<<
>>

§1. Право на справедливое судебное разбирательство

В 2011 году Европейским судом по правам человека было вынесено одно из самых обсуждаемых решений последних лет - решение по делу A. Menarini Diagnostics S.r.lv. (далее - Menarini) против Италии .

В 2001 году итальянский орган по вопросам антимонопольного регулирования (Autorita Garante della Concorrenza e del Mercato, далее - AGCM) осуществил проверку деятельности компании Menarini, занимающейся средствами диагностики диабета. Стоит подчеркнуть, что ЕСПЧ, в данном случае, рассматривал жалобу на решение именно национального антимонопольного органа. В результате проведенной проверки было установлено нарушение правил конкуренции ЕС, выраженное в картельном сговоре на рынке диагностического оборудования, и в отношении Menarini был установлен штраф в размере 6 млн евро. Компания обжаловала данное решение в административном суде, а также в Государственном совете, являющимся высшей инстанцией административной юстиции Италии, однако данные жалобы были отклонены. Перед ЕСПЧ стояло два вопроса: во-первых, применима ли в данном деле статья 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, а во-вторых, заявитель в своей жалобе указывал на то, что решение было вынесено не судом, а антимонопольным органом. Отвечая [167] на вопрос применения статьи 6, ЕСПЧ указал, что размер наложенного штрафа позволяет квалифицировать действия национальных антимонопольных властей именно как уголовное преследование в смысле статьи 6 Европейской Конвенции. Относительно того, что решение по делу было вынесено не судом, а административным органом, ЕСПЧ указал следующее. И административный суд, и Государственный совет Италии, согласно практике Европейского суда по правам человека, отвечают принципам независимости и беспристрастности. В частности, административный суд мог проверить не только законность, но и то, использовал ли AGCM свои полномочия надлежащим образом.
ЕСПЧ подтвердил, что проверка была проведена административными судами, обладающими полной юрисдикцией, так как и административный суд, и Государственный совет имели право не только удостовериться в соизмеримости нарушения наказанию, но и, при необходимости, изменить данное наказание. В результате Европейский суд по правам человека шестью голосами против одного постановил, что требования статьи 6 ЕКПЧ нарушены не были.

ЕСПЧ, принимая жалобу Menarini, применил критерии Энгеля и определил, во-первых, что антимонопольное расследование, проведенное в отношении Menarini, регулировалось нормами не уголовного законодательства, а положениями о конкуренции, то есть обладало административным характером. Относительно сути правонарушения ЕСПЧ указал на защиту общественных интересов, выраженных в поддержании конкуренции на рынке, как цель антимонопольного регулирования ЕС. Штраф, наложенный антимонопольным ведомством, по мнению ЕСПЧ, носил одновременно карательный и профилактический характер: в целях наказания для Menarini за допущенные нарушения и предупреждения компании совершении подобных действий в будущем для других компаний, а также для самой Menarini. Учитывая последний критерий, а также высокий размер штрафа, ЕСПЧ в данном случае признал применимой статью 6 Европейской Конвенции, а жалобу Menarini приемлемой.

Решение о применении штрафа в отношении Menarini вынес национальный антимонопольный орган, ЕСПЧ напомнил о принципе, согласно которому оно будет соответствовать положениям статьи 6 Европейской Конвенции: судебный орган, принявший жалобу на данное решение, должен отвечать критериям независимости и беспристрастности, а также иметь полномочия по пересмотру дела по существу и вынесению нового решения. ЕСПЧ указал на то, что в структуре итальянской судебной системы административные суды не обладают обширными полномочиями при пересмотре решений антимонопольных ведомств.

Европейский суд по правам человека подтвердил уголовный характер антимонопольного регулирования в Европейском Союзе, позволяющей Комиссии расследовать, судить и налагать штрафы.

В решении по Menarini ЕСПЧ в основном сосредоточился на исследовании действий итальянских судов по отношению к решению, вынесенному антимонопольным ведомством, в то время как самой модели антимонопольных расследований и уголовном характере штрафа уделено было не столь много внимания, что многие исследователи отмечают в качестве одного из упущений. В европейских правовых системах, а также в ЕС, как правило, заявитель представляет суду основания для отмены решения, и лишь в исключительных случаях суд может выходить за рамки этих требований. ЕСПЧ занимает активную позицию и часто готов рассматривать иные вопросы по собственной инициативе. М. Бронкерс обращает внимание на следующее: если у ЕСПЧ была необходимость обозначить свою позицию по указанным вопросам, он, вероятно, мог это сделать, однако, этого не

171

произошло .

В деле Menarini ЕСПЧ пришел к заключению, что обзор, осуществленный итальянскими административными судами, соответствовал положениям статьи 6 ЕКПЧ. Административные суды полностью изучили фактическую базу, доказательства, на которых основывалось решение AGCM, а также пропорциональность и разумность избранных антимонопольным органом санкций. Одним из важнейших для ЕСПЧ аргументов явилась возможность для административного суда изменить решение в части избранного размера штрафа. [168]

Возможность полного судебного пересмотра, особенно в части определения штрафа, должна заставить национальные антимонопольные ведомства учитывать данное обстоятельство при вынесении своего решения. Если государство-член ЕС не наделяет национальные суды полномочиями по аннулированию, уменьшению или увеличению штрафных санкций антимонопольного органа, соблюдение права на справедливое судебное разбирательство в интерпретации ЕСПЧ требует от них адаптировать свои судебные системы в соответствии с новыми условиями. Европейский суд по правам человека фактически проявил намерение тщательным образом исследовать действия национальных судов, рассматривающих решения национальных антимонопольных органов, определив «минимальный стандарт» судебного контроля, необходимого при рассмотрении дела о нарушении в антимонопольной сфере, в целях совместимости с положениями статьи 6 Европейской Конвенции. Национальные суды должны проводить исследование, как закона, так и фактов, иметь право оценивать доказательства, аннулировать решение национального антимонопольного ведомства, а также изменить размер штрафа. На практике это означает, что суд должен установить, являются ли факты, на которые опирался антимонопольный орган, точными, надежными и последовательными, а также, содержат ли доказательства все сведения, которые должны быть приняты во внимание для того, чтобы достоверно оценить

172

ситуацию .

Некоторые исследователи сомневаются в эффективности обзора, проводимого административным судом, ввиду сложности экономической составляющей исследования, проводимого антимонопольным органом. Зачастую антимонопольные органы принимают решение, опираясь, в первую очередь на экономический анализ рынка, исследуя, к примеру, товарный и географический рынки, обмен информацией о ценах и так далее . Сомнения в эффективности [169] [170] судебного обзора имеют под собой серьёзные основания: способен ли в действительности суд провести подобный экономический анализ.

Примечательна позиция судьи Пинто де Альбукерке, который указал, сославшись на документы, регулирующие деятельность указанных административных судов, что они не могли иметь полную юрисдикцию по смыслу статьи 6 ЕКПЧ, а осуществляли лишь поверхностный, «слабый» контроль над законностью и обоснованностью решений антимонопольных органов. Данные особенности указывают на то, что решение, вынесенное антимонопольным органом AGCM, имело мало шансов на изменение в последующих судебных инстанциях. Стоит отметить, что судья Сайо в особом мнении указал, что отчасти он согласен с мнением судьи Пинто де Альбукерке, однако, по его мнению, Государственный совет достаточно детально рассмотрел дело Menarini для того, чтобы его решение соответствовало требованиям статьи 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод[171] [172].

Решение по делу интересно потому что, во-первых, ЕСПЧ подтвердил тенденцию об определенной «криминализации» права конкуренции ЕС, а во- вторых, свою готовность проверять расследования нарушений положений антимонопольного права Европейского Союза на предмет их соответствия положениям, закрепленным в Европейской Конвенции. Профессор М. Бронкерс делает вывод о том, что данное решение должно повлиять и на национальные суды государств-членов ЕС, которые при пересмотре решений национальных антимонопольных органов должны обращать внимание на то, обладает ли данный

175

суд полномочиями на полный пересмотр дела .

Решение по Menarini оставило ряд вопросов, в частности, применение положения пункта 2 статьи 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, согласно которому «каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления считается невиновным, до тех пор, пока его виновность не будет установлена законным порядком». Как неоднократно отмечалось выше, антимонопольные органы государств-членов Европейского Союза, и сама Комиссия не являются трибуналами по смыслу статьи 6 Европейской Конвенции, однако данные органы, согласно положениям Регламента №1/2003, уполномочены накладывать поистине огромные штрафы. Таким образом, можно сделать вывод о том, что после момента обращения в суд предприятия, на которое был наложен соответствующий штраф, суд должен приостановить взыскание штрафа, в противном же случае, имеет место прямо нарушение презумпции невиновности[173] [174] [175] [176]. Тот факт, что право ЕС позволяет Комиссии выступать в качестве и следователя, и органа, принимающего решение в качестве первой инстанции, не означает для ЕСПЧ, что решения, принимаемые Комиссией,

177

носят предвзятый характер .

В качестве вывода можно сказать следующее. Анализ практики ЕСПЧ позволяет согласиться с отечественными и зарубежными авторами, отмечающим резкую критику со стороны ЕСПЧ в адрес существующей антимонопольной практики ЕС с ее чрезмерно большими полномочиями Европейской Комиссии по расследованию нарушений и наложению запредельно высоких штрафов . ЕСПЧ в своем недавнем решении Menarini v Italy уже расценил систему административного преследования антимонопольными органами Италии (которая идентична системе антимонопольного контроля на уровне ЕС) как уголовное преследование в смысле ст. 6 Европейской Конвенции. ЕСПЧ тем самым подтвердил свою готовность распространить на эти случаи собственные стандарты справедливого судебного разбирательства, которые включают помимо всего презумпцию невиновности и процессуальное равенство сторон. Не вызывает сомнений, что в случае присоединения ЕС к Конвенции антимонопольная практика ЕС станет одной из первых целей для ЕСПЧ .

Сейчас же практика Комиссии в этом вопросе в значительной степени остается за пределами юрисдикции ЕСПЧ.

Одним из самых примечательных дел последнего времени, касающихся соблюдения статьи 47 Хартии, стал спор между компанией Otis Elevator Company (далее - Otis) и Комиссией . В данном споре речь шла об эффективной судебной защите. Особенностью данного дела было то, что Комиссия выступала сразу с двух позиций: во-первых, как главный правоприменитель Европейского Союза в области конкуренции, во-вторых, как жертва нарушения антимонопольного законодательства. Комиссия просила в частном иске взыскать причиненный ей ущерб, возникший в результате нарушений норм о конкуренции, выявленных в результате проверки, проведенной самой Комиссией. Компания Otis является одной из крупнейших в мире компаний по производству подъемного оборудования, в частности, лифтов и эскалаторов. В 2007 году Комиссия заявила, что цены на лифты и эскалаторы, установленные в зданиях, принадлежащих Европейскому Союзу, в том числе в штаб-квартире ЕС в Брюсселе и в здании Суда Европейского Союза в Люксембурге, были существенно завышены. В результате проведенной проверки было установлено, что несколько крупных компаний-производителей лифтов и эскалаторов вступили в картельный сговор[177] [178] [179]. Таким образом, Комиссия установила нарушение положений статьи 101 ДФЕС и наложила на компании штраф в размере 990 млн евро: на максимальную сумму была оштрафована компания ThyssenKrupp - 479,7 млн евро. Комиссия оштрафовала компанию Otis на 224,9 млн евро, Schindler на 143,7 млн евро и Kone на 142 млн евро . Данный штраф является одним из крупнейших когда-либо наложенных Комиссией. Впоследствии компании пытались обжаловать данное решение, но поданные жалобы были отклонены. Суд ЕС пришел к выводу, что в результате незаконных действий указанных компаний произошло завышения цен.

Комиссия подала в суд Бельгии иск о возмещении ущерба. Компания Otis посчитала, что в данном случае имеет место нарушение статьи 47 Хартии основных прав ЕС, поскольку, во-первых, проверку по данному делу проводила сама Комиссия, а во-вторых, согласно статье 16 Регламента №1/2003, национальные суды не могут принимать решений, противоречащих решениям, вынесенным Комиссией. Данное положение означает, что национальный суд обязан автоматически признать нарушение предприятиями положений антимонопольного законодательства ЕС.

В ходе своих рассуждений Суд ЕС проанализировал три различных элемента эффективной судебной защиты: право на доступ к суду, принцип равенства сторон и принцип Nemo iudex in sua causa (никто не может быть судьей в своем собственном деле).

В отношении права на доступ к суду, Суд ЕС определил, что суд должен обладать полномочиями по рассмотрению вопросов факта и права, имеющих отношение к делу. Компания Otis указала на подчиненность национального суда решению Комиссии, однако Суд ЕС указал, что национальный суд имеет возможность определить размер причиненного ущерба, а также установить причинно-следственную связь между действиями, нарушающими антимонопольное законодательство и возникновением ущерба . Относительно принципа равенства сторон, Судом ЕС было сказано, что данный принцип предусматривает возможность для каждой стороны изложить свое дело, включая доказательства в условиях, которые не ставят ее в невыгодное положение по отношению к оппоненту . Наконец, по вопросу возможного нарушения принципа Nemo iudex in sua causa, Суд ЕС указал на то, что любой, при наличии причинно-следственной связи между незаконными соглашениями и причиненным ущербом, может требовать компенсацию. При этом национальный суд связан с решением Комиссии лишь в части выявления нарушений антимонопольного законодательства Европейского Союза. Представляются справедливыми выводы [180] [181] суда относительно участия Комиссии по делу в качестве потерпевшей стороны. В противном случае Судом ЕС были бы нарушены права самой Комиссии на доступ к суду, а также право возмещения ущерба в результате виновного деяния.

Право не свидетельствовать против себя

ЕСПЧ и Суд ЕС по-разному применяли положения о фундаментальных правах, в частности, статью 6 Европейской Конвенции, закрепляющую право на справедливое судебное разбирательство, и вытекающего из него права не свидетельствовать против себя. Дело в том, что и Регламент №17/62, и действующий Регламент №1/2003 содержат широкий перечень полномочий Комиссии при проведении проверок. В деле Orkem, при расследовании дела о картельном сговоре Комиссия запросила у компании CdF Chimie SA (на момент разбирательства Orkem) дополнительную информацию с целью установления фактов наличия или отсутствия нарушений положений антимонопольного законодательства . Orkem оспорила решение Комиссии о применении штрафа, указав, среди прочего, на нарушение Комиссией права на защиту, в частности, права не свидетельствовать против себя. Проведя сравнительный анализ национального законодательства, Суд ЕС указал на отсутствие такого права у юридического лица, так как право не свидетельствовать против себя относится лишь к физическому лицу, обвиняемому в уголовном преступлении[182] [183] [184]. Более того, Суд ЕС, ссылаясь на формулировку статьи 6 Европейской Конвенции и практику Европейского суда по правам человека, решил, что право не свидетельствовать против себя не вытекает из положений статьи о справедливом судебном разбирательстве .

В деле Funke против Франции, гражданин ФРГ Функе пострадал от действий сотрудников французских таможенных органов, которые без ордера в течение нескольких часов проводили в его доме обыск. Посчитав, что найденных финансовых документов будет недостаточно для предъявления обвинения, таможенники обязали Функе представить дополнительные документы. После отказа в предоставлении документов суд наложил в отношении него длящийся штраф за каждый день до того момента, пока он не предоставит необходимые материалы. Функе, ссылаясь на нарушение, в частности, статьи 6 Европейской Конвенции, подал жалобу в ЕСПЧ. Европейский суд по правам человека восемью голосами «за» и одним голосом «против» признал действия судебного органа нарушающими положения статьи 6 Европейской Конвенции .

По делу Saunders против Великобритании был допрошен ряд лиц, причастных к махинациям с акциями знаменитой пивоваренной компании Guinness . Среди допрошенных был менеджер компании Саундерс, который в течение полугода девять раз давал показания инспекторам Департамента торговли и промышленности Великобритании. Стенограммы и документы, полученные по результатам проведенных опросов, в дальнейшем были переданы в полицию, а затем и в суд, выдвинувший обвинения. Впоследствии, Саундерс в ЕСПЧ ссылался на принудительный характер показаний, полученных инспекторами. Правительство Великобритании же указывало на сложность процесса выявления и доказывания мошенничества, следовательно, принудительные меры могут быть оправданы. ЕСПЧ в своем решении указал следующее: «общественный интерес не может служить основанием для использования ответов, полученных во внесудебном порядке с целью получения признаний для их использования в суде [...] преследование по уголовным делам должно стремиться доказать свою правоту [...] не прибегая к доказательствам, полученным с помощью методов принуждения или угнетения, вопреки воли обвиняемого»[185] [186] [187].

Спустя несколько лет подобный вопрос встал уже перед Судом ЕС в деле Mannesmannrohren-Werke [188] . Также как и в деле Orkem, ряд компаний подозревался в участии в картельном сговоре, в этот раз на рынке бесшовных труб. Комиссия запросила информацию, относящуюся к встречам между европейскими и японскими производителями, с целью определения их характера и целей. Компания Mannesmannrohren-Werke обратилась в Европейский суд общей юрисдикции с жалобой на данное решение. Стоит отметить формулировку заявителя относительно нарушения права не свидетельствовать против себя, в которой Mannesmannrohren-Werke просит учитывать положения Хартии на том основании, что Хартия представляет собой новую интерпретацию положений статьи 6 Европейской Конвенции. Суд ЕС решил, что предоставление права не свидетельствовать против себя выходит за рамки прав защищающихся предприятий, а также создает необоснованные препятствия деятельности Комиссии по обеспечению соблюдения компаниями правил конкуренции на рынке Европейского Союза[189] [190] . Стоит также подчеркнуть, что заявитель в подтверждение своей позиции неоднократно обращался к делу Funke, тогда как Суд ЕС в своей аргументации предпочел сослаться на дело Orkem, таким образом, поддержав собственную позицию, а не ЕСПЧ. В очередной раз Суд ЕС подтвердил свою позицию в 2006 году в решении по делу SGL Carbon AG. Обязанность сотрудничать со следствием, по мнению Суда ЕС, означает, что предприятие не может уклоняться от требований в предоставлении документов, даже учитывая, что предприятие фактически обязано дать показания против себя. В отношении практики Европейского суда по правам человека Суд ЕС указал, что судебные органы ЕС должны принимать во внимание развитие судебной практики ЕСПЧ, при этом эти изменения, возникшие на момент принятия решения, не могут поставить под сомнение позицию, обозначенную Судом ЕС в деле Orkem .

Право на защиту адвокатской тайны

Широта полномочий Комиссии при проведении расследований подчеркивалась сравнительно узким перечнем прав, предоставленных

Регламентом №17/62. В ходе парламентских консультаций, связанных с утверждением указанного регламента, высказывались предложения о включении права о запрете принуждения к самооговору, а также права на адвокатскую тайну. Предложенные к включению права не нашли своего отражения в окончательной версии регламента, ограничившимся закреплением права быть выслушанным Комиссией до принятия ей решения по существу дела, а также доступом к пересмотру дела в судебном порядке[191].

Впервые Суд ЕС столкнулся с проблемой соотношения антимонопольного регулирования в ЕС и права на защиту адвокатской тайны спустя двадцать лет после принятия Регламента №17/62. В деле AM & S Europe Limited (далее - AM & S) заявителем был поднят вопрос о защите письменного общения между адвокатом и клиентом[192]. В связи с тем, что право на адвокатскую тайну не было закреплено в нормах антимонопольного законодательства в рамках Сообщества, жалоба компании AM & S опиралась на представление, что «во всех государствах-членах письменное общение между адвокатом и его клиентом защищено в силу общего для всех этих государства принципа» [193]. Суд ЕС согласился с мнением заявителя, и в качестве подтверждения в своих рассуждениях обратил внимание на то, что в основе законодательства Сообщества лежит не только экономическая, но правовая интеграция государств-членов. Таким образом, необходимо принимать во внимание принципы и концепции принятые в правовых системах государств, входящих в Сообщество. Суд ЕС установил, что с одной стороны, конфиденциальность общения между адвокатом и его клиентом с учетом некоторых различий признана во всех государствах- членах, с другой стороны, несмотря на различия, можно выделить общие для всех государств, критерии. Во-первых, переписка должна вестись в интересах клиента, а также в целях осуществления права на защиту; во-вторых, под защиту подпадает переписка только с независимым адвокатом. Суд ЕС сделал несколько оговорок: первый критерий с учетом положений Регламента №17/62 подразумевает, что под защиту подпадает переписка, имевшая место после начала административной процедуры, которая может привести к применению по отношению к предприятию штрафных санкций за нарушение положений антимонопольного законодательства ЕС, также защита распространяется на ранее веденную переписку, имеющую отношение к предмету процедуры; второй критерий касается статуса адвоката, обладающего независимостью и необходимой квалификацией. Адвокат, во-первых, должен содействовать отправлению правосудия, во-вторых, не должен быть связан с клиентом трудовыми отношениями. Суд ЕС также указал, что адвокатская тайна подлежит охране и в том случае, если адвокат осуществляет свою деятельность на территории государства-члена вне зависимости от того, в каком государстве проживает его клиент. Суммируя вышесказанное можно сделать вывод о том, что положения антимонопольного права ЕС позволяют Комиссии в ходе проведения расследований требовать от предприятий предоставления необходимых документов с учетом ограничений, налагаемых в связи с осуществлением права на конфиденциальность данных, в случае соблюдения указанных выше условий . Таким образом, была создана специальная процедура, касающаяся применения адвокатской тайны по отношению к антимонопольным разбирательствам.

В упоминавшемся выше деле Hilti, Суд ЕС незначительным образом расширил сферу адвокатской тайны . Заявитель представил на рассмотрение три категории документов, подпадающие, по его мнению: (i) под защиту адвокатской тайны; (ii) поставляющие внутренние коммуникации предприятия, содержащие информацию, полученную от внешних юридических консультантов; (iii) содержащие коммерческую тайну. По отношению к первому критерию, Суд ЕС в своих рассуждениях однозначно подтвердил положения, определенные им в деле [194] [195]

AM & S: под защиту подпадает переписка с независимым адвокатом, начатая после начала административной процедуры и осуществляемая в интересах права заявителя на защиту. Ко второй категории документов заявитель отнес доклады о юридических консультациях, оказываемых юрисконсультами. Представители Hilti AG утверждали, что данный доклад по своей природе является конфиденциальным, следовательно, не подлежит раскрытию даже по требованию уполномоченных лиц Комиссии в процессе проведения расследования. Суд ЕС, проведя экспертизу указанных документов, определил, что они носят характер внутренней переписки предприятия и содержат рекомендации от независимых юрисконсультов. В таком случае под защиту будет подпадать юридическая консультация, полученная от независимых юридических консультантов, проводимая путем письменного общения. Суд ЕС сделал важную оговорку: несмотря на то, что юридические консультации не были оказаны путем письменных сообщений между адвокатом и клиентом, а имели характер внутренней переписки, они все равно подпадают под защиту. Таким образом, принцип защиты письменных сообщений между адвокатом и его клиентом может распространяться и на внутреннюю переписку. Под описание третьей категории подпадает достаточно большой объем документов. По мнению заявителя, под коммерческую тайну в данном случае подпадают деловые секреты, касающиеся рентабельности, оборота, клиентской базы, методов ведения бизнеса, затрат, цен, доли рынка и других данных, имеющих коммерческий характер. Заявитель утверждал, что содержание информации и документов указывает на их конфиденциальный характер, так как в случае раскрытия подобной информации компания может понести значительный ущерб, так как указанные сведения могут попасть к конкурентам Hilti AG. Изучив представленные документы, Суд ЕС решил, что, несмотря на то, что большое количество документов или выдержек из документов, обладают характером «секретных и конфиденциальных документов» по смыслу правил проведения административной процедуры, указанные документы предоставляются исключительно в целях рассмотрения дела.

В течение последующих лет границы адвокатской тайны, несмотря на критические высказывания, не претерпевали существенных изменений вплоть до 2003 года, когда Суд ЕС начал рассмотрение одного из самых резонансных дел, касающегося соблюдения прав человека при осуществлении антимонопольных разбирательств. В деле Akzo Nobel Chemicals Ltd and Akcros Chemicals Ltd (далее - Akzo Nobel and Akros) Суд ЕС столкнулся с вопросом расширения сферы защиты адвокатской тайны[196]. За все время, прошедшее после принятия решения по AM & S активно обсуждался вопрос о применении защиты адвокатской тайны к деятельности штатных юристов предприятий. Стоит подчеркнуть, что расширение сферы защиты адвокатской тайны поддерживалось не только практикующими юристами и учеными, но и некоторыми высокопоставленными чиновниками Европейского Союза. Практически сразу после принятия решения по AM & S, Т. Кристофору, с 1984 года по настоящее время занимающий должность директора юридической службы Европейской Комиссии по конкуренции и слияниям, высказал мнение, что решение по AM & S серьёзным образом повлияло на предприятия и объединения предприятий, которые были вынуждены либо ограничить устные консультации с собственными юристами, либо начать обращаться к независимым адвокатам. В свою очередь Т. Кристофору призвал ассоциации, действующие на национальном уровне, а также ассоциации, действующие на уровне Европейского Союза [197] [198] , к «принятию своевременных мер к гармонизации правил профессиональной этики и дисциплины во всех государствах-членах», что, по мнению Т. Кристофору, в будущем должно стать «первым шагом на пути распространения на правовых привилегий и на корпоративных юристов» . Однако, с прошествием времени можно утверждать, что дискуссия по вопросу расширения сферы защиты адвокатской тайны, имевшая место в восьмидесятые-девяностые годы XX века, так и не стала серьезной предпосылкой к принятию изменений. В последнее же десятилетие можно констатировать рост интереса к данной проблеме, что вполне логично можно объяснить принятием Регламента №1/2003, наделившего уполномоченных лиц Комиссии и национальных антимонопольных ведомств обширными полномочиями по проведению расследований. Регламент №1/2003 разрешает проводить обыски в домах, на земельных участках, а также в транспортных средствах руководителей и сотрудников предприятий, к коим, безусловно, относятся и штатные юристы. Таким образом, на лицо одно из отличий статуса штатного юриста от независимого: проведение обыска, регулируемое положениями Регламента №1/2003, не может распространяться на дом, земельный участок или транспортное средство адвоката, не являющегося сотрудником предприятия, в отношении которого было выдвинуты обвинения.

В 2003 году в деле Akzo Nobel and Akros Комиссия установила, что существует необходимость внесения изменения в ранее принятое решение, о чем участвующие в деле компании были уведомлены. Комиссия намеревалась провести новый поиск доказательств возможных нарушений конкурентного законодательства Европейского Союза. Несколько дней спустя должностные лица Комиссии при содействии представителей британского антимонопольного органа провела обыск в помещении одной из компаний, расположенного в г. Манчестере (Великобритания). В ходе проведенного обыска уполномоченными лицами Комиссии были сделаны копии значительного числа документов. Представители заявителя сообщили лицам, проводившим обыск, что некоторые документы обладают защитой конфиденциальности общения между адвокатами и их клиентами, в ответ, представитель Комиссии заявил о необходимости краткого ознакомления с документами компании, с целью определения их «охранного статуса». Решающим аргументом в споре о предоставлении документов стало указание на возможные последствия воспрепятствования расследованию. Было решено, что руководитель следственной группы в присутствии представителя заявителя может провести краткое исследование документов. В ходе изучения документов возник спор в отношении пяти документов. Руководитель следственной группы не смог однозначно определить статус двух документов, в результате чего они были помещены в запечатанный конверт. Третий документ, представляющий из себя рукописный документ, составленный генеральным менеджером Ackros, был помещен вместе с незапечатанными документами. Наибольший интерес в рамках рассматриваемого вопроса вызвали два остальных документа в виде электронных писем, составляющих переписку генерального менеджера Ackros и координатором Akzo Nobel по вопросам конкуренции. Последний был зарегистрирован в Нидерландах в качестве независимого адвоката и на момент ведения переписки являлся сотрудником юридического отдела Akzo Nobel, то есть осуществлял свою деятельность в данной организации на постоянной основе. По результатам рассмотрения документов, руководитель следственной группы установил, что данные документы (в том числе электронная переписка) не находятся в «привилегированном» положении, то есть не подпадают под защиту адвокатской тайны. С указанных документов были сняты копии, далее они, также как и третий, были помещены в дело, среди основной массы документов, не подпадающих под защиту конфиденциальных документов. В результаты впервые на практике встал вопрос, обсуждаемый до этого несколько лет: может ли защита адвокатской тайны быть распространена на юристов, не являющихся независимыми по смыслу суждений, обозначенных ранее в решениях по AM & S и Hilti. Фактически именно на этот вопрос должен был ответить Суд ЕС, рассматривая статус изъятой переписки генерального менеджера Ackros и адвоката, являющего сотрудником Akzo Nobel. Заявитель утверждал, что термин «независимый юрист» должен быть пересмотрен, однако суд указал на то, что экономическая зависимость штатного юриста от работодателя не позволяет говорить об участии в отправлении правосудия. Кроме того, Суд ЕС, вновь приняв во внимание принципы и концепции принятые в правовых системах государств-членов ЕС, указал на то, что в большинстве стран исключается признание защиты адвокатской тайны в отношении штатных юристов. Отверг Суд ЕС и ссылку на правовую систему Нидерландов, не увидев сигнала к развитию тенденции по расширению применения адвокатской тайны в других государствах-членах Европейского Союза[199]. В свою очередь Б. Вестердорф заметил, что «нет причин полагать, что как область права [защита адвокатской тайны - прим.] останется незыблемой. Эволюционный характер этих прав [...] коренится в национальных законах государств-членов, так как эти законы развиваются в ряде стран» [200] . Таким образом, Суд ЕС подтвердил, что расширение сферы действия защиты адвокатской тайны может произойти только в случае отражения таких изменений в правовых системах значительной части государств-членов ЕС.

Решение по Akzo Nobel and Akros оставило множество вопросов в контексте децентрализованного применения положений статей 101 и 102 ДФЕС. В рассматриваемом деле ссылка на Нидерланды была сделана неслучайно. Обыски в помещениях Akzo Nobel были проведены на территории Великобритании, в то же время, адвокат Akros являлся членом ассоциации адвокатов Нидерландов. Заявители указали на то, что правила профессиональной этики и дисциплины, применимые к данным трудовым отношениям, полностью совместимы с понятием независимого адвоката. Утверждалось, что договор между компанией и адвокатом Akros, во-первых, был заключен при условии возможности последним осуществлять свои функции независимо, а во-вторых, при соблюдении всех профессиональных обязательств, налагаемых ассоциацией адвокатов Нидерландов. Как отмечалось выше, Суд ЕС посчитал неубедительной ссылку на Нидерланды, даже несмотря на многолетнюю сложившуюся практику[201]. Суд ЕС в своей аргументации опирается на текущее положение дел в правовых системах государств-членов ЕС и, очевидно, что мнение национальных ассоциаций адвокатов учитывается им далеко не в первую очередь, так как куда более весомым фактором для Суда ЕС являлась и является практика национальных судов.

Спустя некоторое время после принятие решения по делу Akzo Nobel and Akro, в направлении расширения сферы защиты адвокатской тайны в судебной практике были сделаны значительные шаги. В 2013 году с разницей в десять дней сразу в двух государств, являющихся членами Европейского Союза, были приняты решения, расширяющие сферу защиты адвокатской тайны. 5 марта 2013 года Апелляционный суд Брюсселя вынес решение по делу Belgacom . В 2010 году бельгийский антимонопольный орган начал проверку в отношении крупной телекоммуникационной компании Belgacom. 12 и 13 октября того же года в помещениях Belgacom были проведены обыски, в ходе которых следователями было отказано в предоставлении защиты адвокатской тайны в отношении веденных со штатными юристами переписок, содержащихся в изъятых электронных носителях информации в виде жестких дисков, а также почтовых ящиках. Бельгийский антимонопольный орган отказал в жалобе Belgacom, после чего компания обратилась в Апелляционный суд Брюсселя. В своем решении от 5 марта 2013 года бельгийский суд указал на то, что национальное законодательство предусматривает конфиденциальность консультаций, осуществляемых штатными юристами, при этом конфиденциальность означает запрет на передачу информации третьим лицам. Связав гарантированную конфиденциальность консультаций с закрепленным в статье 8 Европейской Конвенции правом на уважение частной и семейной жизни, Апелляционный суд Брюсселя пришел к выводу, что консультации штатных юристов, являющихся членами бельгийской ассоциации адвокатов, компании подпадают под сферу защиты адвокатской тайны. В ходе своих рассуждений упомянув решения по Akzo Nobel and Akro и AM & S, суд пояснил, что решение Суда ЕС в отношении защиты конфиденциальности связи между адвокатами и клиентами, не влияет на решение, [202] принятое на национальном уровне и относится только к разбирательствам, проводимым на уровне Европейского Союза[203] [204] [205]. Ответил бельгийский суд и на вопрос, который формально перед ним и не стоял. В рассматриваемом деле национальный антимонопольный орган начал расследование по собственной инициативе, однако изменится ли сфера действия защиты адвокатской тайны в случае, если антимонопольное ведомство государства-члена ЕС (в данном случае речь идет о Бельгии) будет действовать по инициативе Комиссии. В своих рассуждениях Апелляционный суд Брюсселя сослался на статью 22 Регламента №1/2003. Согласно указанному положению, антимонопольные органы государств-членов осуществляют проверки, назначенные по решению Комиссии, в соответствии с нормами национального права. Таким образом, в данном случае должна учитываться позиция бельгийского суда, а не Суда ЕС . В своих рассуждениях Апелляционный суд Брюсселя оставил неохваченной ситуацию, при которой уполномоченные лица Комиссии и национального антимонопольного органа осуществляют проверку по инициативе Комиссии совместно друг с другом.

Спустя десять дней в постановлении по делу Delta Верховный суд Нидерландов также принял решение расширить сферу действий защиты адвокатской тайны на штатных адвокатов-членов национальной ассоциации . Нидерландский суд фактически повторил решение бельгийского суда с той лишь разницей, что в своих рассуждениях Верховный суд Нидерландов опирался на уже сложившуюся практику, тогда как Апелляционный суд Брюсселя связал нормы национального законодательства с положениями Европейской Конвенции и Хартии. Также решение по делу Delta подтвердило применение норм национального законодательства к проверкам антимонопольного органа, осуществляемым как по собственной инициативе, так и по решению Комиссии, в случае же проведения инспекций должностными лицами Комиссии при содействии антимонопольного органа государства-члена ЕС, применению подлежат нормы уровня Европейского Союза[206] [207].

Решения нидерландского и бельгийского судов, однако, не могут считаться решающей предпосылкой к расширению сферы защиты адвокатской тайны в рамках Европейского Союза. Стоит отметить, что помимо Бельгии и Нидерландов расширенная защита адвокатской тайны применяется правовыми системами Г реции, Норвегии, Португалии, Англии и Уэльса.

В 2013 году Верховный суд Великобритании вынес решение по делу Prudential . В данном деле речь шла о применении защиты адвокатской тайны к юридическим консультациям, данным не юристом, а бухгалтером. Представители Prudential, ссылаясь на защиту адвокатской тайны, отказали налоговым инспекторам в предоставлении документов, содержащих юридические консультации, под которыми подразумевались предложения сотрудников компании PricewaterhouseCoopers (далее - PwC) в отношении уплаты налогов. Верховный суд Великобритании большинством голосов отклонил апелляцию Prudential, определив, что защита адвокатской тайны в отношении юридических консультаций не может быть распространена на профессиональную деятельность лиц, не являющимися юристами. В своих рассуждениях британский суд указал, что не представляется возможным определить, какие специальности должны подпадать под расширение сферы защиты адвокатской тайны. Далее Верховный суд, посчитал, что данный вопрос должен рассматриваться через законодательный процесс, переложив его на плечи Парламента Великобритании. Спустя несколько дней после вынесения решения по делу Prudential позицию Верховного суда поддержал Совет барристеров Англии и Уэльса. В частности, председатель Совета М. МакГоуэн заявила: «Адвокатская тайна является одним из основных прав клиентов и принципом, лежащим в основе предоставления юридических услуг [...] его распространение на лиц, не являющихся адвокатами, представляет из себя необоснованным отклонением лимита, установленного за долгое время. Постановление Верховного суда показывает, что статус-кво [...] должен оставаться и впредь»[208] [209] [210] [211].

Принцип презумпции невиновности в разбирательствах по антимонопольным делам

Принцип презумпции невиновности закреплен в большинстве

212

международно-правовых актов о защите прав человека , а также национальных законодательств. Отражен данный принцип и в Европейской Конвенции: «Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления считается невиновным, до тех пор, пока его виновность не будет установлена законным порядком» . Комиссия, учитывая положения Европейской Конвенции и Хартии о презумпции невиновности, а также различия в толковании и применении указанного принципа в отношениях между государствами-членами ЕС, в 2006 году приняла «Зеленую книгу» - документ, призванный устранить любые расхождения между уголовно-процессуальной защитой в каждом государстве, входящем в ЕС, путем принятия минимальных стандартов в области уголовнопроцессуального права . Изучив практику ЕСПЧ, Комиссия высказала несколько рекомендаций: «обвиняемый не должен считаться совершившим преступление до тех пор, пока государство в лице органов уголовного преследования не приведет доказательства, достаточные для подтверждения виновности независимым и беспристрастным судом. Презумпция невиновности требует [...] , что члены суда не должны начинать [разбирательство - прим.] с предвзятой идеи, что обвиняемый совершил преступление. Не должно быть никаких судебных заявлений о виновности перед признанием ее судом. Он [обвиняемый - прим.] не должен находиться в предварительном заключении, если на это не имеется каких- либо причин. [...] Бремя доказывания лежит на государстве-участнике и любое сомнение должно толковаться в пользу обвиняемого. Он должен иметь возможность отказаться отвечать на вопросы» . Что касается антимонопольной процедуры в Европейском Союзе, суды ЕС признали, что при толковании сферы действия основных прав, которые являются неотъемлемой частью правового порядка ЕС, суды должны учитывать практику Европейского суда по правам человека[212] [213] [214].

Некоторые исследователи, принимая во внимание различные правовые традиции государств-членов, предлагают следующим образом систематизировать основные права и гарантии при осуществлении доказывания, как основного права

217

вытекающего из презумпции невинности :

1. ) Распределение бремени доказывания: бремя доказывания возложено на власти [...] ответчик, освобожден от необходимости доказывания собственной невиновности.

2. ) Стандарт доказывания: если существует обоснованное сомнение, то ответчик не должен быть признан виновным.

Вопрос бремени доказывания решен в Регламенте №1/2003 следующим образом: в разбирательствах на национальном уровне или на уровне ЕС бремя доказывания нарушений статьи 101 и статьи 102 ДФЕС возложено на стороны или на орган, утверждающих о наличии нарушения. Положения параграфа 3 статьи 101 ДФЕС содержат ряд исключений, позволяющих не применять положения параграфа 1 данной статьи. В таком случае предприятие или объединение предприятий сами несут бремя доказывания, что одно из условий

данного положения является выполненным, при этом антимонопольный орган должен способствовать решению данной задачи. А также, в деле United Brands Суд ЕС указал на то, что антимонопольный орган должен учитывать, что сомнения трактуются в пользу обвиняемого. В дальнейшем Суд ЕС вновь подтвердил принцип In dubio pro reo в деле JFE Engineering[215] [216]: «там, где есть сомнения, обвиняемое в нарушении предприятие должно извлечь пользу из такого сомнения [...], поэтому Суд не может заключить, что Комиссия установила наличие нарушения [...], если она по-прежнему разделяет сомнения по данному вопросу». Подтвердил Суд ЕС и то, что в данном случае необходимо принимать во внимание принцип презумпции невиновности, вытекающий из положений статьи 6 Европейской Конвенции, а также статьи 47 Хартии. Суд ЕС говорит о прямом отношении принципа презумпции невиновности по отношению к антимонопольным разбирательствам: «учитывая характер нарушения [...]

характер и степень тяжести предстоящего наказания, принцип презумпции невиновности относится, в частности, к процедурам, связанным с нарушениями правил конкуренции, применяемых к предприятиям, которые могут привести к применению штрафов или периодических штрафных выплат» . В отношении бремени доказывания, Суд ЕС также указал на то, что Комиссия обязана доказывать нарушения статьи 101 используя достаточно точные и непротиворечивые доказательства. В случае если нарушение будет установлено на основе документальных доказательств бремя доказывания переносится на ответчика, который должен, либо продемонстрировать, что данных доказательств недостаточно, чтобы установить нарушение, либо представить другие правдоподобные объяснения своего поведения[217]. При этом, отказ от выполнения обязанности по доказыванию не должен нести негативных правовых последствий для стороны.

Термин «стандарт доказывания» в деле Akzo Nobel был определен Г енеральным адвокатом Д. Кокотт как «требование, которое должно выполняться для того, чтобы факт был признан доказанным»[218] [219] [220]. Стандарт доказывания следует отличать от бремени доказывания: «бремя доказывания определяет, во-первых, какая сторона должна представлять факты и, при необходимости, приводить соответствующие доказательства, во-вторых, распределение бремени

доказывания определяет, какая из сторон несет риск того, что [...] утверждение

222

останется недоказанным» .

223

Выделяют два вида широко применяемых стандарта доказывания:

1. ) «Вне разумных сомнений» - применяется в основном в уголовных делах. Данный вид стандарта доказывания означает, что для того чтобы подсудимый был признан виновным в совершении преступления, прокурор должен доказать вину подсудимого до такой степени, чтобы у присяжных не оставалось разумного сомнения в том, что обвиняемый совершил преступление.

2. ) «Баланс вероятностей» - применяется в основном в гражданских делах. Как правило, данный стандарт означает, что в споре побеждает та сторона, которая доказала наибольшую вероятность, что ее утверждение верно.

Ряд судебных решений дал основание утверждать, что высокий стандарт доказывания в делах о картелях не существенно отличается от степени уверенности, требуемой «вне разумных сомнений». Данное утверждение подтверждается аргументацией Суда ЕС, приведенной в решении по делу CRAM and Rheinzink, а также в деле Suiker Unie. В том случае, если Комиссия основывает свою позицию на том, что установленные факты объясняются не иначе чем согласованными действиями предприятий, заявителю достаточно представить обстоятельства таким образом, чтобы представить факты в ином свете, допускающем иное объяснение. В конце концов, факты могут быть признаны результатом законных действий предприятия. Таким образом, Суд ЕС отметил, что предположение Комиссии о нарушении предприятиями правил конкуренции было основано на косвенных доказательствах, что не может являться достаточным основанием для установления нарушения. В деле Hilti Суд Европейского Союза вновь подтвердил свою позицию, ссылаясь на свои решения по CRAM and Rheinzink и Suiker Unie: Комиссия не может выстраивать свои предположения, основываясь на косвенных доказательствах, в противном случае заявителю достаточно иным образом интерпретировать представленные доказательства, в результате чего установленные факты могут быть объяснены законными действиями. В том случае, если решение Комиссии основывается на точных фактических данных, являющихся прямыми доказательствами нарушения, заявитель должен доказать, что оценка Комиссии является неверной. Подтвердив свою позицию Суд ЕС, однако, отклонил в части жалобу заявителя, утверждавшего, что Комиссия сделала вывод на основе косвенных фактов и, что компании Hilti AG достаточно было интерпретировать указанные факты в приемлемом для себя ключе. Суд ЕС посчитал, что Комиссия при определении соответствующего рынка опиралась на точные фактические данные, имеющие характер прямых доказательств.

В решении по делу Sumitomo Metal Industries Ltd. and Nippon Steel Суд ЕС вновь указал, что бремя доказывания может переходить от Комиссии к обвиняемой стороне в зависимости от обстоятельств[221]. В одном из проведенных Комиссией расследований было установлено наличие картельного сговора между предприятиями. Комиссия, проведя опрос сотрудников предприятий, установила наличие сговора, выяснив, что представители ряда компаний участвовали во встречах, на которых и были достигнуты договоренности, предполагающие отказ от продаж определенной продукции других компаний на внутреннем рынке.

Nippon Steel во время расследования заявила, что ни один из сотрудников не присутствовал на подобных встречах, при этом, однако, нельзя исключать вероятность того, что участниками встреч могли быть бывшие сотрудники компании. Действительно, один из бывших сотрудников Nippon Steel, отвечающий за экспорт стальных труб, заявил, что в марте 1994 года он отправился с поездкой в г. Канны (Франция). Комиссия установила, что одна из встреч участвующих в сговоре предприятий прошла в том же городе и в тот же период времени, что стало одним из доказательств участия Nippon Steel. Подобная информация была представлена также в отношении встречи во г. Флоренция (Италия). Nippon Steel оказалась не в состоянии объяснить цели поездок, совершенных ее сотрудниками, с учетом того, что у компании в данных городах не было клиентов. Тем не менее, компания Nippon Steel указывала на то, что приведенные доказательства не является точными и последовательными, и в связи с этим возможно существование альтернативного объяснения представленных фактов, не нарушающих положения конкурентного права Европейского Союза. Суд ЕС отклонил жалобу, руководствуясь следующим. По мнению Суда ЕС, проведенная оценка доказательств согласуется со сложившейся практикой. Необходимо учитывать сложность доказывания подобного рода договоренностей, ведь, как правило, подобные встречи держатся в тайне, а количество письменных и электронных документов сведено к минимуму. В случае обнаружения доказательств, указывающих на незаконные договоренности между предприятиями и имеющих фрагментарный характер, Комиссия восстанавливает некоторые детали, используя дедукцию. Таким образом, в некоторых случаях, наличие незаконных соглашений между предприятиями, устанавливается путем сопоставления различных фактов и, при отсутствии иного правдоподобного объяснения. Компания Nippon Steel в целях принятия благоприятного для себя решения должна была опровергнуть приведенные Комиссией доводы, перенеся на себя бремя доказывания. Стоит отметить, что помимо косвенных доказательств, таких как встречи сотрудников и топ- менеджеров компаний, выделяют также «дополнительные обстоятельства «plus-

factors»: «существование разумного объяснения, представляемого ответчиками в обоснование согласованных действий; наличие таких действий, которые противоречат интересам ответчика, кроме случаев, когда совершаются в качестве части общего согласованного плана действий; поведение предприятий, необъяснимое с точки зрения функционирования рыночных механизмов иначе, чем сговором; структура отрасли промышленности, затрудняющая

225

предотвращение или ограничение конкуренции и другие» .

Европейский суд общей юрисдикции осуществляет оценку доказательств, в то время как суд апелляционной инстанции также может рассмотреть представленные доказательства, но уже на предмет их законности[222] [223] [224]. Данная позиция была обозначена Судом ЕС в деле Huls AG . Комиссия провела расследование и установила наличие в действиях ряда компаний согласованных действий, нарушающих конкурентное законодательство ЕС. Компания Huls AG, в отношении которой был применен штраф в размере 2,75 млн евро, обжаловала решение Комиссии. Суд первой инстанции, оставив в силе решение Комиссии, лишь сократил размер штрафа на 400 тысяч евро. Huls AG подала апелляционную жалобу. Комиссия выразила сомнения в отношении приемлемости части жалобы, утверждавшей, в частности, что Суд первой инстанции нарушил закон Сообщества при установлении и рассмотрении фактов. В соответствии с положениями о Суде ЕС, обращение с жалобой ограничивается лишь вопросами права, исключая новой оценки фактов. Комиссия указала на то, что апелляция Huls AG не позволяет четко определить, имело ли место нарушение процедуры, якобы допущенное Судом первой инстанции. В частности речь шла о процедуре доказывания, которая не может служить основанием апелляции. Заявитель утверждал, что Суд первой инстанции не в полной мере исследовал представленные факты и в результате вынес решение, основываясь на предположениях, при этом невыполнение обязательства по расследованию является нарушением презумпции невиновности, которая также применяется по отношению к антимонопольным расследованиям. По мнению Huls AG, Суд ЕС должен был исследовать постановление Суде первой инстанции на предмет нарушения процедуры по доказыванию. Суд ЕС решил, что поскольку предмет жалобы относится к оценке Судом первой инстанции представленных доказательств, жалоба не может быть рассмотрена в порядке апелляции, однако Суд ЕС должен проверить, допустил ли Суд первой инстанции ошибку, повлекшую ущемление общих принципов права.

Вопрос предела полномочий суда в апелляции был также рассмотрен в деле Nederlandse Federatieve Vereniging (далее NFV) . Британская компания CEF Holdings Ltd подала жалобу на действия ряда ассоциаций, осуществляющих свою деятельность на рынке электротехнической арматуры. По прошествии нескольких лет проведения обысков и изучения, запрошенных у объединений предприятий документов, Комиссия направила заявления о возражениях, в ответ на которые ассоциации предприятий направили свои возражения. Спустя некоторое время NFV и Technische Unie BV направили дополнительные материалы в адрес Комиссии, которая через два года приняла решение о применении штрафов, а Европейского суд общей юрисдикции указанное решение оставил в силе. В поданной апелляционной жалобе NFV утверждала, что суд первой инстанции нарушил принцип презумпции невиновности, не признав в качестве доказательств определенные документы, составленные после начала расследования Комиссии и направленные путем официального уведомления, но перед утверждением возражений. В своем решении Суд ЕС указал на то, что он обладает юрисдикцией по пересмотру правовой характеристики фактов, а также анализу сделанных выводов, которые были предметом оценки суда первой инстанции. При этом доказательства должны быть получены должным образом, а общие принципы [225] права и правила процедуры относительно бремени доказывания и получения доказательств были соблюдены.

Говоря о процедуре контроля над концентрациями в ЕС необходимо отметить, что слияние само по себе не является нарушением антимонопольного законодательства в Европейском Союзе. Комиссия проводит исследование возможного слияния на предмет создания неблагоприятных последствий для конкуренции. То есть речь идет о создании или укреплении доминирующего положения, но в будущем. Таким образом, не приходится говорить и о презумпции невиновности.

Европейский суд по правам человека, не обладающий юрисдикцией по рассмотрению жалоб на решения Комиссии, в деле Menarini получил возможность исследовать модель антимонопольного регулирования Италии, которая, в свою очередь, является идентичной системе антимонопольного контроля на уровне ЕС, на предмет ее соответствия положениям статьи 6 ЕКПЧ, закрепляющей право на справедливое судебное разбирательство. ЕСПЧ, в частности расценил систему административного преследования итальянскими антимонопольными органами как уголовное преследование по смыслу статьи 6 ЕКПЧ. ЕСПЧ подтвердил свою готовность распространить на эти случаи собственные стандарты справедливого судебного разбирательства. Исследование практики толкования Судом ЕС и ЕСПЧ прав человека показало существенные расхождения. При этом, как это произошло по отношению к праву не свидетельствовать против себя, Суд ЕС показал свою готовность корректировать свою позицию в пользу той, которой придерживается ЕСПЧ.

Исследование практики толкования прав человека показало также расхождение позиций Суда ЕС и судебных органов государств-членов ЕС, что, в частности, проиллюстрировано в рассмотренной практике толкования принципа защиты адвокатской тайны. Применение широкого толкования указанного принципа в Великобритании, Нидерландах и Бельгии в одном из последних разбирательств не стало аргументом для изменения Судом ЕС своей позиции.

35 № 3. - P. 481.

217

Крайне интересной представляется практика применения ЕСПЧ и Судом ЕС положений статьи 8 Европейской Конвенции по отношению к антимонопольным разбирательствам.

Статья 8 ЕКПЧ закрепляет право на уважение частной и семейной жизни. Согласно данному положению, «каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и корреспонденции»[226] [227]. Вторая часть данной статьи оговаривает, что в осуществлении данного права не допускается вмешательство со стороны публичных властей. Однако такое вмешательство может быть разрешено в случае, если оно предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц.

Как отмечалось выше, одним из основных нормативно-правовых актов, регулирующих конкурентное право в Европейском Союзе, является Регламент №1/2003, определивший полномочия Комиссии при осуществлении ей расследований в отношении предприятия или группы предприятий.

На практике имеет место проведение внезапных проверок, получивших название «рейды на рассвете» (dawn raids). Осуществление данной практики вызывает вопросы касательно соблюдения прав, закрепленных статьей 8 ЕКПЧ, так как Комиссия и антимонопольные органы государств-членов ЕС обладают при проведении проверок обширными полномочиями, и существует высокая вероятность нарушений и злоупотреблений со стороны Комиссии или национальным антимонопольным органом . Имели место решения Европейского

суда общей юрисдикции, признающие незаконной практику проведения внезапных проверок без достаточных на то оснований .

В соответствии с положениями статьи 20 Регламента №1/2003, Комиссия (в том числе уполномоченные на то лица) имеют право доступа в любое помещение, на земельный участок или в транспортное средство, принадлежащее предприятию; исследовать вне зависимости от носителя информации документы и отчеты, получать копии и выписки, имеющие отношение к делу; опечатывать любые помещения предприятия, опрашивать любых его представителей или сотрудников. По общему правилу данные полномочия в отношении предприятий могут быть реализованы либо, если предприятие дает свое разрешение Комиссии, либо по соответствующему решению Комиссии, либо в случае, когда согласно национальному законодательству государства-члена ЕС необходимо наличие решения суда данного государства.

Перечень прав в отношении проводимых проверок помещений и документов предприятий, предоставленных Комиссии и ее представителям достаточно широк, однако статья 21 Регламента №1/2003 существенно расширяет и этот круг полномочий. Согласно положениям данной статьи, в том случае, если существуют обоснованные подозрения в том, что документы и отчеты, относящиеся к делу и соответствующей проверке, которые могут быть доказательством нарушений, предусмотренных статьями 101 и 102 ДФЕС, хранятся в других помещениях, в том числе и личных домах директоров, менеджеров или других сотрудников предприятия, эти помещения также могут быть подвергнуты обыску. При этом разрешение на обыск такого помещения должно содержать предмет, цель и дату проверки, а также право на судебный пересмотр такого решения. Стоит обратить внимание на то, что в случаях проведения аналогичных проверок на территории или объектах, относящимся к самому предприятию наличие решения судебного органа государства-члена [228]

Европейского Союза зависит от положений, закрепленных в законодательстве данного государства. Также необходимо отметить, несмотря на то, что Комиссия обладает правом доступа в частные помещений, она не имеет права опечатывать частные помещения (как это обычно происходит в случае обыска помещений компаний).

В данном случае необходимо определить, подпадают ли под защиту статьи 8 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод частные помещения и помещения, являющиеся собственностью предприятия. Если в отношении частных помещений все однозначно: такие помещения «охраняются» статьей 8 ЕКПЧ, то в отношении помещений предприятий неоднократно вставал вопрос о том, распространяются ли на них положения указанной статьи. Причем взгляды Суда ЕС и ЕСПЧ на эту проблему разошлись.

В 1977 году Комиссия начала проверку в отношении компании National Panasonic (далее также - NP). Спустя два года, 22 июня 1979 года Комиссия, заявив, что ей получены письменные доказательства нарушения компанией National Panasonic конкурентного законодательства ЕС, приняла решение о проведении обыска . При этом данное решение не публиковалось, и National Panasonic не была извещена. 29 июня того же года должностными лицами, уполномоченными Комиссией в одном из помещений компании в отсутствии адвоката был проведен обыск, в ходе которого были изъяты документы, касающиеся деятельности предприятия. Компания National Panasonic обжаловала действия Комиссии и потребовала вернуть изъятые документы, а также уничтожить копии и предоставить гарантии, что эти документы не могут быть использованы в будущих разбирательствах. Компания оспаривала законность действий Комиссии, опираясь на четыре обстоятельства. Во-первых, по утверждению NP, Комиссия нарушила требование Регламента №17/62, не запросив о добровольном сотрудничестве со стороны компании. Во-вторых, Комиссией нарушены основные фундаментальные права на неприкосновенность [229] частной жизни. В-третьих, Комиссией нарушен принцип соразмерности, так как в таких действиях не было достаточной необходимости. Наконец, компания NP указала, что решение о проведении Комиссией обыска не было достаточно аргументировано. В контексте изучаемой проблемы наибольший интерес вызывает третий вопрос, вставший перед Европейским судом: может ли юридическое лицо рассчитывать на применение статьи 8 Европейской Конвенции в случае, когда Комиссия провела обыск на территории предприятия без ордера и в отсутствии адвоката. В своем решении Суд ЕС указал на то, что Комиссия может проводить проверки без предварительного уведомления в интересах экономического благосостояния страны. Таким образом, Суд ЕС не усмотрел нарушений права на неприкосновенность жилища.

В деле Hoechst компании, занятые в химической промышленности, подозревались в незаконных соглашениях, направленных на фиксацию цен и установку квот на поставку продукции. Представители Комиссии провели обыски в трех компаниях, после чего решение о применении обыска было обжаловано на основании нарушения Комиссией статьи 8 Европейской Конвенции. Однако Суд ЕС и в этом случае не усмотрел нарушений статьи 8 ЕКПЧ, указав, что защитная сфера указанного статьи касается развития личной свободы человека и не может распространяться на помещения предприятий. Суд ЕС при этом сделал следующую оговорку: «во всех правовых системах государств-членов какое-либо вмешательство со стороны государственных органов в сферу частной деятельности человека, будь то физическая или юридическая, должны иметь правовую основу [...] изложенную в законе и [...] обеспечивающую защиту от произвольного или несоразмерного вмешательства. Необходимость в такой защите должна быть признана в качестве общего принципа Сообщества» .

Спустя некоторое время Европейский суд по правам человека в деле Niemietz против Германии указал, что одной из важнейших сторон частной жизни является право устанавливать и развивать отношения с другими людьми, а [230] возможность через профессиональную деятельность развивать отношения с внешним миром для некоторого количества людей является значительной. Также не всегда представляется возможным провести четкое различие, какие действия человека являются частью профессиональной или деловой сферы его жизни, а

234

какие не являются таковыми .

В 1985 году в отношении ряда крупных строительных компаний было проведено расследование на предмет нарушения конкурентного законодательства. Антимонопольный орган Франции провел крупнейшие по своим масштабам рейды: в 17 департаментах страны обыскам подверглись головные офисы и местные отделения 56 компаний: были изъяты несколько тысяч документов, на основании изучения которых в отношении деятельности многих компаний были выявлены нарушения конкурентного законодательства и наложены штрафы. Пройдя несколько ступеней обжалования, Societe Colas Est SA обратилась в ЕСПЧ с целью установления нарушения права на неприкосновенность жилища . ЕСПЧ в отношении помещений Societe Colas Est SA заметил, что термин «местожительства» (во французском варианте статьи 8 Европейской Конвенции) имеет более широкое значение по сравнению с термином «дом», и может распространяться на офис, таким образом, установив в отношении помещений компании право на неприкосновенность, закрепленного Европейской Конвенцией. В деле Roquette Freres Суд ЕС, сославшись на решения по делам Societe Colas Est SA и Niemietz, обозначил свою позицию относительно широкого толкования термина «дом» в контексте статьи 8 ЕКПЧ[231] [232] [233] [234]. Суд ЕС, опираясь на сложившуюся практику, привел свою позицию в соответствие с толкованием Европейского суда по правам человека .

Положения статьи 8 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод указывают на недопустимость вмешательства со стороны публичных властей в осуществление права на уважение частной и семейной жизни, делая исключения лишь в нескольких случаях. Таким образом, Комиссия была обязана доказать, что проводимые в отношении предприятий и их сотрудников проверки должны подпадать под защиту тех или иных интересов страны. В данном случае необходимо подчеркнуть, что положения статьи 8 касаются именно интересов конкретного государства. В отношении того, под какой случай подпадают проверки Комиссией предприятий и их сотрудников, ЕСПЧ в деле Societe Colas Est SA определил, что в данном случае речь идет об экономическом благосостоянии страны . Данное утверждение подтверждается тем, что одной из целей Европейского Союза является функционирование внутреннего рынка, путем установления необходимых норм, в том числе правил

239

конкуренции .

В контексте изучаемого вопроса крайне интересным представляется дело Deutsche Bahn (далее также - DB). В 2011 году инспекторами Комиссии в рамках разбирательства в отношении DB и ее дочерних предприятий была проведена внеплановая проверка, в ходе которой были обнаружены документы, свидетельствующие о наличии иных нарушений конкурентного законодательства ЕС. Ссылаясь на полученные инспекторами в ходе проверки документы, Комиссией было принято решение о проведение двух проверок. Практика поиска доказательств иных нарушений при проведении проверки, не являющихся ее предметом, получила название «рыбалка» («fishing expeditions»). Оспаривая решение Комиссии о проведении проверок, компания Deutsche Bahn указывала на необходимость в получении судебного ордера при проведении первой проверки, следовательно, последующие проверки основывались бы в данном случае на данных, полученных незаконным путем. Суд первой инстанции отклонил данный довод, указав на то, что Комиссия не обязана получать судебный ордер для проведения проверок, а также документы, полученные случайно, но при этом с [235] [236] соблюдением установленных процессуальных процедур, могут быть использованы в качестве доказательств. DB была подана апелляционная жалоба на данное решение. В своем заключении Генеральный адвокат Нильс Валь пришел к следующим выводам[237]. Во-первых, «Комиссия не вправе осуществлять поиск доказательств, потенциально относящихся к иным нарушениям правил конкуренции ЕС, кроме тех, которые касаются предмета расследования»[238]. Таким образом, практику проведения «fishing expeditions» необходимо считать незаконной. Во-вторых, проведя аналогию с проведением расследований в налоговой сфере, Генеральный адвокат Валь пришел к выводу, что «нельзя потребовать от инспекторов Комиссии закрыть глаза [...] документы, указывающие на нарушение иных правил конкуренции ЕС должны быть найдены случайно»[239]. При этом, было отмечено, что «отсутствие какой-либо четкой взаимосвязи между двумя нарушениями, а также признание Комиссии, что информация, полученная при проведении первой проверки не оказалась полезной» дает основание подозревать [240] , что инспекторы Комиссии перед проведением первой проверки обладали информацией об иных нарушениях Deutsche Bahn конкурентного права ЕС, соответственно нахождение документов, ставших предметом второй проверки, не было случайным. В завершении Г енеральный Адвокат Валь приходит к выводу, что право на неприкосновенность частной территории при проведении первой проверки необходимо считать нарушенным, а решения о проведении второй и третьей проверок должны быть аннулированы.

Основываясь на вышесказанном, можно сделать вывод о том, что статья 8 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод применяется к проводимым Комиссией на основании Регламента №1/2003 проверкам, как в отношении помещений, являющихся собственностью предприятий, так и в отношении частных помещений, принадлежащих сотрудникам данных предприятий. Необходимо подчеркнуть, что практика толкования Судом ЕС в течение значительного периода времени существенным образом расходилась с позицией Европейского суда по правам человека, но также как и в случае с толкованием права не свидетельствовать против себя, Суд ЕС корректировал свою позицию в пользу толкования права неприкосновенности жилища Европейским судом по правам человека.

<< | >>
Источник: Черныш Артем Вадимович. КОНКУРЕНТНОЕ ПРАВО ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА И СОБЛЮДЕНИЕ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2015. 2015

Еще по теме §1. Право на справедливое судебное разбирательство:

  1. 3. Гражданский процессуальный кодекс Украины как основной процессуальный источник гражданского процессуального права
  2. Международно-правовое регулирование права на справедливое судебное разбирательство; основные элементы справедливого судебного разбирательства
  3. 2. Основные элементы справедливого судебного разбирательства
  4. 16.Принцип гласности судебного разбирательства.
  5. МИНИМАЛЬНЫЕ СТАНДАРТНЫЕ ПРАВИЛА ОРГАНИЗАЦИИ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ, КАСАЮЩИЕСЯ ОТПРАВЛЕНИЯ ПРАВОСУДИЯ В ОТНОШЕНИИ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ (Пекинские правила)
  6. Деятельность адвоката по защите интересов представляемого в судебном разбирательстве по гражданскому делу в суде общей юрисдикции складывается из трех самостоятельных, но связанных между собой логически частей:
  7. § 2. Правовая природа государственного судебного контроля за деятельностью международных коммерческих арбитражей
  8. § 1. Общие условия судебного разбирательства по уголовным делам с участием несовершеннолетних
  9. Структура судебного разбирательства
  10. Развитие административного права в России и зарубежных странах и его влияние на административно-правовое обеспечение баланса интересов в сфере антимонопольного регулирования
  11. §3. Судебно-правовые позиции Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации и правовые позиции Европейского Суда по правам человека
  12. Список использованных источников Нормативно-правовые акты
  13. 7.1 Правотворческий аспект в судебном применении и толковании гражданско-правовых норм в континентальной правовой системе
  14. Пределы доказывания в стадии судебного разбирательства
  15. § 1.3 Справедливость как судебная процедура: эпические поэмы Гомера и Гесиода
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -