<<
>>

6.2 Значение постановлений Верховного Суда Республики Казахстан по конкретным гражданским делам для нижестоящих судов

В своем Послании народу «Рост благосостояния граждан Казахстана – главная цель государственной политики» Президент РК Н.А. Назарбаев , говоря о необходимости дальнейшего совершенствования судебной системы, подчеркивал, что она должна обеспечить справедливую и эффективную защиту прав казахстанцев [259].

Проблема защиты основных прав и свобод человека относится к числу универсальных – это ценности, подлежащие первоочередной защите во всех сферах общественной и государственной жизни. Правильно отмечалось в юридической литературе, что в общей шкале гуманитарных ценностей права человека, как и сам человек, занимают центральное место и доминируют над всеми остальными. При любом демократическом устройстве права и свободы граждан, а также их обязанности, составляют важнейший социальный и политико-юридический институт, объективно выступающий мерилом достижений данного общества, показателем его зрелости, цивилизованности. Он – средство доступа личности к духовным и материальным благам, механизмам власти, законным формам волеизъявления, реализации своих интересов. В то же время это непременное условие совершенствования самого индивида, укрепления его статуса, достоинства [36, с.289]. Именно поэтому высокоразвитые страны и народы, мировое сообщество рассматривают права человека и их защиту в качестве универсального идеала, основы прогрессивного развития и процветания, фактора устойчивости и стабильности. Весь современный мир движется по этому магистральному пути. Т. Джефферсон в свое время говорил: «Ничего не остается неизменным, кроме врожденных и неотъемлемых прав человека».

Несмотря на то, что в современном мире проблема защиты прав человека вышла далеко за пределы каждого отдельного государства и возникла необходимость в создании международно-правовых институтов, все же ведущая роль в механизме защиты прав и свобод человека сегодня и в обозримом будущем остается за национальными институтами.

Одной из гарантий защиты прав человека является «эффективное и справедливое правоприменение. Обусловлено это двумя основными причинами: 1) применение права – это властная государственная деятельность, направленная на реализацию правовых предписаний в жизнь, т.е. устранение препятствий на пути реализации интересов субъектов правоотношений; 2) субъект правоотношения может обратиться в компетентный орган непосредственно за защитой законного интереса, а правоприменитель должен содействовать его охране либо осуществлению» [260, с.146].

Основная задача гражданского процесса заключаются в защите нарушенных или оспариваемых прав, свобод и охраняемых законом интересов граждан, государства и организаций, укреплении законности и правопорядка, предупреждении правонарушений, именно законность и обоснованность каждого судебного акта – важнейшее условие правильного отправления правосудия. По объективным причинам не всегда допущенная судебная ошибка может быть исправлена своевременно, до вступления судебного акта в законную силу. Поэтому законодательство предусматривает возможность пересмотра вступивших в законную силу актов в порядке судебного надзора.

Прежде всего, нужно отметить, что судебный надзор является одной из гарантий исправления судебных ошибок, правильного и единообразного применения законов. Как известно, предметом судебной деятельности являются сложные общественные отношения. При этом необходимо учитывать, что при самой совершенной процессуально-правовой регламентации судопроизводства полностью исключить ошибки в разрешении конкретных дел судами первых инстанций практически невозможно. В качестве процессуального способа судебного контроля в юридической практике сложился пересмотр вступивших в законную силу актов правосудия, в порядке судебного надзора. Задача суда надзорной инстанции не исчерпывается проверкой в порядке надзора законности и обоснованности вступивших в законную силу судебных постановлений. Большое значение при этом имеет внесение, в необходимых случаях, корректив в судебную практику, обеспечение строгого и неуклонного соблюдения судами норм материального и процессуального права, единообразного и правильного применения закона.

От того, как вышестоящий суд направляет судебную практику, во многом зависит качество работы судов первой инстанции - основного звена судебной системы, что обязывает вышестоящие суды повысить ответственность за качество своей работы. Основанием для внесения дела в надзорный орган являются процессуальные документы – ходатайства лиц, участвующих в деле, протесты Генерального прокурора. Замена формулировки «надзорная жалоба» на «ходатайство» объясняется тем, что, если обжалование судебного акта влечет обязательное рассмотрение кассационной или апелляционной жалобы по существу непосредственно в судебной инстанции, то подача ходатайства связана с предварительным рассмотрением вопроса о наличии или отсутствии основания для возбуждения надзорного производства.

В случае правильного установления судом обстоятельств дела и разрешения спора с учетом доводов и возражений сторон, в полном соответствии с нормами материального и процессуального права, надзорная инстанция оставляет заявленное ходатайство или протест без удовлетворения. Если же обстоятельства дела установлены судом неправильно, допущена неполнота исследования, судебное решение отменяется с направлением дела на новое рассмотрение. В тех случаях, когда выяснены все обстоятельства, имеющие значение для правильного разрешения спора, однако допущена ошибка в применении закона, надзорная коллегия принимает новое решение по существу спора, не передавая дело на повторное рассмотрение.

Во всех случаях основанием к пересмотру дела в порядке надзора может быть только существенное нарушение норм материального или процессуального права, повлекшее вынесение необоснованного судебного акта.

Законом четко установлены пределы рассмотрения дела в надзорном порядке. Суд надзорной инстанции в интересах законности вправе выйти за пределы ходатайства или протеста и проверить законность обжалованного, опротестованного решения в полном объеме. По делам, предусмотренным главами 25-29 ГПК РК – о купле-продаже, мене, дарении, ренте и пожизненном содержании с иждивением, имущественном найме, – законность судебных актов проверяется в полном объеме.

Рассматривая значение судебных актов Верховного Суда по конкретным делам для нижестоящих судов, следует еще раз затронуть вопрос о судейском правотворчестве, которое относится к числу наиболее проблемных в юридической науке и практике. Согласно классической теории разделения властей суд не должен творить право, его роль сводится лишь к применению установленных либо санкционированных государством правил поведения. Сторонники этого направления обосновывают невозможность и вредность судейского правотворчества тем, что в нем скрыты возможности произвола, отхода от принципа законности при вынесении конкретных решений. Во-вторых, по мнению противников судейского правотворчества, само право должно представлять собой четкую определенность и ясность, без которых вообще ни о каком праве не может быть речи. Признавая наличие положительных сторон данной теории, следует все же отметить, что говорить об определенности и ясности правовых норм можно лишь с позиции относительности и условности, учитывая абстрактность правовых предписаний. Если бы они были идеально точным отражением действительности во всей ее сложности и конкретности, то они не давали бы регулирующего эффекта. Именно в силу приблизительности соответствия юридических норм объективной реальности, а значит, частичного несовпадения с нею и относительной независимости от нее, они могут относиться к очень широкому кругу правоотношений и выполнять свои социальные функции. Чем абстрактнее норма прав, тем большее количество отношений и жизненных ситуаций она охватывает. В то же время такая ситуация порождает необходимость интерпретации норм права, призванной уменьшить их абстрактность, приводить их к виду, необходимому для непосредственного их применения и реализации. По данному вопросу Гегель отмечал: «Ничего не меняет то обстоятельство, что закон сам не устанавливает требуемой действительностью окончательной определенности, а предоставляет решение судье и ограничивает его лишь максимумом и минимумом, ибо каждое из этих минимумов и максимумов есть само по себе круглое число и не противится тому, чтобы судья потом установил такое конечное, чисто положительное определение, а наоборот, признает за ним такое право, видя в последнем нечто необходимое» [163, с.235].

Действительно, опыт законодательства и правоприменительной практики показывает, что законодатель стремится более полно урегулировать те или иные общественные отношения в законе. Но там, где отдельные стороны общественных отношений объективно не допускают их жесткой и подробной регламентации, законодатель регулирует такие отношения путем установления общих абстрактных норм права. При этом он заранее рассчитывает на конкретизацию последних в процессе применения и знает, что такая конкретизация будет осуществлена в пределах исходных норм. Это положение находит подтверждение и в мысли Гегеля о том, что требование от закона, чтобы он был абсолютно законченным и не допускал дальнейших определений в форме суждений о содержании норм права, абсолютно неверно и является результатом непонимания природы таких конечных предметов как позитивное право, в которых так называемое совершенство есть непрерывное приближение [163, с.237].

Обосновывая закономерность судейского правотворчества, некоторые зарубежные исследователи также останавливались на теории закона, подчеркивая, что, будучи по сути серией слов, связью лингвистических символов, всякая норма закона имеет способность к расширению. Ошибаясь относительно природы языка, воспринимая слова как нечто с фиксированным содержанием, судьи часто сами не замечают производимой ими скрытой работы с нормами, которая заключается в ее переформулировании. Аргументируя это положение, К. Левеллин писал, что даже если предположить, что законодатель создал правило в одновариантной формулировке, и что регулируемые им обстоятельства были хорошо ему известны и не переменились с тех пор, однажды все же возникает сомнительный случай, который должен будет разрешить судья, прибегая к собственной оценке позитивного права с точки зрения соответствия его надпозитивным ценностям [261, с.1007]. О невозможности формулирования абсолютно ясных и определенных норм писали в свое время и советские ученые, отмечая, что хотя мысль и слово, суждение и предложение, норма права и предложение находятся в неразрывном единстве содержания и формы, но это содержание не есть их тождество.

Человек, владеющий своим языком, знает, как можно употреблять то или иное слово, но он не может знать, как в действительности во всех возможных обстоятельствах будет употреблять это слово. И человек не может знать даже пределов возможности употребления слова – язык тем и примечателен, что открывает здесь безграничные возможности [83, с.17].

Таким образом, абстрактность закона объективно обуславливает необходимость перевода его с высокого уровня общности и абстрактности на более низкий уровень, от меньшей конкретности к большей. Такой процесс нередко осуществляется в ходе принятия судебного решения через его мотивировку. Применяя право, судья обычно логически развивает ранее сформулированные нормы с привлечением новых понятий, определений, методов сравнения, противопоставления и т.д., т.е. такие мыслительные операции, которые вносят новизну в понимание рассматриваемого вопроса. При отсутствии этого элемента новизны всякое уяснение, комментирование и мотивировка являются бессмысленными. Поэтому применение (толкование) права всегда несет в себе элемент нового понимания действующего закона или же понимания его в связи и применительно к конкретному факту либо группе фактов, из которых складывается юридическая практика [73, с.33].

При неоднократном применении по аналогичным делам сформулированных судьей правовых позиций, связанных с конкретизацией норм права в рамках закона, можно говорить о возникновении правоположений. Они представляют собой результат осмысления и приложения общих норм к своеобразным фактическим обстоятельствам, обладают определенной степенью нормативности, т.е. такие положения, которые превращают некоторые судебные решения в типовые правила (источники права). В связи с созданием правоположений В.В. Лазарев отмечал, что в ряде случаев распространение предписаний нормативных актов на конкретные общественные отношения требует от суда дополнительных усилий, а именно – наиболее полного выражения заключенной в этих актах государственной воли, ее развития, а в строго ограниченных пределах даже ее формулирования, исходя из общих начал и смысла законодательства [31, с.3-15]. Такого рода деятельность правоприменителя-судьи получает относительно самостоятельное значение по отношению к самому правоприменительному акту. Она закрепляется в особых правовых положениях, выработанных судом, и которыми руководствуются нижестоящие суды и другие субъекты в той мере, в какой они причастны к рассмотрению дел, могущих быть впоследствии объектом судебного разбирательства. Это происходит от того, что даже во время советской власти, когда судебное правотворчество практически не признавалось, Верховный суд СССР, как правило, вменял в обязанность нижестоящим судебным органам принимать меры к единообразному разрешению принципиальных и спорных вопросов, считая ненормальным явлением вынесение судами разных решений по аналогичным делам, и предлагая учитывать не только руководящие разъяснения Верховного Суда, но и решения по конкретным делам. Вместе с тем, в тот период постоянно подчеркивалось, что применение правоположений, содержащих новые нормы, должно основываться на силе авторитета, а не на авторитете власти, что следование правовой позиции, сформулированной в судебном акте, не носит обязательного характера, что совершенно недопустимо при разрешении какого-либо дела ссылаться на правоположение, выработанное судом по другому делу. Правильно отмечалось в связи с этой проблемой в юридической литературе, что таким подходом мы принижаем авторитет судебных органов, авторитет вошедших в силу и неотмененных юридических актов. Говорить о необязательности некоторых правоположений, являющихся в конечном итоге результатом судейского правотворчества – значит подвергать сомнению их необходимость или отвергать принцип единства законности. Эта же мысль проводится в современный период в постановлении Президиума Верховного Суда РФ от 23 марта 2005 г. Из текста данного постановления можно определить круг лиц, на которых распространяется данное разъяснение:

«Для Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ нарушением единства судебной практики может считаться вынесение определений, противоречащих постановлениям Пленума Верховного Суда РФ, содержащим разъяснения по вопросам судебной практики; постановлениям Президиума Верховного Суда РФ, определениям Судебной коллегии по гражданским делам и Кассационной коллегии Верховного Суда РФ по конкретным делам, содержащим толкования норм материального и процессуального права; материалам официально опубликованных Верховным Судом РФ обзоров судебной практики и ответов на возникшие у судов вопросы в применении законодательства».

Данное толкование порождает для судей Судебной коллегии по гражданским делам ВС РФ обязанность соотносить выносимый судебный акт не только с законом, но судебными актами: постановлениями Президиума ВС РФ, определениями Судебной коллегии по гражданским делам и Кассационной коллегии ВС РФ по конкретным делам - содержащими толкования норм материального и процессуального права. Причем надо обратить особое внимание на то, что судья Судебной коллегии по гражданским делам ВС РФ должен будет выверять свое решение не только с судебными актами вышестоящих инстанций, но и судебными актами, вынесенными судьями Судебной коллегии по гражданским делам ВС РФ. Даже если он будет считать, что его коллега неправильно истолковал закон и попытается вынести решение, руководствуясь ст. 120 Конституции РФ, считая, что он подчиняется только Конституции РФ и федеральному закону, то согласно трактовке вышеуказанного Постановления Президиума Верховного Суда РФ его решение будет подлежать отмене [262, с.14].

Резюмируя вышесказанное, следует отметить, что проблема судейского правотворчества действительно очень сложная. С одной стороны, правотворческая функция суда не согласуется с принципом разделения властей. С другой стороны, сущность принципа разделения властей не сводима к изоляции одной ветви власти от другой, т.е. не носит абсолютного характера. Напротив, их деятельность переплетена, во многих государствах разработаны специальные организационно-правовые меры, обеспечивающие не только взаимоограничение, но и взаимодействие полномочий всех ветвей власти в установленных пределах. В процессе такого взаимодействия, а также в пределах собственных полномочий возможно участие судебной власти в совершенствовании и развитии текущего законодательства. Исключение составляют режимы тоталитаризма и авторитаризма, где наблюдается серьезный отход от признания творческой и активной роли суда в правообразующем толковании закона и чаще всего принимаются специальные указания о запрете судебной интерпретационной деятельности и жесткого подчинения суда букве закона. Следовательно, проявляется прямая зависимость между самостоятельностью суда в системе государственной власти и его правотворческой компетенцией, которая развивается через применение права по аналогии, создание правоположений прецедентного характера, издание Верховным Судом нормативных постановлений, дающих разъяснение законодательства по вопросам судебной практики. Правильно отмечал М.Н. Марченко, что, исходя из фактов существования правотворческих функций у судебной власти, в настоящее время было бы более целесообразным и продуктивным вести речь не о допустимости или недопустимости в стране судебного правотворчества, ибо этот правообразующий факт с неизбежностью со временем будет трансформирован в юридический акт, а о природе этих функций, формах реализации судебного правотворчества и о его пределах, о соотношении судебного правотворчества с парламентским и договорным [12, с.418]. Тем более что первый шаг в этом направлении сделан в Казахстане и нормативные постановления Верховного Суда объявлены в Конституции действующим правом. Придет, возможно, время, когда и судебные решения как итог вершины юридического мастерства, соединяющего в едином фокусе и утонченные юридические знания, и высокую правовую культуру, и юридическое искусство судьи, будут юридически оформлены в качестве правообразующих документов, станут результатом правотворческой компетенции.

Естественно, что такая компетенция возможна лишь в рамках законности, которую в современных условиях можно охарактеризовать как постоянно функционирующий в обществе государственно-правовой режим, в условиях которого могут быть созданы необходимые возможности для функционирования всех государственных структур, должностных лиц и особенно для осуществления правосудия. Огромная социальная значимость законности состоит в том, что только при постоянно функционирующем государственно-правовом режиме может быть обеспечена стабильность осуществления законодательной, исполнительной и судебной ветвей власти государства [175, с.35]. С другой стороны, судебная власть, защищая общественный порядок, должна быть свободна в пределах своей компетенции, иначе это не власть. Границы судебной власти четко обозначает закон, в его рамках, с одной стороны, допускается толкование, судебное усмотрение, интерпретация, судебное правотворчество, защита права, с другой – применение закона к фактическим обстоятельствам дела. Вот границы судебной власти [212, с.157].

Учитывая, что законодатель нередко вынужден формулировать нормы относительно определенно, вводить ситуативные и оценочные понятия, казахстанская судебная практика идет вглубь, вырабатывая более определенные, конкретные составы, поскольку пока нет спора о праве, не возникает и вопроса о его определенности, и только когда спор о праве предстанет перед судом, окончательно выясняется содержание нормы. В этом отношении большое значение имеют решения по конкретным делам, принимаемые ВС РК. Принципиальные обоснования решений того или иного вопроса общей части гражданского права, данные в его постановлениях, в силу их внутренней убедительности приобретают более общее значение, как примеры правильного понимания закона и его правильного применения. В конкретном деле находят свое выражение и вопросы, общие многим аналогичным делам, с которыми встречаются судьи в своей практической работе. О роли судебных решений в Республике говорит только то, что обзоры судебной практики по гражданским и уголовным делам, которые готовят коллегии ВС РК, публикуются в печати. Сам факт публикации актуальных вопросов судебной практики, извлечений из постановлений надзорной коллегии, коллегий по гражданским и уголовным делам в Бюллетене Верховного Суда Республики Казахстан преследует цель определить линию поведения судей в решении аналогичных вопросов. Кроме того, фактически все постановления надзорной коллегии на данный момент доступны в системе ЕАИАС, которая связывает непосредственно Верховный Суд и местные суды, а также через веб-сайт ВС РК. Несмотря на то, что нижестоящие суды при рассмотрении аналогичных дел напрямую не ссылаются на решения Верховного Суда по конкретным делам, трудно переоценить роль его постановлений, которые приобретают характер установленного практикой правоположения. Постановления Верховного Суда по конкретным делам способствуют единообразному пониманию и толкованию законов, являясь проверкой на опыте его «жизненности», официальным велением высшего судебного органа относительно понимания и использования права в связи с возникновением определенной жизненной ситуации, подпадающей под действие закона.

Это говорит о том, что многие судебные решения Верховного Суда РК становятся самостоятельным средством нормативного юридического воздействия на общественные отношения, приближаясь по своей природе к судебным прецедентам. Об этом пишут и российские ученые, акцентируя внимание на особенностях профессиональных качеств судей высших инстанций: «Следует также иметь в виду и дополнительные требования, которые предъявляются к судье в зависимости от того, в какой судебной инстанции он трудится. Скажем, в надзорной инстанции (Высший Арбитражный Суд РФ), где формируются прецеденты по отдельным категориям споров, а также разрабатываются обобщенные разъяснения и рекомендации по разрешению различных категорий споров, на первый план выступают такие качества как умение систематизировать исследуемый материал, склонность к творческому анализу правоотношений, способность к письму, наконец» [263, с.17].

В этом смысле судебное решение вплотную приближается к понятию источника права с обязательностью следования его мотивировке нижестоящим судам. На наш взгляд, не следует опасаться конструкции «обязательность следования», поскольку судьи не свободно «творят» право в ходе правоприменительной практики, а скорее, находят оптимальную для того или иного казуса правовую идею, которой они придают формально-определенный вид. При всей самостоятельности судей они не руководствуются своими субъективными впечатлениями, а основой их решений является дух действующего правопорядка в целом, его начал, выраженных в законе.

Так, одним из примеров, когда надзорная коллегия ВС РК признала определенные имущественные притязания гражданина правовыми, хотя они не были точно отражены в законодательстве, но входили в сферу правового регулирования, является ее решение, которым она вернула квартиру семье, выселенной из нее по иску прокурора решением суда №2 Алмалинского района г. Алматы. Гражданка Ш.А. Мурумбаева получила жилье по государственной жилищной программе. Прокуратура при проверке законности реализации трехкомнатной квартиры семье Муркумбаевой обнаружила, что была использована фиктивная справка о месте работы, согласно которой она на момент получения жилья работала медсестрой Центрального военного госпиталя пограничной службы КНБ и, следовательно, как госслужащая попадала в приоритетную категорию граждан, имеющих возможность получить жилье по льготной цене. Решением районного суда, оставленным без изменения постановлением коллегии по гражданским делам Алматинского городского суда, иск прокурора был удовлетворен в полном объеме. Семья была выселена из спорной квартиры без предоставления другого жилья. В удовлетворении встречного иска главы семьи Б. Жасекенова, в котором он просил рассматривать покупателем и заемщиком себя, а не жену, ссылаясь на то, что он является участником афганской войны и имеет приоритетное право на получение жилья по госпрограмме, было отказано. Надзорная коллегия Верховного суда, рассмотрев дело, постановила решение суда и постановление коллегии изменить, договор купли-продажи квартиры признать заключенным между Б. Жасекеновым и Департаментом жилья г. Алматы. Решение районного суда в части выселения Мурумбаевой с членами ее семьи отменено с принятием нового решения. Надзорная коллегия при вынесении решения учла то обстоятельство, что право на получение льготного жилья по госпрограмме имеют широкие слои населения, нуждающиеся в жилье и доказавшие свою платежеспособность. Жасекенов как участник афганских событий, отец двух малолетних детей, так и не получил полагающегося ему бесплатного социального жилья, хотя стоял на очереди с 1991 г., следовательно попадал в категорию тех, кто имеет право получать квартиру по государственной жилищной программе [264].

Думается, что при решении аналогичных дел нижестоящие суды будут руководствоваться выведенными надзорной коллегией правилами поведения, оказывающими непосредственное регулирующее воздействие на общественные отношения.

Такие решения, содержащие новые правоположения, обусловлены и тем, что нормативные правовые акты переходного периода обычно изобилуют прагматическими новеллами, порождаемыми порой преходящими ситуациями и в силу этого не способными в полной мере раскрыть свои регулятивные возможности. А судебные решения с нормативными правоположениями заполняют пустоты писаного права и гибко реагируют на изменения общественных отношений, предлагая переходному обществу систему устойчивых ориентиров непрерывного правового регулирования [69, с.63]. Хотя следует сказать, что многие страны континентальной системы и при устоявшемся законодательстве идут еще дальше в этом направлении. Так, «судебные решения ФРГ, Италии, Нидерландов, Швейцарии и др. стран нередко содержат ссылки на решения судов, …в романо-германской правовой системе может быть признана обязанность судьи следовать линии толкования, установленной судебными прецедентами» [265, с.23-25].

Роль судебных решений возрастает и при применении общеправовых принципов. К ним следует отнести принципы справедливости, юридического равенства, гарантированности государством прав и свобод человека и гражданина, возмещения государством всякого ущерба, причиненного личности незаконными действиями государственных органов, должностных лиц. Нередко такие решения оказывают впоследствии регулирующее воздействие на аналогичные общественные отношения. Так, надзорная коллегия ВС РК, рассмотрев в судебном заседании гражданское дело по иску К.К. Чутенева в своих интересах и в интересах несовершеннолетнего Р.К. Курмангалиева к Городской больнице № 1 о возмещении вреда, понесенного в результате смерти гражданина, установила, что 27 декабря 205 года супруга К.К. Чутенева была госпитализирована в отделение челюстно-лицевой хирургии городской больницы №1. Вследствие неоказания медицинскими работниками квалифицированной медицинской помощи и непрофессионально проведенной операции супруга К.К. Чутенева скончалась. В связи с гибелью супруги К.К. Чутенев просил суд взыскать с ответчика компенсацию за причиненный моральный вред в размере 50 миллионов тенге и в пользу сына заработную плату, утраченную в связи с потерей кормильца, в сумме 24 тысячи тенге ежемесячно до его совершеннолетия. Решением Усть-Каменогорского городского суда от 2 апреля 2007 г. иск был удовлетворен частично. Взыскано с Городской больницы №1 в пользу К.К. Чутенева 2 миллиона 500 тыс. тенге и 2 миллиона 500 тыс. тенге в интересах несовершеннолетнего сына Р.К. Курмангалиева С КГКП «Городская больница №1» взыскано в пользу К.К. Чутенева в возмещение утраченного заработка на содержание несовершеннолетнего Курмангалива в размере 119 тыс. тенге и ежемесячно в размере 10647 тенге в месяц до его совершеннолетия и старше, в случае поступления в учебное заведение по очной форме обучения, но не более чем до 23 лет. Постановлением коллегии по гражданским делам Восточно-Казахстанского областного суда от 15 мая 2007 г. решение суда в части компенсации морального вреда было изменено, взысканная судом с ответчика в пользу истца и его сына сумма морального вреда снижена до 100 тыс. тенге. В остальной части решение суда было оставлено без изменения. Апелляционная инстанция, изменяя решение суда в части возмещения морального вреда, исходила из того, что ответчик является финансируемым из бюджета государственным предприятием и взысканная судом сумма компенсации морального вреда в размере 5 млн. тенге для него значительна, и что взыскание в пользу истца и его сына в возмещение морального вреда 100 тыс. тенге каждому является достаточной.

В протесте прокурора ставился вопрос об отмене оспариваемых судебных актов с оставлением в силе решения суда первой инстанции. Исследовав материалы дела, надзорная коллегия Верховного Суда сочла необходимым удовлетворить протест по следующим основаниям. В соответствии со статьями 1, 15 Конституции Республика Казахстан утверждает себя демократическим, правовым и социальным государством, высшими ценностями которого являются человек, его жизнь, права и свободы. Каждый имеет право на жизнь, Никто не вправе произвольно лишать человека жизни. В силу статей 4, 52 Закона «Об охране здоровья граждан в Республике Казахстан» от 19 мая 1997 года, действовавшего на момент смерти потерпевшей, государственная политика Республики в области охраны здоровья граждан проводится на основе принципов ответственности центральных исполнительных органов, а также местных представительных и исполнительных органов, органов местного самоуправления, работодателей, должностных лиц за создание условий, обеспечивающих укрепление и охрану здоровья граждан, ответственности медицинских и фармацевтических работников за вред, причиненный здоровью граждан. Граждане имеют право на возмещение морального и материального ущерба, причиненного их здоровью, государством, работодателями или иными лицами. Между тем в нарушение указанных норм законодательства суд апелляционной инстанции не принял во внимание огромную важность объекта посягательства – жизнь человека, невосполнимость и тяжесть утраты, наступившей в результате некомпетентных и несвоевременных действий врачей городской больницы №1 г. Усть-Каменогорска. Надзорная коллегия Верховного Суда также подчеркнула, что определенный судом первой инстанции размер морального вреда соответствует степени тяжести причиненного истцу и его сыну нравственного ущерба. При этом ссылка суда апелляционной инстанции на имущественное положение ответчика некорректна. К тому же лицо, возместившее вред, причиненный другим лицом, имеет право обратного требования (регресса) к этому лицу в размере выплаченного возмещения по положению п.1 ст. 933 Гражданского кодекса РК. Тем самым, указывалось в постановлении надзорной коллегии Верховного Суда, суд апелляционной инстанции, дав ненадлежащую оценку исследованным в судебном заседании доказательствам, неправильно применил нормы материального права, что повлекло вынесение неправильного по существу спора решения в части определения размера морального вреда. Также несостоятельными являются выводы надзорной коллегии Восточно-Казахстанского областного суда о том, что снижение размера компенсации морального вреда не является существенным нарушением норм материального права и, соответственно, отсутствуют основания для пересмотра судебного акта. На основе такого выработанного правоположения надзорная коллегия Верховного Суда РК отменила постановление коллегии по гражданским делам Восточно-Казахстанского областного суда от 15 мая 2007 года и постановление надзорной коллегии этого же суда от 20 февраля 2008 года, оставив в силе решение суда первой инстанции от 2 апреля 2007 года [264].

Как видим, высшая судебная инстанция в данном случае создала правоположение, т.е. официальное веление правоприменяющего органа относительно понимания и использования права в связи с возникновением определенной жизненной ситуации, подпадающей под действие закона. Более того, приведенное решение надзорной коллегии Верховного Суда носит правоконкретизирующий характер, когда субъект правоприменения, не выходя за рамки закона, развивает, детализирует, углубляет содержание правовых предписаний. Эти правоположения, отраженные в судебном решении, становятся самостоятельным средством поднормативного юридического воздействия на нижестоящие судебные инстанции при рассмотрении аналогичных дел.

Не менее важную роль в качестве средств поднормативного воздействия на общественные отношения играют и обзоры судебной практики. Они распространены как в Казахстане, так и в других странах СНГ. Российский исследователь правильно отмечает, что «обзорам, в силу их утверждения от лица высшего судебного органа, опубликования в его официальном издании и оперативности принятия, неизменно придается существенное, а подчас и принципиальное значение в ходе правоприменения. На это указывает рост числа публикаций обзоров, многочисленные ссылки на них в юридической литературе, в том числе в научных работах. Их влияние на осуществление судами правосудия особо велико. В практике областных судов нередки случаи, когда именно позиция, высказанная Верховным Судом в обзоре, послужила основой принятого решения. В качестве примера из практики по гражданским делам можно привести следующее дело. Акционерное общество обратилось в Благовещенский городской суд с иском о возложении на общество обязанности по передаче квартиры в собственность гражданину Ч. и переселении Ч. в данную квартиру. В обоснование указано, что принадлежащая Ч. на праве собственности квартира находится в доме, расположенном на отведенном обществу для строительства земельном участке, попытки установить с Ч. договорные отношения по передаче принадлежащей ему квартиры были безрезультатными. Решением суда заявленные требования удовлетворены. Отменяя данное решение и вынося новое решение об отказе в удовлетворении исковых требований, Судебная коллегия по гражданским делам Амурского областного суда указала, что отселение граждан из сносимых жилых домов и прекращение их права собственности на эти дома может быть осуществлено только с согласия собственников путем заключения договора. При этом в обоснование данного решения коллегия привела ссылку на опубликованную в бюллетене позицию ВС РФ, согласно которой отселение граждан из сносимых жилых домов и прекращение их права собственности на эти жилые дома в связи с предоставлением земельных участков для нужд коммерческого использования может быть осуществлено только с согласия собственников путем заключения с ними договора. Впоследствии такая позиция была воспринята в иных решениях судов области [265, с.23].

Сравнивая конкретное судебное решение и обзоры судебной практики, И.В. Шульга правильно отмечала: «Если рассматривать отдельные акты высших судебных органов в качестве формальных источников права, то обзоры можно определить как способ доведения прецедента ВС РФ до правоприменителя. Но все же их нельзя признать прецедентом в подлинном смысле этого слова, поскольку обзор содержит в себе как пример судебного решения, так и его теоретическую интерпретацию высшей судебной инстанцией. Это не просто элемент судебного решения по конкретному делу, но элемент решения, признанный в качестве обязательного образца Президиумом ВС РФ. Тем самым имеет место своеобразное "санкционирование" решения в качестве прецедента путем его включения в содержание обзора. Иными словами, положения обзоров - это своеобразный сплав правила, выраженного в достаточно общей форме и лежащего в основе конкретного судебного дела» [265, с.24].

Таким образом, в современных условиях глобализации, когда идет взаимовлияние мировых правовых систем, существенно возрастает взаимопроникновение правовых принципов, включая и вопросы признания определенных источников права. Так, в англосаксонской правовой системе все большее значение приобретают акты парламента, предпринимаются попытки кодификации законодательства, не свойственной ранее этой системе, принимаются и другие меры, направленные на совершенствование законодательства и правоприменительной практики. В странах континентальной правовой системы, к которой относится и Казахстан, напротив, идет процесс осмысления значимости судебных решений в качестве актов, направленных на совершенствование и развитие национального законодательства. При этом следует учитывать, что деление на современные мировые правовые системы носит нередко условный характер, поскольку казахстанская судебная система хорошо знакома с судебным прецедентом, который зачастую применялся во время господства в казахской степи института суда биев. О правообразовательной деятельности биев-судей писал академик С.З. Зиманов, отмечая, что, исходя из определяющих неписаных принципов и отдельных древних уложений и прецедентных судебных решений, суд биев формулировал конкретные нормативные правила, имеющие силу закона. Эти нормативные правила создавались из правовых принципов, которые являлись отправными началами для выведения конкретных норм путем логического вычисления, толкования, адекватных конкретным жизненным случаям [266, с.16-29].

Подводя некоторые итоги, следует заметить, что усиление роли судов в общем процессе правотворчества можно рассматривать в качестве позитивного явления. Континентальная правовая система все более широко заимствует англо-американскую судебную практику применения права, нередко ставящую судью на уровень законодателя. В свою очередь, судебная практика англо-американской правовой системы черпает теоретические основы толкования закона из научной доктрины континентальной системы. Такое взаимодействие и взаимопроникновение служит конечной цели – укреплению законности в обществе и государстве.

<< | >>
Источник: АЛИМБЕКОВ МУСАБЕК ТУРГЫНБЕКОВИЧ. Судебное правотворчество и применение гражданско-правовых норм в механизме правореализации. Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Республика Казахстан Алматы, 2010. 2010

Еще по теме 6.2 Значение постановлений Верховного Суда Республики Казахстан по конкретным гражданским делам для нижестоящих судов:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -