<<
>>

§ 4.2. Смысловой уровень структуры правовой идеологии

Выше нами был рассмотрен дискурс как диалог, теперь перейдем к исследованию правовых смыслов идеолого-правового дискурса, его смысловой направленности и векторов развития этого дискурса.

Здесь уместно поставить вопрос о том, что делает правовой дискурс собственно правовым, руководствуясь содержательными критериями. Мы уже отмечали то обстоятельство, что отличительной и сущностной чертой правовой идеологии является ориентированность ее на дискурс, определяемый смыслом идеи права. Сама эта идея (идея права) формируется в рамках пересекающихся дискурсов справедливости и порядка, с одной стороны, а также свободы и ответственности - с другой.

Рассматривая правовую идеологию в функциональном аспекте, мы, прежде всего, должны были поставить вопрос о ее природе и, соответственно, - истоках, а также о ее сущности и, соответственно, - специфике. Этому были посвящены первые три главы исследования, в которых сформировано понимание правовой идеологии, методологическая база функционального анализа правовой идеологии, выявлены ее сущность и природа. Действительно, необходимо констатировать, что природа правовой идеологии может на смысловом уровне рассматриваться как природа (основания) самой идеи права (когда эта идея производна от других идей: свобода как право, порядок как право, справедливость как право, ответственность как право); отчасти мы затрагивали этот вопрос ранее в главе, посвященной природе правовой идеологии. Образование идеи права как определенной концентрации смысла (как смыслообразующей функции иных идей) испытывает влияние и религиозного, и магического, и морального, и политического, и экономического сознания, и соответствующих идеологических конструктов. Так, можно говорить о выведении идеи права из религиозных, политических, экономических, моральных и иных идей. Многое в плане своего механизма правовая идеология также «переняла» у иных идеологических систем.

Однако, она не может быть исчерпана своей природой и не сковывается в полной мере заданным «извне» смыслом идеи права. И здесь следует говорить о сущности правовой идеологии, которая уже указывает на ее специфическое правовое качество, делает ее столь востребованной в идеологической сфере современного политически организованного общества.

В своей сущности правовая идеология выступает как качественно новое образование, как развитие идеи права через смыслозадающую связь ее с иными идеями, образующими содержание правовой идеологии, которые выступают некоторым образом как носители «оттенков» смысла самой идеи права. И в этом плане правовая идеология может быть представлена как функция идеи права, так как всякая идея, входящая в систему правовой идеологии, одновременно выступает и как функция по отношению к общему аргументу - идее права (право как свобода, право как справедливость, право как ответственность, право как порядок). В этом плане мы можем говорить об идеях правовой свободы, правового порядка, правового закона, правовой справедливости, правовой ответственности и так далее. Идеи в системе правовой идеологии, таким образом, находятся в отношении постоянной связи с идеей права, а последняя выступает как смыслообразующая. Таким образом, правовая идеология представляет собой на уровне смыслов дискурс, основанный на связи правовых идей (то есть идей, находящихся в смысловой связи с идеей права), выражающих определенную систему ценностей.

Безусловно, доминантными для правовой идеологии выступают идеи справедливости и порядка, с одной стороны, и идеи свободы и ответственности - с другой. Именно они выражают ее базовые смысловые единицы. В аксиологическом и гносеологическом аспектах, которые в идеологическом контексте неотделимы друг от друга, содержание правовой идеологии должно вмещать критерии оценки справедливого и несправедливого, порядка и беспорядка и, вместе с тем, разграничивать свободу и произвол, ответственность и жертвенность. Итак, смысловая структура правовой идеологии во многом влияет на ее специфику.

Эта структура определяется смыслообразующими правовыми идеями и смысловыми «полями», создаваемыми этими идеями.

Во-первых, идеи справедливости и порядка характеризуют одно из структурных измерений правовой идеологии, которое мы назовем социально - ориентированным.

Во-вторых, идеи свободы и ответственности очерчивают другое, индивидуально-ориентированное пространство правовой идеологии.

Эти идеи задают основные координаты пересекающихся идеологических дискурсов, они очерчивают смысловые границы правовой идеологии. Любой дискурс, существующий в пространстве этих границ, имеет отношение к правовой идеологии. Религиозные же или нравственные дискурсы ориентированы на иное смысловое «поле», так как в качестве смыслообразующих идей моральной и религиозной идеологии выступают другие идеи. Так, например, в религиозной идеологии в качестве смыслообразующих идей могут выступать: идея священного, идея греха, идея очищения и идея воздаяния. Следует отметить важную современную тенденцию: в настоящее время в контексте либерального направления в идеологии все большее значение в смысловой структуре правовой идеологии стал приобретать дискурс, задаваемый идеями свободы и ответственности, тогда как ранее в контексте традиционалистского направления в идеологии более значимым выступал идеологический дискурс, очерчиваемый идеями порядка и справедливости.

Итак, в пространстве указанных смысловых координат можно выделить как основные дискурсы правовой идеологии, так и периферийные. В качестве основных выступают социально-ориентированный дискурс справедливости и порядка и, в большей степени, - индивидуально ориентированный дискурс свободы и ответственности. Следует рассмотреть их в первую очередь. Периферийными дискурсами выступают следующие: дискурс справедливости и свободы, справедливости и ответственности, свободы и порядка, порядка и ответственности.

Итак, перейдем к рассмотрению основных дискурсов.

Дискурс справедливости и порядка выступает как базовый . Идея справедливости выражает содержательно-ценностный аспект права, а идея порядка выражает его формальный аспект.

Тем не менее, в социальном контексте невозможно представить справедливость неупорядоченную, и, тем более, несправедливый порядок выглядит малопривлекательным и лишается своей ценности для людей и общества в целом. Соответственно, именно связь справедливости и порядка принципиально важна для того, чтобы справедливость была правовой и порядок воспринимался как правовой. Вне упорядоченности справедливость не может быть реализована (иначе - это избирательная, разовая и «несправедливая» справедливость), а порядок, в принципе, обладает социальной ценностью только тогда, когда он справедлив.

Вместе с тем, несмотря на невозможность неупорядоченной справедливости и на невостребованность и ценностную несостоятельность несправедливого порядка, в правовом дискурсе между этими идеями существует определенное «напряжение». Этот дискурс четко следует диалектическому закону единства и борьбы противоположностей, с одной стороны, предполагая единство справедливости и правопорядка в идее права, а с другой - предполагая конкуренцию справедли- [375] вости и порядка как различных «полюсов» одного из важнейших направлений правового дискурса.

Связь этих идей может быть описана через категории формы и содержания. Так, справедливость рассматривается как содержание правопорядка, а порядок - единственная подходящая форма существования и реализации справедливости. Однако, как раз здесь и заложен потенциально конфликтный момент. Справедливость сложно поддается формализации и в каждом конкретном случае ориентирована на неповторимость и уникальность казуса (случая) своего осуществления. Порядок же тяготеет к формальности и нормативности. Каждый казус (случай) в контексте примата идеи порядка рассматривается как типовой, похожий на другие, не уникальный. Иными словами, в действительной справедливости всегда присутствует беспорядочность (хаотичность), а в любом порядке заложен потенциал несправедливости. Так, порядок - всеобщий по определению, а справедливость индивидуальна. Всеобщий порядок не всегда справедлив, а индивидуальная справедливость далеко не всегда упорядочена.

Таким образом, идеи справедливости и порядка неразрывно связаны в правовом дискурсе, но вместе с тем они обладают самостоятельным «потенциалом притяжения» и выражают самостоятельные ценности, которые и совмещаются с необходимостью именно в контексте правовой идеологии, как раз в правовом дискурсе. Значительное число вопросов, вызывающих противоречивые оценки в юридической сфере, можно рассматривать в контексте дискурса порядка и справедливости. И здесь одни оценки исходят из примата справедливости, а другие - из примата порядка.

Здесь следует вспомнить о содержании предыдущего параграфа исследования, в котором рассматривалось соотношение двух сегментов правовой идеологии (юридической идеологии и идеологии гражданского общества). Следует обратить внимание на то, что именно в рамках дискурса, формируемого в контексте сегмента юридической идеологии, мы можем наблюдать примат идеи порядка, а в контексте аксиоматики общественного правосознания (идеологии гражданского общества) можно говорить о доминантном значении идеи справедливости. Это

совершенно закономерно. Если основной целью правового государства является обеспечение порядка (правопорядка), и, соответственно, порядок здесь выступает основной ценностью, то для гражданского общества существенна возможность справедливой реализации частных интересов и защиты от несправедливости властей (государственного аппарата и его порядка). Обеспечивая порядок, государство зачастую пренебрегает справедливостью, и, напротив, отстаивая справедливость, гражданское общество часто не слишком озабочено сохранением порядка. Однако, и то и другое представляется важным в равной степени, так что в рамках правовой идеологии такое «перетягивание каната» в контексте правового дискурса рождает конвенцию, которая устанавливает определенный «компромисс» между обеспечением порядка любой ценой и обеспечением справедливости любой ценой. В рамках данной конвенции рождаются новые конфигурации смыслов соотношения порядка и справедливости и изменяются приоритеты в зависимости от того, какие задачи и вызовы стоят перед политически организованным обществом (так, в кризисные периоды порядок становится настолько востребованным, что ценность справедливости практически исчезает, что может привести к разрушению правового дискурса и появлению в идеологической сфере общества квазирелигиозной идеологической системы вместо правовой идеологии, которая легитимирует любой порядок, достигнутый любой ценой).

Такая борьба часто видна тогда, когда, с одной стороны, мы заботимся о законности, а с другой - отстаиваем неотъемлемые права человека, которые далеко не всегда гарантированы законодательно (некоторые авторы считают, что государство нарушает права человека всякий раз, когда поступает с ним несправедливо) . Так, по вопросам защиты

прав человека и допустимости приоритета соображений справедливости или соображений порядка развивается бурная дискуссия не только в России. Существуют в этом плане различные мнения и о ценности прав человека и их законодательного закрепления и даже высказываются опасения того, что возможно люди будут «погребены» под новыми и новыми требованиями прав (это также связано с перифе- [376] рийными правовыми дискурсами справедливости и ответственности и свободы и порядка) . Все это обеспечивает нормальное развитие идеологической сферы общества, а также гарантирует как эффективную реализацию справедливости, так и эффективный в силу своей легитимности порядок. Таким образом, правовая идеология создает в рамках одного из данных социально-ориентированных направлений своего дискурса конвенционное представление о ценности справедливого порядка (правопорядка) и упорядоченной справедливости (правовой справедливости).

Дискурс свободы и ответственности является еще одним важнейшим дискурсом правовой идеологии. Именно связь идеи свободы с идеей ответственности наделяет свободу правовым качеством, и, наоборот, связь идеи ответственности с идеей свободы делает ответственность правовой. Этот дискурс, разумеется, связан с ранее рассмотренным, так как порядок предполагает свое ретроспективное восстановление через механизм ответственности, и лишь ответственная реализация свободы и ответственность за свободные поступки рассматриваются как справедливые.

В рамках анализируемого правового дискурса становится понятным, что ответственность возможна лишь за поступки и действия, характеризуемые свободой их совершения; вместе с тем в социальной среде нельзя поступать свободно, но «безответственно», то есть не принимая во внимание последствия своих действий и поступков, а также социальной реакции на них. Совершенно верно, очерчивая границы правового принуждения, Д.Н. Бахрах отмечает: «Правовое принуждение осуществляется в связи с неправомерным, вредным для общества деянием как реакция на вредоносное поведение. Если же нет неправомерных действий - нет и принудительных акций. Собственно, здесь и лежит граница правового при-

381

нуждения» .

В юридической теории мы сталкиваемся с целой теоретической концепцией юридической ответственности. Многие авторы пишут об ответственности как об обязанности претерпевать неблагоприятные последствия за совершенные право- [377] [378] нарушения. И здесь речь идет о «классической» юридической ответственности за совершенное свободным (деликтоспособным) человеком деяние, рассматриваемое как правонарушение. Однако, при исследовании правового дискурса не следует ограничиваться данной интерпретацией. Необходимо говорить и о так называемой позитивной ответственности, как о том, что изначально связано со свободным поведением индивида, который ведет себя свободно и, вместе с тем, изначально ответственно.

Власть как способность свободно поступать не только самому, но и управлять несколькими людьми воспринимается в данном контексте также, как свобода. В данном случае - это сверхсвобода, которая репрезентуется в правовом смысле как справедливая только в том случае, если ей сопутствует сверхответственность (ответственность за других). Такой феномен в наиболее чистом виде можно наблюдать в армейской иерархии. Сходную ситуацию мы видим и в рамках рассмотрения государственной власти.

Связь идей свободы и ответственности в контексте одного из важнейших дискурсов правовой идеологии также носит диалектический характер. Свобода имеет основание в самом человеке, но вместе с тем ограничена ответственностью, которая имеет основания как в самом человеке, так и в социуме. Обращаясь к материалам предыдущего параграфа, следует подчеркнуть, что этатистское (госу- дарственническое) правосознание в дискурсе, определяемом идеями свободы и ответственности, делает акцент на идее ответственности. В рамках юридической идеологии государства идея ответственности выступает ведущей в дискурсе свободы и ответственности. Здесь делается акцент не на правах как на мере возможного поведения (реализации свободы), а на обязанностях (мера должного поведения). Напротив, в контексте гражданского правосознания, вмещающего установки идеологии гражданского общества, акцент делается на идее свободы. Она представляется идеей первичной, а идея ответственности - вторичной и несущественной. В этом плане в рамках общего дискурса (диалога), формируемого в контексте правовой идеологии, создается консенсус и конвенция соотношения идей свободы и ответственности (и соответствующих им ценностей). Сейчас это тем более важно потому, что в связи с юридизацией общественной жизни вопрос о юридической ответственности встает практически всегда, когда мы наблюдаем какое-либо негативное социальное явление, то есть в таких негативных ситуациях в идеологическом дискурсе актуализируется идея ответственности; при этом свобода «ответственных» лиц зачастую презюмируется без должных к тому оснований. Проблема соотношения свободы и ответственности также возникает в сфере экологического права и экологических правонарушений. Действительно, «Существует связь между нравственным измерением экологических преступлений и введением строгой ответственности» . И здесь под нравственным дискурсом следует понимать не моральный, а собственно правовой дискурс. Возможность или невозможность отвечать за свои действия всегда связана с тем, что принято и нормально в соответствии с конвенциональными правовыми представлениями, характерными для конкретного политически организованного общества.

Часто возникают ситуации, где, например, экономическая свобода одного может нарушать права других граждан, и эти граждане пожелают призвать нарушителя к ответу; при этом ни законодательство, ни правовой дискурс не могут сразу «выдать» готовое решение. Тем не менее, в результате правового дискурса такое решение может и должно быть найдено. В основном такие ситуации образуют сложные судебные дела, и нередко их фоном выступает достаточно интенсивный публичный правовой дискурс. Так, например: «Дело 11.1 Хаттон против Великобритании (2003 г.) 37 28 EHRR. Люди, живущие рядом с аэропортом Хитроу, подали иск в ЕСПЧ, утверждая, что шум от посадки самолетов в ночное время не дает им спать, и что это нарушает их права в соответствии со статьей 8 Конвенции о праве на уважение их семейной жизни. Согласно статуту, рассматривать иски частного права в национальных судах не представлялось возможным

.... Первоначально иск............. был успешным, и скромное возмещение ущерба было

предоставлено (хотя стоимость компенсации всем пострадавшим оценивалась примерно около 2000000000 фунтов). Правительство Великобритании подало [379]

апелляцию. Верховная Палата признала, что в то время как, возможно, было нарушение статьи 8, тем не менее, это было оправдано экономической необходимостью полетов. Хотя в крайних случаях загрязнение окружающей среды может осуществляться в нарушение Конвенции, но в данном случае степень причиненного вреда не была существенной, и суд склонился в сторону положительной оценки экономической значимости полетов, осуществляемых Великобританией ...» . Таким об

разом, мы видим, что зачастую и вопрос ответственной реализации свободы в конкретных ситуациях требует интерпретации, основанной на весьма интеллектуально емком дискурсе с учетом всего спектра обстоятельств и деталей дела.

Теперь рассмотрим периферийные, но также важные дискурсы правовой идеологии.

Дискурс справедливости и свободы свойственен как правовой идеологии гражданского общества, так и юридической идеологии государства . Однако, в сфере правовой идеологии гражданского общества этот дискурс более значим. Этот дискурс носит правовой характер именно тогда, когда и свобода и справедливость рассматриваются как правовая свобода и правовая справедливость.

Названный дискурс связан с проблемой критериев осуществления свободы, соблюдение которых обеспечивает справедливость ее реализации (таким критерием может, например, служить формальное равенство, как это показано у В.С. Нер- сесянца). Так или иначе, критерии устанавливают порядок реализации свободы - справедливый порядок, и здесь, как мы видим, дискурс свободы и справедливости пересекается с дискурсом справедливости и порядка. Во многом этот дискурс определяет представления о статусно-функциональных различиях в обществе; для каждого типа социальных структур он может обладать той или иной спецификой.

В контексте государственнического юридического дискурса мы уже можем ставить вопрос о справедливости предоставления или ограничения свободы. Это может быть связано как с индивидуальными статусными и функциональными ха- [380] [381] рактеристиками человека, так и с заслугами, качествами, достоинствами и тому подобное. Так, реализация свободы определенными категориями граждан в полной мере может в обществе считаться нежелательной (это можно увидеть в случаях различных форм социальной дискриминации или в случае, когда отдельные категории лиц или конкретные лица ограничены в реализации своей свободы по соображениям справедливости, например, в силу совершенного правонарушения).

Также этот дискурс связан со справедливостью самой свободы, которая мыслится справедливой тогда, когда человек, осуществляя ее, способен столкнуться с последствиями ее реализации. И здесь данный дискурс уже пересекается с дискурсом свободы и ответственности. Действительно, свобода отличается от произвола своей осознанностью, а правовая свобода (справедливая свобода) еще и тем, что неотделима от ответственности.

Все указанные дискурсы различны, но не исключают друг друга. Они могут существовать в системе правовой идеологии параллельно, без ущерба своему содержанию, что лишний раз иллюстрирует многовекторность правовых дискурсов, формируемых в рамках дискурса правовой идеологии.

Дискурс справедливости и ответственности носит также юридический характер. Одно из направлений этого дискурса определяется проблемой справедливости самой ответственности как соразмерности . Только справедливая ответственность рассматривается как правовая (в ином случае - это несправедливое наказание, мучение), то есть ответственность здесь - выражение справедливости. Без ответственности справедливость бессильна, а без справедливости ответственность - бесполезное мучительство и произвол (так, несоразмерная ответственность не может быть признана правовой). В этом плане рассматриваемое направление дискурса актуализируется тогда, когда соразмерность наказания для общества не очевидна. Так, например, государство привлекает от имени общества кого-либо к уголовной ответственности, однако многие социальные акторы с этим не согласны, и с точки зрения оценки гражданского общества эта ответственность [382] чрезмерна (или, напротив, недостаточна) и, соответственно, несправедлива. Такие ситуации можно наблюдать в случаях, когда за тяжкие преступления назначают незначительные наказания, а также в случаях, когда государство показательно и сверхвозмездно наказывает гражданских активистов (как это сегодня зачастую происходит на Украине).

Ответственность сама по себе также рассматривается в рамках данного дискурса как справедливое следствие свободы. Только к свободному человеку можно примерять справедливость, привлекая его к ответственности, давая его свободным поступкам справедливую оценку и налагая на него ответственность.

Еще одним важным аспектом дискурса справедливости и ответственности является проблема ответственного осуществления справедливости. В данном случае презюмируется то, что государственные органы и должностные лица должны поступать с гражданами справедливо, как и граждане должны поступать справедливо в отношении друг друга. Учет этого обстоятельства можно квалифицировать как ответственную практику - ответственное поведение.

В рамках правовой идеологии гражданского общества и юридической идеологии государства как сегментов правовой идеологии в равной степени присутствует рассматриваемый дискурс. Обычно также в системе правовой идеологии этот дискурс предполагает формирование определенной конвенции о справедливой (соразмерной) ответственности и ответственной справедливости (как практики поступков и критерии оценок).

Дискурс свободы и порядка является одним из наиболее политически значимых периферийных правовых дискурсов. Разумеется, этот дискурс приобретает правовой характер тогда, когда развивается на смысловом фоне идеи права, то есть когда речь идет о правовом порядке и правовой свободе.

Так, если говорить о тайне личной корреспонденции, свободе слова и самовыражения, защите своего дома, частной и семейной жизни, например, то она, по справедливому мнению многих авторов, может ограничиваться, если того требуют соображения национальной безопасности, общественной безопасности, либо экономического благосостояния страны, соображения сохранения правопорядка и предупреждения преступлений, защиты здоровья и морали, или для защиты прав и свобод других людей. При этом вмешательство должно быть пропорциональным и осуществляться в соответствии с законом . Здесь мы сталкиваемся с классическим примером правового конкурентного дискурса, предполагающего учитывать как ценность свободы, так и ценность порядка и принимать решения на основе баланса этих ценностей.

В любом политически организованном обществе этот дискурс является одним из важнейших дискурсов, определяющих характер идеологии. Он предполагает постановку вопросов о мере свободы, а также о примате соображений порядка (безопасности, борьбы с правонарушениями и так далее) или свободы (прав человека в самом общем виде, границ сферы личной жизни и неприкосновенности личности, свободы совести и им подобных). Этот дискурс особенно влиятелен в России в последние годы. Так, Д.Н. Бахрах отмечает: «Принуждение как способ обеспечения правопорядка должно применяться строго на правовой основе, специально уполномоченными государством органами, должностными лицами, только к конкретным субъектам права в связи с их неправомерными действиями, путем принятия правоприменительных актов» . В целом в рамках рассматриваемого дискурса можно сказать, что российский ученый, настаивая на возможности только легаль-

388

ного принуждения, отличая его от насилия - нелегального принуждения , видит право как, прежде всего, инструмент обеспечения порядка. Первичной ценностью здесь выступает не свобода, а именно порядок в форме правопорядка, основанного на законности . Тем не менее, сегодня представление о праве как о законодательном порядке, учреждаемом государством, не является догмой; становятся популярными либертарные концепции, выдвигающие на первый план представление о праве как о свободе (которое мы видим уже у Г.В.Ф. Гегеля)[383] [384] [385] [386] [387] или, точнее, о мере свободы (что мы видим у В.С. Нерсесянца в либертарно-цивилитарной юридической теории). В этом плане примечателен дуалистический подход В.А. Четвернина,

- ~ 391

который выделяет правовой и потестарный типы социокультуры .

Совершенно очевидно, что без ограничения индивидуальной свободы невозможно построение упорядоченной социальной системы. Однако, именно мера ограничения свободы здесь становится вопросом принципиальным. Если традиционалистские идеологические течения уделяют внимание, прежде всего, порядку (социальному порядку), то современные идеологические системы ценят и возможности людей через реализацию их свободы (либеральное направление мысли). В контексте правовой идеологии проблема свободы становится не менее значимой, чем проблема порядка. Ценности свободы и порядка в нормальном состоянии признаются равновеликими. Порядок рассматривается как порядок осуществления свободы, порядок для свободы, тогда как, разумеется, в период кризисов и потрясений, когда становится востребована квазирелигиозная идеология, ценность порядка выходит на первый план. Порядок начинает рассматриваться как священная самоцель, как своего рода проекция политического организма в целом, который единственно и может сдержать непредсказуемые проявления индивидуальной свободы, опасные для политически организованного общества.

Итак, в рамках нормального развития современного общества проблема баланса ценностей и идей свободы и порядка в контексте правовой идеологии также решается через диалог и конвенцию. Причем в правовой идеологии гражданского общества (аксиоматике правосознания) в рамках дискурса свободы и порядка можно наблюдать примат идеи свободы, и, напротив, в рамках дискурса свободы и порядка в юридической идеологии государства доминирует идея порядка. В контексте дискурса правовой идеологии формируется конвенция о допустимых пределах проявления свободы и допустимой мере ограничения (умерения) свободы, исходя из соображений сохранения порядка. В частности, в Конституции Российской Федерации большое внимание уделяется свободе. Человек, его права и [388] свободы объявлены высшей ценностью (статья 2 Конституции Российской Федерации), также вторая глава Конституции посвящена правам и свободам человека . Это говорит о либеральном характере содержания социальной конвенции в России. Тем не менее, ценность порядка является не менее значимой, и это обстоятельство очевидно уже хотя бы потому, что в Конституции России учреждаются основы порядка правового устройства государства и общества. Следует отметить, что в правовом дискурсе даже крайне либеральной направленности идея порядка никогда не утрачивает своей актуальности.

Дискурс порядка и ответственности в большей степени характерен для юридической идеологии государства. Это, главным образом, этатистский дискурс и связан он с тем, как система ответственности (юридической ответственности) способна превентивно предотвращать нарушение правопорядка и ретроспективно восстанавливать правопорядок. Ответственность здесь рассматривается как мера возможного принуждения, которая обретает смысл в случае недолжной - бросающей вызов правопорядку реализации свободы. Таким образом, ответственность рассматривается здесь как наказание. Широко известна дискуссия о том, насколько жесткость наказаний может способствовать укреплению правопорядка. В качестве полярных точек зрения можно вспомнить позиции китайских легистов с их верой во всесилие закона, за нарушение которого предусмотрено строгое наказание, с одной стороны, и гуманистическую и, тем не менее, также идеализированную позицию Чезаре Беккариа - с другой. Сегодня в российском обществе примером этого дискурса является дискурс, связанный с допустимостью смертной казни за совершенные преступления. Часть общества полагает, что за некоторые особо тяжкие преступления смертная казнь как наиболее суровая мера ответственности должна быть введена, а часть полагает это не только негуманным, но и неэффективным в плане укрепления правопорядка. Как обычно, «истина» в данном случае носит не научный (абсолютный), а конвенциональный характер и находится где-то посередине. Выбор этой «середины» зависит как от культурных [389] характеристик того или иного политически организованного общества, так и от тех внутренних и внешних вызовов, с которыми это общество сталкивается.

Также в процессуальном плане дискурс порядка и ответственности связан с порядком привлечения к юридической ответственности. Этот порядок, как правило, четко прописан законодательно, однако, например, его соблюдению в странах англо-американской правовой семьи уделяют гораздо больше внимания, чем в государствах романо-германской правовой семьи. Зачастую даже незначительное нарушение процессуального порядка в рамках англо-американской правовой семьи рассматривается как крайне существенное и, как правило, приводит к невозможности привлечения к ответственности правонарушителя. Напротив, в государствах романо-германской правовой семьи нарушение порядка привлечения к ответственности в меньшей степени существенно. Однако, оно также, в том случае, если воспринимается как значимое, может привести к невозможности привлечения к ответственности правонарушителя, в иных же случаях рассматривается как несущественное для сути дела отклонение.

Также в рамках дискурса порядка и ответственности возможна постановка вопроса и о порядке осуществления самой юридической ответственности. Здесь этот дискурс схож с предыдущим и связан с представлением порядка отбывания наказания как справедливого порядка, способствующего реализации самой ответственности, соответствующего ее смыслу и целям.

В контексте гражданских правовых представлений этот дискурс связан с несколько иным смыслом. Он выступает в виде представлений о том, что ответственное поведение способно создавать порядок (речь, конечно, идет о гражданском правопорядке). Здесь этот дискурс связан с дискурсом свободы и ответственности, и на теоретическом уровне он наиболее четко проявился в учениях анархистов. Смысл данных учений как раз и состоит в том, что органичный социальный порядок образуется тогда, когда свободные люди ответственно (то есть сообразуясь с последствиями и не отрицая свою свободу, когда любое их деяние носит характер «поступка», а именно - деяние, в котором их личность находит выражение) реализуют свою свободу в рамках социальной структуры.

Как мы видим, этатистский и гражданский дискурс - это дискурсы разнонаправленные, но они не исключают и, тем более, не подменяют друг друга. В контексте правовой идеологии они совмещаются и существуют параллельно без ущерба друг для друга.

Очевидно, что основные и периферийные правовые дискурсы отличаются друг от друга тем, что в основных дискурсах, несмотря на связь идей, на первый план выступает одна из полярных идей, то есть приоритет той или иной идеи и мера их соотношения - наиболее существенный вопрос этих дискурсов. В случае с периферийными дискурсами на первый план выходят контексты сочетания этих идей, а не приоритет одной из них в дискурсе. Последнее утверждение верно для всех периферийных дискурсов, кроме дискурса свободы и порядка, где также значимо напряжение, создаваемое полярными идеями дискурса, и приоритет идей крайне важен (что до сих пор находит отражение в спорах представителей юридического позитивизма и либертарной теории права) .

Исходя из вышеизложенного, следует сделать ряд выводов и обобщений.

1. Правовой дискурс формируется в контексте многообразия идеи права. Многообразие данных смыслов очерчивается правовыми идеями (идеями, с одной стороны, определяющими (системобразующими), а с другой - определяемыми (смыслонаполняемыми) идеей права). Именно в своей связи эти идеи очерчивают координаты правового дискурса.

2. Идеи справедливости, порядка, свободы и ответственности формируют основные дискурсы правовой идеологии. Речь идет, прежде всего, с одной стороны, о социально ориентированном дискурсе справедливости и порядка, а с другой - об индивидуально-ориентированном дискурсе свободы и ответственности. Разумеется, все эти дискурсы обладают как индивидуально-духовным, так и социальным значением, мы их определяем как социально или как индивидуально - ориентированные дискурсы лишь ввиду приоритета их проблематики.

3. Также существуют периферийные направления правового дискурса или периферийные дискурсы. К ним относятся следующие: дискурс свободы и справедливости, свободы и порядка, ответственности и порядка, справедливости и ответственности. Эти дискурсы развиваются на смысловом фоне идеи права, а также связаны с основными дискурсами правовой идеологии.

4. В рамках периферийных правовых дискурсов формируется ряд дискурсов, которые проходят параллельно и могут быть непосредственно не связаны друг с другом. Они также не связаны с проблемой примата одной из идей, определяющих эти дискурсы, за исключением единственного периферийного дискурса - дискурса свободы и порядка.

5. Основные правовые дискурсы всегда предполагают конкуренцию и баланс идей, их определяющих, в отличие от периферийных, за исключением дискурса свободы и порядка. Зачастую этот баланс определяется общим дискурсом правовой идеологии, формируемым в пространстве соотношения юридической идеологии государства и идеологии гражданского общества. Так, в дискурсе свободы и ответственности достигаются определенные конвенциональные стандарты, которые предполагают баланс ценностей свободы (важной, прежде всего, для гражданского общества) и ответственности (важной, прежде всего, для государства, государственного аппарата, организации государственной власти и политического порядка в целом). В дискурсе справедливости и порядка в контексте правовой идеологии достигается конвенциональный баланс ценностей справедливости (важна, прежде всего, для гражданского общества) и порядка (важен, прежде всего, для государства). Дискурс свободы и порядка - единственный периферийный правовой дискурс правовой идеологии, для которого существенен вопрос баланса идей, соответственно выражающих ценности свободы и порядка. Здесь также можно говорить о том, что в рамках диалога правового государства и гражданского общества формируется своего рода договор о допустимости ограничения свободы порядком. Разумеется, идея свободы крайне важна для гражданского общества, а идея правопорядка поддерживается государством, так как государственная организация всегда предполагает порядок.

6. Если ценность порядка в дискурсе свободы и порядка актуализирована всегда, то ценность свободы начинает восприниматься как равнозначная ценности порядка именно в контексте правовой идеологии и правового дискурса свободы и порядка. Правовой дискурс специфичен и тем, что в нем принципиален баланс этих идей как равнозначных.

7. Конвенциональные смыслы, которые создаются посредством диалога (правового дискурса), всегда обретают идейное оформление и могут меняться. Именно поэтому эти смыслы могут считаться относительно динамичными. Эта динамика связана с социальным контекстом их существования, однако конвенциональные смыслы достаточно стабильны, чтобы обладать определенным консервативным потенциалом, характерным для правовой идеологии.

Правовым дискурсом принципиально определяется содержание правовой идеологии в наиболее общем виде. Соответственно, очертив координаты правового дискурса, мы должны перейти к его конкретизации: к содержанию правовой идеологии. Это содержание выступает одновременно как относительно стабильные идеологические формы, представляющие собой результат правового дискурса, и как его конкретное проявление в целом (как его конкретизация, обретение им формы конвенциональных ценностей, идей).

<< | >>
Источник: Клименко Алексей Иванович. ФУНКЦИОНАЛЬНО-СТРУКТУРНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ПРАВОВОЙ ИДЕОЛОГИИ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва - 2016. 2016

Еще по теме § 4.2. Смысловой уровень структуры правовой идеологии:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -