд ли это возможно при имеющихся ресурсах. Как указывает О. Пферсманн, даже для стран с формально широким доступом граждан характерно появление «селективного доступа к конституционному суду[308] [309]» за счет субъективных условий допустимости, что связано с объективной невозможностью рассмотрения большого числа обращений. В связи с этим, обоснованной представляется точка зрения о нецелесообразности введения обжалования решений высших судебных инстанций об отказе в передаче приоритетного вопроса конституционности, поскольку это «затруднит работу Конституционного Совета ».

Думается, что именно такой порядок направления обращений оптимален при предоставлении гражданам права оспаривания конституционности норм, подлежащих применению в их деле. Данный вид конституционного контроля так, как он осуществлялся в Российской Федерации, предполагал чрезмерно широкие основания усмотрения, ведь гражданин вряд ли может знать точно, какую норму суд сочтет применимой в его деле, а какую - нет. Напротив, порядок, принятый во Франции, предполагает, что допустимость обращения проверяет суд, точно знающий, какую норму он собирается применить.

Можно предположить, что, если бы российский законодатель, исходя из каких-то соображений, счел необходимым вернуть гражданам право по обращению с вопросом о конституционности нормы, подлежащей применению в их судебном деле, рационально было бы использовать аналог именно данного варианта. Право такого обращения не должно, конечно, отменять конституционно закрепленного права суда на оспаривание в Конституционном Суде подлежащего применению закона.

При решении задачи об облегчении работы органа конституционного контроля не менее, чем механизм фильтрации, важны основания для отказа в принятии обращения к рассмотрению. Основанием является несоответствие обращения требованиям допустимости. Данные требования в Конституционном Суде России и Конституционном Совете Франции схожи: оспариваемая норма применялась в деле заявителя (в России) или подлежит применению (во Франции); она не была ранее предметом рассмотрения в органе конституционного контроля; она нарушает права заявителя. Различаются лишь конкретные формулировки, закрепляющие названные критерии, и степень подробности их регулирования.

Единственным различием является требование о серьезном характере вопроса о конституционности, которое содержится в органическом законе «О Конституционном Совете» (ст. 23-2) и не содержится в Федеральном конституционном законе «О Конституционном Суде Российской Федерации». В докладе, сделанном парламентской комиссией, рассматривавшей проект закона о внесении изменений в связи с введением приоритетного вопроса конституционности в органический закон «О Конституционном Совете», указывается, что это требование позволяет отсеять обращения, заданные с целью

312

затянуть судебное разбирательство . Данная формулировка является, очевидно, оценочной и, как считают исследователи К. Магю и Ж.-А. Стал, «немного

313

дискриминационной », требует фактически проведения предварительного контроля конституционности [310] [311] [312] . При этом Государственный Совет и Кассационный Суд в своих решениях не обязаны приводить доводы, на основании которых они пришли к выводу о недостаточно серьезном характере вопроса о конституционности, что еще больше увеличивает пределы их усмотрения. Впрочем, решение о наличии или отсутствии у вопроса серьезного характера, конечно, основывается на анализе практики Конституционного Совета [313] , который обладает приоритетом по истолкованию этого «конституционного механизма защиты прав и свобод[314]».

Наличие такого требования во французском законодательстве говорит о том, что доступ в Конституционный Совет Франции является менее широким, чем в Конституционный Суд России. В то же время следует отметить, что российским аналогом понятия «серьезный характер вопроса» можно назвать понятие «неопределенность» в вопросе о конституционности нормы, закрепленное статьей 36 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде

Российской Федерации», которое также служит основанием для отказа в рассмотрении обращения.

Следует оговориться, что в Федеральном конституционном законе «О Конституционном Суде Российской Федерации» также есть требования, которые не закреплены французским законодателем: требование о подведомственности (пункт 1 статьи 43), о надлежащем субъекте обращения (пункт 3 части 1 статьи 40), требование о том, что оспариваемый акт должен быть действующим, за исключением случаев, когда он продолжает применяться к правоотношениям, возникшим в период его действия (пункт 3 статьи 43). Однако, как

представляется, здесь речь идет скорее не о различии требований, а о различной степени подробности регулирования. Очевидно, что Конституционный Совет не будет принимать вопрос, явно не подведомственный ему, например, вопрос о конституционности регламентарного акта, или вопрос, поданный ненадлежащим субъектом, просто основываясь на нормах, определяющих его компетенцию и уполномоченных обращаться к нему субъектов. Что касается обращений о конституционности утратившего силу и уже не применяющегося акта, то они исключены в силу преюдициальной схемы обращения. По сути, данные

требования дублируют положения о субъекте и основании обращения. Следует

заметить, что применительно к обоим рассматриваемым органам основания для отказа в принятии обращения не исчерпываются специально называемыми в законе требованиями о допустимости. К ним можно отнести также условия, касающиеся формы и содержания обращения, а также требования к субъекту, предмету и основаниям обращения, содержащиеся в различных положениях закона.

Что касается толкования этих критериев, то интересно,

в частности, решение в практике Конституционного Суда России вопроса о том, была ли норма применена в конкретном деле. Конституционный Суд России указал, что сама по себе ссылка в решении суда на положение закона не означает,

что данная норма применялась судом к гражданину . Использованная норма не

318

считается примененной в случае, если она носила информационный характер или определяет подведомственность спора . Что касается Конституционного Совета Франции, то у него нет необходимости разрешать этот вопрос благодаря судебному фильтру.

Отдельного внимания заслуживает также критерий допустимости обращений, применяемый в России и Франции, который заключается в отказе органа конституционного контроля от проверки нормы, ранее им рассмотренной. В его закреплении и практике применения в России и Франции имеются различия, в частности в решении вопроса о принятии к рассмотрению разных обращений, касающихся одного и того же вопроса (предмета).

Обращения с одинаковым предметом могут объединяться в одном производстве. Конституционный Суд России регулярно прибегает к практике объединения разных жалоб, жалоб граждан и запросов судов. Конституционный Совет за пять лет существования последующего контроля провел объединение жалоб в 26 решениях, хотя в рамках предварительного контроля объединение обращений им было использовано всего один раз[315] [316] [317] [318]. Однако применение данного способа возможно не во всех случаях: невозможно объединить обращения, если одни из них поступили тогда, когда по другим уже было вынесено решение. Поэтому возникает вопрос о том, какая разница во времени подачи обращений допустима.

В практике Конституционного Суда России ключевым моментом является назначение публичного заседания: жалобы, поступившие до этого, по общему правилу, могут быть объединены, поступившие после - рассматриваются отдельно в упрощенной процедуре. В Конституционном Совете Франции объединение обращений происходит на уровне фильтра. Вследствие этого, при определении сроков принятия обращений Конституционным Советом вопрос там стоял более жестко: нужно ли направлять все вопросы о конституционности за один раз или возможно все-таки дополнительно направить поступившие позже вопросы с аналогичным предметом.

Для Государственного Совета этот вопрос однозначно решила статья R 771- 18 Кодекса административной юстиции, в соответствии с которой возможно только одно обращение в Конституционный Совет, а рассмотрение вопросов, аналогичных уже направленным в Конституционный Совет ранее, Государственный Совет откладывает до принятия окончательного решения Конституционного Совета по первому вопросу о конституционности. В отношении Кассационного Суда такой определенности не существовало, и Конституционный Совет несколько раз принял направленные дополнительно вопросы[319] [320]. Затем в Гражданский процессуальный кодекс была включена статья 126-12, в которой содержится запрет на повторное направление вопросов в рамках одного производства; в Уголовно-процессуальный кодекс были внесена статья R 49-33 с аналогичным содержанием.

В отношении аналогичных обращений, поданных тогда, когда по первому из них уже было вынесено решение, Конституционный Суд России либо на основании статьи 47.1 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» принимает последующую жалобу к рассмотрению в письменном производстве , либо отказывает в рассмотрении жалобы на том основании, что ранее по данному вопросу уже было принято постановление, сохраняющее свою силу. Французский законодатель указал, что обращение не может быть передано в Конституционный Совет, если «были ранее признаны соответствующими Конституции в мотивировочной или резолютивной части решения Конституционного Совета, за исключением случаев изменения обстоятельств» (ст. 23-2 ордонанса, вводящего органический закон «О Конституционном Совете»),

Уточнение того, что норма должна быть признана конституционной «в мотивировочной или резолютивной части решения», необходимо, поскольку при осуществлении предварительного контроля конституционности законов Конституционный Совет мог в резолютивной части признать конституционным закон в целом, притом, что в мотивировочной части он анализировал только отдельные статьи. Данное положение понимается как не препятствующее тому, чтобы сделать возможной проверку конституционности норм, «которые не были специально рассмотрены Советом и не имеют «свидетельства о конституционности ». Обращения о признании неконституционной одной и той же нормы, если они поступили одновременно, рассматриваются вместе и в отношении них принимается одно решение. В том случае, если уже было принято решение по норме, конституционность которой оспаривается, Конституционный Совет отказывает в принятии обращения к рассмотрению.

В том, что касается понятия «изменение обстоятельств», в определенной степени ограничивающего действие принципа окончательности решений Конституционного Совета, закрепленного в статье 62 Конституции, то оно оставляет широкий простор для толкования. Сама данная конструкция не чужда и Конституционному Суду России. В Постановлении от 12 декабря 2005 г. он указал: «Поскольку положения Конституции России проявляют свое

регулятивное воздействие как непосредственно, так и посредством конкретизирующих их законов в определенной системе правового регулирования, притом в развивающемся социально-историческом контексте, правовые позиции, сформулированные Конституционным Судом России в результате интерпретации, [321] истолкования тех или иных положений Конституции России применительно к проверявшемуся нормативному акту в системе прежнего правового регулирования и имевшей место в то время конституционной практики, могут уточняться либо изменяться, с тем чтобы адекватно выявить смысл тех или иных конституционных норм, их букву и дух, с учетом конкретных социальноправовых условий их реализации, включая изменения в системе правового регулирования».

Однако во французской практике такая конструкция не просто признана, но и детально разработана. В решении от 3 декабря 2009 г. Конституционный Совет уточнил, что может быть принято во внимание изменение применимых норм и обстоятельств права и факта, воспроизведя деление, разработанное в практике Государственного Совета . В то же время, в его собственной практике понятие «изменение обстоятельств» пока употреблялось только в отношении изменения норм или решений Конституционного Совета, то есть обстоятельств права.

Содержание понятия «обстоятельства факта», таким образом, еще не определено применительно к контролю конституционности законов и оставляет свободу для усмотрения. Следует согласиться с тем, что под обстоятельствами права могут пониматься масштабные изменения в политической и социально- экономической сфере, такие, как «все более расширяющееся использование глобальной сети Интернет, которое способно привести к пересмотру былых представлений о свободе слова... проблему однополых браков[322] [323] [324] [325]». Адаптация конституционной нормы к изменениям жизни общества, которая давно признана одной из задач Конституционного Совета , должна учитываться и в последующем контроле. Широко толкуя это понятие, Конституционный Совет может пересматривать принятые ранее решения.

Понятие «обстоятельства права» уже было истолковано в трех решениях, в каждом из которых содержатся разные основание проверки. Первым таким основанием является изменение проверяемого закона, в результате которого он стал неконституционным. Думается, что не вполне логично в этом случае говорить об изменении обстоятельств. По сути, любое изменение закона означает появление новой нормы, конституционность которой может быть проверена, даже если не изменилось число статей и общий объем закона. Одна и та же статья под одним и тем же номером в разные периоды своего существования содержит разные нормы. Поэтому речь идет не об изменении обстоятельств, сделавшем ранее бывшую конституционной норму противоречащей Конституции, а о появлении новой нормы, которая может быть проверена на соответствие Конституции.

Конечно, следует оговориться о том, что в статье 61-1 Конституции Франции объект проверки Конституционного Совета определен как «закон», а не как «норма», но очевидно, что отношения закона и нормы являются отношением формы к содержанию. Ведь если новая статья закона появляется путем кодификации других, ранее существовавших законов, Конституционный Совет не говорит о появлении новой статьи. Он признает ее идентичность статье включенного в кодекс закона, хотя очевидно, что это разные статьи разных законов, имеющие разные номера. Единственное, что их объединяет - их содержание, то есть правовая норма.

Разумеется, изменение закона может быть не настолько существенным, чтобы стала целесообразной проверка нормы. C практической точки зрения, вероятно, разумно установить дополнительное основание для отказа в проверке конституционности такой нормы. Конструкция «изменение обстоятельств», с одной стороны, учитывает имеющуюся у законодателя возможность «писать

законы посредством изменения текстов предыдущих законов », а с другой стороны, позволяет не загружать Конституционный Совет проверкой несущественных изменений, внесенных в уже проверенный акт. Но, тем не менее, изменение нормы оспариваемого закона как основание для ее проверки Конституционным Советом по сути ближе к принятию новой нормы, чем к появлению обстоятельств, сделавших целесообразным повторную проверку уже рассмотренной Конституционным Советом нормы.

Наличие изменения закона, способного обосновать повторную проверку конституционности, было признано в решении от 5 июля 2013 г. о проверке конституционности статьи L. 36-11 Кодекса почты и электронных сообщений в связи с предоставлением ею одному органу одновременно полномочий по проведению расследования и осуществлению правосудия. Конституционный Совет указал, что включение в оспариваемую статью положений, предоставляющих полномочия по расследованию, сделало ее неконституционной.

Однако, не всякое изменение закона, даже непосредственно включившее в него оспариваемую норму, считается основанием для повторной проверки конституционности. В решении от 29 сентября 2010 г. Конституционный Совет отказался признать «изменением обстоятельств» введение в статью закона по сути, той самой нормы, конституционность которой оспаривалась. Эта норма предусматривает распространение солидарного налога на недвижимое имущество на лиц, соединенных гражданским договором, тогда как раньше этот налог платили только лица, находящиеся в браке или внебрачном сожительстве. В обоснование своего решения Конституционный Совет указал, что норма об установлении этого налога на одинаковых условиях для лиц, состоящих в браке и нотариально удостоверенном конкубинате, была признана конституционной, а [326] [327] [328] присоединение к ним новой категории лиц не является изменением обстоятельств, способным обосновать повторную проверку конституционности закона. В комментарии уточняется, что эта норма не содержит никаких изменений принципа налогообложения семьи, как субъекта налогового права .

Порядок, установленный данной позицией, можно сравнить с тем, который осуществляется в российском конституционном судебном процессе на основании понятия «аналогичный предмет обращения». Конституционный Совет указал, что оспариваемая норма аналогична другой, уже признанной конституционной, поскольку обе эти нормы устанавливают один и тот же налог для одной и той же категории субъектов налогового права.

Вторым основанием для повторной проверки нормы является изменение положений Конституции. Прежде всего, это может быть связано с установлением

332

новых требований Конституцией. В решении от 21 февраля 2012 г. Конституционный Совет признал изменением обстоятельств включение в статью 4 Конституции положения, согласно которому «закон гарантирует плюралистическое выражение мнений и равное участие партий и политических группировок в демократической жизни Нации». Думается, что в отношении изменений, вносимых в Конституцию, критерием является не их отличие от ранее существовавших норм (поскольку такое отличие презюмируется), а их связь с оспариваемым положением. В описываемом решении оспаривалось требование о предоставлении неопределенному кругу лиц доступа к персональным данным граждан, предложивших кандидатуру на президентские выборы. Заявители ссылались на то, что эта мера может отпугнуть лиц, имеющих право выдвижения кандидатуры и, тем самым, противоречит принципу свободы выражения мнений. Конституционный Совет согласился с тем, что детализация Конституцией права на выражение мнений применительно к его реализации в политическом процессе позволяет рассмотреть эту жалобу. [329] [330]

Но наиболее интересным является третье основание, заключающееся в появлении нового толкования Конституции, содержащегося в практике самого Конституционного Совета. В решении от 6 мая 2011 г. о проверке конституционности статьи 393 Уголовно-процессуального кодекса, позволяющей прокурору проводить допрос задержанного в отсутствие адвоката, Конституционный Совет указал, что, хотя эта статья уже была признана им конституционной, тем не менее, поскольку в другом, более позднем решении, он признал неконституционным предоставление аналогичных полномочий полицейским, конституционность этих положений может быть проверена вновь.

Для понимания причин, по которым наличие решения Конституционного Совета может обосновать повторную проверку конституционности нормы, представляется интересным рассмотреть случай, в котором Конституционный Совет не признал свое решение основанием для пересмотра. Это решение[331] [332] было принято по вопросу о соответствии статьи 1728 Налогового кодекса совокупности конституционных принципов, в том числе принципу индивидуализации наказаний. Конституционный Совет указал, что уточнение о том, что данный принцип вытекает из статьи 8 Декларации прав и свобод человека и гражданина, содержащееся в его решении от 22 июля 2005 г., не является «изменением о бстоятельств».

Из практики Конституционного Совета видно, что его решение признается изменением обстоятельств, так как предлагает толкование конституционных норм вплоть до выведения из них новых конституционных принципов, на соответствие которым может быть проверен оспариваемый закон. Признание решения Конституционного Совета в качестве «изменения обстоятельств» показывает признание правотворческой роли Конституционного Совета в системе органов государственной власти.

Интересно, что в практике Государственного Совета обстоятельством права признается, помимо изменения закона, признание нового принципа права. На этом основании в решении от 2 ноября 1982 г. он отменил положения декрета Президента Французской Республики от 21 ноября 1933 г., в части

регламентации им права граждан участвовать в осуществлении уголовного судопроизводства. Заявитель оспаривал конституционность нормы, которая предоставила такое право только нотаблям [333] [334] , отказав в нем «прислуге» и «наемным работникам».

Государственный Совет, согласившись с заявителем, в обоснование своей позиции указал, что уже с момента принятия Конституции 1946 г. был закреплен принцип равенства перед законом и равного участия в осуществлении государственной власти, и акты, противоречащие ему, подлежали отмене.

Следует отметить, впрочем, что Конституционный Совет не всегда считает нецелесобразным рассмотрение норм, аналогичных тем, конституционность которых уже была проверена. В частности, проверка таких норм позволяет ему уточнить предыдущее решение. Так, в решении от 9 июня 2011 г. Конституционный Совет признал неконституционными статьи Г. 3213-1 и Г. 3213-4 Кодекса о публичном здравоохранении, предусматривающие госпитализацию лиц, нуждающихся в медицинском уходе и угрожающих безопасности окружающих в связи с наличием душевного заболевания. Свой вывод он мотивировал тем, что госпитализация по указанным мотивам должна удовлетворять конституционным требованиям, гарантирующим личную свободу.

В октябре того же года на проверку Конституционного Совета были предложены уже статьи Г. 3213-2 и Г. 3213-3 того же Кодекса, также регулирующие порядок принудительной госпитализации лиц, страдающих душевными заболеваниями. Данные статьи предполагали, что необходимо нотариальное удостоверение факта наличия душевного заболевания, создающего опасность для самого больного и для окружающих. Конституционный Совет признал, что данные положения недостаточно защищают права насильно госпитализируемых граждан. В обоснование своего решения он указал, что осуществление госпитализации на основании только общеизвестности факта наличия у данного лица душевного заболевания противоречит Конституции.

Несмотря на возможность уточнения Конституционным Советом позиций в процедуре рассмотрения приоритетного вопроса о конституционности нормы, аналогичной уже рассмотренной им ранее, такая категория обращений требует все же упрощенного порядка проверки. Последующий контроль, предоставивший право подачи вопроса о конституционности нормы, уже проверенной Конституционным Советом, и увеличивающий вероятность обращений по поводу норм, ранее проверявшихся Конституционным Советом, существует во Франции недолго. Соответственно, невелико число явно аналогичных норм, проверенных Конституционным Советом. Однако возможно появление новых механизмов решения этого вопроса с течением времени.

Хотя понятие «изменение обстоятельств» используется не очень часто, оно все же предоставляет реальные возможности для расширения полномочий Конституционного Совета за счет полномочий законодательной власти. Однако, вряд ли можно говорить о превышении судами, направляющими обращения граждан в Конституционный Совет о проверке конституционности норм, которые он уже проверял, своих полномочий, поскольку Конституционный Совет контролирует названные суды, хотя и не непосредственно, а путем истолкования в своих решениях положений, закрепивших условия допустимости жалобы .

По мнению исследователей, поскольку, направляя приоритетный вопрос конституционности, суд должен проверить, является ли данный вопрос новым (то есть не проверялась ли уже конституционность оспариваемого положения) и серьезным (в том числе, не является ли возникшая неконституционность [335]

результатом применения оспариваемой нормы без учета толкования Конституции, данного Конституционным Советом), данная процедура делает неизбежным обращение судов к практике Конституционного Совета . Правовед М. Гийомэ считает, что критерий новизны не позволяет судьям самостоятельно разрешать не урегулированные Конституционным Советом вопросы, ссылаясь на то, что они не являются серьезными [336] [337] . В силу этого, преюдициальный вопрос

конституционности обеспечивает монополию Конституционного Совета на толкование Конституции[338].

Таким образом, основания для отказа в принятии обращения в России и во Франции во многом схожи. В то же время данные основания не остаются неизменными, поскольку тенденция к ограничению сферы действия последующего конституционного контроля законов проявляется и по отношению к ним. Прежде всего, это связано с ограничением круга норм, конституционность которых может быть оспорена. В России эти ограничения коснулись связи нормы с делом заявителя. Изначально предметом обращения могла быть норма, подлежащая применению или примененная в конкретном деле. Такая формулировка задавала весьма широкий перечень подлежащих рассмотрению норм. При этом, если понятие «примененная в конкретном деле» является достаточно четким, то понятие «подлежащая применению» предполагало серьезное домысливание. Федеральным конституционным законом от 3 ноября 2010 г. данная категория актов была просто исключена из числа актов, которые могут обжаловаться гражданами в Конституционный Суд России.

Во Франции ограничения были введены самим Конституционным Советом и касаются самого типа актов, которые могут быть оспорены. Во-первых, можно говорить об ограничении последующего конституционного контроля законов в пользу конституционного контроля регламентарных актов, осуществляемого Государственным Советом.

Разграничение полномочий по конституционному контролю между Конституционным и Государственным Советами, о котором подробнее говорилось выше, периодически уточняется самими этими органами. Они определяют границу между сферой регулирования законодателя и органов исполнительной власти применительно к конкретным случаям. Эта граница проведена в статье 34 Конституции Франции, закрепившей закрытый перечень вопросов, регулируемых законом, однако, на практике, конечно, возникают вопросы о том, куда отнести тот или иной конкретный вопрос[339] [340].

После введения приоритетного вопроса конституционности это разграничение потребовало нового уточнения. В Конституционный Совет обратились с вопросом о конституционности ордонанса, принятого по вопросам законодательного регулирования, но не одобренного парламентом (практика, наглядно демонстрирующая ограничение парламентского суверенитета в V Республике). Такие акты, как отмечают исследователи, являются весьма многочисленными . Их правовая природа, а, соответственно, и возможность их проверки Конституционным Советом является спорной. C одной стороны, они отвечают материальному определению закона, поскольку принимаются по соответствующему вопросу. C другой стороны, они не исходят от парламента. Конституционный Совет в данной ситуации истолковал свою компетенцию ограничительно, отказавшись признать эти акты законами. В решении от 10

февраля 2012 г. о проверке конституционности статей L. 3123-1 и L. 3123-2 Транспортного кодекса он указал, что проверка статей, кодифицированных ордонансом, который впоследствии не был одобрен парламентом, не относится к его компетенции.

Во-вторых, произошло ограничение последующего конституционного контроля в его соотношении с предварительным. Последующий контроль по своей сути предполагает возможность проверки конституционности более широкого круга актов, чем предварительный. В рамках последующего контроля могут быть рассмотрены все законы, принятые до создания Конституционного Совета, и законы, вступившие в силу во время его существования, конституционность которых не была им проверена. Эти последствия были ожидаемыми, юристы называли целью реформы освобождение системы законодательства от заведомо неконституционных актов, которые суды, тем не менее, были вынуждены применять[341] [342].

В то же время Конституционный Совет, стремясь обеспечить правовую определенность, не проявляет готовности проверить вновь законы, принятые до 1958 г. с точки зрения их соответствия действующей Конституции. Он указал, что применительно к законам, принятым до вступления ныне действующей Конституции 1958 г., не может быть оспорено в рамках приоритетного вопроса конституционности наличие пробела [343].

Для объяснения того, почему были избраны именно решения о пробелах, следует сделать отступление и пояснить, как раскрывается содержание понятия «пробел». Данное понятие во французском праве является примером того, насколько «отношения между словом и понятием неодинаковы в различных юридических языках[344]». Конституционный Совет делает вывод о нарушении конституционных прав не только и не столько в случае отсутствия правового регулирования, сколько в случае противоречащего Конституции делегирования

законодателем нормотворческих полномочий другим органам. Например, в решении от 6 октября 2010 г. он признал неконституционным делегирование полномочий по определению условий присвоения доменных имен правительству.

Такое понимание порождается представлениями о принципиальной неравноценности нормы, принятой представителями народа, по отношению к той, которая принимается назначаемыми лицами [345] [346] . Поэтому вопросы о конституционности, связанные с определением компетенции законодателя, занимают отдельное место в практике Конституционного Совета.

Правда, Конституционный Совет был создан именно в то время, когда делалась попытка преодоления этих представлений и ограничения роли Парламента. Ныне действующая Конституция 1958 г. установила новую для Франции и не очень распространенную модель парламента с абсолютно ограниченной компетенцией. Статья 34 Конституции закрепила исчерпывающий перечень полномочий парламента, а нормативное регулирование всех остальных сфер деятельности оставила за исполнительной властью, поручив Конституционному Совету следить за соблюдением установленного ею распределения компетенции. Такому пониманию соответствует определение Конституции как совокупности норм, которые призваны «легитимировать субъективную оценку нормотворческими властями пределов их компетенции[347]».

После того, как Конституция 1958 г. «радикально пересмотрела традиционную иерархию норм[348]», закон и регламент стали «просто частично альтернативными инструментами нормотворчества[349] ». Однако со временем

соотношение сил изменилось. Доктрина признала, что именно законодатель «принимает правовые нормы по наиболее важным вопросам жизни общества и государства ». Конституционный Совет, вернувшись к прежним представлениям и соответствующим образом толкуя статью 34 Конституции, стал следить не только за тем, чтобы парламент не выходил за пределы своей компетенции, но и за тем, чтобы он в полной мере осуществлял ее, то есть за наличием пробелов. Контроль за этим осуществляет и Государственный Совет, но он, наоборот, проверяет, не принят ли регламентарный акт (т. е. правовой акт органов исполнительной власти) по вопросу, перечисленному в статье 34 Конституции . Из средства защиты правительства выявление пробелов стало способом ограничить традиционное стремление парламента определять общие принципы, оставляя детализацию судебной практике[350] [351] [352] [353].

В одном недавно принятом решении, впрочем, Конституционный Совет демонстрирует более близкое нам понимание компетенции парламента не как абсолютно ограниченной сферы нормативного регулирования, существующей наравне со сферой регулирования исполнительной власти, а как нормотворческой деятельности, осуществляемой свободно при условии соблюдения вышестоящих актов. В пункте 7 решения от 1 апреля 2011 г. Конституционный Совет указал, что законодатель, которому статья 34 Конституции предоставляет полномочия по регулированию уголовно-процессуальных отношений, может устанавливать в данной сфере различные нормы в зависимости от юридических фактов, отношений и лиц, к которым они применятся, при условии, что эти различия не приведут к необоснованной дискриминации. Здесь Конституционный Совет говорит о компетенции законодателя, ссылаясь на статью 34, не только в соотношении с компетенцией органов исполнительной власти, но и в соотношении с принципами права и правами человека. Все же подобное решение является скорее исключением, чем правилом.

Следует отметить, что в рамках последующего контроля конституционности легче сделать обоснованный вывод о наличии пробела, поскольку о нем можно судить по правоприменительной практике, а не только исходить из предположений о будущем применении нормы. Поэтому появились решения, в которых наличие неконституционного пробела констатировалось не на основании наличия бланкетной нормы, а в связи с существованием вопросов, регулируемых актами органов исполнительной власти или судебной практикой. В качестве примера можно привести решение от 1 августа 2013 г.[354] , где был признан неконституционным первый абзац статьи L. 442-9 Трудового кодекса, в котором закреплялись обязательства публичных предприятий, но не было дано понятие публичного предприятия. В результате, это понятие было определено в практике Кассационного Суда, впоследствии измененной. Конституционный Совет указал, что законодатель должен предупреждать появление толкования закона, противоречащее Конституции, и, следовательно, не может передавать административным и судебным органам полномочия по установлению норм, закрепление которых Конституцией вверено только закону.

Однако, по большей части поводом для признания существования пробела в законодательстве служат бланкетные нормы, как правило, передающие право урегулирования Государственному Совету. Признание неконституционной такой нормы потребует отмены и акта, принятого Государственным Советом на основании нее. То есть речь идет о проверке конституционности по процедуре принятия актов, уже давно действующих и применяемых. Очевидно, что если таким образом будут отменяться законы, принятые еще до 1958 г., это не будет способствовать обеспечению правовой стабильности. Поэтому понятно нежелание Конституционного Совета признавать неконституционными такие акты. Ведь и Конституционный Суд России отказывался признать неконституционным закон по процедуре принятия, ссылаясь на то, что это «давало бы возможность поставить под сомнение конституционность и других ранее принятых федеральных законов ».

358

Такая практика была продолжена в решении от 3 декабря 2010 г. принятом по закону от 2 июня 1891 г., где Конституционный Совет отказался проверять соответствие этого закона статье 34 Конституции 1958 г., поскольку Конституция 1958 г. не существовала на момент принятия оспариваемого закона. Он не отказался рассмотреть приоритетный вопрос конституционности, но принял во внимание только доводы, относящиеся к соответствию закона Декларации прав человека и гражданина 1789 г.

Такая позиция не является само собой разумеющейся, и она была выработана не сразу. Первый вопрос в рамках последующего контроля был задан о конституционности закона от 30 апреля 1941 г., посредством которого были одобрены два соглашения, заключенные между министром сельского хозяйства и

359

Сельскохозяйственной компанией Кру. В решении от 14 октября 2010 г. Конституционный Совет принял этот вопрос к рассмотрению и признал оспариваемый акт неконституционным.

В упоминавшемся выше решении от 3 декабря 2010 г. он изменил свою позицию, отказавшись проверять соответствие закона конституционным нормам, не действовавшим на момент его вступления в силу и впоследствии придерживался такого понимания пределов своей компетенции. [355] [356] [357]

Вряд ли можно сказать, что позиция, занятая Конституционным Советом, является бесспорной с точки зрения доктрины. Принцип, согласно которому законность любого действия проверяется с точки зрения акта, действовавшего на момент его совершения, применим скорее к действиям правоприменителей, чем к законодателю, поскольку связан с вопросами привлечения к ответственности. Отмена же закона ни в коей мере не является карой, а предназначена исключительно для пресечения и предупреждения нарушения прав. В силу этого вполне логичной является отмена законов, нарушающих конституционные права граждан, вне зависимости от времени принятия конституционных норм, закрепивших эти права.

К тому же вряд ли можно сказать, что Декларация прав человека 1789 г. и Преамбула Конституции 1946 г. действовали на момент принятия оспариваемых законов. Они были созданы исключительно как декларативные, политические документы и в таком качестве существовали до 1971 г., когда Конституционный Совет включил их в блок конституционности.

Кроме того, анализируемое решение поднимает вопрос о том, на каком основании существует «блок конституционности». Отказ ываясь проверять соответствие законов принципам, на момент принятия данных законов не имевшим нормативного закрепления, Конституционный Совет показывает, что нормы, входящие в «блок конституционности», являются позитивным правом, поскольку они возникли в момент их закрепления в тексте закона. Однако, в таком случае становится непонятным, на каком основании Конституционный Совет ранее в своих решениях ссылался на принципы, нормативно не закрепленные.

Самостоятельное принятие правовых норм правоприменительным органом, каким является Конституционный Совет, может быть оправдано в действующей системе разделения властей концепцией естественного права, тем, что эти нормы существовали всегда и были лишь выявлены данным органом. Признание концепции естественного права сохранилось и выражается в том, что Конституционный Совет не считает обязательной ссылку на конкретную конституционную норму, иногда ограничиваясь указанием на принцип, как таковой. Например, в решении, принятом в тот же день, что и решение по компании Кру, Конституционный Совет признал оспариваемую норму

360

противоречащей принципу равенства перед правосудием, праву на защиту , а в решении от 18 октября 2010 г., принятом несколькими днями позднее, - принципу неизбежности и пропорциональности наказаний, свободе предпринимательства[358] [359] без ссылки на акт, в котором закреплены эти принципы.

Таким образом, дифференцированный подход Конституционного Совета к выбору актов, конституционность которых он проверяет, не следует с неизбежностью из доктрины, поэтому логично предположить, что он объясняется тенденцией, задаваемой, в том числе Конституционным Советом, к ограничению сферы действия приоритетного вопроса конституционности.

Данная тенденция заключается в конкретизации компетенции Конституционного Совета. После введения последующего конкретного контроля появилась необходимость определить полномочия Конституционного Совета в рамках последующего конституционного контроля так, чтобы они соответствовали его организационно-техническим возможностям, и при этом избежать непредусмотренных изменений в деятельности других органов государственной власти.

Во-первых, могли возникнуть опасения, что массовое изменение долгое время действовавшего законодательства не будет способствовать обеспечению правовой определенности[360].

Во-вторых, расширение компетенции влечет увеличение объема работы притом, что материальные и кадровые ресурсы остались прежними. Краткие сроки рассмотрения дела в сочетании с участием граждан, процессуальные права которых в любом случае необходимо обеспечить, порождают необходимость по возможности оптимизировать процедуру рассмотрения дела. Поэтому тенденция к ограничению сферы действия последующего конституционного контроля законов во Франции является прямым следствием ее расширения в результате введения приоритетного вопроса конституционности. В Конституционном Суде России данная тенденция также существует (задается она в основном усилиями законодателя) наряду с обратной ей тенденцией расширения его полномочий, в том числе им самим.

Таким образом, обращение лица в Конституционный Совет сопровождается серьезными препятствиями, большими, чем те, с которыми сталкиваются граждане, обращающиеся в Конституционный Суд России. Однако, сравнивая различные правовые институты, следует понимать, что они существуют не сами по себе, а в правовой и политической системе, которая их в известной степени детерминирует. Одинаковый институт в условиях разных стран может действовать совершенно по-разному. Так, например, как пишет И. Ю. Остапович, принцип формирования Конституционного Совета Казахстана был заимствован у Франции, но при существующей в Казахстане слабой многопартийности он создает условия для усиления «президентской» власти и использования Конституционного Совета как инструмента влияния главы государства на другие ветви власти[361].

Применительно к нашей теме, хотя созданная во Франции в результате реформы система фильтрации жалоб устанавливает определенные ограничения для доступа граждан в Конституционный Совет, данная система является необходимым условием, поскольку без нее Конституционный Совет не смог бы справиться с огромным числом обращений, которые подаются гражданами. Можно сделать вывод о том, что система «фильтрации» является эффективной и существенно упрощает работу Конституционного Совета Франции, который изначально создавался как политический орган, рассматривающий обращения ограниченного числа государственных органов[362], не предназначенный для такой масштабной работы, какой является контроль по обращениям граждан. Такая схема требует кратких сроков рассмотрения вопросов о конституционности, что негативно сказывается на процессуальных правах граждан.

В то же время и в России и во Франции, в диалектическом единстве с тенденцией к расширению сферы действия последующего конституционного контроля по обращениям граждан присутствует тенденция к ее ограничению, что было показано выше. Наличие одновременно двух противоположных тенденций возможно, как реализация изначально заложенных равных возможностей. В данном случае, диалектическое единство тенденций к расширению и к ограничению сферы действия последующего конституционного контроля по обращениям граждан можно объяснить также тем, что развитие любого института не представляет собой прямое движение к поставленной цели по утвержденному раз и навсегда маршруту. Действуя методом проб и ошибок, орган конституционного контроля ситуативно отклоняется то в одну, то в другую сторону и вынужден затем возвращаться к исходному положению. Поэтому можно говорить постоянном возникновении «новых эволюционных

направлений», показывающих «способность системы к саморазвитию[363]».

<< | >>
Источник: Кокотова Мария Александровна. ПРОВЕРКА КОНСТИТУЦИОННОСТИ ЗАКОНОВ ПО ОБРАЩЕНИЯМ ГРАЖДАН ОРГАНАМИ КОНСТИТУЦИОННОГО КОНТРОЛЯ РОССИИ И ФРАНЦИИ: СРАВНИТЕЛЬНО-ПРАВОВОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Екатеринбург —2015. 2015

Скачать оригинал источника

Еще по теме § 1. Проблемы правового регулирования направления граяеданами обращений в Конституционный Суд России и Конституционный Совет Франции и их принятия к рассмотрению:

  1. § 3. Проверка конституционности законов по обращениям граяедан как вид конституционного контроля во Франции
  2. § 1. Проблемы правового регулирования направления граяеданами обращений в Конституционный Суд России и Конституционный Совет Франции и их принятия к рассмотрению
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -