<<
>>

Юристы-социологи: «догматика - искусство, а не наука»

Свою критику юристы-социологи обычно начинали с признания высокой практической ценности юридической догматики, которая, с их точки зрения, давала формальные, точные критерии права и правонарушения, создавала конструкции, позволявшие устанавливать и поддерживать твердый, эффективно функционирующий правопорядок.

Формальнодогматический метод, отмечал Л.И. Петражицкий, в полной мере соответствует высокой задаче и существу юриспруденции. «Если бы юристы, - продолжает он, - оставили твердую почву положительного права и стали “свободно” относиться к источникам, то вместо прочного и солидного фундамента для правовой жизни народа, каковым должна быть юриспруденция, появилась бы башня вавилонская, которая бы неминуемо должна была рухнуть. Вместо закона появился бы произвол, вместо спокойной уверенности граждан, что их жизни, свободе и хозяйственной деятельности под охраной права не угрожает никакой опасности, лишь бы они поступали сообразно с нормами права, появились бы страх и апатия, уничтожение всякой предприимчивости, нежелание сообразоваться с правом, которое сегодня толкуется так, а завтра иначе, в одном суде так, а в другом иначе» . «Догматическая система, - дополняет Н.А. Гредескул, - капитализирует и вмещает в себе все результаты той умственной работы, какую нам приходится производить при практическом применении права к жизни, она дает нам возможность не проделывать множество раз и напрасно того, что уже раз было сделано и, таким образом, облегчает нам всякое последующее применение и распознавание права. Догматическая система в юриспруденции, также как и всякая другая научная система, служит для нас настоящим духовным капиталом, который выгодно отличается от материального капитала только тем, что, при употреблении его в дело, он не только не тратится, но даже постоянно возрастает. Владея такой системой, мы как бы владеем могучим орудием, тысячекратно облегчающим и сокращающим для нас ту умственную работу, какая требуется для практического применения права к жизни» .

Римское право и его следствие - рецепированная догматика - приобрели к XIX в. непререкаемый авторитет, стали теоретическим фундаментом прикладной юриспруденции. В Германии римское право и современная догматическая юриспруденция воспринимались как единое целое, как две стадии единого процесса формирования европейской юридико- догматической культуры. В России в среде юристов-догматиков понимание было примерно таким же: современная догматика есть естественное продолжение римского права, классиче- [266] [267] ские и непререкаемые формулы римского права обеспечивали догматической юриспруденции прочность и стабильность. Россия не переживала рецепции римского права, она приняла европейскую юридическую догматика уже в готовом виде, но от этого значимость римского права для русских юристов не снижалась. Юристы-социологи (прежде всего цивилисты), в полной мере осознавая роль римского права в деле формирования современной догматики, стремились дать этому процессу историческое и социологическое толкование. Следуя Р. Ие- рингу, С.А. Муромцев и Ю.С. Гамбаров пытались показать связь непререкаемых формул римских юристов с вполне обыденными житейскими отношениями. Таким способом они хотели не столько разрушить авторитет римского права, сколько противопоставить его рецепи- рованной догматике.

Римское право, по Ю.С. Гамбарову, меньше всего представляет собой теоретические исследования, оно суть набор казуистических решений. «Создание римских юристов, - пишет он, - было чисто практическое, исходившее из наблюдения жизни, строившее юридические понятия на элементах этой жизни и направленное на удовлетворение ее запросов средствами существующего права. Это была техника права, не известная до римлян ни одному народу и стоявшая в тесной связи с их общественной и государственной организацией, основанной на строгой законности и ранней специализации юридического мышления... Вот этот практический смысл, находивший свое выражение в самых разнообразных приемах юридической техники, вместе с живой юридической казуистикой, стремившейся обнять, не переходя в схоластику, все богатство действительной жизни, и составляют настоящую силу римской юриспруденции, достаточно объясняющую и производимое ею до наших дней обая

276

ние»

В отличие от римлян, продолжает Ю.С.

Гамбаров, народы Западной Европы вместо живой юриспруденции создали юридическую схоластику, отрешенную от действительности и замкнутую в своих мертвых формулах. «Это - воскрешение средневекового реализма, наделяющее отвлеченные понятия, по существу своему субъективные и не имеющие иного значения, кроме временного, объективной и постоянной реальностью. Все право сводится к известному числу предопределенных, непоколебимых и неизменных логических категорий, которые нельзя ни устранить, ни приспособить к постоянно изменяющимся потребностям жизни. С одной стороны — абсолютное объективирование логических понятий, с другой — априорное объединение их с ограниченным числом юридических категорий, оторванных от своего содержания и чуждых всякой жизненности»277. Юридическая догматика, по Гамбаро- ву, олицетворяет собой метафизическую стадию философии истории О. Конта, когда на ме-

276

277

Гамбаров Ю.С. Гражданское право. Общая часть. М., Там же. С. 6.

2003. С. 113.

сто личного божества становятся абстрактные понятия, «метафизические сущности», пребывающие вне условий времени, пространства и причинности. Метафизическая стадия в юриспруденции враждебна научному познанию: вместо объективного изучения правовых явлений предлагается слепая вера в догмы права. В этом отношении юридическая догматика тесно связана со средневековой схоластикой. Во-первых, юридическую догматику и схоластику разрабатывал один и тот же слой людей - духовенство. Во-вторых, юристы и схоласты черпали свои знания из одного источника - канонического права, что прививало им веру в авторитет как главный способ доказывания. В-третьих, формальная логика Аристотеля, подчиненная авторитету Библии, привела к созданию в теологии и юриспруденции самозамкнутого понятийного аппарата, оторванного от действительности. В итоге, заключает Ю.С. Гамба- ров, Западная Европа получила крайне формализованную юриспруденцию, опирающуюся на

278

авторитет римского права, но противостоящего ему по своему духу .

Появление позитивистской философии и социологии резко оттенило специфику традиционного догматического исследования права, что создавало условия для его массированной критики со стороны юристов-социологов. Различия между догматическим и социологическим подходами к изучению права были настолько очевидными, что появление темы о якобы псевдонаучном характере догматической юриспруденции выглядело вполне естественным. Дискуссия приняла форму противопоставления фундаментальной науки и прикладной («искусства», по терминологии юристов-социологов). Как верно заметил Н.А. Греде- скул, различие между наукой и искусством (прикладной наукой) установил еще О. Конт: искусство направлено на изменение действительности и оперирует категорией должного, наука бесстрастно изучает действительность . В отечественной литературе данную проблему первым поднял В.И. Сергеевич, поддержав разделение науки на чистую (собственно науку) и прикладную. Такое деление в общественной науке, с его точки зрения, стало возможным благодаря появлению позитивизма и социологии, цель которой - выявление законов общества, в том числе в сфере государства и права. Только став частью социологии, утверждал он, юриспруденция может превратиться в подлинную науку. При этом Сергеевич не умалял значение догмы права, он лишь утверждал, что юриспруденция, приняв социологический характер, естественным образом распадется на теоретическую и прикладную части, которые будут

280

взаимно дополнять друг друга .

Если В.И. Сергеевич в своем обосновании контовской классификации только наметил слабые стороны классической догмы права, то С.А. Муромцев и Ю.С. Гамбаров, разделив [268] [269] [270]

юриспруденцию на теоретическую и прикладную, ставили целью коренную ломку юридической догматики. Они намеренно сталкивали теоретическую и прикладную юриспруденцию, стремясь представить их различия как можно острее и резче, как острый конфликт между новым и старым правоведением, требующим своего разрешения на почве социологии.

Догматическая юриспруденция должна была, по их мысли, перестроиться на основе социологии и дополнить собой теоретическую науку, а вся юриспруденция должна была стать частью социологии. У других юристов-социологов требования к догматической юриспруденции хотя и не были столь категоричны, но критика формально-догматического метода звучала довольно сильно. Даже во взглядах Муромцева и Гамбарова была заметная разница. Так, если Муромцев отказывал догме права во всякой научности, называя ее искусством, то Гамбаров считал юридическую догматику вполне научной дисциплиной, но ограниченной в силу ее оторванности от фундаментальной юриспруденции (философии права, истории права, социологии права, сравнительного правоведения). И теоретическая и прикладная части юриспруденции, рассуждал он, в конечном счете подчинены практике, удовлетворению человеческих потребностей. Практика предшествует теории, которая в свою очередь продолжает практику и имеет ее своею целью. Догма права - та же практика, потребовавшая на определенном этапе своего развития теории в лице фундаментальной юриспруденции, которая появляется лишь для того, чтобы, обогатив догму права, служить практике. «Теория отделяется от практики лишь временно и лишь для того, чтобы, в конце концов, слиться с ней» . Иными словами, догма права и теория права должны слиться, чтобы служить потребностям человека.

Гамбаров так обобщил претензии к современной догме права: «Ее характеризуют следующие черты: 1) “самоограничение” рамками действующего законодательства или, вместе с ним, и других только формально признанных источников права; 2) применение априорной методы и злоупотребление логическими категориями; 3) оторванность от всего, кроме формы права и ее состояний в прошлом; 4) стремление удержать во что бы ни стало то, что существует, как бы это существующее ни дисгармонировало с новыми отношениями и запросами жизни; и, наконец, 5) полное безразличие к своему собственному содержанию и преобразованию в будущем»[271] [272].

Таком образом, критический анализ различий между теоретическим и прикладным правоведением шел по нескольким направлениям: по предмету исследования, по методам исследования, по отношению к власти и господствующей идеологии.

Юристы-социологи точно установили различия в предмете социологии права и догмы права. Социология, утверждали они, изучает право и государство как социальные явления, возникающие и существующие в силу естественного хода вещей. Государство и право возникают и развиваются как следствие объективных факторов, влияющих на общество. Объективные условия среды, где функционируют политико-правовые институты, рождают некие закономерности, которые призвана выявлять и изучать социология права. Совсем другое дело, рассуждали юристы-социологи, - нормы позитивного права. Они также представляют собой некую эмпирическую реальность, доступную для опытного исследования, но природа этой реальности принципиально иная. Если право как социальное явление отличается естественностью и спонтанностью происхождения и функционирования, то право как совокупность позитивных норм рукотворно, искусственно. Позитивное право - это мир искусственно созданных юридических конструкций, относящихся не к жизни, не к действительности, а к сфере мысли, к логике. Позитивное право есть мир долженствования, где власть волевым образом устанавливает нормы должного поведения. «Данность норм положительного права и юридических институтов - разъясняет позицию социологов Н.Н. Алексеев, - есть данность известного человеческого установления, принятого при одних условиях и могущего быть измененным и отмененным при других. Данность эта гораздо менее “естественна”, менее необходима и потому гораздо более лежит в области действия человеческой воли. Поэтому и все наблюдения этой данности имеют всегда очень условный характер... Сообразно одним установлениям, источниками права могут быть обычай, закон, прецедент; другие установления могут считать источником права судебную практику, мнения юристов и проч. Одни источники устанавливают, что субъектом права являются все люди, другие - считают субъектами права только некоторых людей» . Осознание такой особенности юридической догматики, делает вывод юрист, не может не привести к сомнениям относительности ценности этой науки: «Не является ли она наукой о “юридическом словоупотреблении”, наукой, следовательно, номинальной, словесной?»[273] [274].

Признание относительности права как социального явления (в отличие от догматического подхода), по Н.М. Коркунову, существенно расширяет предмет юридической науки: «Будучи явлением, право изменчиво, зависимо от условий времени и места. Самое различие правого и неправого, подобно различию положительной и отрицательной квалификации всякого явления, подобно различию тепла и холода, тяжелого и легкого и т.п., обусловлено нашим субъективным отношением. Одно и то же разграничение интересов в зависимости от субъективного отношения может быть признаваемо то правым, справедливым, то неправым, несправедливым. Если так, то и круг явлений, составляющих предмет науки права, определяется не противоположением правого неправому, а противоположением всех явлений, допускающих юридическую квалификацию, положительную или отрицательную, все равно, тем явлениям, к которым она вовсе неприложима, которые вовсе не могут быть определены ни как правые, ни как неправые» . То есть наряду с правом должно изучаться и неправо, которое вполне может стать или было правом. Иначе говоря, Н.М. Коркунов здесь косвенным образом формулирует один из базовых тезисов социологической школы права: правом следует признать те нормы, которые способны фактически регулировать общественные отношения, а не только установленные государством и официально считающиеся правом.

Русские юристы-социологи, указав на рукотворный, искусственный характер позитивного права, одними из первых дали системную критику так называемой аналитической юриспруденции, «юриспруденции понятий» (по определению Р. Иеринга). Аналитическая юриспруденция достигает своего расцвета в XX в., когда юристы получают в свои руки богатый и разнообразный инструментарий неопозитивистской философии. Но уже на рубеже XIX - XX вв. благодаря работам Дж. Остина, К. Гербера, П. Лабанда, К. Бергбома, Г. Елли- нека достаточно определенно проявила себя логика применения формально-догматического метода, на что и обратили внимание русские юристы-социологи. Так, Б.А. Кистяковский критиковал Г. Еллинека за крайний формализм в понимании права: право, с точки зрения немецкого юриста, есть мир юридических абстракций, совокупность фикций, имеющих отношение не к жизни, а к сфере логики. Но в основании юридических конструкций, спорил с ним Б.А. Кистяковский, лежат реальные общественные отношения, которые благодаря мышлению проходят логическую обработку и превращаются в юридические понятия. Первичную

основу права, делал вывод русский юрист, надо искать не в юридических фикциях, а в самой

286

жизни .

Ту же мысль развивает и Н.А. Гредескул. Юридическая действительность, рассуждает он, разлагается на два вида элементов: объективные (лицо, действие и волеизъявление) и субъективные (субъективное право, обязанность, власть). Объективные элементы - основные, субъективные - производные, вторичные, возникающие как результат преобразования объективных элементов с целью практического удобства. Поскольку догматическая юриспруденция преследует исключительно практические цели, в основу логической обработки права она кладет элементы служебные, вторичные. В результате получается юридическая фикция, выдающая себя за первичную реальность. Проблема понимания юридической догматики, по Гредескулу, здесь искажается, встает с ног на голову. Показательный пример - правоотношение, которое предстает как первичная реальность, на самом деле являющаяся лишь отражением фактических обстоятельств. «Прием отнесения к юридическому отноше- [275] [276] нию изменений, происходящих в предписаниях права, когда изменяются фактические обстоятельства, есть прием искусственный, к которому следует прибегать, или не прибегать, смотря по тому, дает ли он нашему уму желаемый выгоды и желаемое господство над изучаемым материалом или не дает. В частном или гражданском праве к этому приему прибегают и он здесь сделался настолько привычным, что, с одной стороны, утратилось даже сознание об его искусственном характере, а, с другой стороны, в нем стали видеть самую сущность догматического изучения права» . Если в гражданском праве, подчеркивает юрист, можно терпеть разрыв между юридической формой и фактическим содержанием, то в других отраслях (например, гражданский и уголовный процесс) данный разрыв недопустим[277] [278].

Система права, развивает свою мысль Н.А. Гредескул, носит идеальный, производный характер по отношению даже не к жизни, а к позитивному праву. Система права, созданная в результате догматической обработки, «отнюдь не тождественна с тем правом, какое непосредственно исходит от законодателя. Система заключает в себе, если она хорошо построена, все внутреннее содержание положительного права, но это содержание сплочено здесь в совершенно особые фигуры, приспособленные и удовлетворяющие требованиям ума, требованиям его господства над содержанием права. В том виде, в каком это содержание дано в самом положительном нраве, оно обременяет и загромождает ум, плохо поддается его господству, и для того, чтобы подчинить себе это содержание, ум сперва, приводит его в расплавленное состояние, чтобы затем путем синтеза вылить из этой расплавленной массы такие творческие фигуры, в которые это содержание все целиком вместилось бы и где оно, подчиненное требованиям ума, всегда готово было бы к его услугам»[279]. Система права, заключает юрист, слагается не только из позитивного права, но также из практики толкования, восполнения пробелов, формулирования принципов. Таким образом, между юридической догматикой и действительностью стоит позитивное право, что делает догму права еще более далекой от жизни, искусственной, создает искаженное представление о подлинной природе права.

Формально-догматический метод, согласно юристам-социологам, ведет к искаженному пониманию природы не только права, но и государства. Специалист по государственному праву В.В. Ивановский критикует Г. Еллинека за гипертрофию юридического подхода при анализе государства. Наделение государства, рассуждает русский юрист, свойствами юридического лица вызвано исключительно практической потребностью связать государство рамками права, встроить его в существующие правоотношения. «Для представителей юридической школы важно не то, какова природа государства сама по себе; они думают, что в этом смысле ее и определить нельзя; для них важно то, какова должна быть юридическая природа

государства, т.е. говоря другими словами, каково должно быть государство, чтобы юридическая нормы возможно лучше достигали практической цели,— регулирования отношений между людьми. Для этой цели, по их мнению, государство и должно быть юридическим лицом, правоспособным и волеспособным. Таким образом, государство рассматривается и изучается не само по себе, а только как орудие для достижения практических целей, рассматривается притом же не действительное государство, но мнимое, юридически конструирован- ное»[280] [281]. Государство как юридическая конструкция, как юридическое лицо есть «самая безнадежная фикция», созданная для практических целей и никакого отношения к науке не имеющая. Юридический образ государства, заключает В.В. Ивановский, вуалирует подлинную природу государства, а не приближает к ней: «Ошибка юридической школы заключается, очевидно, в свойствах того метода, при помощи которого она хочет определить природу государства. В область науки вносят совершенно ей чуждый и приложимый лишь в области искусства метод - именно юридический. Юриспруденция - это искусство, при помощи которого стремятся приспособить право к возможно лучшему регулированию человеческих отношений. Раз имеются в виду чисто практические цели, то дозволительны все разумные средства; чтобы обеспечить праву должное внимание и значение в той или другой области отношений, можно прибегать к презумпциям, вымыслам и всякого рода юридическим по-

291

строениям» .

Различия по предмету, указывали юристы-социологи, проявляются также в разном понимании категории закона. В природе, развивает данную мысль Н.М. Коркунов, однообразный порядок устанавливается сам собой, в силу необходимой закономерности явлений, в человеческом обществе порядок устанавливается искусственно, посредством осуществляемых человеческою волей юридических норм. При том что в человеческом обществе действуют законы, соответствующие природе общества (в известном смысле - это природные законы), юридические законы, отличны от законов социальных. Закон как правило поведения есть долженствование, закон в научном смысле есть обобщенное выражение действительности. Нормы, установленные человеком, могут быть нарушены, законы природы нарушить невозможно. Человеческие законы, указывая людям пути достижения их целей, причинным образом обусловливают поступки людей, служат причиной явлений. Законы природы не объясняют, почему явления совершаются, они лишь объясняют их механизм. Юридические нормы не выражают того, что есть, а указывают только, что должно быть[282].

Смешение понятия закона в юридическом и научном смысле, разъясняет С.А. Муромцев, произошло в эпоху европейского рационализма, когда в праве пытались обнаружить некие высшие принципы, законы жизни. «На историческое развитие человечества, общества и права смотрели, как на процесс откровения объективно абсолютного разума, - процесс постепенного осуществления высших принципов жизни. Между прочим развитие права представлялось как постепенное осуществление высших принципов (начал) справедливости. Закономерность исторических явлений усматривалась в необходимости их, как результата ло- гически-исторического развития принципов, которые таились в высшем разуме, в высшей справедливости. При таком взгляде закон сливался с принципом; и это смешение царит в юриспруденции по сию пору. Когда говорят о законах развития права, тогда понимают под ними обыкновенно некоторые общие юридические принципы. Но такое отождествление двух названных предметов содержит глубокую ошибку» .

Закон в юридическом смысле отличается от научного закона еще в одном отношении: он не обладает универсализмом. Догма права, замечает Ю.С. Гамбаров, изучает позитивное право конкретного народа в исторически конкретный период его жизни. Нормы и принципы, выводимые догмой из данного нормативного массива, не могут быть распространены на другие народы или даже другие исторические периоды одного и того же народа. Отсюда следовал вывод: «Право, действующее только в данном месте и в данное время и рассматриваемое вне непрерывно продолжающегося процесса развития, не может быть предметом ни особой дисциплины знания, ни вообще научного рассмотрения»[283] [284]. Юриспруденция только тогда станет подлинной наукой, утверждал Ю.С. Гамбаров, когда право будут рассматривать в его историческом развитии, как развивающееся социальное явление и в связи с другими социальными явлениями.

Дискуссия между юристами-социологами и юристами-догматиками о методах научного исследования велась в основном на позитивистской платформе. И те и другие понимали науку в духе О. Конта и Дж. Ст. Милля, отталкивались их классификации наук и теории логики. Вместе с тем обе группы противников, увлеченные стремлением подтвердить свою позицию классиками позитивизма, не просто давали их сочинениям слишком вольное толкование, но и просто их искажали. В этом отношении самую слабую (и самую радикальную) позицию занимал С.А. Муромцев, полностью отрицавший за юридической догматикой научный характер. Догматическое исследование права (его принципов, норм, институтов и отраслей), с его точки зрения, включает в себя четыре этапа: описание, обобщение, определение и классификация. В результате нормы права складываются в логически стройную, непротиворечивую систему права. При этом, подчеркивает юрист, догматика права не пользуется методами индукции и дедукции, т.к. данные методы применяются только при анализе фактов реальности. Поскольку нормы и принципы права отнесены к сфере должного и тесно не связаны с фактами жизни, создание юридических конструкций не имеет прямого отношения ни к индукции, ни к дедукции. Догматика права, убежден С.А. Муромцев, пользуется не индуктивной логикой (речь идет о логике Милля), а диалектикой, под которой он, видимо, пони-

295

мал схоластическое оперирование понятиями .

Ближайший к С.А. Муромцеву единомышленник Ю.С. Гамбаров стоит ближе к исходным посылкам позитивизма и полностью не отрицает научный характер юридической догматики. Поскольку последняя, полагает он, оперирует средствами логики, «соединяя связанное и разъединяя различное», вырабатывая юридические понятия на почве существующих социальных отношений, догматическое правоведение исполняет чисто научные функции. Догма права не только содействует усвоению изучаемого материала, но и облегчает понимание существа как всего права, так и его отдельных институтов. Вместе с тем, подлинно научный характер догматика права, по Гамбарову, получит только после использования ею

296

методов истории и социологии права .

Для Н.Н. Алексеева научный статус юридической догматики также не выглядит в полной мере убедительным. С одной стороны, рассуждает он, юридическая догматика есть опытная наука, строящая свое знание на основе фактов и исключающая беспочвенное умозрение и метафизику. Она является опытной наукой потому, что имеет дело с определенным, конкретным материалом — с положительным, действующим или действовавшим правом. Главные методы здесь - описание и классификация (как в ботанике или анатомии). Однако проблема в том, что догма права не дает никакого ручательства в истине: «Подлежащее научному определению понятие является уже определенным в положительном праве, и дело идет о познании этого последнего определения, независимо от того, истинно оно или ложно» . Нормы позитивного права могут быть нелепы, бессмысленны, безнравственны, бесполезны, что никак не связано с истинным и ложным. Подобной проблемы нет у естествоиспытателя, который изучает не термины, а подлинную природу явления. Социология в этом отношении, заключает Н.Н. Алексеев, много ближе к подлинной науке, поскольку исследует жизнь, а не установленную законодателем условность.

В отличие от Н.Н. Алексеева, который усматривает слабость догматической юриспруденции в ее недостаточной схожести с естествознанием, Б.А. Кистяковский, напротив, говорит, что полная их аналогия вредит научному статусу догматики. В естествознании и догматике, разъясняет юрист, господствуют методы описания и классификации, ограниченные в своих познавательных возможностях: они перестают действовать там, где объект следует не [285] [286] [287] описать, а объяснить. Метод классификации неприменим в тех случаях, когда возникают вопросы относительно существа явлений. Так, классификация растений и животных не в состоянии дать признак, отличающий мир растений от мира животных. Чтобы такой признак установить, необходимо переходить от формы вопроса к его существу. То же самое наблюдается и в догматической юриспруденции: «Каждый из теоретиков, вырабатывающих подобные классификационные системы, настаивает на том, что его выводам относительно причисления к праву той или иной совокупности явлений присуще объективное и общеобязательное значение. На самом деле, однако, все рубрики и классы, устанавливаемые классификационным методом, т.е. посредством формально-логических обобщений и подразделений, имеют лишь условное и относительное значение. Поэтому и выводы из них не заключают в себе ничего безусловного. Значение их чисто терминологическое: они предписывают в случае принятия тех или иных предпосылок употреблять термин “право” только в соответственном смысле. Так, если мы примем классификацию Г.Ф. Шершеневича, то мы должны применять термин ”право” только к тем явлениям, которые признаются правовыми с точки зрения гражданско-правовой и уголовно-правовой догматики. Напротив, если мы примем классификацию Л.И. Петражицкого, то мы должны применять термин “право” ко всей обширной области правовой психики»[288].

Признавая ценность формально-догматического метода, Б.А. Кистяковский считает необходимым ограничить его применение в общей теории права, которая, чтобы стать подлинной наукой, должна прежде всего быть нацелена на изучение социальной, государственно-организационной, психической и нормативно-идеологической природы права. Догматическая юриспруденция, делает вывод Б.А. Кистяковский, - наука описательноклассификационная, общая теория права - объяснительно-теоретическая[289].

И, наконец, юристы-социологи обвиняют юридическую догматику в апологетике власти. Догматическая юриспруденция, заявляет Ю.С. Гамбаров, слепо служит власти, принимая в качестве должного любые ее веления в виде закона и конституции. Кант, полагает он, верно формулировал суть юриспруденции: «Дело юристов не рассуждать о законодательстве, а исполнять приказы действующих законов, и лучшая конституция для них должна быть всегда та, которая законно существует в данный момент»[290]. Догматика, усиливает эту мысль Н.А. Гредескул, возникла и существует как служанка правосудия[291]. С юридико- догматической точки зрения, разъясняет данное положение дел Б.А. Кистяковский, все право представляется произвольным созданием государства. Это происходит от того, что юрист- догматик работает только с реально функционирующим правом, а такое право всегда установлено государством[292]. В силу признания своей производности от государства, своей вто- ричности, делает вывод Н.Н. Алексеев, юридическая догматика может вести к юридической беспринципности, к крайнему релятивизму[293]. Зависимость догматической юриспруденции от велений власти ставит под сомнение ее научный характер, ведь истина в подлинной науке (например, в естествознании или социологии), полагали юристы-социологи, не связана решениями государства.

3.2.

<< | >>
Источник: ЖУКОВ ВЯЧЕСЛАВ НИКОЛАЕВИЧ. СОЦИОЛОГИЯ ПРАВА В РОССИИ: ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XIX - ПЕРВАЯ ТРЕТЬ XX в. (ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ). Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва - 2015. 2015

Еще по теме Юристы-социологи: «догматика - искусство, а не наука»:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -