Понятие и природа гражданско-правовых средств охраны интереса должника в договорном обязательстве

Как уже указывалось ранее, наиболее распространенным в теории права является понимание механизма правового регулирования как взятой в единстве системы правовых средств, при помощи которой обеспечивается результативное правовое воздействие на общественные отношения[95].

Поэтому всякое комплексное исследование вопросов правового регулирования тех или иных общественных отношений с неизбежностью обращается к проблеме понимания правовых средств.

К изучению феномена правовых средств обращались многие известные ученые-правоведы (С.С. Алексеев, А.В. Малько, Б.И. Пугинский, В.А. Сапун, Р.О. Халфина и др.). Однако единого понимания природы данного явления в настоящий момент не существует.

Несмотря на частое употребление термина «правовые средства», в юридической литературе попытки комплексного теоретического обоснования данного феномена начали предприниматься сравнительно недавно. Первой крупной теоретической работой стало исследование Б.И. Пугинского, который в отсутствие общей теории правовых средств предпринял попытку обоснования общих положений о природе и функциональной специфике гражданско-правовых средств. Ученый определил правовые средства как «комплексы юридических действий лица, основанные на институциональных дозволениях гражданского законодательства и служащие достижению собственных целей лица, не противоречащих закону и интересам общества»[96].

33

34

35

103

Результаты проведенного исследования получили неоднозначную оценку со стороны правоведов. В целом исследователи высоко оценили достоинства названного подхода, однако некоторые положения предложенной автором теории были подвергнуты серьезной критике[97] [98] [99]. В частности, встретила возражения со стороны ученых попытка определения правовых средств через явления ненормативного характера. Так, С.С. Алексеев отметил, что «попытки свести правовые средства только к определенному кругу правовых явлений, притом таких, которые во многом носят "ненормативный" характер, вряд ли могут увенчаться успехом. И не только потому, что такой подход касается в основном

107

частного права, но и потому, что затруднена их оценка в качестве правовых» .

Сам С.С. Алексеев называл правовые средства субстанциональными институциональными явлениями правовой действительности, воплощающими регулятивную силу права, его энергию, которым принадлежит роль ее активных центров . При этом он полагал, что «правовые средства не образуют каких-то особых, принципиально отличающихся от традиционных, зафиксированных догмой права, в общепринятом понятийном аппарате явлений правовой действительности. Это весь арсенал, весь спектр правовых феноменов различных уровней с той лишь особенностью, что они вычленяются и рассматриваются с позиций их функционального предназначения, тех черт, которые характеризуют их как инструменты правового регулирования»[100]. Однако такое широкое понимание правовых средств породило сомнения в необходимости самого понятия правового средства из-за его излишества, бесполезности[101].

Другие авторы, критикуя деятельностный подход Б.И. Пугинского, высказывали возражения против понимания гражданско-правовых средств как

комплекса действий[102].

Как отмечает С.А. Карелина, «вряд ли действия (или деяния) следует рассматривать в качестве средств. Средства - это инструменты, с помощью которых, используя которые в процессе деятельности, тот или иной субъект достигает цели и результата, но не сама деятельность»[103] [104].

Б.И. Минц считал правовые средства не действиями, а способами и приемами действий, выработанными юридической практикой и выражающими оптимальные варианты поведения субъектов отношений на стадии осуществления права . Однако такой подход представляется нам весьма спорным, поскольку не учитывает терминологических различий понятий «способ» и «средство». Способом в данном аспекте является совокупность приемов, с помощью которых достигается необходимый правовой результат, средствами выступают орудия (инструменты) воздействия, приводящие в действие установленные законодательством меры (способы) достижения такого результата.

В развитие представлений о правовых средствах, учитывая сложившуюся дискуссию по поводу деятельностного подхода, в теории права сформировалась так называемая инструментальная теория правовых средств, в силу которой правовые средства понимаются учеными как различные правовые инструменты, необходимые для решения конкретных юридических задач[105]. Одной из попыток внедрения инструментальной теории права следует признать работу В.А. Сапуна, понимающего правовые средства как «такие институционные образования (установления, формы) правовой действительности, которые в своем реальном функционировании, использовании в процессе специальной правовой деятельности приводят к достижению определенного результата в решении социально-экономических, политических, нравственных и иных задач и проблем, стоящих перед обществом и государством на современном этапе»[106].

Выводы автора инструментального подхода к пониманию правовых средств также подверглись критике. Как отмечает С.Ю. Филиппова, названное «его исследование не включает как раз основные черты инструментализма, которые и позволяют квалифицировать его как иной подход к пониманию правовых явлений. Как видно, здесь отсутствует связь инструментализма с деятельностью людей, право снова воспринимается ученым только как некая объективно данная система. Утраченная увязка с человеческой деятельностью выхолащивает весь эвристический потенциал этого подхода»[107].

Существует и компромиссный подход. Так, Ю.Б. Батурина, считая правовое средство деятельностно-институциональным образованием, отмечает, что деятельностным правовое средство делает его инструментальная природа, так как это средство служит определенным инструментом, которым пользуются субъекты для осуществления юридической деятельности[108] [109].

По мнению А.В. Малько, «правовые средства - это правовые явления, выражающиеся в инструментах (установлениях) и деяниях (технологии), с помощью которых удовлетворяются интересы субъектов права, обеспечивается достижение социально полезных целей» .

В качестве критики названного подхода в литературе отмечена ошибочность объединения в одном определении понятий правовых средств догматической (правовые средства воплощены в нормах права) и социологической юриспруденции (правовые средства воплощены в деятельности субъектов права)[110].

Признавая справедливость данного замечания, следует отметить, что и догматический (позитивистский), и инструментальный (социологический) подходы в отдельности могут быть применимы к раскрытию феномена правовых средств охраны интереса. При этом в зависимости от выбранного подхода правовые явления, именуемые правовыми средствами, будут существенно различаться.

Как отмечалось нами ранее, правовая охрана интереса может пониматься в статическом и динамическом состоянии. Правовая охрана интереса в статическом состоянии обеспечивается воздействием актов-регуляторов, закрепляющих как сами интересы субъекта (законные интересы), так и его субъективные права и юридические обязанности, а также устанавливающих гарантии их реализации и защиты. В этом аспекте правовыми средствами будут сами нормы права и ненормативные регуляторы.

Динамическое состояние правовой охраны обнаруживается в правоохранительной деятельности государственных органов и иных субъектов, направленной на создание условий реализации интереса, пресечение нарушений и устранение последствий от нарушения. Правовыми средствами такой деятельности не могут быть законы или нормативно-правовые акты, ими являются инструменты, закрепленные в соответствующих правовых нормах. То есть в этом аспекте справедливо предложенное Н.А. Бариновым понимание правовых средств как юридических возможностей, заложенных в нормах гражданского права и его отдельных институтах, используемых в процессе их реализации в целях обеспечения имущественных и неимущественных потребностей граждан и организаций .

Таким образом, необходимо поддержать позицию ученых, признающих, что

121

«правовые средства» - собирательное понятие . При этом следует согласиться с [111] [112] целесообразностью выделения различных уровней правовых средств в

122

зависимости от значения, в котором раскрывается данное понятие .

Так, применительно к целям настоящего исследования правовые средства охраны интереса сторон договорного обязательства можно подразделить на несколько уровней.

Правовые средства первого уровня опосредуют правовую охрану интереса в ее статическом состоянии и часто именуются в юридической литературе явлениями-регуляторами . С помощью указанных средств обеспечивается регулятивное воздействие права на участников хозяйственного оборота. К ним исследователи обычно относят правовые средства, образующие «вещество» права, не относящиеся к правовой деятельности. Поэтому данные правовые средства целесообразно именовать регулятивными. Указанные правовые средства, как верно указывает В.Л. Слесарев, обеспечивают признание экономических

~ 124

интересов граждан и организаций .

С.С. Алексеев, исходя из структуры правовой действительности, выделял две группы таких явлений:

1) явления-регуляторы, образующие основу и механизм регулирования (нормы, правоположения практики, индивидуальные предписания, права и обязанности);

2) явления правовой формы - нормативные и индивидуальные акты.

В.А. Сапун, подразделяя все правовые явления на три группы, включает указанные правовые средства в первую группу в качестве узловых пунктов права, первичных центров правовой действительности, вокруг которых группируются иные правовые явления: нормы права, правоотношения, правоспособность, [113] [114] [115] правомочия и компетенция, субъективные права и обязанности, договоры, юридическая ответственность и меры защиты и др.[116].

Наиболее подходящей для отнесения к правовым средствам первого уровня нам представляется группа средств, предложенных О.М. Родионовой, включающих нормы права, а также ненормативные регуляторы, закрепленные в юридических актах[117].

В первую очередь к первой группе правовых средств охраны интереса должника относятся нормы гражданского права.

Следует отметить, что в юриспруденции преобладает понимание нормы права как первоначального структурного элемента системы права. Отличиями правовых норм от иных социальных норм является то, что исходят нормы права от государства и охраняются им, имеют формальную определенность и общеобязательный характер. При этом в юридической литературе норма гражданского права часто именуется правилом поведения.

В обязательственном праве классическим примером нормы как правила поведения можно назвать п. 1 ст. 307 ГК РФ: «в силу обязательства одно лицо (должник) обязано совершить в пользу другого лица (кредитора) определенное действие, как то: передать имущество, выполнить работу, оказать услугу, внести вклад в совместную деятельность, уплатить деньги и т. п., либо воздержаться от определенного действия, а кредитор имеет право требовать от должника исполнения его обязанности».

Среди норм-правил, обеспечивающих охрану интереса должника в обязательственном отношении, можно назвать, в частности, п. 2 ст. 308.1 и ст. 308.2 ГК РФ, предписывающие кредитору совершение конкретных действий при выборе должником альтернативного и факультативного обязательства; п. 1 ст. 313 ГК РФ, обязывающий кредитора принять исполнение от третьего лица, и др.

Особый интерес представляют правила п. 2 ст. 312 ГК РФ, введенные Федеральным законом от 08.03.2015 № 42-ФЗ, содержащие предписания о необходимости подтверждения полномочий представителя кредитора при получении им исполнения. В силу данной нормы должник не только наделяется правом требовать подтверждения полномочий представителя кредитора, действующего на основании доверенности или иного документа, совершенного в простой письменной форме, но и может отказаться от исполнения своих обязательств до предъявления представителем кредитора нотариально заверенной доверенности, до подтверждения полномочий представителя иными предусмотренными в законе способами. В частности, такими способами могут быть передача кредитором должнику простой письменной доверенности лично; указание в договоре лиц, имеющих право действовать от имени кредитора.

Такое правило, весьма своевременное и оправданное в условиях общей тенденции к упрощению режима представительства, в некоторых случаях может вызвать затруднения при определении полномочий представителя или породить сомнения в подлинности документов.

Некоторые авторы отмечают в качестве недостатков такого нововведения возможное увеличение расходов при использовании института представительства юридическими лицами, поскольку, совершая незначительные по цене сделки, последние вынуждены прибегать к услугам курьерских служб или перевозчиков, наделение которых нотариально удостоверенными полномочиями является не только затруднительным, но и затратным . Это правило, напротив, способствует укреплению договорной дисциплины, и хотя закрепление в тексте договоров или приложениях к нему полномочных представителей сторон по сделке потребует повышенного внимания от контрагентов, однако это обеспечит большую степень защищенности интересов должника в обязательстве. [118]

Существуют и иные нормы, формально не содержащие указания на все необходимые элементы деятельности (поведения) субъектов. К ним относятся так называемые специализированные нормы, в том числе нормы-принципы, нормы- презумпции.

Специализированные нормы обладают некоторыми особенностями. В большинстве случаев они не содержат правил поведения в виде обязанностей, дозволений или запретов. При этом они выполняют особые функции: нормы- принципы формируют исходные начала отраслевого регулирования; нормы- презумпции восполняют общественные отношения нормативной моделью недостающего правового явления. Структура таких норм нетипична, что затрудняет выделение в них традиционных элементов (гипотезы, диспозиции, санкции). Такие нормы действуют в единстве и системной связи с нормами- правилами, детализируясь и реализуясь через них.

В обязательственном праве нормы-принципы представлены в п. 3 ст. 307 ГК РФ, введенной в действие Федеральным законом от 08.03.2015 № 42-ФЗ, закрепившей общую обязанность сторон обязательства действовать добросовестно при его исполнении и после его прекращения. Данная обязанность обеспечивает реализацию отраслевого принципа добросовестности, отраженного в п. 3 и 4 ст. 1 ГК РФ, в силу которого никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения. В случае установления недобросовестного поведения стороны обязательства (включая кредитора) ей может быть отказано в защите своего права полностью или частично . Вместе с тем исследуемая норма помимо принципа добросовестности закрепляет также принципы необходимости учета прав и законных интересов сторон обязательства; необходимости взаимного оказания содействия для достижения целей обязательства; необходимости предоставления информации друг другу.

ГК РФ также содержит нормы-принципы, касающиеся исполнения обязательств. Это, в частности, норма-принцип надлежащего исполнения [119] обязательств (ст. 309), а также нормы-принципы о недопустимости одностороннего отказа от исполнения обязательства (ст. 310), сроке (ст. 314), месте (ст. 316), валюте (ст. 317) исполнения обязательств.

Названные нормы-принципы распространены в равной степени на всех участников обязательства. Так, ст. 309 ГК РФ закрепляет положение о том, что всякие обязательства должны исполняться надлежащим образом в соответствии с их условиями и требованиями нормативно-правовых актов либо в соответствии с обычаями или иными обычно предъявляемыми требованиями. Данное положение справедливо для всех сторон обязательственного правоотношения, поэтому кредитор не может по своему усмотрению изменять условия обязательства. При этом согласно правовой позиции, изложенной в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 24.03.2016 № 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств» , кредитор не вправе требовать от должника по суду исполнения обязательства в натуре в случае объективной невозможности осуществления такого исполнения, в частности при правомерном принятии акта органа государственной власти или органа местного самоуправления, которому будет противоречить такое исполнение обязательства, либо при гибели индивидуально-определенной вещи, которую должник был обязан передать кредитору. В этих случаях должник обязан возместить кредитору убытки, причиненные неисполнением обязательства, если отсутствуют основания для прекращения обязательства, например, предусмотренные п. 1 ст. 416 и п. 1 ст. 417 ГК РФ.

Закрепляя в ст. 310 ГК РФ правило о недопустимости одностороннего отказа от исполнения обязательства, закон не называет субъекта обязательства, которому данное требование адресовано. Как отмечает С.Ю. Филиппова, для должника отказ от исполнения обязательства означает заявление об отсутствии намерения совершать установленные обязательством действия, а для кредитора - заявление об отсутствии намерения принимать предложенное должником [120]

130

надлежащее исполнение обязательства . Такой отказ со стороны должника может быть обусловлен различными обстоятельствами: как противоправным поведением кредитора, к примеру, при существенном нарушении договора (ст. 450 ГК РФ), отказе кредитора от принятия исполнения (п. 3 ст. 484 ГК РФ), так и в связи с изменением имущественного положения самого должника, в частности при отказе от исполнения договора дарения (п. 1 ст. 577 ГК РФ), либо может вообще не зависеть от возможности или невозможности исполнения обязательства или поведения контрагента, например, при отказе от договора подряда (ст. 717 ГК РФ) или договора возмездного оказания услуг (ст. 782 ГК РФ). Устанавливая правила определения срока исполнения обязательства в ст. 314 ГК РФ, в случае, когда его условия не предусматривают срока исполнения, законодатель предоставляет должнику возможность требовать от кредитора принятия соответствующего исполнения и т. д.

В этой связи важными нормами, направленными на охрану интересов должника, безусловно, являются правила о сроках исковой давности (гл. 12 ГК РФ), в особенности ст. 196 ГК РФ (в редакции Федерального закона от 02.11.2013 № 302-ФЗ), согласно которой общий срок исковой давности составляет три года. При этом в силу п. 2 указанной статьи, этот срок не может превышать десяти лет с момента нарушения субъективного права.

В некоторых случаях такой срок ограничивает не только возможности по защите права, но и определяет границы существования самого обязательства. В соответствии со ст. 200 ГК РФ в отношении обязательств с неопределенным сроком исполнения исковая давность начинает течь со дня предъявления кредитором требования об исполнении обязательства либо истечения срока, предоставленного должнику для соответствующего исполнения, но во всяком случае не может превышать десять лет со дня возникновения обязательства . [121] [122]

Цели легального закрепления сроков давности очевидны. Устанавливая предельные сроки для защиты нарушенных прав, законодатель стремится усилить договорную дисциплину участников гражданских правоотношений, а также обеспечить стабильность хозяйственного оборота, освобождая добросовестных должников от невостребованных кредиторами обязанностей. Поэтому ограничение временем возможностей кредитора по принудительному осуществлению своего права совершенно оправданно.

Таким образом, нормы-принципы обязательственного права обеспечивают правовую охрану интереса как кредитора, так и должника в обязательстве.

В нормах-презумпциях закрепляется юридическое значение предположений о наличии или отсутствии определенных фактов. Такие предположения вследствие вывода о высокой степени вероятности их существования при определенных обстоятельствах (условиях) порождают соответствующие правовые последствия . Поэтому в юридической науке под гражданско-правовыми презумпциями часто понимается прямо или косвенно закрепленное в гражданско - правовой норме индуктивное вероятное предположение, основанное на статистической связи презюмируемого факта с фактом действительным, касающееся обстоятельств, имеющих правовое значение, и влекущее правовые последствия путем необходимости его применения при условии, что не будет доказано наличие противоположного предположения[123] [124] [125].

Как справедливо замечает Б.А. Булаевский, роль презумпций в механизме правовой охраны интересов участников гражданских правоотношений различна. Одни презумпции направлены на признание определенного интереса, другие - на его беспрепятственную реализацию, третьи - на обеспечение интересов,

- 134

четвертые связаны с защитой интересов .

Предложенная классификация применима и к разграничению норм- презумпций, обеспечивающих правовую охрану интереса должника в обязательстве.

Основной презумпцией, направленной на признание существования интереса должника, является «презумпция существования обязательства». Б.А. Булаевский обнаруживает ее в ст. 1235 ГК Франции: «любой платеж предполагает долг; то, что было уплачено без наличия долга, подлежит обратному истребованию»; в ч. 1 ст. 361 ГК Грузии: «каждое исполнение подразумевает существование обязательства» . В российском законодательстве данная презумпция находит отражение в нормах, посвященных кондикционным обязательствам, а именно в ст. 1102 и 1103 ГК РФ, в силу которых положения о неосновательном обогащении подлежат применению к требованиям одной стороны в обязательстве к другой о возврате исполненного в связи с этим обязательством. Такое возможно в том числе в случаях излишней уплаты должником при исполнении обязательства[126] [127] [128], необоснованного удержания кредитором суммы большей, чем предусмотрена условиями обязательства , и т. п.

К презумпциям, приоритетно направленным на реализацию интересов должника в обязательстве, следует отнести основное назначение презумпции добросовестности участников гражданских правоотношений, закрепленной в п. 5 ст. 10 ГК РФ, в силу которой добросовестность и разумность поведения субъектов предполагается.

В числе норм-презумпций по обеспечению интереса должника в обязательстве можно назвать ст. 408 ГК РФ, закрепляющую, что нахождение у должника долгового документа, выданного кредитору в удостоверение обязательства, удостоверяет, пока не доказано обратное, прекращение такого обязательства. Статья 367 ГК РФ содержит презумпцию исполнения необеспеченного обязательства должником при наличии нескольких обязательств. В ст. 380 ГК РФ закрепляется презумпция: пока не доказано иное, при наличии сомнений в отношении того, является ли сумма, уплаченная в счет платежей, причитающихся со стороны обязательства, задатком, она считается уплаченной в качестве аванса.

Презумпции, приоритетно направленные на защиту интересов должника в обязательстве, связаны с разрешением ситуаций нарушения соответствующего права или интереса должника. К нормам, закрепляющим такие презумпции, относится ст. 406 ГК РФ о просрочке кредитора, содержащая предположение о том, что кредитор отказался принять исполнение, если он не совершил действий, необходимых для исполнения должником своего обязательства.

Важная презумпция содержится в ст. 348 ГК РФ, ограничивающей возможность обращения взыскания на заложенное имущество при незначительности допущенного должником нарушения и несоразмерности нарушения стоимости заложенного имущества. Наличие указанных обстоятельств предполагается при одновременном соблюдении двух условий:

1) сумма неисполненного обязательства составляет менее чем пять процентов от размера стоимости заложенного имущества;

2) период просрочки исполнения обязательства, обеспеченного залогом, составляет менее чем три месяца.

Последняя из перечисленных норм-презумпций принята специально для обеспечения интереса должника (залогодателя) в обязательстве. Однако формулировки данной нормы об обязательном соблюдении обоих условий, используемые законодателем, фактически делают данную норму неприменимой. Поэтому представляется целесообразным исключить из данного правила указание на одновременное наличие всех условий, ограничившись их перечислением с использованием союза «или».

Большое число презумпций, обеспечивающих правовую охрану интересов должника, содержится и в специальном законодательстве, в частности в Федеральном законе от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности

(банкротстве)», Законе РФ от 07.02.1992 № 2300-1 «О защите прав потребителей», Федеральном законе от 21.12.2013 № 353-ФЗ «О потребительском кредите (займе)», Федеральном законе от 03.07.2016 № 230-ФЗ «О защите прав и законных интересов физических лиц при осуществлении деятельности по возврату просроченной задолженности и о внесении изменений в Федеральный закон "О микрофинансовой деятельности и микрофинансовых организациях"» и др. Однако указанные нормы-презумпции в основном направлены на обеспечение охраны интересов должников-граждан, являющихся слабой стороной в обязательстве, поэтому специфика их применения будет рассмотрена нами в отдельной главе.

Следует отметить, что нормы гражданского права, регламентирующие исследуемые отношения, могут обнаруживаться не только в гражданском законодательстве. Признанными в юридической науке источниками гражданского права, помимо законодательства, также являются общепризнанные принципы и нормы международного права, международные договоры, гражданско-правовые обычаи .

Общепризнанные нормы и принципы международного права носят императивный характер и содержат обязательства erga omnes, т. е. обязательства в отношении всех и каждого из членов межгосударственного сообщества . Однако хотя они объединяют нормы международного права разных уровней, в основном касаются регламентации не частноправовых, а публично-правовых отношений. Говоря о данных нормах, как правило, упоминаются принципы Устава ООН, сформулированные главным образом применительно к взаимоотношениям ООН и [129] [130] ее членов, а также к взаимоотношениям между ее членами. К ним, в частности, относятся принципы невмешательства, неприменения силы, мирного разрешения международных споров, территориальной целостности и неприкосновенности государств, равноправия и самоопределения народов, уважения прав человека, добросовестного соблюдения взятых на себя международных обязательств, сотрудничества государств. Поэтому очевидно, что выделить какой-либо специальный принцип в качестве применимого для обеспечения охраны интереса обязанной стороны в обязательстве представляется затруднительным.

Иначе обстоит дело с нормами, содержащимися в международных договорах. Существует большое количество таких соглашений, посвященных различным аспектам регулирования внешнеэкономических обязательств, которые также предусматривают специальные правила, направленные на обеспечение интереса должника в таких обязательствах. В международной торговле в качестве примера можно назвать Конвенцию ООН о договорах международной купли - продажи товаров (Вена, 1980), которая освобождает продавца от ответственности за любое несоответствие товара, если при заключении договора покупатель знал или не мог не знать о таком несоответствии (п. 3 ст. 35), закрепляет за обязанной стороной право приостановить исполнение своих обязательств (ст. 71) или расторгнуть договор (ст. 72) и др.; Гаагскую конвенцию о праве, применимом к международной купле-продаже товаров (Гаага, 1955), закрепляющую общее правило о применении к обязательству права страны - места постоянного проживания продавца при отсутствии соглашения о выборе права; Конвенцию об исковой давности в международной купле-продаже товаров (Нью-Йорк, 1974), устанавливающую четырехлетний срок исковой давности, и др. Вместе с тем, несмотря на обилие подобных международных договоров, их детальное изучение не входит в содержание настоящего исследования, поскольку касается особых обязательственных отношений - осложненных иностранным элементом.

Еще одним источником гражданского права является правовой обычай. В соответствии с п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25[131] под обычаем понимается не предусмотренное законодательством, но сложившееся, т. е. достаточно определенное в своем содержании, широко применяемое правило поведения при установлении и осуществлении гражданских прав и исполнении гражданских обязанностей. Согласно легальному определению обычая, содержащегося в ст. 5 ГК РФ, существование данного правила поведения не зависит от того, зафиксировано оно в каком-либо документе или нет. Стороны обязательства могут самостоятельно санкционировать применение обычая ссылкой на тот или иной сборник обычаев (например, применить Международные правила толкования торговых терминов «Инкотермс» или Унифицированные правила по Инкассо). Такие обычаи обязательны для сторон лишь при наличии соответствующей ссылки. В ее отсутствие правовые обычаи, подлежащие применению к отношениям сторон, определяются судом при рассмотрении спора (например, Унифицированные правила и обычаи для документарных аккредитивов UCP 600).

Помимо норм гражданского права правовыми средствами охраны (в ее статическом состоянии) интереса должника как стороны обязательственного отношения являются также ненормативные регуляторы, к числу которых в первую очередь относится договор.

Следует отметить, что в учебной литературе по гражданскому праву о договоре принято говорить в контексте сделки (юридического факта - основания возникновения обязательственных правоотношений), правоотношения (отражающего субъективные права и обязанности) и документа (формы соглашения)[132] [133]. Однако возможность раскрытия договора как регулятора общественных отношений требует более детального изучения.

Сложность в понимании договора как регулятора обусловлена его многоаспектностью. С одной стороны, всякий договор сам по себе уже является результатом правореализационной деятельности субъектов, осуществляемой в рамках правового поля. С другой стороны, правила, установленные сторонами договора, являются для них обязательными, что подчеркивает его регулятивные свойства.

В связи с данной спецификой гражданско-правовых договоров в науке гражданского права сформировалась концепция договорного регулирования. Один из авторов названной концепции, М.Ф. Казанцев, полагает, что договор необходимо рассматривать и как правовой акт142, и как источник права[134] [135] [136]. Ученый допускает существование нормативных и ненормативных гражданско-правовых договоров. Те договоры, которые рассчитаны на неоднократную реализацию (к примеру, договор поставки, предусматривающий помесячную поставку товаров в течение года и неустойку за недопоставку), признаются им нормативными правовыми актами, а те, которые не содержат нормативных условий (договор розничной купли-продажи, исполняемый в момент его совершения), являются, по

144

его мнению, ненормативными .

Нам представляется спорным вывод автора о возможности считать гражданско-правовые договоры нормативными. Данное понятие весьма широко используется в правовых исследованиях, посвященных вопросам административного права. Так, В.И. Шкатулла определяет нормативный договор как договорный акт, устанавливающий правовые нормы (правила поведения), обязательные для многочисленного и формально неопределенного круга лиц, рассчитанный на неоднократное применение, действующий независимо от того,

145

возникли или прекратились предусмотренные им конкретные правоотношения . По мнению С.Г. Еремина, в случае заключения нормативных договоров стороны, наделенные властными полномочиями, посредством создания юридической нормы определяют возникновение и содержание множества правоотношений между неограниченным кругом не участвующих в этом договоре субъектов[137] [138] [139] [140]. Схожие позиции встречаются и в трудах других исследователей . Общей их чертой является признание за субъектами нормативного договора особой компетенции и, как следствие, наличия специальных субъектов нормативных договоров, а также особое содержание, функции и последствия указанных договоров.

Поэтому, несмотря на существование в гражданско-правовых соглашениях индивидуальных установлений, обязательных для их участников, указанные установления не создают новой нормы права, а, как справедливо замечает О.В. Плюснина, обеспечивают применение правовых норм, восполняют их, а если норма носит диспозитивный характер, то конкретизируют и персонифицируют ее

148

действие .

По указанным причинам нам представляется спорной и позиция В.А. Сапуна, признающего индивидуально-правовой договор нетипичным источником права , поскольку характеристика договора как источника права может быть применима лишь к нормативным правовым договорам.

Вместе с тем регулирующее свойство гражданско-правовых договоров бесспорно. При этом, как отмечает О.М. Родионова, воля законодателя направлена на установление дозволения сторонам договора самостоятельно определить свои права и обязанности, а воля сторон договора состоит в определении последних. Стороны, используя процедурные нормы закона, осуществляют деятельность по согласованию своих воль (заключают договор), выражая ее в волеизъявлении, форма которого установлена опять-таки законом[141]. В данном случае следует говорить о том, что договор содержит не нормы права, а частноавтономные положения.

В юридической литературе отмечается, что под частной автономией, именуемой в абз. 1 п. 1 ст. 2 ГК РФ автономией воли, следует понимать предоставленную законом лицу возможность оформлять свои отношения с другими лицами через совершение волеизъявлений[142]. При этом сама реализация такой возможности протекает в строгих рамках, предписанных законом. Поскольку, как справедливо отмечено Е.А. Крашенинниковым и Ю.В. Байгушевой, дисфункционирование правовых последствий частных волеизъявлений в большинстве случаев устраняется с помощью средств государственного принуждения, государство не может допустить, чтобы частноавтономное оформление отношений противоречило целям закона[143].

Таким образом, содержащиеся в договоре частноавтономные положения имеют существенные отличия от норм права. Во-первых, они не носят общего характера, поскольку по общему правилу договор не порождает прав и обязанностей для третьих лиц (п. 3 ст. 308 ГК РФ); во-вторых, их содержание предопределяется самими нормами гражданского права, так как в силу п. 1 ст. 422 ГК РФ договор должен соответствовать обязательным для сторон правилам, установленным законом и иными правовыми актами (императивным нормам), действующими в момент его заключения.

Реализация возможностей по установлению частноавтономных положений участниками договорных отношений в дозволенных законом пределах обеспечена принципом свободы договора, являющимся ключевым для всего договорного и обязательственного права. Вместе с тем, как справедливо замечают А.Г. Карапетов и Е.М. Фетисова, в реальной практике разрешения договорных споров долгое время доминировало характерное для советского права недоверие к идее

автономии воли сторон. В отношении вопроса о квалификации норм договорного права это недоверие проявлялось в том, что продолжала применяться старая советская антирыночная методология сугубо механистического толкования норм договорного права, согласно которой все тысячи норм ГК РФ и иных законов, определяющие права и обязанности сторон договора, считаются строго императивными, кроме случаев, когда нормой прямо разрешено отступить от ее содержания . В попытке преодолеть такое недоверие Пленумом Высшего Арбитражного Суда РФ принято Постановление от 14.03.2014 № 16 «О свободе договора и ее пределах», в котором выделены критерии императивности норм, посвященных регулированию договорных отношений.

В Постановлении названы две разновидности императивных норм. Первая разновидность включает нормы, содержащие явно выраженный запрет на установление соглашением сторон условия договора, отличного от предусмотренного этой нормой правила; вторая не содержит явно выраженного запрета, но признается императивной исходя из необходимости защиты особо значимых охраняемых законом интересов (публичных интересов, интересов третьих лиц, интересов слабой стороны договора); недопущения грубого нарушения баланса интересов сторон; специфики данного вида договора, продиктованной целями законодательного регулирования. При этом даже если в норме имеется указание на возможность установления сторонами иного правила, такая диспозитивность нормы считается ограниченной вышеназванными пределами.

Таким образом, из положений названного Постановления следует важный вывод, что свобода установления сторонами частноавтономных положений может быть ограничена в связи с необходимостью обеспечения охраняемого интереса одной стороны или обеспечения баланса интересов всех сторон договора. Основная роль таких положений заключается в создании необходимых условий для реализации интереса участников договорных отношений. Об этом также [144] свидетельствует следующее разъяснение рассматриваемого Постановления - запрет на соглашение сторон об ином, содержащийся в императивной норме, должен толковаться ограничительно. Такой запрет ограничивает возможность установления сторонами условий, ущемляющих охраняемые законом интересы стороны, на защиту которой направлена императивная норма. В качестве примера в Постановлении приведена норма ч. 4 ст. 29 Федерального закона от 02.12.1990 № 395-1 «О банках и банковской деятельности», предусматривающая запрет на одностороннее изменение кредитной организацией порядка определения процентов по кредитному договору, заключенному с заемщиком-гражданином. Однако это не свидетельствует о недопустимости такого одностороннего изменения указанного порядка, вследствие которого размер процентов по кредиту

154

для заемщика уменьшается .

Существует немало примеров ограничения права на свободу договора в целях обеспечения интереса должника в обязательстве. В частности, суды признают ничтожными положения кредитных договоров, предусматривающие уплату единовременной комиссии за предоставление кредита, поскольку такие платежи предусмотрены за стандартные действия, без совершения которых банк не смог бы заключить и исполнить кредитный договор[145] [146], а также условия, предусматривающие обязанность заемщика поддерживать обороты в банке в определенном объеме, как ограничивающие право заемщика на свободу выбора контрагентов-банков[147] и др.

В литературе существует мнение, что в договоре, где всегда есть две стороны, собственные интересы каждой из сторон изначально находятся в некотором противопоставлении. Как полагает Д.И. Степанов, «интересу одной стороны договора здесь противостоит интерес другой, причем как сама необходимость заключения договора, так и его последующее исполнение направлены на удовлетворение таких противостоящих интересов: интерес каждой стороны достигается посредством заключения и последующего исполнения договора. Как только интересы сторон удовлетворяются достижением обозначенной цели, конфликт интересов исчезает сам по себе просто потому, что места договорным отношениям там больше нет» .

С приведенным мнением сложно согласиться, поскольку само существование договора (т. е. согласованной воли его контрагентов) уже свидетельствует о том, что интерес каждой из сторон, обнаруженный в процессе своей реализации, воспринят контрагентом и принят им как свой собственный интерес. Так, покупатель, имеющий намерение приобрести вещь, стремится купить ее по наименьшей цене без потери качества; продавец, желающий сбыть произведенную или приобретенную им продукцию, заинтересован в получении максимальной прибыли. В такой ситуации действительно усматривается разнонаправленность интересов каждого из указанных лиц. Однако этот конфликт будет существовать лишь до тех пор, пока стороны не найдут контрагента, предлагающего условия, подходящие для целей реализации их объективного интереса. Заключая договор, названные субъекты определяют условия будущего обязательства как единственно возможного средства удовлетворения их потребностей, а поэтому договор не порождает конфликт интересов, а выступает средством разрешения такого конфликта.

Данный вывод в первую очередь основывается на установлениях п. 2 ст. 1 ГК РФ, в силу которых граждане и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе.

Согласование воли субъектов будущего договора осуществляется в рамках особых отношений, именуемых в науке гражданского права преддоговорными. [148]

Их значение чрезвычайно велико не только для заключения договора, но и для самого обязательственного отношения, поскольку именно на этом этапе формируются условия будущего обязательства.

Как справедливо замечает В.В. Богданов, «договор как соглашение двух или более лиц не может возникнуть спонтанно. Его возникновению, как правило, предшествуют какие-либо фактические отношения, контакты и взаимодействия сторон, ... немыслимо представить себе договор, который бы явился результатом случайного совпадения воль сторон "в одной точке"» . Именно на этом этапе, по мнению автора, происходит серьезное столкновение разнонаправленных интересов и целей (нередко противоположных), преследуемых сторонами. Поэтому от развития указанных отношений всецело зависит и перспектива реализации самого объективного интереса их участников.

Важно отметить, что преддоговорные правоотношения понимаются нами как отношения, урегулированные нормами права, возникающие по поводу заключения договора. При этом отношения, складывающиеся за пределами стадии заключения договора, не могут считаться преддоговорными, несмотря на то, что по времени они могут предшествовать заключению договора. Так, например, фактическое вступление во владение вещью, в отношении которой в последующем заключен договор, порождает самостоятельное «внедоговорное» обязательство, регулируемое гл. 59 и 60 ГК РФ.

Данное обстоятельство наглядно демонстрирует отличительную особенность преддоговорных отношений, а именно их направленность на заключение будущего договора. Указанные отношения могут протекать в различных формах: ведения переговоров, рассылки писем о сотрудничестве, размещения предложений о заключении договоров и т. д. При этом гражданское законодательство регламентирует наиболее востребованные из них. В частности, ГК РФ содержит нормы, определяющие правила проведения переговоров сторонами (ст. 434.1), [149] направления оферты и акцепта на нее (ст. 435, 438), заключения договора на торгах (ст. 447-449.1), а также устанавливает правовые последствия их несоблюдения.

Поскольку данные правила касаются в первую очередь поведения участников будущего договора при формировании его условий, они в равной степени направлены на обеспечение правовой охраны интересов каждого из участников преддоговорных отношений, в том числе и должника в будущем обязательстве.

Так, закон предписывает участникам переговорного процесса действовать добросовестно при вступлении в переговоры о заключении договора, а также в ходе их проведения, не допуская участие в переговорах при заведомом отсутствии намерения достичь соглашения с контрагентом; обязывает стороны обеспечивать конфиденциальность информации, ставшей им известной в ходе преддоговорных отношений; запрещает использование переговоров в целях причинения ущерба другой стороне.

Вместе с тем, в зависимости от субъекта переговорного процесса, а также специфики заключаемого соглашения, правила, регламентирующие преддоговорные отношения, могут уточняться нормами специального законодательства. Ярким примером такого специального регулирования являются правила заключения «потребительских» договоров, закрепленные в Законе РФ «О защите прав потребителей»[150], Федеральном законе от 21.12.2013 № 353-ФЗ «О потребительском кредите (займе)»[151], которые обеспечивают защиту гражданина как наиболее экономически слабой стороны. Особым образом регламентируются преддоговорные отношения по поводу заключения государственных или муниципальных контрактов, приватизационных сделок, договоров в сфере деятельности субъектов естественных монополий и других сферах.

Однако вне зависимости от сферы применения института гражданскоправового договора неизменным остается одно - договор может существовать только при наличии согласованной воли его участников в виде соглашения.

В соответствии с положениями п. 1 ст. 432 ГК РФ считается, что договор заключен, если между сторонами достигнуто соглашение по всем его существенным условиям. Здесь важно учитывать, что, в соответствии с правовой позицией Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ, требования к существенным условиям договоров устанавливаются законодателем с целью не допустить неопределенность в правоотношениях сторон и предупредить разногласия относительно исполнения обязательств по договору. При этом суды оценивают доказательства и обстоятельства в совокупности и взаимосвязи в пользу сохранения, а не аннулирования обязательств, а также исходя из презумпции добросовестности и разумности участников гражданских правоотношений[152].

Действующее законодательство позволяет сторонам договора включать в него различные положения, позволяющие обеспечить наиболее полную и эффективную реализацию их интереса, в том числе и интереса обязанной стороны. К примеру, стороны обязательства, связанного с осуществлением всеми его сторонами предпринимательской деятельности, могут закрепить в своем соглашении право на односторонний отказ от исполнения этого обязательства (п. 2 ст. 310 ГК РФ); предусмотреть возможность его досрочного исполнения (ст. 315 ГК РФ); установить долевой характер обязательств нескольких должников (п. 2 ст. 322 ГК РФ); определить порядок исполнения обязательства путем внесения долга в депозит нотариуса (п. 1.1 ст. 327 ГК РФ).

Вне зависимости от субъектного состава обязательственного отношения стороны могут своим соглашением обусловить исполнение обязанностей совершением либо не совершением другой стороной определенных действий либо наступлением некоторых обстоятельств, в том числе полностью зависящих от воли одной из сторон обязательства (ст. 327.1 ГК РФ).

Ранее в судебной практике неоднозначно оценивалась допустимость условий обязательств, при которых наступление обязанностей полностью или частично зависело от воли одной стороны договора. Так, например, Арбитражный суд Поволжского округа отклонил доводы ответчика о том, что договор страхования заключен с отлагательным условием, а в связи с тем, что указанное отлагательное условие не наступило (автомобиль не предъявлен к осмотру в течение трех дней после оформления полиса), договор на момент наступления страхового случая не действовал. Удовлетворяя заявленные требования, суд указал, что условие должно быть обстоятельством, не зависящим от воли стороны, и относиться к будущему. При этом сторонам неизвестно, наступит соответствующее обстоятельство или нет[153]. Однако после введения нормы, предусмотренной ст. 327.1 ГК РФ, возможность оспаривания подобных условий договора устранена.

Существует еще один «регулятор», выступающий средством воздействия на участников оборота, - правоприменительная практика. Речь в первую очередь идет о разъяснениях Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ по вопросам судебной практики. Следует отметить, что природа указанных разъяснений уже длительное время является предметом острых дискуссий. Не вдаваясь в подробности споров, отметим, что основной точкой преткновения выступает проблема отнесения руководящих разъяснений к источникам права.

С одной стороны, как указывали С.Н. Братусь и А.Б. Венгеров, правоположения, выражаемые в судебной правоприменительной деятельности, обладают лишь известной степенью нормативности, т. е. определенной степенью обобщенности и обязательности. По мнению авторов, они не имеют всех необходимых структурных элементов нормы права. В частности, отсутствует механизм, обеспечивающий их безусловную реализацию, т. е. нет нигде закрепленного правила, в силу которого несоответствие решения руководящим разъяснениям пленума высших судов являлось бы безусловным основанием для их отмены[154]. С другой стороны, как отмечал В.В. Лазарев, «пленумы высших судов выступают не как правоприменяющие субъекты, осуществляющие правосудие, а как управленческий орган с определенными специфическими правотворческими функциями»[155].

Особый правовой статус Верховного Суда РФ законодательно закреплен в ст. 126 Конституции РФ, а также в ст. 2 и 5 Федерального конституционного закона от 05.02.2014 № 3-ФКЗ «О Верховном Суде Российской Федерации»[156]. Этому высшему судебному органу предоставлены полномочия по подготовке разъяснений для судов по вопросам судебной практики в целях обеспечения единообразного применения законодательства Российской Федерации. При этом, как верно указывал С.С. Алексеев, результаты такого толкования, будучи продолжением и выводом из юридических норм, имеют относительно самостоятельное значение[157]. Такое признание особой роли высших судебных инстанций позволило некоторым авторам справедливо заключить, что разъяснения пленумов высших судебных и арбитражных органов по применению законодательства могут приобретать и фактически приобретают характер дополнительного источника гражданского права[158].

В указанном аспекте следует согласиться с выводом С.С. Алексеева, включавшего правоположения практики в число правовых средств, обеспечивающих регулятивное воздействие[159]. Речь в данном случае идет не о любом разъяснении, сделанном соответствующим судом, а лишь о тех, которые дополняют действующие нормы гражданского права либо конкретизируют условия их применения и при этом обязательны для применения нижестоящими судами, т. е. содержат правоположения.

Следует отметить, что в российской правоприменительной практике имеется большое количество разъяснений, содержащих правоположения по вопросам охраны интереса должника в обязательственном отношении. Одним из наиболее значимых следует назвать Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 24.03.2016 № 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств»[160], содержащее разъяснения, призванные обеспечить реализацию интересов обязанной стороны. Так, Постановление содержит выводы о том, что кредитор не вправе требовать по суду исполнения в натуре обязательства, исполнение которого настолько связано с личностью должника, что его принудительное исполнение будет нарушать принцип уважения чести и достоинства гражданина (например, не подлежат удовлетворению требования о понуждении физического лица к исполнению в натуре обязательства по исполнению музыкального произведения на концерте (п. 23)); кредитор не вправе требовать изъятия у должника индивидуально-определенной вещи, которая отсутствует у последнего или передана им в собственность, хозяйственное ведение или оперативное управление другого кредитора в исполнение обязательства (п. 26). Кроме того, в силу данного Постановления должник должен быть освобожден от уплаты процентов, предусмотренных ст. 395 ГК РФ, в том случае, когда кредитор отказался принять предложенное должником надлежащее исполнение или не совершил действий, предусмотренных законом, иными правовыми актами или договором либо вытекающих из обычаев или из существа обязательства, до совершения которых должник не мог исполнить своего обязательства, например, не сообщил данные о счете, на который должны быть зачислены средства, и т. п. (п. 47); он также вправе ставить вопрос о снижении по ст. 333 ГК РФ неустойки, списанной кредитором со счета должника в одностороннем порядке (п. 79) и др.

Кроме названного, принято Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29.09.2015 № 43 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм

Г ражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности» , утвердившее важный вывод о том, что исковая давность не может прерываться посредством бездействия должника (ст. 203). То обстоятельство, что должник не оспорил платежный документ о безакцептном списании денежных средств, возможность оспаривания которого допускается законом или договором, не свидетельствует о признании им долга (п. 23). Также действуют иные разъяснения, так или иначе касающиеся вопросов обеспечения интересов обязанной стороны обязательства, в том числе Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» , Постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 14.03.2014 № 16 «О свободе договора и ее пределах» , Постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 06.06.2014 № 35 «О последствиях

173

расторжения договора» и др.

Таким образом, гражданско-правовые средства первого уровня, опосредующие правовую охрану интереса в ее статическом состоянии, включают в себя нормы гражданского права, правоположения практики, а также ненормативные акты-регуляторы, к которым относится договор. В данном аспекте правовая охрана интереса должника как стороны обязательственного отношения есть состояние правомерной реализации интереса «под контролем социальных институтов, но без их вмешательства» . Поэтому правовые средства, с помощью которых осуществляется регулирование «нормальных отношений», в литературе

175

принято называть регулятивными , поскольку они призваны упорядочивать деятельность субъектов. [161] [162] [163] [164] [165] [166]

Данное обозначение весьма точно отражает функциональную направленность указанных выше правовых средств. Однако использование такого обозначения может породить некоторые терминологические нестыковки. Это связано с тем, что названные гражданско-правовые средства являются частью механизма правового регулирования, через который происходит воздействие права на участников имущественного оборота. В этом смысле указание на их регулятивные свойства при их обозначении представляется излишним. Более правильным для целей настоящего исследования является обозначение правовых средств первого уровня как правовых средств охраны интереса должника.

Не всегда правовые средства, опосредующие позитивное воздействие на поведение участников имущественного оборота (правовые средства первого уровня), приводят к желаемому результату. Как уже отмечалось, существование правил поведения не гарантирует их неукоснительного соблюдения. Поэтому нарушение установленных и обеспеченных силой государственного принуждения правил требует особой реакции со стороны социальных институтов, обеспечивающей предупреждение и пресечение нарушений, а также устранения последствий всякого нарушения. Данная реакция немыслима вне деятельности соответствующих субъектов, которую принято именовать правоохранительной деятельностью. Поэтому второй уровень правовых средств охраны интереса касается инструментов, с помощью которых осуществляется такая деятельность.

Подобные средства, по мнению Б.И. Пугинского, следует именовать средствами правового обеспечения[167]. Автор определяет их как основанные на законе способы воздействия на субъектов в целях понуждения к соблюдению прав (законных интересов) других лиц и надлежащему исполнению обязанностей, применяемые уполномоченными органами либо непосредственно заинтересованными лицами. Названные средства имеют общей целью содействие нормальному осуществлению гражданского оборота, предупреждение и устранение правонарушений и их отрицательных последствий. Вместе с тем отдельные виды правовых средств направлены на достижение иных целей, выполняют специальные функции: пресечение совершаемого нарушения, обеспечение реального исполнения обязательства, компенсация имущественного

177

ущерба потерпевшему и др.

Б.И. Пугинский выделяет следующие группы правовых средств обеспечения: средства защиты - способы государственно-принудительного воздействия на граждан и организации с целью пресечения или предупреждения прав и охраняемых законом интересов и восстановления нарушенного состояния; меры имущественной ответственности - реакция на правонарушение, связанная с государственным принуждением; меры оперативного воздействия - основанные на законодательстве или соглашении сторон действия субъекта по одностороннему изменению условий обязательства или отказу от его исполнения в связи с допущенными контрагентом нарушениями обязанностей; специальные средства обеспечения обязательств (залог, задаток, поручительство, гарантия) .

Правовые средства, направленные на предупреждение, пресечение нарушения и восстановление нарушенного права в литературе также часто именуются охранительными правовыми средствами. К их числу обычно относят

179

меры принуждения: санкции, меры пресечения, меры наказания , меры

180 181 защиты и меры ответственности .

Несложно заметить, что общей чертой указанных выше подходов является то, что средства раскрываются в значении способов воздействия на участников гражданского оборота. Однако смешение понятий «средство», «способ» и «мера» недопустимо. [168] [169] [170] [171] [172]

Меры действительно относятся к приемам и способам, которыми обеспечивается пресечение нарушения или восстановление нарушенных интересов. Так, по мнению А.П. Сергеева и Ю.К. Толстого, закрепленные законом материально-правовые меры принудительного характера характеризуют способ защиты нарушенного права . Так же через правоохранительную меру определяет способ защиты Е.А. Суханов и другие авторы . Однако меры определяют лишь характер воздействия на участников общественных отношений и сами по себе средствами признаваться не могут. В данной связи применимо справедливое высказывание В.В. Бутнева, который, говоря о средствах защиты, определял их как орудие воздействия правоохранительного характера, приводящее в действие установленные гражданским законодательством меры (способы) защиты права в

185

целях его восстановления или пресечения его нарушения .

Тем не менее взаимосвязь правовых средств и мер (способов) очевидна, так как от специфики соответствующего способа предупреждения, пресечения нарушения или устранения его последствий зависит и возможность применения тех или иных охранных средств. Поскольку способ защиты требует вмешательства государства в сферу интересов участников общественных отношений, возможность его применения зависит от правильности выбора субъектом правового средства. К примеру, применение последствий недействительности сделки требует обращения с соответствующим иском в суд, односторонний отказ от исполнения обязательства предполагает совершение лицом, имеющим на это право, определенных действий по доведению своей воли до контрагента и др. И наоборот, правовое средство обеспечения предполагает запуск конкретного механизма государственного воздействия определенным способом. Поэтому использование неприменимого для соответствующего способа [173] [174] [175] [176] защиты правового средства не способно запустить механизм государственного принуждения.

Так, способ защиты - взыскание убытков - зависит от обращения с соответствующим требованием в суд. Однако устранение последствий нарушения интереса таким способом, как прекращение правоотношения, может быть достигнуто и без обращения в суд - путем одностороннего отказа от исполнения должником обязательства. Средством в данном случае будет признаваться соответствующее поведение должника, направленное на отказ от договора (сообщение кредитору об отказе от исполнения обязательства). Вместе с тем наличие взаимосвязей между понятиями «средство» и «способ» не позволяет подменять одно другим.

В силу изложенного во второй уровень правовых средств, обеспечивающих охрану интереса должника в обязательстве, следует включать инструменты (возможности), предоставляемые нормами права субъекту для целей предупреждения (средства предупреждения) и защиты нарушенного интереса (средства защиты).

Средства предупреждения могут применяться носителем интереса самостоятельно (к таким средствам может, в частности, относиться обращение к контрагенту с предостережением от нарушения) либо посредством обращения к компетентному органу (к примеру, в антимонопольную службу). Основной особенностью средств предупреждения является то, что они используются в рамках регулятивного правоотношения и применяются на стадии, предшествующей нарушению.

Правовые средства предупреждения от нарушения интереса должника в обязательстве могут быть различными. По сути, к ним можно отнести любые юридические инструменты, позволяющие должнику воздействовать на контрагента таким образом, чтобы стимулировать его правомерное поведение. Такое воздействие может обеспечиваться проведением по инициативе должника сверки взаимных расчетов между сторонами и закреплением их результатов в определенном документе; обращением к кредитору за получением от него документа, удостоверяющего факт надлежащего исполнения обязательства и (или) отсутствие претензий по качеству исполнения; предъявлением должником требования к представителю кредитора о подтверждении им своих полномочий на получение исполнения от имени кредитора; запросом у кредитора информации об остатке задолженности по договору и др.

В случае же нарушения интереса стороны обязательства возникает материальное охранительное правоотношение. На его участников оказывается соответствующее воздействие нормами гражданского права, предписывающими им совершение определенных действий или бездействия (в частности, прекратить нарушение и обеспечить устранение отрицательных последствий). Указанное правоотношение возникает независимо от желания сторон, однако для достижения правового результата от носителя нарушенного интереса требуется совершение фактических и/или юридических действий. Носитель интереса вынужден обращаться за защитой к соответствующему компетентному органу либо принимать предусмотренные законом меры самостоятельно. В данном случае правовыми средствами будут являться те инструменты, с помощью которых инициируется соответствующая реакция уполномоченных органов или обеспечивается самостоятельное воздействие на нарушителя.

В зависимости от форм, в которых реализуются соответствующие правовые средства обеспечения интереса, их можно подразделять на юрисдикционные и неюрисдикционные средства защиты. Так, в рамках юрисдикционной формы могут применяться средства судебной защиты и средства защиты в административных органах (административной защиты), а также средства защиты в третейских судах (при наличии соответствующего третейского соглашения). В неюрисдикционной форме используются средства оперативного воздействия и самозащиты.

142

143

144

2.2.

<< | >>
Источник: Гаймалеева Айсылу Тагировна. ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВАЯ ОХРАНА ИНТЕРЕСА ДОЛЖНИКА В ДОГОВОРНОМ ОБЯЗАТЕЛЬСТВЕ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Уфа - 2017. 2017

Скачать оригинал источника

Еще по теме Понятие и природа гражданско-правовых средств охраны интереса должника в договорном обязательстве:

  1. права и свободы человека как исходное правовое начало
  2. § 3. Правовое регулирование отдельных инвестиционных договоров и соглашений
  3. Интерес участников корпоративных отношений
  4. Понятие, правовая природа интереса должника в договорном обязательстве
  5. Понятие и природа гражданско-правовых средств охраны интереса должника в договорном обязательстве
  6. Правовые средства защиты интереса должника в договорном обязательстве
  7. Гражданско-правовое обеспечение потребительского интереса гражданина, являющегося должником в договорном обязательстве
  8. Понятие договора с участием потребителей и его роль в обеспечении защиты прав потребителей.
  9. § 2. Структура правового отношения налоговой ответственности
  10. Гражданско-правовая ответственность индивидуального предпринимателя
  11. § 1. Понятие, признаки и виды азартных игр и пари.
  12. §1. Понятие и признаки предприятия как имущественного комплекса но Гражданскому законодательству Российской Федерации.
  13. 1.1. Понятие, правовая природа и сущность семейно-правовой ответственности
  14. § 1. Понятие, признаки и правовая цель признания вещного права отсутствующим
  15. § 1. Понятие и нормативно-правовые основания гражданского оборота иностранной валюты
- Авторское право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -