<<
>>

Полномочия конституционных (уставных) судов субъектов Российской Федерации по разрешению избирательных споров и совершенствованию избирательного законодательства субъектов Российской Федерации и средства их реализации

Вопрос о полномочиях органов конституционной (уставной) юстиции субъектов РФ еще несколько лет назад носил дискуссионный характер. Некоторое время положения федерального законодательства о том, что конституционный (уставный) суд субъекта РФ может создаваться субъектом РФ для рассмотрения вопросов соответствия законов субъекта РФ, нормативных правовых актов органов государственной власти субъекта РФ, органов местного самоуправления субъекта РФ конституции (уставу) субъекта РФ, а также для толкования конституции (устава) субъекта РФ (ч.

1 ст. 27 закона о судебной системе РФ) не находили однозначного понимания ни в науке, ни в правоприменительной практике, ни даже в решениях высших судов. Толкование данной нормы сводилось к двум диаметрально противоположным позициям. Первая состояла в том, что подобное федеральное правило лишает регионального законодателя права закрепления каких-либо иных полномочий конституционных (уставных) судов субъектов РФ. Вторая заключалась в возможности расширительного толкования этой нормы как предполагающей лишь примерный и открытый перечень полномочий органов конституционного (уставного) правосудия субъектов РФ.

И только с принятием в 2003 г. определения Конституционного Суда Российской Федерации ситуация прояснилась . В определении указывалось, что ч. 1 ст. 27 закона о судебной системе РФ не препятствует закреплению в конституциях (уставах) субъектов РФ дополнительных, по сравнению с установленным перечнем, полномочий конституционных (уставных) судов [57] субъектов РФ, не вторгающихся в компетенцию Конституционного Суда Российской Федерации, других федеральных судов и соответствующих компетенции субъекта РФ. При этом из Конституции Российской Федерации и закона о судебной системе РФ, других федеральных законов не вытекает требование установления конституциями (уставами) субъектов РФ единообразного перечня полномочий конституционных (уставных) судов субъектов РФ.

Но, несмотря на предоставленную возможность закреплять в региональном законодательстве достаточно широкий круг полномочий конституционных (уставных) судов субъектов РФ, на первый взгляд может показаться, что активность конституционных (уставных) судов субъектов РФ чрезвычайно мала по сравнению с Конституционным Судом Российской Федерации. Например, Д.С. Петренко, приводя убедительную статистику рассмотрения дел за последние годы конституционными (уставными) судами субъектов РФ и Конституционным Судом Российской Федерации и сопоставляя ее со статистическими данными за тот же период принятия решений конституционными судами земель Германии и федерального Конституционного Суда Германии, делает обоснованный вывод о большом разрыве в арифметическом соотношении рассмотрения дел органами конституционной (уставной) юстиции указанных стран[58].

Главной причиной такой ситуации, по мнению диссертанта, является существенное различие в наборе полномочий органов конституционной (уставной) юстиции России и Германии.

Согласно действующему законодательному регулированию, конституционные суды немецких земель принимают следующие решения:

1) по спорам о компетенции между высшими органами государственной власти земель;

2) по запросам определенной части депутатов парламента и земельного правительства о соответствии законов конституции земли (абстрактный нормоконтроль);

3) по запросам судов относительно конституционности законов, применяемых в конкретном деле (конкретный нормоконтроль);

4) по запросам группы депутатов (обычно одной трети от числа членов парламента) в связи с разногласиями, возникающими при внесении изменений в конституцию. Такой вид контроля конституционных норм является предварительным и предусматривается в Баден-Вюртемберге, Баварии, Бремене, Г амбурге, Рейланд-Пфальце, Сааре;

5) по конституционным жалобам граждан, которые считают, что государственная власть нарушила их основные права (Бавария, Гессен, Саар, Берлин и во всех восточных землях);

6) по коммунальным жалобам, связанным с нарушением права на самоуправление (Баден-Вюртемберг, Бремен, Рейланд-Пфальц, Северный Рейн- Вестфалия, Саар, восточные земли);

7) по обвинению против членов правительства (кроме Берлина, Бранденбурга, Г ессена, Мекленбурга-Передней Померании, Саксонии-Ангальт, Шлезвиг-Гольштейна и Тюрингии), депутатов (Баден-Вюртемберг, Бавария, Бранденбург, Нижняя Саксония, Саар и Саксония), членов счетной палаты (Г амбург);

8) по ходатайствам, затрагивающим реализацию законов о всенародных опросах и референдумах, в том числе при возражении против запрета собирать сведения и подписи; против констатации, что народная инициатива состоялась; против решения о результатах опроса и референдума (в Берлине, Сааре и в других землях, где такие институты имеются)[59].

При этом все из перечисленных полномочий, за исключением двух последних, могут быть использованы судами в целях обеспечения соответствия нормативных правовых актов земель, а также действий и решений органов публичной власти в области избирательных правоотношений Конституции земли. Кроме того, согласно законодательным положениям всех земель (за исключением Гессена и Шлезвиг-Гольштейна) их конституционные суды вправе рассматривать дела по ходатайствам о действительности выборов и по поводу утраты депутатом членства в парламенте. В Баварии, Гессене, Северной Рейн-Вестфалии, Рейланде- Пфальце конституционные суды наделяются еще одним дополнительным полномочием в сфере обеспечения конституционно-правовой законности в области избирательного права. Они могут рассматривать дела по ходатайствам о лишении основного права, а также об исключении партий,

объединений, групп из выборов и голосований при нарушении ими

-60

конституционных положений .

Вместе с тем наблюдающиеся сегодня тенденции унификации регионального законодательства нашли отражение и в законах о конституционных (уставных) судах субъектов РФ. Органы конституционной (уставной) юстиции субъектов РФ согласно действующему законодательному регулированию осуществляют три базовых полномочия:

1) рассмотрение дел о соответствии конституции (уставу) субъекта РФ нормативных правовых актов, договоров и соглашений субъекта РФ (это полномочие может реализовываться в порядке как абстрактного, так и конкретного нормоконтроля);

2) рассмотрение дел о толковании конституции (устава) субъекта РФ;

3) разрешение споров о компетенции между органами государственной власти соответствующего субъекта РФ, между органом государственной власти соответствующего субъекта РФ и органами местного самоуправления, а также между органами местного самоуправления, расположенными на территории соответствующего субъекта РФ. [60]

При этом при рассмотрении и разрешении избирательных споров востребованными в настоящее время могут быть только первое и второе из обозначенных выше полномочий. Закон об основных гарантиях избирательных прав сегодня исключает какие-либо варианты для возникновения спора о компетенции между органами государственной власти субъектов РФ или между органами государственной власти субъектов РФ и органами местного самоуправления в процессе правового регулирования региональных и муниципальных выборов. Это во многом объясняет тот факт, что на фоне достаточно «богатой» практики органов конституционного (уставного) правосудия субъектов РФ по избирательным спорам, выработанной в порядке реализации иных полномочий, в порядке реализации полномочия по рассмотрению споров о компетенции выработано только одно решение - Постановление Конституционного Суда Республики Карелия от 18 июня 1999 г.[61]. Указанное решение было связанно с неопределенностью в полномочиях двухпалатного законодательного (представительного) органа государственной власти Республики Карелия относительно принятия закона «О Центральной избирательной комиссии Республики Карелия». Действующими конституциями (уставами) субъектов РФ не предусмотрена двухпалатная структура организации законодательного (представительного) органа государственной власти субъекта РФ. Кроме этого, в течение последнего десятилетия наблюдается тенденция исключения указанного полномочия из законов, регулирующих порядок организации и деятельности конституционных (уставных) судов субъектов РФ[62].

Законами некоторых субъектов РФ предусмотрено участие органа конституционной (уставной) юстиции субъекта РФ в рассмотрении дел о

соответствии основному закону субъекта РФ действий и решений высшего должностного лица субъекта РФ[63].

Законом «О Конституционном Суде Кабардино-Балкарской Республики» предусмотрена дача Конституционным Судом Республики заключения о фактах неоднократного нарушения Конституции Республики ее

Парламентом[64].

Процедуры, предполагающие участие органа конституционной

(уставной) юстиции субъекта РФ в изменении текста основного закона субъекта РФ, предусмотрены в настоящее время в двух региональных законах: «О Конституционном Суде Республике Адыгея»[65] [66] и «О

Конституционном Суде Республике Саха (Якутия) и конституционном

66

судопроизводстве» .

Последний закон привлекает внимание еще и положениями главы 11, согласно которой Конституционный суд Республики уполномочен на рассмотрение запросов о даче заключения при принятии решения о досрочном прекращении полномочий Государственного Собрания (Ил Тумэн) Республики, о даче заключения при выражении недоверия Президенту Республики и руководителям органов исполнительной власти Республики, а также запросов о наличии или отсутствии правовых препятствий для проведения выборов Президента и народных депутатов Республики, запросов о соответствии Конституции (Основному закону) Республики назначения и проведения республиканского референдума, а также других вопросов, предусмотренных Конституцией (Основным законом) Республики.

Все же факт ограниченности правовых возможностей конституционных (уставных) судов субъектов РФ в обеспечении легитимности регионального избирательного законодательства в связи с узостью их полномочий сегодня, на наш взгляд, не до конца осознается юридической наукой. Хотя первые предложения по наделению их дополнительными полномочиями в данной сфере уже делаются.

Так, В.В. Дмитриев рассуждает о необходимости внесения поправок в ст. 19 (ч. 2) Федерального закона от 6 октября 1999 г. № 184-ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации»[67] (далее - закон об организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов РФ) и в ст. 73 (ч. 1), 74 (ч. 1) закона о местном самоуправлении, в частности указать на конституционный (уставный) суд субъекта РФ как на орган, устанавливающий в действиях органов государственной власти субъектов РФ, органов местного самоуправления и их должностных лиц противоречия конституции (уставу) субъекта РФ, которые, в свою очередь, являются одними из оснований применения к указанным органам и лицам мер государственно-правовой ответственности, предусмотренных этими законами[68]. Данное предложение представляется актуальным.

Д.С. Петренко говорит о необходимости наделить органы конституционного (уставного) правосудия полномочиями выносить решения о конституционности (уставности) учредительных документов региональных отделений политический партий, актов компетентных органов об отказе в регистрации, приостановлении деятельности или роспуске региональных отделений политических партий, по поводу действительности региональных, муниципальных выборов, лишения мандата и депутатской

неприкосновенности депутата законодательного органа субъекта

Федерации[69] [70] [71]. Разделяя данное предложение, необходимо уточнить, что для его реализации понадобится осуществить согласованное реформирование полномочий как конституционных (уставных) судов субъектов РФ, так и полномочий судов общей юрисдикции, а значит, вносить изменения и в федеральное законодательство. Это необходимо в целях недопущения конкуренции полномочий между данными судебными органами.

Следует отметить, что проблема совпадения полномочий

конституционных (уставных) судов субъектов РФ и других судов уже давно привлекает к себе интерес специалистов в области конституционного права и имеет несколько аспектов. Первый - это вопрос конкурирующих полномочий между органами конституционной (уставной) юстиции субъектов РФ и федеральным Конституционным Судом. Второй - пересечение полномочий конституционных (уставных) судов субъектов РФ и судов общей юрисдикции.

К конкурирующим полномочиям конституционных (уставных) судов субъектов РФ и Конституционного Суда Российской Федерации С.Э. Несмеянова относит проверку конституционности законов и иных нормативных актов, изданных по вопросам совместного ведения органов государственной власти Российской Федерации и субъектов РФ, а также рассмотрение споров о компетенции между высшими органами государственной власти субъектов РФ . Проблема совпадения второго из указанных полномочий обусловлена неоднозначным пониманием региональным законодателем положения подп. «в» ч. 3 ст. 125 Конституции Российской Федерации. Кроме того, в практике органов конституционного (уставного) правосудия субъектов РФ сегодня известен только один спор о компетенции в сфере электоральных отношений .

Поэтому представляется целесообразным сосредоточить внимание на рассмотрении проблемы совпадения полномочий конституционных (уставных) судов субъектов РФ с Конституционным Судом Российской Федерации только в области нормоконтроля.

Многие исследователи предполагают, что в силу того, что по предметам совместного ведения Российской Федерации и ее субъектов могут приниматься как федеральные, так и региональные нормативные правовые акты (при этом последние могут стать предметом и федерального, и регионального конституционного контроля), не исключена ситуация противоречия решений, принятых Конституционным Судом Российской Федерации и конституционными (уставными) судами субъектов РФ относительно легитимности одного и того же положения закона, иного

72

правового акта .

Высказываемые опасения видятся напрасными. Тот факт, что при осуществлении нормоконтроля Конституционный Суд Российской Федерации и конституционные (уставные) суды субъектов РФ, несмотря на общность стоящих перед ними задач, руководствуются различными источниками (Федеральной Конституцией и конституциями (уставами) субъектов РФ соответственно) уже сам по себе делает данную проблему несколько преувеличенной. Так, если положения закона субъекта РФ будут признаны не противоречащими его конституции (уставу), но противоречащими Конституции Российской Федерации, в силу положений ч. 6 ст. 125 Конституции Российской Федерации и абз. 3 ст. 79 Федерального конституционного закона от 21 июля 1994 г. № 1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации» (далее - закон о Конституционном Суде РФ) они утрачивают силу с момента принятия решения Конституционного Суда Российской Федерации. То же самое происходит и в случае, если положения нормативного правового акта субъекта РФ сначала будут признаны [72] соответствующими Конституции Российский Федерации, а некоторое время спустя - несоответствующими конституции (уставу) субъекта РФ (при условии, что сами положения конституции (устава) субъекта РФ не противоречат Конституции Российской Федерации). Так, Конституционным Судом Республики Башкортостан 16 июля 1998 г. была выработана правовая позиция, согласно которой Республика Башкортостан, являясь субъектом РФ и входя в ее состав на договорной основе, обладает всей полнотой государственной власти (законодательной, исполнительной, судебной) на всей территории Республики вне компетенции Российской Федерации и полномочий, переданных Республикой Башкортостан Российской Федерации, что позволяет республиканскому законодателю осуществить самостоятельное регулирование отношений, связанных с содержанием активного и пассивного избирательного права граждан по выборам органов государственной власти Республики .

Однако обозначенная позиция не может применяться на территории республики, а правовое регулирование, осуществленное на ее основе, не может быть признано легитимным уже потому, что это противоречит выработанным в дальнейшем правовым позициям Конституционного Суда Российской Федерации .

Право «дисквалификации» норм любых внутригосударственных правовых актов в силу их несоответствия федеральной Конституции обеспечивает Конституционный Суд Российской Федерации возможностью [73] [74] без использования каких-либо дополнительных механизмов поддерживать состояние конституционно-правовой законности на территории всей страны.

Стоит также отметить, что ученые, настаивающие на особой значимости проблемы существования двух противоречивых результатов проверки одного и того же правового акта, проведенной Конституционным Судом Российской Федерации и конституционным (уставным) судом субъекта РФ, предлагают и свой вариант ее решения. Выход, по их мнению, заключается в установлении инстанционности по указанной категории дел между органами конституционной (уставной) юстиции субъектов РФ и федеральным Конституционным Судом, где конституционные (уставные) суды субъектов РФ будут выполнять роль первой инстанции, а Конституционный Суд Российской Федерации - вышестоящей второй . Принятие такого решения является небесспорным. И в первую очередь здесь важно учитывать то, что под судебной инстанцией в юридической науке понимается, как правило, суд, рассматривающий дела на определенной стадии процесса. Понятие судебная инстанции применяется для обозначения однозначных звеньев судебной системы, т.е. судов с одинаковыми функциями и правомочиями по рассмотрению дел[75] [76]. Конституционный Суд Российской Федерации и органы конституционного (уставного) правосудия субъектов РФ, несмотря на схожесть их правовой природы и сферы деятельности, обладают различными функциями. Конституционный Суд Российской Федерации разрешает дела о соответствии Конституции Российской Федерации нормативных правовых актов и договоров, указанных в законе о Конституционном Суде РФ, конституционные (уставные) суды субъектов РФ - конституции (уставу) субъекта РФ нормативных правовых актов, обозначенных в региональных законах. Чтобы предлагаемая конструкция инстанционной зависимости воплотилась в реальность, необходимо наделение органов конституционного (уставного) правосудия субъектов РФ (как суда первой инстанции) полномочиями по проверке принятого по предметам совместного ведения Федерации и ее субъектов нормативного правового акта на соответствие не только конституции (уставу) субъекта РФ, но и федеральной Конституции. Аналогичным образом и Конституционный Суд Российской Федерации, осуществляя проверку правового акта на соответствие Конституции России, должен будет проверить его и на соответствие конституции (уставу) субъекта РФ. В свою очередь, это потребует концептуальной переработки не только федерального законодательства (закон о Конституционном Суде РФ, закон о судебной системе РФ), но и положений региональных законов, регулирующих вопросы организации и деятельности органов конституционного (уставного) правосудия субъектов РФ.

Следует также отметить, что внесенный Законодательным Собранием Санкт-Петербурга проект Федерального конституционного закона № 6434105 «О внесении изменений в федеральный конституционный закон «О Конституционном Суде Российской Федерации» и статью 27 Федерального

77

конституционного закона «О судебной системе Российской Федерации» (далее - проект закона) вовсе не предполагает установление инстанционной зависимости Конституционного Суда Российской Федерации и конституционных (уставных) судов субъектов РФ. Расценивать предлагаемую возможность пересмотра Конституционным Судом Российской Федерации итоговых решений конституционных (уставных) судов субъектов РФ (п. 1 ст. 1 проекта закона) как то, что федеральный орган конституционного правосудия будет действовать в качестве суда второй инстанции, по нашему мнению, ошибочно, так как проверяться итоговое [77] решение органа региональной конституционной (уставной) юстиции в любом случае будет на соответствие Федеральной Конституции. Это же подтверждается содержанием предлагаемой редакции статьи 110.3 закона о Конституционном Суде РФ (п. 9 ст. 1 проекта закона), согласно которой Конституционный Суд Российской Федерации проверяет на соответствие Конституции Российской Федерации выявленный конституционным (уставным) судом субъекта РФ смысл положений конституции (устава) субъекта РФ, закона субъекта РФ, иного нормативного акта, явившегося предметом рассмотрения в конституционном (уставном) суде субъекта РФ в части, оспариваемой заявителем.

Таким образом, даже при изменении федерального законодательства с учетом предлагаемых дополнений произойдет лишь расширение предмета федерального конституционного контроля посредствам наделения Конституционного Суда Российской Федерации полномочиями по проверке итоговых решений конституционных (уставных) судов субъектов РФ на соответствие Конституции Российской Федерации, но не учреждение двухступенчатой инстанционной системы между ними.

Акцентируя внимание на возможном совпадении полномочий конституционных (уставных) судов субъектов РФ и Конституционного Суда Российской Федерации при рассмотрении дел в порядке реализации полномочия по нормоконтролю, конституционалисты, к сожалению, не проявляют той же заинтересованности в проблеме совпадения компетенции при разрешении дел о толковании. На первый взгляд спорных вопросов здесь быть не может в силу того, что Конституционный Суд Российской Федерации осуществляет толкование федеральной Конституции, а органы конституционного (уставного) правосудия субъектов РФ - конституций (уставов) субъектов РФ. Однако очень часто нормы основного закона страны дублируются в конституциях (уставах) субъектов РФ. Это обусловлено рядом причин объективного характера. Во-первых, и Конституция Российской Федерации, и конституции (уставы) субъектов РФ - акты учредительного характера, федеративное же устройство нашего государства обусловливает схожесть моделей организации институтов власти как на федеральном, так и региональном уровне. Как подчеркивает И.А. Минникес: «Конституции (уставы) субъектов РФ имеют ряд совпадающих положений, что представляется совершенно неизбежным в условиях российского федерализма и существующей практики регионального правотворчества» . Во-вторых, для обеспечения комплексности правового регулирования региональный законодатель нередко модифицирует нормы Конституции Российской Федерации с учетом региональной специфики (конкретизирует территорию, наименование органов государственной власти субъекта РФ и т.д.), сохраняя их основное содержание. Например, в ч. 1 ст. 32 Конституции Российской Федерации гарантировано следующее: «Граждане Российской Федерации имеют право участвовать в управлении делами государства как непосредственно, так и через своих представителей», а в ч. 1 ст. 32 Конституции Республики Марий Эл сказано, что граждане в Республике Марий Эл имеют право участвовать в управлении делами государства как непосредственно, так и через своих представителей[78] [79]. В ч. 2 ст. 32 Конституции Российской Федерации предусмотрено, что граждане Российской Федерации имеют право избирать и быть избранными в органы государственной власти и органы местного самоуправления, а также участвовать в референдуме. Дублируя данную норму, в Уставе (Основном законе) Оренбургской области региональный законодатель уже существенно дополняет ее и излагает следующим образом: «Граждане Российской Федерации, проживающие на территории Оренбургской области, имеют право избирать и быть избранными в соответствии с законом в федеральные органы государственной власти, органы государственной власти

Оренбургской области и органы местного самоуправления, а также участвовать в референдуме»[80].

Анализируя причины дублирования федеральных норм в региональном законодательстве именно в сфере избирательного законодательства, Д.Б. Сергеев отмечает, что это обусловлено требованием удобства пользования правовым актом. Полное дублирование федеральных правовых норм позволяет сузить источники избирательного права. Однако при дублировании федеральных норм в законодательстве субъектов РФ возникает опасность их искажения[81] [82]. Дело в том, что положения федерального законодательства в конституциях (уставах) субъектов РФ отражены текстуально не всегда. В ряде случаев они могут воспроизводиться лишь частично либо подвергаться большей или меньшей степени детализации, что, безусловно, может привести к их содержательному искажению. Не исключена такая опасность и при толковании конституционным (уставным) судом субъекта РФ положений конституции (устава) субъекта РФ . Как быть при расхождении официального толкования идентичных по сути, но различных по источнику закрепления и действию в пространстве и по кругу лиц норм? Казалось бы, ответ очевиден. В соответствии с положениями ст. 106 закона о Конституционном Суде РФ, толкование Конституции Российской Федерации, данное Конституционным Судом Российской Федерации, является официальным и обязательным для всех представительных, исполнительных и судебных органов государственной власти, органов местного самоуправления, предприятий, учреждений, организаций, должностных лиц, граждан и их объединений. Но ведь одно дело - толкование норм Конституции Российской Федерации, а другое - норм конституции (устава) субъекта РФ. И даже смысловая схожесть

содержания таких норм не всегда позволяет утверждать их абсолютную тождественность. В той ситуации, когда к моменту рассмотрения дела органом конституционной (уставной) юстиции субъекта РФ с применением нормы конституции (устава) субъекта РФ, дублирующей положения Конституции России, уже существует решение Конституционного Суда Российской Федерации, содержащее официальное толкование аналогичной нормы федеральной Конституции, конституционный (уставный) суд субъекта РФ должен, принимая решение, опираться на него. Единственным условием здесь должна стать уверенность органа конституционной (уставной) юстиции субъекта РФ в полной тождественности толкуемой нормы соответствующей норме Конституции Российской Федерации. Для этого в ходе подготовки дела к слушанию возможно проведение правовой, а также филологической экспертизы. Если же такая уверенность у конституционного (уставного) суда РФ отсутствует, либо к моменту рассмотрения дела официального толкования соответствующей нормы Конституции Российской Федерации не существует, рациональным было бы обращение в Конституционный Суд Российской Федерации за дачей официального толкования. Вместе с тем, в ч. 5 ст. 125 Конституции Российской Федерации в качестве субъектов, обладающих правом на обращение в Конституционный Суд Российской Федерации с запросом о толковании Конституции Российской Федерации, конституционные

(уставные) суды субъектов РФ не предусмотрены . В этой связи даже предложение отдельных авторов о распространении практики

законодательного регулирования тех субъектов Федерации, законами которых органам конституционного (уставного) правосудия предоставлено право обращения в Конституционный Суд Российской Федерации, в других субъектах РФ станет простой формальностью до тех пор, пока такая [83] возможность не найдет своего отражения в Конституции России и федеральном законодательстве[84].

Вторым аспектом анализируемой проблемы выступает возможность совпадения полномочия по нормоконтролю конституционных (уставных) судов субъектов РФ и судов общей юрисдикции. Вместе с тем необходимо отметить, что сегодня указанная проблема ставится иначе, чем еще несколько лет назад. Федеральный законодатель, наделив полномочиями по осуществлению нормоконтроля суды общей юрисдикции и арбитражные суды (ст. 115, 261, 253 ГПК РФ[85] и ст. 13, 29, гл. 23 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации[86] (далее - АПК РФ), изначально предопределил конкурирующий характер их компетенции с компетенцией органов конституционного (уставного) правосудия субъектов РФ.

«Отчасти такое положение дел объясняется превалировавшими, к сожалению, долгое время соответствующими позициями Верховного Суда Российской Федерации и Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, отдававшими приоритет судам общей и арбитражной юрисдикции по оспариванию нормативных правовых актов», - пишет В.В. Дмитриев[87] [88]. Так, в п. 2 постановления Пленума Верховного Суда Российской

Федерации от 31 октября 1995 г. «О некоторых вопросах применения судами

88

Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» указывается на случаи, когда судам общей юрисдикции при рассмотрении

дел необходимо применять Конституцию Российской Федерации в качестве акта прямого действия:

1) когда суд придет к выводу, что федеральный закон противоречит Конституции Российской Федерации;

2) когда закон либо иной нормативный правовой акт, принятый субъектом РФ по предметам совместного ведения Российской Федерации и субъектов РФ, противоречит Конституции Российской Федерации, а федеральный закон, который должен регулировать рассматриваемые судом правоотношения, отсутствует.

Это фактически позволяло судам общей юрисдикции осуществлять конституционное судопроизводство.

Свои коррективы внесло принятое 16 июня 1998 г. постановление Конституционного Суда Российской Федерации , в котором были сделаны серьезные выводы по рассматриваемой проблеме:

1) полномочия по проверке конституционности нормативных актов могут быть реализованы только в особой форме правосудия - конституционном судопроизводстве, осуществляемом исключительно специализированными судами, аналогичным конституционным судам;

2) основными признаками конституционного судопроизводства являются круг предметов проверки и инициаторов рассмотрения дел, связанные с этим виды процедур и юридические последствия принимаемых решений;

3) осуществление функции по признанию нормативных актов субъектов РФ несоответствующими их конституциям (уставам), влекущее лишение нормативных актов субъектов РФ юридической силы, по смыслу ст. 5 (ч. 2), 73 и 118 Конституции Российской Федерации, возможно лишь органами конституционного судопроизводства, если такое их правомочие предусматривается конституциями (уставами) субъектов РФ; [89]

4) положения Конституции Российской Федерации (ст. 76, 118, 120, 125, 126, 127 и 128) не исключают права законодателя специально

предусматривать осуществление судами общей юрисдикции и арбитражными судами в порядке административного судопроизводства полномочий по проверке соответствия перечисленных в ст. 125 (п. «а» и «б» ч. 2) нормативных актов ниже уровня федерального закона иному, имеющему большую юридическую силу акту, кроме Конституции Российской Федерации.

В Постановлении от 18 июня 2003 г. № 13-П[90] Конституционный Суд Российской Федерации отметил:

1) исходя из особого правового характера, значимости, повышенной стабильности конституций и уставов субъектов Федерации, они не могут считаться разновидностью нормативных правовых актов, контроль за законностью которых производится в порядке гражданского или административного судопроизводства общими судами[91];

2) признание нормативных актов субъектов РФ противоречащими их конституциям (уставам), по смыслу ст. 5 (ч. 2), 73 и 118 Конституции Российской Федерации, может осуществляться лишь конституционными (уставными) судами субъектов РФ, которым такое полномочие предоставлено конституциями (уставами).

Но, как констатируют многие авторы в своих последних исследованиях, проблема конкуренции между общей и конституционной юстицией на уровне субъектов РФ сохраняет свою актуальность, она лишь видоизменилась[92]. Коллизии здесь могут возникать в связи с тем, что один и тот же нормативный правовой акт субъекта Федерации или муниципальный нормативный акт можно подвергнуть нормоконтролю на соответствие как региональной конституции (уставу), в этом случае он подпадает под юрисдикцию конституционного (уставного) суда субъекта РФ, так и федеральному закону, в таком случае это компетенция федеральных судов общей юрисдикции. Это порождает ситуации параллельного обращения по одному и тому же поводу в конституционный (уставный) суд субъекта РФ и суд общей юрисдикции одновременно либо повторного обращения в «конкурирующий» суд общей юрисдикции в случае отрицательного решения по обращению в конституционный (уставный) суд субъекта РФ. При этом, чтобы избежать воздействия нормы п. 8 ст. 251 ГПК РФ, гласящей, что судья «отказывает в принятии заявления, если имеется вступившее в законную силу решение суда, которым проверена законность оспариваемого нормативного правового акта органа государственной власти, органа местного самоуправления или должностного лица, по основаниям, указанным в заявлении», инициатор повторного заявления несколько меняет его основание. Вопрос этот пока окончательно не урегулирован.

Не исключена и обратная ситуация, когда положения регионального правового акта будут соответствовать федеральному законодательству, но будет установлено их противоречие конституции (уставу) субъекта РФ. Признание конституционным (уставным) судом субъекта РФ положений нормативного правового акта несоответствующими основному закону субъекта РФ также предполагает признание их утратившими силу (при условии, конечно, что у субъекта РФ существует в рамках установленного разграничения предметов ведения и полномочий правовая возможность по регулированию данных отношений).

Кроме того, иногда положения федерального законодательства могут очевидно противоречить федеральной Конституции. В таком случае орган конституционной (уставной) юстиции субъекта РФ в процессе рассмотрения дела может столкнуться с тем, что положения конституции (устава) субъекта

РФ, не вступая в противоречие либо в полной мере соответствуя Конституции Российской Федерации, одновременно выглядят противоречащими федеральному закону.

В Г ермании в аналогичной ситуации законодательство земли, несоответствующее обычному федеральному законодательству, сохраняет силу при условии его содержательного совпадения с основным правом Основного закона, т.е. когда Основной закон и земельная конституция регулируют одну и ту же ситуацию одинаковым образом[93].

В России конституционные (уставные) суды субъектов РФ самостоятельно не могут решать вопрос о соответствии или несоответствии учредительного акта региона Конституции Российской Федерации. Это под силу только Конституционному Суду Российской Федерации. Таким образом, для того, чтобы выявить такое соответствие или несоответствие, органу конституционной (уставной) юстиции субъекта РФ необходимо обратиться в Конституционный Суд Российской Федерации. Здесь мы опять же сталкиваемся с ограниченностью возможностей конституционных (уставных) судов субъектов РФ. Согласно положениям ч. 2 статьи 125 Конституции Российской Федерации, в качестве заявителей при рассмотрении дел в порядке нормоконтроля могут выступать Президент Российской Федерации, Совет Федерации, Г осударственная Дума, одна пятая членов (депутатов) Совета Федерации или депутатов Г осударственной Думы, Правительство Российской Федерации, Верховный Суд Российской Федерации, Высший Арбитражный Суд Российской Федерации, органы законодательной и исполнительной власти субъектов РФ. Это упущение законодателя, как и обозначенную выше невозможность конституционных (уставных) судов субъектов РФ обратиться в Конституционный Суд Российской Федерации с запросом о толковании положений Конституции Российской Федерации, необходимо устранить как можно скорее.

В этой связи целесообразным представляется предложить внести следующие дополнения в Конституцию Российской Федерации:

1) ч. 2 ст. 125 после слов «органов законодательной и исполнительной власти субъектов Российской Федерации» дополнить словами «конституционных (уставных) судов субъекта Российской Федерации»;

2) ч. 5 ст. 125 после слов «органов законодательной власти субъектов Российской Федерации» дополнить словами «конституционных (уставных) судов субъекта Российской Федерации».

Закон о Конституционном Суде РФ также потребует внесения соответствующих изменений.

Такого рода изменения федерального законодательства обеспечат более согласованную работу механизма защиты основных прав и свобод российских граждан в части соответствия как федеральных, так и региональных правовых актов Конституции России, конституциям (уставам) субъектов РФ.

Между тем, как свидетельствует статистика, самыми востребованными полномочиями конституционных (уставных) судов субъектов РФ применительно к сфере избирательных правоотношений являются полномочия по нормоконтролю. Более половины итоговых решений органов конституционной (уставной) юстиции субъектов РФ по вопросам организации и проведения выборов приняты в порядке реализации полномочий по абстрактному либо конкретному нормоконтролю. Кроме того, в 20 таких решениях содержатся выводы о неконституционности обжалуемых законов и иных нормативных актов субъектов РФ или муниципальных образований. Данное обстоятельство выявило необходимость провести мониторинг учета указанных решений в региональном избирательном законодательстве и нормативных правовых актах органов местного самоуправления (См. Приложение). По результатам проведенного исследования удалось выяснить, что в большинстве случаев нормы (положения), признанные несоответствующими конституции (уставу) субъекта РФ устраняются в региональном законодательстве в срок от одного до трех месяцев (реже - от шести месяцев до одного года) с момента принятия решения органа конституционной (уставной) юстиции субъекта РФ путем принятия закона о внесении соответствующих изменений. Наибольшую оперативность в этом процессе демонстрируют законодатели Республики Адыгея, Республики Карелия и Свердловской области. В ряде случаев региональный законодатель предпочитает не принимать специальный закон о внесении изменений, но в последующей редакции правового акта, ставшего предметом конституционного (уставного) контроля, уже не содержится норм (положений), признанных неконституционными (неуставными). Например, постановлением Конституционного Суда Республики Адыгея от 13 сентября 2001 г. № 6-П[94] противоречащим Конституции Республики была признана ч. 1 ст. 33 Закона Республики Адыгея «О выборах Президента Республики Адыгея» в той мере, в какой они не предусматривают возможность выдвинуться в порядке самовыдвижения гражданину Российской Федерации, обладающему избирательным правом и проживающему на территории Российской Федерации. Но уже в новой редакции указанного закона от 26 ноября 2001 г. возможность для выдвижения в порядке самовыдвижения гражданином Российской Федерации, обладающим избирательным правом и проживающим на территории Российской Федерации, была предусмотрена (ч. 1 ст. 33 абз. 2). Подобный подход, скорее всего, объясняется таким свойством решений конституционных (уставных) судов субъектов РФ, как непосредственность действия, что выражается в отсутствии необходимости их дальнейшего подтверждения кем-либо. В то же время приходится констатировать, что в период становления органов конституционной (уставной) юстиции в субъектах РФ региональный законодатель иногда пренебрегал другим важнейшим качеством решений органов конституционных (уставных) судов субъектов РФ - непреодолимостью. Это заключалось в дублировании признанных несоответствующими конституции (уставу) субъекта РФ норм (положений) в последующих редакциях нормативного правового акта. Так, несмотря на признание Конституционным Судом Республики Саха (Якутия) 10 декабря 1994 г. в постановлении № 4-П несоответствующими Конституции Республики отдельных положений Закона Республики Саха (Якутия) от 30 июня 1994 г. «О местных органах государственной власти в Республике Саха (Якутия)» в части образования местных представительных и исполнительных органов государственной власти в городах улусного подчинения, наслегах, поселках и селах[95], данные положения были сохранены в двух его последующих редакциях от 21 октября 1997 г. и от 15 июня 2002 г. И только с принятием Конституционного закона Республики от 16 октября 2003 г. № 85-З № 149-III «О признании утратившим силу Конституционного закона Республики Саха (Якутия) «О местных органах государственной власти в Республике Саха (Якутия)» они были исключены из текста закона. Этим же постановлением Конституционного Суда Республики Саха (Якутия) противоречащими республиканской Конституции был признан ряд положений Закона Республики Саха (Якутия) от 22 сентября 1994 г. «О выборах депутатов местных представительных органов государственной власти и глав местных администраций». Однако и они были воспроизведены в последующей редакции данного закона от 26 ноября 1997 г.

Данные нюансы не умаляют общей положительной роли конституционных (уставных) судов субъектов РФ в защите избирательных прав и совершенствовании регионального избирательного законодательства. Своевременность изменений регионального избирательного законодательства во многом обусловлена также множеством других причин объективного и субъективного характера. Эффективность деятельности органов конституционного (уставного) правосудия в субъектах РФ не должна связываться только со скоростью устранения выявленных в ходе конституционного (уставного) судопроизводства нарушений, она носит многоаспектный характер. Несмотря на отсутствие единых критериев эффективности правосудия авторы, разрабатывающие отдельные аспекты эффективности уголовного, гражданского, арбитражного правосудия, под эффективным правосудием понимают такое правосудие, которое способствует достижению заранее поставленной цели (цели судебной защиты, задач правосудия)[96] [97] [98]. Между тем еще в советской юридической литературе справедливо подчеркивалось, что рассмотрение вопросов эффективности правосудия только посредством выявления достижения поставленной цели, выступает лишь одним, хотя и наиболее ярким показателем эффективности правосудия, в таком случае речь идет о понимании эффективности правосудия в узком смысле . В широком смысле эффективность правосудия ассоциируется с оптимальностью и помимо критерия результативности включает критерии полезности и экономичности . При использовании такого подхода систему не просто оценивают с точки зрения достижения (недостижения, достижения не в полном объеме) предполагаемого результата, но и предлагают варианты ее оптимизации по самым разнообразным критериям. Следует присоединиться к точке зрения В.С. Анохина, полагающего, что эффективность правосудия зависит от того, насколько точно и реально определяются в законе его задачи и цели, и достаточно ли процессуальных и иных средств (гарантий) для их достижения[99]. Этот автор также отмечает, что эффективность правосудия можно изучать как применительно к деятельности определенного судьи или суда, так и применительно к рассмотрению судами отдельных категорий дел[100]. Как отмечалось выше, в сфере электоральных правоотношений конституционными (уставными) судами субъектов РФ в основном реализуются четыре базовых полномочия (абстрактный нормоконтроль, конкретный нормоконтроль, толкование конституции (устава) субъекта РФ, разрешение споров о компетенции). В этой связи оценивать эффективность конституционного (уставного) правосудия в исследуемой области общественных отношений наиболее оптимальным видится с позиции эффективности реализации каждого из таких полномочий. По этой причине во второй главе диссертационного исследования систематизация правовых позиций по вопросам избирательного права и процесса произведена в зависимости от того, в рамках какого из полномочий органа конституционного (уставного) правосудия была выработана каждая из них.

Средством реализации полномочий конституционных (уставных) судов субъектов РФ выступает специфичная процессуальная форма - конституционное судопроизводство, которое реализуется путем принятия решений конституционных (уставных) судов субъектов РФ. Стоит отметить, что термин «решение» конституционного (уставного) суда субъекта РФ в науке конституционного права, как правило, применяется, когда речь идет об итоговых решениях указанных органов. При этом итоговые решения являются хотя и наиболее привлекательным с точки зрения научного познания, но далеко не единственным видом актов конституционных (уставных) судов субъектов РФ[101]. Главным отличием итоговых решений выступает их содержательная составляющая. В итоговом решении поставленный вопрос всегда разрешается по существу. В рамках реализации полномочий конституционных (уставных) судов субъектов РФ в сфере избирательного права и процесса в итоговом решении может указываться на соответствие или несоответствие конституции (уставу) субъекта РФ правового акта, производиться толкование норм конституции (устава)

субъекта РФ либо разрешаться спор о компетенции. Кроме этого, итоговые решения содержат правовые позиции органа конституционного (уставного) правосудия субъекта РФ, что обусловливает еще больший интерес к таким решениям.

Законодательная дефиниция правовой позиции конституционного (уставного) суда субъекта РФ в настоящий момент отсутствует. Большая часть региональных законов, регулирующих порядок организации и деятельности конституционных (уставных) судов субъектов РФ, обнаруживает в своем содержании лишь норму, согласно которой решение конституционного (уставного) суда субъекта РФ выражает свободную от политических пристрастий правовую позицию судей, соответствующую Конституции Российской Федерации и конституции (уставу) субъекта РФ.

Стоит отметить, что подобные законодательные решения поддерживаются и

102

некоторыми учеными .

Нам же более убедительной представляется позиция авторов, отмечающих, что, несмотря на свою близость, эти понятия не совпадают, поскольку правовая позиция суда непосредственно связана с его итоговым решением, а правовая позиция судей находится в сфере его профессионального правосознания, выступает элементом независимости судей как носителей судебной власти, и непосредственного отношения к проблемам решений органов конституционной юстиции не имеет[102] [103]. Только в Законе «О Конституционном Суде Республики Карелия»[104] понимание категории правовой позиции конституционного суда республики не смешивается с категорией правовой позиции его судей. Так, в статье 71 указанного закона содержится дефиниция решения Конституционного Суда Республики Карелия, согласно которой это принимаемый в заседании

Конституционного Суда Республики Карелия акт, выражающий правовую позицию Конституционного Суда или констатирующий в соответствии с настоящим Законом определенные обстоятельства.

Кроме Карелии, законодатели только двух субъектов Федерации не связывают категорию правовой позиции конституционного (уставного) суда субъекта РФ с позицией его судей (Свердловская область и Республика Башкортостан). В Законе «Об Уставном Суде Свердловской области»[105] категория правовой позиции используется дважды при формулировании оснований пересмотра решений Уставного Суда. Согласно пп. 3 и 3 статьи 86-3 указанного закона, решение Уставного Суда Свердловской области пересматривается Уставным Судом в случаях, если правовые позиции, изложенные в решении Уставного Суда, не соответствуют правовым позициям, содержащимся в других принятых им решениях, а также если выводы, содержащиеся в резолютивной части решения Уставного Суда, не соответствуют правовым позициям, изложенным в его мотивировочной части. В Законе «О Конституционном Суде Республики Башкортостан»[106] основания пересмотра решения Конституционного Суда Республики с изменением правовой позиции суда не связываются. Однако, согласно п. 2 статьи 87 указанного закона, в случае, если разъяснение правовой позиции Конституционного Суда Республики Башкортостан было дано не в соответствии с действительным содержанием итогового решения, может быть пересмотрено определение о разъяснении такого решения. Данная норма продублирована в п. 3 § 53 Регламента Конституционного Суда Республики Башкортостан[107].

Многие авторы, занимающиеся исследованием вопросов конституционной юстиции в субъектах РФ, предлагают свои определения правовой позиции. Так, Т.И. Геворкян под правовыми позициями конституционных (уставных) судов субъектов РФ понимает правовые выводы суда, являющиеся результатом интерпретации судом конституционных (уставных) норм субъектов РФ, истолкования им конституционного (уставного) смысла положений действующих законов субъектов РФ, других нормативных актов, применения им федерального законодательства, которые служат правовым основанием итогового решения конституционного (уставного) суда субъекта РФ . Схожее определение дает Д.С. Кутишенко, по мнению которого правовую позицию конституционного (уставного) суда субъекта РФ следует определить как правовой вывод, являющийся результатом толкования судом конституции (устава), Конституции Российской Федерации и выявления конституционного смысла иных нормативных правовых актов, который служит юридическим основанием итоговых решений, имеет преюдициальное значение, а также обладает общеобязательностью, за исключением выводов, касающихся толкования Конституции Российской Федерации, на территории соответствующего субъекта РФ, устойчивостью и связанностью с правовыми позициями Конституционного Суда Российской Федерации[108] [109]. Одно из самых лаконичных определений дает Ю.В. Гаврюсов, который относит к правовым позициям конституционных (уставных) судов субъектов РФ правовую доктрину или доктринальное толкование, исходящее от юристов теоретическое разъяснение правовых норм[110]. Анализируя существующие предложения в понимании этой категории, Н.А. Власенко и А.В. Гринева говорят о том, что «в самом широком смысле под правовой позицией следует понимать правовую идею, основанную на правовых мотивах юридического

решения фактической ситуации (не обязательно только правоприменительной)ш.

Формулирование подобных определений требует тщательного изучения свойств правовых позиций конституционных (уставных) судов субъектов РФ, которые во многом отличны от свойств итоговых решений и являются малоизученным феноменом конституционно-правовой науки. Если в отношении итоговых решений в литературе традиционно выделяются несколько базовых свойств: общеобязательность, окончательность, формальная определенность, непреодолимость юридической силы и непосредственность действия[111] [112], то в отношении свойств правовых позиций утверждать то же самое было бы неверным.

Единственное свойство, которое одновременно присуще и итоговым решениям, и правовым позициям конституционных (уставных) судов субъектов РФ, - это общеобязательность. Общеобязательность итоговых решений предполагает, что соответствующие решения могут непосредственно порождать определенные правовые последствия на территории конкретного субъекта РФ. Для правовых позиций это свойство очевидно следует из того, что они содержатся в решении конституционного (уставного) суда субъекта РФ, в котором, независимо от категории рассматриваемого дела, происходит обязательное на территории субъекта РФ толкование норм конституции (устава) субъекта РФ.

Свойство окончательности решений конституционных (уставных) судов субъектов РФ закреплено во многих законах, регулирующих вопросы организации и деятельности конституционных (уставных) судов субъектов РФ, и заключается в том, что решение органа конституционного (уставного) правосудия субъекта РФ, принятое в пределах его компетенции, может быть пересмотрено только самим судом, при условии закрепления подобной процедуры законом субъекта РФ. Тогда как в отношении правовых позиций

111

аналогичного правила не установлено. Более того, возможность пересмотра собственной правовой позиции самим конституционным (уставным) судом субъекта РФ нередко активно используется. Как показал анализ практики этих судов, выработанной по вопросам избирательного права и процесса, сообразно процессу развития электоральных отношений в субъектах Федерации, изменения претерпевали и правовые позиции конституционных (уставных) судов субъектов РФ. При этом изменение правовой позиции суда вовсе не означает утраты юридической силы его решения.

Формальная определенность решения конституционного (уставного) суда субъекта РФ заранее предопределена предусмотренной законом формой акта, используемой для того или иного решения. Итоговые решения органов конституционной (уставной) юстиции субъектов РФ могут быть облечены в форму постановления или определения[113]. Тогда как правовая позиция заключена в тексте таких постановлений или определений и вычленить ее иногда крайне сложно. Правовые позиции могут содержаться как в мотивировочной, так и резолютивной частях итогового решения конституционного (уставного) суда субъекта РФ. Кроме этого, в решения конституционных (уставных) судов субъектов РФ нередко включается не одна, а несколько последовательно проводимых правовых позиций[114]. Отсутствие легального понимания правовой позиции конституционного (уставного) суда субъекта РФ, оперирование специальной научной терминологией в тексте итоговых решений конституционных (уставных) судов субъектов РФ делают использование правовых позиций доступным только для узкого круга исследователей системы конституционной юстиции. Правовые позиции не фиксируют определенную модель поведения для конкретных субъектов общественных отношений, индивидуализированных с помощью родовых, видовых либо социально-ролевых признаков. Их конечное назначение состоит в том, чтобы избрать эффективные критерии для оценки нормы права на предмет ее соответствия (несоответствия) конституции (уставу) субъекта РФ, поскольку сформулированные при этом суждения, выводы, принципы и идеи не представляют собой модели поведения для субъектов конкретных общественных отношений и адресованы не им, а субъектам правотворчества и правоприменения, обязанным руководствоваться указанными правовыми позициями в своей деятельности[115].

Невозможность применения свойства формальной определенности правовых позиций неразрывно связана с двумя другими их важнейшими свойствами - непосредственностью действия и непреодолимостью юридической силы. Определить, какой фрагмент итогового решения является правовой позицией, а значит, непосредственно действующим и непреодолимым, а какой нет, непросто. Порой только сам конституционный (уставной) суд субъекта РФ может установить, что в тексте решения правовая позиция, а что - нет[116] [117].

Выделив наиболее часто обозначаемые в науке черты правовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации, Т.И. Геворкян предпринимает попытку на их основе сформулировать основные черты правовых позиций конституционных (уставных) судов субъектов РФ:

1) правовые позиции конституционных (уставных) судов субъектов РФ имеют свои пределы и ограничиваются предметами ведения субъектов РФ и

117

компетенцией данных судов ;

2) правовые позиции конституционных (уставных) судов субъектов РФ - это выводы общего характера, ставшие результатом интерпретации судом конституционных (уставных) норм, положений законов и других нормативных актов[118].

Д.С. Кутишенко, отмечая, что признаки правовых позиций конституционных (уставных) судов субъектов РФ во многом схожи с признаками правовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации, указывает на такой их признак как связанность с правовыми позициями Конституционного Суда Российской Федерации и констатирует, что правовые позиции конституционных (уставных) судов субъектов РФ носят подконституционный, нормативно-интерпретационный характер, являются общеобязательными на территории соответствующего субъекта РФ, а также обладают признаком устойчивости[119].

Признавая значимость перечисленных признаков для характеристики правовых позиций конституционных (уставных) судов субъектов РФ в целом, необходимо констатировать, что для правовых позиций, выработанных по вопросам избирательного права и процесса, наряду с общими для всех правовых позиций конституционных (уставных) судов субъектов РФ, характерны следующие специфические черты:

1) наполняя конкретным содержанием часто абстрактные нормы конституций (уставов) субъектов РФ, правовые позиции по вопросам избирательного права и процесса способствуют достижению определенности в деятельности выборных органов, обеспечению принципа преемственности власти[120], правильному уяснению смысла конституционных (уставных) норм и норм иных региональных правовых актов, регулирующих избирательные правоотношения[121];

2) способствуют устранению внутрисистемных и логических противоречий в содержании правовых норм. Данное свойство применительно к правовым позициям Конституционного Суда Российской Федерации, наряду с иными свойствами выделяет С. П. Маврин . Однако оно вполне может быть применимо при характеристике основных признаков правовых позиций конституционных (уставных) судов субъектов РФ именно по вопросам избирательного права и процесса. Для избирательного законодательства любого уровня свойственно наличие большого числа сложных по своему построению норм, содержащих массу отсылок, не всегда точных выверенных формулировок и т.д. Органы конституционного (уставного) правосудия субъектов РФ, несмотря на то, что они принимают решения только по предмету, указанному в обращении, и лишь в отношении той части акта, конституционность (уставность) которой подвергается сомнению в обращении, не связаны основаниями и доводами, изложенными в обращении. Поэтому в процессе рассмотрения конкретного дела и выработки своих правовых позиций указанные органы, как правило, не замыкаются на исследовании каких-либо отдельных норм конституции (устава) и правовых актов субъекта РФ, а проводят комплексный анализ места и роли этих норм в правовой системе региона с учетом сложившейся практики их применения. Это, в свою очередь, способствует выявлению и устранению внутрисистемных и логических противоречий в содержании

123

правовых норм ; [122] [123]

3) обеспечивают динамику развития избирательного законодательства субъектов РФ, что особенно важно в условиях изменчивости федерального законодательства. Многие правовые позиции конституционных (уставных) судов субъектов РФ по вопросам избирательного права и процесса обладают таким важным качеством, как самосовершенствование. Оно заключается в том, что с развитием избирательных правоотношений в регионе, федерального избирательного законодательства, правовые позиции, выработанные в более поздних решениях конституционных (уставных) судов субъектов РФ, подлежат конкретизации, а иногда и некоторому изменению с

124

учетом произошедших преобразований избирательной системы ;

4) защищают не только нормы конституций (уставов) субъектов РФ, закрепляющие гарантии реализации избирательных прав граждан, регулирующие порядок организации проведения выборов на территории субъекта РФ, но и федеральные принципы регулирования выборов. Данный факт обусловлен, в первую очередь, двумя обстоятельствами. Во-первых, наличием в тексте конституций (уставов) субъектов РФ большого количества норм, дублирующих нормы федерального избирательного законодательства. Во-вторых, положениями абз. 5 ст. 79 закона о Конституционном Суде РФ, согласно которым позиция Конституционного Суда Российской Федерации относительно того, соответствует ли Конституции Российской Федерации смысл нормативного правового акта или его отдельного положения, придаваемый им правоприменительной практикой, выраженная в постановлении Конституционного Суда Российской Федерации, подлежит учету правоприменительными органами с момента вступления в силу соответствующего постановления Конституционного Суда Российской Федерации ; [124] [125]

5) способствуют имплементации международных избирательных стандартов в национальное избирательное законодательство[126]. Российская избирательная система переживает сегодня бурное развитие. В ситуации, когда собственный опыт правового регулирования избирательных механизмов не насчитывает и двух десятков лет, обращение к международным источникам крайне необходимо.

В этой связи под правовой позицией конституционного (уставного) суда субъекта РФ по вопросам избирательного права и избирательного процесса предлагается понимать правовые выводы конституционного (уставного) суда субъекта РФ, являющиеся результатом интерпретации норм конституции (устава) субъекта РФ в их системной взаимосвязи с нормами избирательного законодательства, произведенной в целях достижения определенности в деятельности выборных органов, обеспечения принципа преемственности власти, динамики развития избирательного законодательства субъектов РФ в соответствии с правилами конституций (уставов) субъектов РФ, федеральными принципами регулирования выборов, а также международными избирательными стандартами.

Предложенная дефиниция отражает основные функции органов регионального конституционного (уставного) правосудия в сфере обеспечения избирательных прав. Вместе с тем для успешной реализации, практической ценности этих функций необходимо согласованное развитие федерального и регионального законодательства, регулирующего полномочия конституционных (уставных) судов субъектов РФ.

1.3.

<< | >>
Источник: Иванова Елена Леонидовна. ОБЕСПЕЧЕНИЕ ИЗБИРАТЕЛЬНЫХ ПРАВ КОНСТИТУЦИОННЫМИ (УСТАВНЫМИ) СУДАМИ СУБЪЕКТОВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Тюмень - 2014. 2014

Скачать оригинал источника

Еще по теме Полномочия конституционных (уставных) судов субъектов Российской Федерации по разрешению избирательных споров и совершенствованию избирательного законодательства субъектов Российской Федерации и средства их реализации:

  1. § 2. Особенности предмета проверки суда надзорной инстанции.
  2. 3.3. Организация деятельности избирательных комиссий їо обесїечению законности в избирательном їроцессе
  3. Организация деятельности избирательных комиссий по обеспечению законности в избирательном процессе
  4. Содействие органов внутренних дел избирательным комиссиям в обеспечении законности при организации и проведении выборов
  5. Раздел III Теория и общие вопросы института выборов и избирательного права, конституционное право Российской Федерации. Учебники, учебные, учебно-методические пособия, словари
  6. Раздел V Правовые аспекты избирательного процесса
  7. Раздел XIII Муниципальное избирательное право и процесс
  8. §1. Избирательные споры
  9. Глава IV. ЦЕЛИ, ПРИОРИТЕТЫ И СРЕДСТВА СОВРЕМЕННОЙ РОССИЙСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИОННОЙ ФОРМЫ РЕАЛИЗАЦИИ ПРАВОВОЙ ПОЛИТИКИ
  10. ОГЛАВЛЕНИЕ
  11. ВВЕДЕНИЕ
  12. Конституционные (уставные) суды субъектов Российской Федерации в системе средств защиты избирательных прав
  13. Полномочия конституционных (уставных) судов субъектов Российской Федерации по разрешению избирательных споров и совершенствованию избирательного законодательства субъектов Российской Федерации и средства их реализации
  14. 1. Особенности реализации федерального законодательства о предвыборной агитации.
  15. § 2. Особенности публично-правового статуса Центрального банка Российской Федерации и его роль в финансовой деятельности государства
  16. § 3.2 Новые технологии голосования и проблемы защиты избирательных прав граждан Российской Федерации при разрешении судебных споров
  17. 2.2 Противоречия между федеральным избирательным законодательством и избирательным правом субъектов Российской Федерации
  18. Юридические гарантии охраны (защиты) избирательных прав и обязанностей личности.
  19. § 1. Понятие и причины коллизий законодательной компетенции в Российской Федерации
  20. § 3. Коллективные субъекты юридической ответственности
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -