<<
>>

Предмет международного природоресурсного права

Важнейшим критерием выделения международного природоресурсного права в системе МП является предмет правового регулирования, то есть международные природоресурсные отношения, складывающиеся между субъектами международного права и определяющие закономерности развития данной подотрасли.

Многообразие природных ресурсов является основанием для классификации международных природоресурсных отношений в международно - правовых актах и доктрине международного права. На наш взгляд, необходимо, в первую очередь, рассмотреть те критерии классификации, которые помогут раскрыть особенности международно-правового регулирования таких отношений.

Одним из важнейших критериев классификации является правовой режим территории или пространства - места нахождения природных ресурсов. В свою очередь, правовой режим зависит от факта распространения суверенитета или суверенных прав государства на какую-либо территорию или пространство. Этот тезис был использован при разработке многосторонних договоров, определяющих правовые режимы морских пространств, Антарктики, космического пространства, Луны и других небесных тел, и нашел отражение в доктрине международного права. Так, К.А. Бекяшев отмечает, что деление территорий по правовому режиму на территории государств, территории с международным режимом и территории со смешанным режимом является общепризнанным в российской литературе[175] [176]. Целесообразность такого разграничения заключается в возможности международно-правового регулирования природоресурсной деятельности государств с учетом особенностей правового режима, который распространяется на природные ресурсы.

Применяя данный критерий, следует выделить, во-первых, международные отношения, возникающие при использовании и сохранении природных ресурсов территории государства.

Безусловно, особенности правового регулирования природоресурсных отношений на национальном уровне зависят от того, находятся ли природные ресурсы в частной или публичной собственности.

В свете изучения работ М.М. Бринчука, М.Б. Егоровой, С.В. Грузина, В.Н. Колосовской, О.О. Солдатенкова, содержащих детальный анализ специфики права публичной собственности на природные ресурсы в Российской Федерации, можно сделать вывод, что именно институт права собственности для национального природоресурсного права является ключевым понятием.

В то же время К. Рэджвелл отмечает, что международное право относится «агностично» к режиму права собственности - частной или публичной - на природные ресурсы в рамках государственной территории, поскольку только от государства зависит регулирование правомочий собственника на природные

177

ресурсы, осуществляемое согласно национальному законодательству .

Причиной такого подхода является принцип неотъемлемого суверенитета государства над природными ресурсами.

Большое значение для выявления потенциала международного права в регулировании отношений по использованию и сохранению национальных природных ресурсов имеет концепция ограничения суверенитета. Еще в середине

XIX века Иоганн К. Блюнчли, внесший значительный вклад в развитие науки международного права, отмечал: «Международное право одновременно и поддерживает, и ограничивает суверенитет государства... Ни одно государство не может ссылаться против международного права на свой суверенитет, так как международное право покоится не на произволе государства, а на общих правах и интересах всего человечества» . Уже в наши дни, К.К. Ламонт указывает: «суверенитет берет начало в признании государства международным сообществом. а это признание зависит от определенных стандартов»[177] [178] [179] [180] [181]. Вопросы ограничения суверенитета, с учетом новейших изменений в международном праве, рассматриваются и в работах известного итальянского юриста А. Кассезе. Он отмечает, что ограничение суверенитета - это процесс, главными причинами которого являются глобализация и делегирование полномочий государств наднациональным организациям и учреждениям .

Словенский исследователь М. Кович Дине соглашается со сторонниками концепции ограничения суверенитета и отмечает: «суверенное право эксплуатировать природные ресурсы включает в себя право быть свободным от внешнего вмешательства других государств в процесс эксплуатации. Однако государственный суверенитет в отношении эксплуатации природных ресурсов не является абсолютным. Он ограничен принципом обычного права, закрепленном в принципе 21 Стокгольмской декларации Конференции организации Объединенных Наций по окружающей человека среды» : «В соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций и принципами международного права государства имеют суверенное право разрабатывать свои собственные ресурсы согласно своей политике в области окружающей среды и несут ответственность за обеспечение того, чтобы деятельность в рамках их юрисдикции или контроля не наносила ущерба окружающей среде других государств или районов за пределами действия национальной юрисдикции» .

Противоположной точки зрения придерживаются критики концепции ограничения суверенитета, которые утверждают, что передача части властных полномочий или принятие обязательств по международному праву не могут являться основанием для ограничения суверенитета. Эту точку зрения разделяет А.А. Моисеев, отмечая, что именно «власть государства и его международная правоспособность... носят относительный характер и имеют границы своей реализации, обусловленные внутренним законодательством и международным правом. Это отличает их от суверенитета и

международной правосубъектности» .

Учитывая обе точки зрения, Дж. Раззак рассуждает о трансформации традиционного понимания суверенных прав, и объясняет такую трансформацию стремлением государств быть частью механизма международного управления природными ресурсами[182] [183] [184]. В соавторстве с Е. Бланко она подчеркивает влияние глобализации на ограничение суверенитета, а природные ресурсы называет движущими факторами (драйверами) глобализации[185].

Следует признать, что необходимость исполнения государствами обязательств, вытекающих из международно-правовых норм, существование общепризнанных императивных принципов международного публичного права, конечно, несовместимы с юридической неограниченностью суверенной власти государства. Но в связи с тем, что международно-правовые обязательства не могут являться основанием для изменения объема международной правосубъектности, тенденция ограничения государственного суверенитета остается весьма дискуссионной концепцией. Необходимость учета положений международно-правовых норм органами государственной власти при осуществлении полномочий по управлению природными ресурсами не означает ограничения неотъемлемого суверенитета над природными ресурсами.

Отметим, что сторонники концепции ограничения суверенитета для ее обоснования зачастую указывают на факт существования в сфере межгосударственного природоресурсного сотрудничества следующих обязательств государств:

- обязательств по обеспечению безопасности осуществления иностранными инвесторами прав на использование природных ресурсов и предоставления им гарантий и защиты, а также справедливого и равноправного режима на своей

187

территории ;

- обязательств по соблюдению санкций ООН, устанавливающих эмбарго на импорт и экспорт природных ресурсов государства;

- обязательств по разделению выгод от использования генетических

188

ресурсов ,

- обязательств по исполнению решений международных судебных органов,

189

вынесенных по результатам рассмотрения природоресурсных споров ; [186] [187] [188]

- обязательств по соблюдению принципа непричинения вреда за

пределами действия национальной юрисдикции при осуществлении

использования и сохранения природных ресурсов;

- обязательств по обеспечению прав коренных народов при осуществлении природопользования.

Названные обязательства, по нашему мнению, не могут выступать объективным подтверждением концепции ограничения неотъемлемого

суверенитета над природными ресурсами.

Более того, если и имеет место добровольное самоограничение свободы управления национальными природными ресурсами, то оно берет начало не в принуждении или произвольном вмешательстве во внутренние дела государств, а в их свободном волеизъявлении. Поэтому сохраняет актуальность решение Постоянной палаты международного правосудия по делу "Уимблдон", в котором содержится указание на то, что «свободный выбор самих государств принимать и исполнять обязательства по международном праву» и является составляющей государственного суверенитета[189] [190]. Таким образом можно отметить, что даже вытекающее из принципа неотъемлемого суверенитета право государства свободно распоряжаться своими природными ресурсами должно осуществляться таким образом, чтобы не нарушать обязательств по международному праву.

Представляется, что проиллюстрировать отмеченное можно на примере решения Африканской комиссии по правам человека и народов по делу народа огони, обстоятельства которого получили широкий общественный резонанс. В ходе рассмотрения дела было установлено, что в связи с «деструктивным и

191

репрессивным характером действий военного правительства» и «отсутствием

материальных выгод для местного народа огони» при осуществлении деятельности по разработке нефтяных ресурсов государства компанией «Shell» правительство Нигерии нарушило коллективные права народа огони, закрепленные в статье 21 Африканской хартии прав человека и народов 1981 года:

«1. Все народы свободно распоряжаются своим национальным богатством и природными ресурсами. Это право используется исключительно в интересах народа. Ни в коем случае народ не может быть лишен этого права. 2. В случае грабежа своего достояния обездоленные народы имеют право на законное

193

возвращение его, а также на соответствующую компенсацию» .

Именно закрепление коллективных прав народов в рамках африканской и межамериканской региональных систем защиты прав человека, отличает их от европейской системы.

В практике Европейского суда по правам человека отсутствуют дела, обстоятельства которых касаются нарушения коллективных прав народов на владение, свободное использование или распоряжение природными ресурсами. И это подтверждает наш довод о том, что, только принимая международно-правовые обязательства, государство самостоятельно ограничивает свободу управления природными ресурсами. Таким образом, привлечение государства к международной ответственности за нарушение своих обязательств не противоречит принципу неотъемлемого суверенитета над природными ресурсами и не говорит о его ограничении.

Однако, поскольку в перечисленных случаях происходит воздействие международно-правовых норм на отношения по поводу использования и сохранения национальных природных ресурсов, это свидетельствует о том, что [191] [192]

ресурсы, относящиеся к рассматриваемой категории, могут

являться объектом международно-правового регулирования.

В качестве еще одного примера можно привести ситуацию, когда между национальным режимом собственности на природные ресурсы и осуществлением прав иностранных инвесторов возникают противоречия. Их разрешение происходит на основе норм международного права, разрабатываемых с учетом защиты прав иностранных инвесторов, участвующих в процессе разведки и освоения природных ресурсов государства. К. Рэджвелл называет такие нормы «международными стандартами», и указывает, что они все чаще закрепляются в двусторонних международных договорах, а также в Договоре к Энергетической Хартии и в Североамериканском соглашении о свободной торговле 1992 года (далее - НАФТА)[193]. Действительно, двусторонние соглашения о поощрении и взаимной защите иностранных инвестиций, участником которых является Россия, имеют сходную структуру и содержание[194].

Особо следует отметить, что в большинстве подобных соглашений капиталовложениями, inter alia, названы права на осуществление предпринимательской деятельности, связанные... с разведкой, разработкой, добычей и эксплуатацией природных ресурсов[195]. Однако, встречаются и исключения. Например, в ходе анализа Соглашения между Правительством РФ и Правительством Республики Зимбабве о поощрении и взаимной защите капиталовложений 2012 года мы можем сделать следующий вывод: согласно п. 5 ст. 1 капиталовложениями, признаются не права на осуществление

предпринимательской деятельности, а «права производить изыскания и

197

разведку, добывать, разрабатывать или эксплуатировать природные ресурсы» .

Учитывая положения ст. 4 Соглашения, отсюда следует, что государствоучастник договора после вступления его в силу должен будет обеспечивать безопасность осуществления инвестором прав на природные ресурсы и предоставлять им полную защиту, справедливый и равноправный режим на своей территории. Такая свободная формулировка отличает соглашение с Зимбабве от подобных договоров России с другими государствами.

В качестве еще одного примера следует привести положение п.4 ст. 18 ДЭХ. В нем закреплено обязательство сторон «содействовать доступу к энергетическим ресурсам, inter alia, путем недискриминационного распределения на основе опубликованных критериев, разрешений, лицензий, концессий и контрактов на поиск и разведку энергетических ресурсов или на их эксплуатацию или добычу» . Поэтому государствам-участникам договора необходимо, как указано в самом п. 2 ст. 18 ДЭХ, регулировать систему владения собственностью на энергетические ресурсы «без ущерба для целей содействия доступу к энергетическим ресурсам, а также их разведке и разработке на коммерческой основе»[196] [197] [198].

Названные примеры, на наш взгляд, подтверждают, что национальные природные ресурсы являются объектом международно-правового регулирования. При этом следует учитывать, что в связи с существованием принципа неотъемлемого суверенитета над природными ресурсами не допускается неправомерное отчуждение природных ресурсов государства, поэтому обязательства, закрепленные в международно-правовых нормах, могут лишь ограничивать отдельные правомочия собственника по пользованию, распоряжению и управлению природными ресурсами.

При регулировании международных отношений, возникающих в связи с использованием и сохранением национальных природных ресурсов также возникает вопрос о том, кто является носителем суверенитета над природными ресурсами - государство или народ.

В науке международного права высказывается точка зрения, согласно которой коллективное право народов владеть, пользоваться и распоряжаться природными ресурсами практически не разграничено с принципом неотъемлемого суверенитета над природными ресурсами. Так, А.Я. Капустин говорит о существовании «права на постоянный и неотъемлемый суверенитет над своими богатствами и природными ресурсами», и отмечает, что оно «получило закрепление в Международных пактах о правах человека и в Африканской хартии прав человека и народов»[199] [200]. Однако следует подчеркнуть, что в п. 2 ст. 1 и в ст. 25 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 года, а также в п.2 ст. 1, а также в ст. 47 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах 1966 года речь идет именно о праве народов свободно распоряжаться, а также свободно обладать и пользоваться своими богатствами и природными ресурсами . В уже цитируемой нами ст. 21 Африканской хартии прав человека и народов 1981 года также упомянуто право народов свободно распоряжаться своим национальным богатством и природными ресурсами[201].

В доктрине международного права также получила распространение так называемая концепция хранителя (custodian concept). В российской науке международного права ее исследовал И.И. Лукашук. Он отмечал, что, согласно этой концепции, государство должно обеспечивать рациональное использование находящихся под его суверенитетом естественных богатств и плодов труда многих поколений, сохранение их для будущих поколений . С ним соглашается Д. Раззак, отмечая, что государства владеют природными ресурсами, важными для национальной экономики, от имени граждан, т.е. выступают «хранителями» (custodian)[202] [203].

С нашей точки зрения, одним из наиболее актуальных вопросов в сфере природоресурсного сотрудничества, является разработка эффективных международно-правовых механизмов, развивающих эту концепцию. Однако такая разработка существенно осложнена необходимостью сочетать государственные интересы с интересами и потребностями коренных народов, транснациональных корпораций, осуществляющими разведку и добычу природных ресурсов, а также интеграционных объединений. Например, Д. Раззак, на основе анализа концепции хранителя применительно к развивающимся странам, отмечает: «продолжается отчуждение природных ресурсов граждан государства (в том числе коренных народов) в связи с добычей минеральных ресурсов, загрязнением окружающей среды, изъятием (конфискацией) земель и биоразведкой»[204]. Таким образом, следует заключить, что развитие международного права происходит в условиях, когда международно-правовая защита природоресурсных прав индивидов, коренных народов, иностранных инвесторов должна осуществляться в

соответствии с межотраслевым принципом неотъемлемого

суверенитета над природными ресурсами.

Руководствуясь изложенным выше, мы может сделать вывод, что в отношении национальных природных ресурсов народ, в отличие от физических или юридических лиц[205] [206] [207], не может осуществлять непосредственно полномочия собственника природных ресурсов. Хотя, как отмечает российский исследователь Б.В. Бабин, международное право признает возможность права собственности народов, как коллективного публичного права, имеющего и публичные, и частноправовые механизмы реализации, однако критериев разграничения государственной (а также иной публичной) и народной собственности не содержит . Поэтому вопрос о признании коллективного права народа на природные ресурсы, в целом, является дискуссионным. Мы в частности, не можем разделить точку зрения Б.В. Бабина, согласно которой «реализация права народа на владение, пользование и распоряжение такой собственностью должна осуществляться им непосредственно. Публичные власти правомочны лишь создавать механизмы такой реализации, не становясь выгодоприобретателями» . По нашему мнению, это противоречит самой сущности международного права, поскольку по международному договору, предметом которого является передача прав на освоение и добычу (промысел) природных ресурсов, или на основании концессионного соглашения, «выгодоприобретателем» становится именно государство.

Следующей категорией в нашей классификации являются международные отношения, возникающие в связи с использованием и сохранением природных ресурсов пространств со смешанным правовым режимом.

В ходе анализа теории международного права и

международно-правовых актов можно назвать общепризнанным положение, согласно которому государство осуществляет исключительные суверенные права в отношении природоресурсной деятельности в исключительной экономической зоне (далее - ИЭЗ) и на континентальном шельфе.

Несмотря на закрепление положения о суверенных правах в универсальном договоре, в доктрине международного права остается актуальным рассмотрение вопроса о соотношении понятий «суверенитет над природными ресурсами» и «осуществление суверенных прав в отношении разведки и разработки природных ресурсов». Так, греческий специалист М. Гавунели указывает на то, что значение термина «суверенные права» остается неясным, помимо того, что означает нечто меньшее, чем суверенитет[208] [209]. При этом растет признание того факта, что следует определить объем обязательств прибрежных государств по сохранению и управлению ресурсов в рамках ИЭЗ. Это связано тем, что в доктрине международного права ученые развивают названную выше концепцию хранителя, указывая, что прибрежные государства должны действовать, как управляющие (“stewards”) в отношении своей ИЭЗ .

Согласно п. «а» ч. 1 ст. 56 Конвенции ООН по морскому праву «прибрежное государство в исключительной экономической зоне имеет суверенные права в целях разведки, разработки и сохранения природных ресурсов как живых, так и неживых, в водах, покрывающих морское дно, на морском дне и в его недрах, а также в целях управления этими ресурсами, и в отношении других видов деятельности по экономической разведке и разработке указанной зоны, таких как производство энергии путем использования воды, течений и ветра»[210]. Кроме того, п.1 ст. 61 и п.2 ст. 62 рассматриваемой Конвенции подтверждают исключительную юрисдикцию прибрежного государства в отношении сохранения и использования живых ресурсов в ИЭЗ.

Аналогичный режим осуществления природоресурсной деятельности установлен в отношении континентального шельфа. П. 1 ст. 77 данной Конвенции содержит норму, согласно которой прибрежное государство осуществляет над континентальным шельфом суверенные права в целях его разведки и разработки его природных ресурсов. Анализируя названные нормы, И. Танака отмечает, что суверенные права прибрежного государства ограничены ratione materiae экономическим освоением и эксплуатацией природных ресурсов континентального шельфа и исключительной экономической зоны[211] [212]. Таким образом, вопросы разведки и разработки природных ресурсов указанных пространств находятся в ведении государства, и согласно п. 2 ст. 77 Конвенции по морскому праву его согласие на осуществление указанных видов деятельности является обязательным, что объясняет определение природоресурсных прав государства в данных пространствах как исключительных.

В российской науке международного права следует отметить работы И.П. Блищенко, Ж. Дориа, С. А. Войтовича, М. Беттати, в которых подробно исследованы особенности функциональной природы суверенных прав в ИЭЗ и на континентальном шельфе. Ученые приходят к выводу о том, что «невозможно рассмотрение этих прав в рамках принципа неотъемлемого суверенитета над ресурсами, богатствами и всей экономической деятельностью, действующего

213

лишь в пределах территории государства» .

Также государства имеют право выбирать способы осуществления названных суверенных прав на ресурсы, занимаясь либо так называемой «экономической эксплуатацией», заключающейся в предоставлении доступа для ведения промысловой деятельности судам других государств либо самостоятельно осуществляя промысловую деятельность. В настоящее время особенность правового режима ИЭЗ, как отмечает М.А. Янг, заключается в том, что государства в большей степени занимаются «экономической эксплуатацией» ИЭЗ , заключая, например, двусторонние соглашения о сотрудничестве в сфере рыболовства.

В этом случае одним из ключевых вопросов, возникающих при осуществлении государствами суверенных прав в ИЭЗ в случае «экономической эксплуатации» является вопрос о необходимости детальной проработки положений, касающихся порядка разрешения споров между сторонами двустороннего соглашения. Это связано с тем, что в отношении споров, возникающих в связи с применением положений двусторонних соглашений о рыболовстве, не применяется конвенционный механизм урегулирования споров. Согласно п. «а» ч.3 ст. 297 Конвенции ООН по морскому праву 1982 года «споры, относящиеся к толкованию или применению положений настоящей Конвенции, касающихся рыболовства, подлежат урегулированию в соответствии с Разделом 2 при условии, однако, что прибрежное государство не обязано соглашаться с передачей на такое урегулирование любого спора, касающегося его суверенных прав в отношении живых ресурсов исключительной экономической зоны или их осуществления, включая его дискреционные полномочия по определению допустимого улова, его промысловых возможностей, по выделению остатка другим государствам и установлению соответствующего порядка и условий в его [213] законах и правилах по сохранению живых ресурсов и управлению ими»[214]. Анализируя данную норму, М. А. Янг отмечает, что отсутствует прямая институциональная поддержка для осуществления положений о рыболовстве, закрепленных в Конвенции ООН по морскому праву 1982 года. Отдел ООН по вопросам Океана и Морского Права (ДОАЛОС) предоставляет консультации и оказывает помощь в реализации Конвенции ООН по морскому праву, но не имеет специальных функций, относящихся к рыболовству. Г енеральная Ассамблея ООН принимает ежегодные резолюции по устойчивому рыболовству. В этих резолюциях не рассматриваются конкретные положения о соблюдении и осуществлении режима использования живых морских ресурсов ИЭЗ[215] [216]. Пожалуй, единственным исключением является Комитет по рыболовству Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН (КОФИ ФАО), играющий значительную роль в координации сотрудничества по вопросам рыболовства. Еще в 70-х годах ХХ века К. А. Бекяшев отмечал, что «практически нет ни одного вопроса в области рыболовства, который не являлся или не является предметом внимания ФАО» . Это замечание сохраняет свою актуальность и в настоящее время. Программные документы, международные планы действий, руководства и кодексы, разработанные в рамках Комитета по рыболовству, охватывают широкий круг вопросов в сфере обеспечения рационального использования и сохранения морских живых ресурсов. Особо следует отметить Кодекс ведения ответственного рыболовства 1995 года, ряд Международных планов действий 1999 года и Международный план действий по предупреждению, сдерживанию и ликвидации незаконного, несообщаемого и нерегулируемого промысла 2001 года, Добровольные руководящие принципы в отношении действий государства флага 2014 года.

Наконец, следуя нашей классификации, следует выделить еще одну категорию - международные отношения, возникающие в связи использованием и сохранением природных ресурсов международных пространств.

Особенность правового режима использования и сохранения природных ресурсов международных пространств связана с существованием концепций общего наследия человечества и общего достояния человечества. В связи с закреплением этих концепций в ряде международно-правовых актов , а также в связи с дебатами по поводу их юридического содержания и правовой природы, они подробно исследованы в науке международного права.

Особое внимание обращают ученые на концепцию общего наследия человечества, иногда называя ее принципом международного морского права. Например, А.Н. Носиков в своем диссертационном исследовании рассматривает правовой статус Международного района морского дна и его ресурсов, «определяемый через принцип «общего наследия человечества» . Ф. Тронкетти также исследует только концепцию общего наследия человечества, отмечая, что «определенные районы за пределами действия национальной юрисдикции, содержащие ценные природные ресурсы, не только не могут быть присвоены государствами, но и должны управляться всеми государствами коллективно и использоваться в интересах всех государств, с особым учетом потребностей наименее развитых стран»[217] [218] [219].

Особо следует отметить одну из первых отечественных работ, в которой производится обоснование принципа общего наследия человечества, за авторством Б.М. Клименко. В ней не только содержится анализ различных подходов к содержанию выделяемого ученым принципа (особенно диаметрально противоположные подходы развитых и развивающихся государств), но и сделан вывод, который в настоящее время стал общепризнанным, - о недопустимости

распространения действия принципа в отношении национальных природных

221

ресурсов .

Соотношение и взаимосвязь между этими концепциями подробно исследованы Н.А. Соколовой. Она придерживается точки зрения, согласно которой концепция общего достояния человечества является ценностной концепцией, выдвинутой в отношении некоторых пространств с международным режимом (открытое море, космическое пространство, Антарктика), а концепцию общего наследия человечества, выдвинутую применительно к Международному району морского дна и его ресурсам, а также Луне и ее природным ресурсам, называет эксплуатационной. При этом основное отличие между названными концепциями Н.А. Соколова связывает с «решением вопроса о справедливом распределении между всеми государствами - участниками благ, получаемых от разработки международных ресурсов с особым учетом интересов и нужд

развивающихся стран, а также усилий тех стран, которые прямо или косвенно

222

внесли свой вклад в их исследование» .

Исследуя подход, предложенный Н.А. Соколовой, следует отметить, что он находит отражение и в зарубежных научных трудах по международному праву, т.к. в большинстве изученных нами работ обособленно рассматриваются [220] [221]

концепция «global commons» , которая в российской научной литературе и специализированных словарях переводится как «общее достояние человечества», и концепция «common heritage of humankind» («общее наследие человечества»). Например, К. Гунератне приходит к выводу, что существующие международные режимы, устанавливающие право общей собственности на природные ресурсы, могут формироваться либо в соответствии с концепцией общего достояния человечества (global commons), либо в соответствии с концепцией общего наследия человечества (common heritage of humankind). Она отмечает, что концепция общего наследия человечества имеет отношение не столько к сохранению природных ресурсов, сколько к обеспечению доступа к природным

224

ресурсам государств для их последующего использования .

Однако существует и иная точка зрения. И.И. Лукашук прослеживал этапы становления концепции общего наследия человечества, начиная с концепции res nullus, согласно которой «все, что не находилось под суверенитетом государства,

ллг

рассматривалось как ничейное (res nullus)» . Со временем она трансформировалась в концепцию общего достояния (res communis), а затем и общего достояния человечества (res communis humanitatis). Также И.И. Лукашук делал вывод об осуществлении перехода от концепции всеобщего достояния человечества к концепции общего наследия человечества (common heritage of the mankind)[222] [223] [224] [225], и, таким образом, полагал, что их разграничение проводить не целесообразно, поскольку закрепление положений об общем достоянии человечества в международно-правовых актах является этапом на пути становления концепции общего наследия человечества.

В.Л. Толстых делает следующий вывод: «Поскольку экосистема планеты является единой, было бы логичным распространение на нее концепции общего наследия, что, в свою очередь, предполагало бы сохранение всех ее компонентов при помощи обязательства erga omnes» . Эту точку зрения в уже упоминаемой нами ранее статье разделяет Т.Р. Короткий, отмечая следующее: «Концепция общего наследия человечества должна распространяться на всю экосистему Земли, поскольку существование, как отдельного индивида, так и человечества в целом детерминировано целостностью и стабильностью экосистемы» . Однако данное утверждение пока не находит отражения в действующем международном праве, и трудно представить, как оно будет реализовано и согласовано с принципом неотъемлемого суверенитета над природными ресурсами.

В рамках исследуемой категории следует особо выделить международные отношения, возникающие в связи с использованием и сохранением трансграничных природных ресурсов. Такие ресурсы всегда рассматриваются как целостный, единый объект правового регулирования. Строго говоря, они могут находиться или обитать не только в пространствах с международно-правовым режимом (например, месторождение энергоресурса на границе двух сопредельных государств). Однако, по нашему мнению, ключевым для рассмотрения их в рамках именно данной группы природоресурсных отношений является то обстоятельство, что режим совместной эксплуатации трансграничных ресурсов определяется на основе межгосударственных соглашений. Как отмечает российский исследователь М.А. Косарева, передача прав одному или нескольким государствам по управлению трансграничными природными ресурсами возможна в связи с особыми обстоятельствами по решению самих заинтересованных государств. Таким обстоятельством может быть существование рациональной [226] [227] необходимости доверить управление одному или нескольким государствам (которые несут большую ответственность, чем другие, за сохранение и содержание ресурсов), как например, в отношении анадромных видов рыб или

229

перелетных птиц .

В теории международного права трансграничные ресурсы могут называться «разделяемыми» или «общими», являясь разновидностями перевода термина - shared natural resources. При этом, как отмечал специальный докладчик Комиссии международного права по теме «Разделяемые природные ресурсы» данный термин относится не к указанию на форму собственности, а к ответственности за управление природными ресурсами[228] [229].

На наш взгляд, термин «трансграничные природные ресурсы» наиболее верно отражает особенности их правового статуса, так как главным отличительным признаком таких природных ресурсов является тот факт, что их местоположение (место обитания) находятся на территориях с различными правовыми режимами. Так, в соответствии с Соглашением о приграничном сотрудничестве в области изучения, освоения и охраны недр 2001 года трансграничным месторождением полезных ископаемых является «участок недр, в котором локализовано полезное ископаемое или подземные воды, пересекающий государственную границу сопредельных Сторон»[230]. Положения, применимые в целях сотрудничества государств при освоении трансграничных месторождений минеральных ресурсов, присутствуют и в Горной хартии государств-участников Содружества Независимых государств 1997 года. Кроме того, в двусторонних договорах о государственной границе, участницей которых

является Российская Федерация, содержится отдельная статья, регламентирующая вопросы изучения, освоения, добычи трансграничных природных ресурсов. Так, согласно ст. 7 Договора между Российской Федерацией и Республикой Казахстан о российско -казахстанской государственной границе, «вопросы, связанные с разработкой месторождений полезных ископаемых... пересекаемых государственной границей или

проходящих по ней, а также вопросы сохранения и использования биологических ресурсов, водопользования и охраны природной среды регулируются отдельными соглашениями» . Заключенные в последующем соглашения между РФ и Республикой Казахстан, объектом которых являются конкретные трансграничные месторождения, содержат специальные нормы, а

233

также отсылают к процитированной статье договора о границе .

Формирование рассматриваемой категории является результатом синтеза, поскольку в научной литературе правовое регулирование отдельных видов трансграничных природных ресурсов зачастую рассматривается обособленно .

А.Н. Вылегжанин справедливо связывает этот факт с обширностью темы, указывая, что Комиссия международного права ООН, включившая в 2002 году тему «Разделяемые природные ресурсы» в свою долгосрочную перспективу, пошла по пути ее сужения, выбрав три вида ресурсов: нефть, газ, трансграничные [231] [232] [233]

подземные воды . Следует отметить, что в дальнейшем сфера охвата темы была ограничена исследованием проблемы замкнутых трансграничных грунтовых

236

вод

Итогом работы явилось принятие на пятьдесят восьмой сессии КМП ООН в 2006 году свода из 19 проектов статей о праве трансграничных водоносных горизонтов и комментариев к ним. В соответствии со статьями 16-21 своего Положения Комиссия постановила направить проекты статей через Г енерального секретаря правительствам для получения от них комментариев и замечаний с просьбой представить такие комментарии и замечания Генеральному

237

секретарю .

Итак, можно сделать вывод, что правовое регулирование использования трансграничных природных ресурсов отличается разной степенью разработанности международно-правовых норм, в зависимости от вида трансграничного ресурса. Это, в свою очередь, означает, что регулирование освоения некоторых трансграничных ресурсов имеет более прочную правовую основу. Например, принципы использования трансграничных водных ресурсов закреплены в многосторонних международных договорах - Конвенции по охране и использованию трансграничных водотоков и международных озер от 17 марта 1992 года и Конвенции о праве несудоходных видов использования международных водотоков от 21 мая 1997 года. [234] [235] [236]

2.2.

<< | >>
Источник: Василенко Екатерина Владимировна. Формирование международного природоресурсного права. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Ростов-на-Дону - 2016. 2016

Еще по теме Предмет международного природоресурсного права:

  1. Принципы и методы регулирования правоотношений в сфере недропользования
  2. Право о недрах - самостоятельная отрасль казахстанского права, наука и учебная дисциплина
  3. Нажмитдин Баукеевич Мухитдинов - выдающийся ученый ХХ века международного уровня
  4. 1. Формы международного сотрудничества е области природопользования и охраны окружающей среды.
  5. Понятие, предмет и метод экологического права
  6. Предметный указатель
  7. СВязь специальной части экологического праВа с иными областями науки, учебными дисциплинами и практикой
  8. § 1. Сохранение и устойчивое использование биологического разнообразия - объект регулирования международного экологического права
  9. Раздел 7.1. Понятие, предмет, метод и принципы экологического права. Источники экологического права
  10. ОГЛАВЛЕНИЕ
  11. Введение
  12. Сущность, критерии выделения МПрП и его место в системе международного права
  13. Принципы международного права, применимые к международным природоресурсным отношениям
  14. Международно-правовые режимы природопользования
  15. Предмет международного природоресурсного права
  16. Источники международного природоресурсного права
  17. Правосубъектность участников международных природоресурсных отношений
  18. 3.1. Реализация норм МПрП на международном уровне
  19. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  20. Международно-правовой режим Арктики: природоохранный аспект
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -