<<
>>

§ 1.4. Правовая идеология как особая форма идеологии современного общества

В первом параграфе настоящей главы мы обозначили те современные условия, которыми в значительной степени и вызвана востребованность именно правовой идеологии как особой организации идеологической сферы современного общества.

Во втором и третьем параграфах была предпринята попытка определить, что же такое правовая идеология и сделан вывод о том, что правовую идеологию следует рассматривать, прежде всего, как особый механизм решения стоящих перед современным политически организованным обществом (под которым мы понимаем современное общество западного типа) задач. В третьем параграфе мы обозначили то, почему правовая идеология нами рассматривается именно как собственно правовой феномен, так как ответить на данный вопрос невозможно вне контекста представлений о множественности форм права, и выделили функции правовой идеологии, которыми она обладает по отношению к праву.

Итак, правовая идеология представляется сложным социальным механизмом, играющим в идеологической сфере современного общества ключевую роль и решающим задачу обоснования (легитимации) данного общества (в наиболее общем смысле), то есть ту задачу, необходимость решения которой и обусловливает само существование идеологической сферы общества, при этом правовая идеология справляется с этим именно в контексте современных условий. Таким образом, правовая идеология наиболее полно отвечает потребностям современного политически организованного общества, выступая как важнейший механизм организации его идеологической сферы. Ставя вопрос о сущности правовой идеологии и о ее особенностях в сравнении со всеми другими формами идеологии, попытаемся обозначить специфические черты, которые в своей совокупности могут определяться как сущностные и характеризуют правовую идеологию как особый механизм (особую систему) в идеологической сфере современного общества, а также выделить сущностные (присущие только ей) функции.

Важной особенностью правовой идеологии, во-первых, является то, что она имеет наиболее существенное значение именно в правовых и политических системах западного типа. Обращаясь к концепциям сравнительного правоведения нетрудно заметить, что многие исследователи, рассматривая правовые системы современности, останавливались на идеологическом критерии их выделения и различения. Идеологический критерий всегда являлся важным основанием разделения правовых систем[119]. Для того, чтобы дифференцировать правовые системы немецкие компаративисты К. Цвайгерт и Х. Кетц предлагают такой комплексный критерий, как правовой стиль (стиль правовой системы), к которому они относят, кроме всего прочего, господствующую доктрину юридической мысли и ее специфику, а также идеологические факторы[120]. Таким образом, следует признать идеологию важной характеристикой любой правовой системы.

Тем не менее, как мы отмечали в первом параграфе настоящей главы, значение права и самой правовой системы в различных культурах неодинаково. В этой связи следует согласиться с мнением, высказанным немецкими компаративистами в отношении правовых систем стран Дальнего Востока. Они, в частности, подчеркивают: «В этих странах право играет вспомогательную, подчиненную роль; оно направлено на обеспечение социального порядка и используется лишь в самых крайних случаях. Социальная гармония ощущается там как часть общей гармонии, модель которой мы видим в природе и в мировом порядке. Право с его сухой логикой и внешним принуждением представляет собой лишь рудиментарный порядок, который более подходит варварским, нежели цивилизованным на-

родам» . Действительно, в приведенном примере правовая система играет менее важную роль, чем на Западе. Следует более широко подойти к данному наблюдению и высказать предположение, что вне рамок западной государственности роль

122

самого права относительно скромна .

Без сомнения, рассматривая такую составляющую правового стиля как идеологические факторы, следует отметить, что эти факторы по своей природе различны.

К. Цвайгерт и Х. Кетц отмечают: «Идеологические факторы, такие как политические и экономические и иные аспекты религиозных учений, также служат стилеобразующими элементами правовых семей. Об этом свидетельствуют церковное право и системы права социалистических стран. Правовая идеология англосаксонской, немецкой, романской и скандинавской правовых семей в целом совпадает, а различия определяются другими элементами стиля» . Для нас здесь важны два обстоятельства: во-первых, - это констатируемое единство западных правовых систем, основанных на западной правовой традиции, а во-вторых, - тот факт, что умышленно или нет немецкие компаративисты, говоря об идеологических факторах этих правовых систем, употребляют понятие «правовая идеология». Действительно, ученые правы, говоря о том, что дифференцировать правовые системы западного типа по критерию идеологии весьма затруднительно ввиду того, что они по данному критерию схожи между собой, зато отличны от всех других правовых систем, сформированных за пределами западной цивилиза-

124

ции

Можно говорить о том, что современная западная государственность основана на праве. Правовая система выступает определенным основанием системы [121] [122] [123] [124] политической. И в идеологическом плане мы видим, что в качестве «ведущей» идеологии в идеологической сфере общества (можно даже сказать, - в качестве «ведущей» формы политической идеологии, так как нельзя отказать самому праву и правовой идеологии в рамках государственно организованного общества в политическом качестве) на Западе выступает правовая идеология.

Г оворя о государствах, не относящихся к западному типу, следует отметить, что и применительно к ним можно вести речь о правовой идеологии, однако она не имеет существенного политического значения и не является «ведущей» в идеологической сфере общества, да и само право подкрепляется, как правило, идеологией иного рода (например, религиозной идеологией, как это происходит в мусульманских государствах).

Таким образом, если правовая идеология и присутствует, то она явно не самодостаточна. На Западе же право стало настолько значимым, что само превратилось в «цементирующую» политически организованное общество идеологию, правовой дискурс занял центральное место в системе политических дискурсов, в политической сфере господствуют правовые идеи, теории, принципы, правовая мифология[125].

Во-вторых, правовая идеология предполагает особый правовой дискурс, задаваемый «идеей права». Обратимся к содержанию правосознания, так как в условиях современного государства западного типа именно оно играет ключевую роль в жизни человека социального или человека политического. Здесь, разумеется, необходимо обратить внимание на те ценности, которые присущи правосознанию. Это, прежде всего, ценности, выражаемые через идею справедливости и идею порядка, с одной стороны, и через идею свободы и идею ответственности - с другой[126]. Именно эти идеи выражают, на наш взгляд, базовые правовые ценности и определяют основные потребности общества и его ожидания в плане правовой идеологии. В аксиологическом и гносеологическом аспектах (которые в идеологическом контексте неотделимы) правовая идеология должна содержать крите- рии оценки справедливого и несправедливого, порядка и беспорядка и, вместе с тем, критерии отграничения свободы от произвола и ответственности от жертвенности. Кроме того, правовая идеология, как и любая идеология, постулирует некие социально-должные состояния, которые, как предполагается, будут оцениваться с указанных позиций как идеальные. В целом можно сказать, что правовая идеология в онтологическом плане призвана обеспечивать (или демонстрировать) порядок и справедливость в обществе, а также возможность ответственной реализации своей свободы индивидами.

Таким образом, контекст образования «идеи права» связан, с одной стороны, с такими идеями, выступающими по отношению к ней как смыслообразующие, как идея справедливости и идея порядка, характеризующие одно из смысловых измерений правовой идеологии, которое мы назовем социальноориентированным.

Эти идеи как бы очерчивают границы правовой идеологии в этом измерении; любой дискурс, проходящий в смысловом пространстве этих границ имеет важное значение для правовой идеологии. С другой стороны, в качестве смыслообразующих идей иного структурного измерения содержания правовой идеологии выступают идеи свободы и ответственности. Они очерчивают другое, индивидуально-ориентированное пространство правовой идеологии. В целом можно утверждать, что предложенные четыре идеи задают пространство правового дискурса вообще, так как о чем бы мы ни говорили в правовом контексте, это всегда сводится к четырем «координатам», определяющим правовое качество дискурса: идее справедливости, идее порядка, идее свободы и идее ответственности. Здесь мы можем говорить о наличии существенных особенностей правовой идеологии, которые являются важными основаниями для констатации отличия правовой идеологии от иных форм идеологий на содержательном уровне.

В-третьих, правовая идеология носит диалоговый (дискурсивный) характер . Она всегда предполагает в рамках дискурса формирование новых смыслов в соприкосновении правовой идеологии, транслируемой государством (юри- [127] дической идеологии), и правовой идеологии гражданского общества (аксиоматики общественного правосознания).

Следует отметить, что правовая идеология является принципиально структурно-противоречивым феноменом и, соответственно, имеет внутренний потенциал саморазвития. Не случайно В.П. Малахов, рассматривая внутреннюю сущность любого процесса, справедливо отмечает: «Внутренним источником процесса всегда является некоторая противоположность. Она и определяет сущность процесса» . И правовую идеологию можно представить как процесс - процесс диалога и смыслообразования. В ней явственно проступает «противоположность» сегментов - структурная противоречивость (правовую идеологию можно описать именно как процесс). Это выгодно отличает ее от иных форм политической идеологии, в которых структурная противоречивость отсутствует, то есть здесь тоже можно говорить о процессе, но его движителями выступают противоположности, которые по отношению к идеологии являются внешними, а не структурными.

К. Цвайгерт и Х. Кетц отмечают, что для западного стиля правового мышления характерно «... то, что Рудольф Иеринг назвал «борьбой за право». Он сформулировал свой принцип таким образом: цель права - мир, средство ее достижения - борьба. Другими словами, тезис Иеринга заключается в том, что борьба индивида за свои права является его обязанностью в отношении как его самого, так и идеи права. Эта правовая максима, на которой зиждется стиль судопроизводства западных стран, является, по мнению Иеринга, универсальной. И сегодня многим она кажется избитой правовой истиной» . Сами авторы не согласны с утверждением Р. фон Иеринга. Тем не менее, мы склонны к нему присоединиться, но с некоторыми уточнениями. Действительно, атмосфера спора, борьбы, конфликта характерна для правовой жизни общества. И если социально-политическая жизнь в рамках незападных культур не основана на постоянном противостоянии и борьбе (а именно в этом смысле можно говорить о самопротиворечивости как о струк- [128] [129] турном свойстве правовой идеологии), то это лишь означает, что для этой жизни право является несущественным, факультативным инструментом, а правовая идеология также несущественна для «идеосферы» данных обществ.

Однако, констатировать то, что борьба лежит в основе права и выступает обязанностью по отношению к самой «идее права», явно недостаточно. Это не просто борьба, это борьба, предполагающая компромисс, диалог и договор. Действительно, как справедливо отмечал М.А. Рейснер, фактическая борьба имеет, как правило, фактические же результаты, заключающиеся в победе одной из сторон и подавлении побежденного. Однако, как указывал российский юрист, «Совершенно иное дело, когда сама борьба приобретает юридический характер, принимает правовую идеологическую организацию. Такая борьба не есть обращение к голой силе: она становится под знамя правды или справедливости, она связывает себя наперед соответственным принципом и ограничивает свой интерес определенной границей. Это не есть просто желание захватить, победить, ограбить; оно ставит своей целью не интерес, который по существу допускает не только безграничное расширение, но и постепенное изменение своих целей» . В этом смысле можно говорить о договоре (общественном договоре) как об итоге этой борьбы. При этом данная борьба носит принципиальный характер, не подвержена изменчивости интересов борющихся и защищена от меняющихся представлений о выгоде, не допускает мелочных конъюнктурных уступок, так как «Идеология права таким уступкам не только чужда, но и враждебна. Как только требование получает правовой характер, оно немедленно же получает и принципиальную основу. Дело идет не о проходящем интересе, а о воплощении чего-то столь дорогого, высокого и великого, какой является сама справедливость» . При этом М.А. [130] [131] [132]

Рейснер справедливо утверждает, что «Целью всякой правовой борьбы может быть только договор или соглашение. И опять-таки правовая психика его весьма облегчает. Как мы видели, она наперед, еще во время самой борьбы, ставит над собой высший объективный критерий в виде принципа правды. Вместе с тем данная сторона представляет себе определенные выводы из данного критерия и настаивает на их истинности. Но такое положение допускает спор на принципиальной почве, и противные стороны, став на почву юридической логики, могут не только добиваться своих прав силой, но, что гораздо более соответствует самой сущности права, могут взаимно исправлять ошибки в юридическом толковании норм, оценке тех или иных фактов, или же, наконец, в применении самой юридической логики. В таком споре обе стороны получают вид не врагов, готовых истребить или унизить друг друга, а диспутантов, которые, вполне принимая общий исходный пункт и главнейшие предпосылки, в то же время расходятся в воззрениях на частности, причем последние в конце-концов, в случае успеха и разрешаются, к общему удовлетворению. В достигнутом соглашении найденная сторонами правда и устанавливается в качестве общей нормы поведения» . Таким образом, поскольку для правовой идеологии характерен спор и не просто спор, но спор, ориентированный на достижение соглашения, следует посмотреть на эту черту правовой идеологии в масштабах государства в широком смысле слова (понимаемого как государственно организованное общество), когда правовая идеология становится основной формой его идеологии. Это означает, что правовая идеология отличается и на уровне государства диалогичностью, в ней присутствуют два сегмента, создающие определенное «напряжение». Это напряжение в результате «борьбы за право» в форме спора, диспута, диалога разрешается конвенционально, порождая новый смысл, принимаемый всеми сторонами.

Таким образом, когда правовая идеология стала «ведущей» формой идеологии в западных государствах, тогда и возникла ситуация, характеризующаяся наличием двух основных составляющих идеологии, к которым относятся: юридиче- [133] ская идеология, строящаяся вокруг юридического права государства (в узком смысле слова), и идеология гражданского общества (аксиоматика гражданского правосознания). Юридическое право государства (как общее право, не связанное непосредственно с интересами социальных акторов) нуждается в легитимации, отсюда возникает потребность в юридической идеологии. Идеология гражданского общества в легитимации не нуждается, ибо она сама есть идеологическая форма общественного права и существует в форме априорно-легитимных аксиом правосознания, она сама обладает колоссальным легитимационным потенциалом. Следует заметить, что говорить о гражданском обществе в правовом смысле можно лишь тогда, когда сформировано право гражданского общества как идеологическая форма права[134] [135]. Совершенно верно утверждение о том, что «Борьба потенциально присуща всем видам общественно связанных действий» . Сама борьба может протекать в конвенциональных формах, как это убедительно демонстрирует М. Вебер[136] [137].

Итак, в борьбе вышеназванных компонентов правовой идеологии образуется напряжение, необходимое для дальнейшего развития правовой и политической систем общества. В этой борьбе частично преодолевается дуализм общественного правосознания: этатистского (легистского), с одной стороны, и гражданского правосознания - с другой. Действительно, «Принимая в свою организацию договорное право, государство совершает настоящий акт подчинения своей власти идеологии права» . А сам образ «общественного договора» от Т. Г оббса до Дж. Рол- за[138], как бы к этому образу ни относились, стал основанием и отправной точкой любой теории гражданского общества и правового государства, если рассматривать их во взаимосвязи, как поступает большинство авторов, например, М.Н. Марченко рассматривает гражданское общество как социальное основание правового государства . Идеология гражданского общества и юридическая идеология зачастую дополняют друг друга, противоречия между ними находят свое разрешение в единой системе правовой идеологии[139] [140]. Как неизбежны эти противоречия, так и неизбежно их постоянное преодоление (как справедливо отмечал М.А. Рейснер)[141] [142]. Действительно, по выражению Дж. Мэдисона, все правительства основаны на согласии, и политическое общежитие можно представить как «перманентную динамичную конвенцию» . Х. Арендт, рассматривая проблематику морального суждения, говорит о том, что мышление представляет собой диалог с самим собой как бы раздвоенным[143]. Нечто подобное по аналогии мы можем сказать и о правовой идеологии в отношении современного политически организованного общества. Однако мыслить способен лишь человек, и когда в таком «диалоге двух» участвует политическая структура в целом, то этот процесс нельзя назвать мышлением - это идеологический процесс фальсификации и имитации мышления политического организма. Он в политическом плане может быть весьма полезен и даже необходим. Он может заменить человеку его мышление, поставляя «готовые» суждения и смыслы по известным идеологическим «рецептам». Это создает атмосферу договора - атмосферу «замиренной среды» в обще-

144 тт

стве . Итак, дискурсивность и диалогичность правовой идеологии дополняются такой важной характеристикой, без которой невозможно их понимание, как ориентированность на консенсус.

Действительно, правовая идеология в социальном смысле - принципиально договорный (консенсуальный) феномен (это также важное свойство, тесно связанное с ее дискурсивным качеством). М. Вебер совершенно верно отмечал, что в основе любого социального союза необходимой чертой является лишь одна: «... установленный по общему соглашению порядок, который при предполагаемой здесь идеально-типически точной формулировке всех пунктов должен, во всяком случае, содержать указание на то, что считается для участников договора обязательным, что запрещается и что дозволяется»[144] [145]. Если говорить о феномене идеологии гражданского общества, то как аксиоматика правосознания - это феномен консенсуальный. Здесь можно говорить не столько о договоре, сколько о ценностном консенсусе (ориентация не на договор, а на ценность, которая может восприниматься и как субъективная, но при этом молчаливо разделяется практически всеми гражданами)[146], а юридическая идеология государства содержит политическую волю, которая стремится к объективации в правовой реальности. Здесь следует поставить проблему договорного характера идеологии не в контексте всеобщего договора всех со всеми, а первоначально в более системном контексте - контексте связи сегментов правовой идеологии, представленных идеологией гражданского общества (права гражданского общества) и юридической идеологией государства. Степень совпадения правовой идеологии гражданского общества и юридической идеологии государства обусловливает степень легитимности власти в обществе, степень легитимности социального порядка, степень эффективности функционирования правовой системы в целом (здесь можно также говорить и о дополнении юридической идеологии правовой идеологией гражданского общества).

Таким образом, речь идет о двух относительно обособленных сегментах правовой идеологии государства, находящихся при этом в структурной связи. Именно характером этой связи и определяется качество правовой идеологии. Следует отметить то, что правовая идеология гражданского общества, несомненно, через систему принципов, убеждений воздействует на юридическое право государства, а также на юридическую идеологию, и напротив, юридическая идеология оказывает влияние на правовую идеологию. Если данные сегменты правовой идеологии сближаются, то можно говорить о гармонизации взаимоотношений гражданского общества и правового государства, однако состояние полной гармонии недостижимо. В том же случае, если сегменты правовой идеологии значительно разнятся, можно говорить о напряженной ситуации в обществе. Здесь даже может возникнуть проблема гражданского неповиновения. Она как бы заложена в самом признании автономии гражданского общества. Пожалуй, сегодня ни у кого не возникает сомнений насчет продуктивности отстаивания своей гражданской позиции, опирающейся на правовые аксиомы гражданского общества, перед лицом произвола государственных структур. И в этом случае даже такая крайняя ситуация также создает предпосылки для диалога и договора. Этой, по сути, конструктивной направленностью гражданское неповиновение отличается от попыток «расшатать» политическую систему общества, «взорвать» государство как бы изнутри.

Следует обратить внимание на то, что сами идеи диалога и договора на основе правовых стандартов предполагают способность договаривающихся к суждению, а точнее, - к «правосудию». На суждение, по мнению Х. Арендт, способен только человек . Соответственно, мы можем говорить здесь о человеке как о гражданине и правовом существе. Правовая идеология в гражданском обществе выступает и основой самоидентичности человека как гражданина, как неорганич- [147] ной, но все же части гражданского общества, обладающей знанием о том, как поступать «правильно» в культурных координатах этого общества. Речь здесь действительно идет о формировании гражданина - носителя определенной правовой идеологии[148]. Таким образом, на основе правовой идеологии индивид приобретает качество «правового существа» и обладает способностью к «правосудию», то есть способностью выносить правовые суждения - судить по праву. Здесь можно поставить вопрос о правовой идеологии как основе «правосудия», понимаемого как способность к правовому суждению. Правосудный суд, по нашему мнению, - это суд, учитывающий правовую аксиоматику гражданского общества. Г оворя о праве, которое должно быть основой правового суда (правосудия) в современном обществе, мы можем согласиться с мнением А.Г. Мамонтова о том, что право - многомерное понятие, и его социологическое понимание является наиболее адекватным в юридической науке. Понимание права как социального феномена, а не только как результата государственного правотворчества, наполняет самостоятельным смыслом исследование правовых явлений[149]. В этом контексте следует обратиться и к позиции Р. Дворкина, который справедливо отмечает важность принципов права при принятии решений судами. Автор полагает, что правовые принципы отличаются от правовых норм. Принципы могут быть неписаными (не иметь юридической формы), однако они очевидны, то есть выступают в качестве аксиоматических требований, которые довольно ясны для суда[150]. Следует отметить, что констатировать существование полностью сформированных гражданского общества и правового государства можно именно тогда, когда мы наблюдаем, что суд ориентируется не только на нормы юридического права государства и аргументацию с ними связанную (интерпретации, толкования норм юридического права государства), но и на стандарты иного рода, такие, например, как правовые принципы - принципы правовой идеологии (имеются ввиду и не юридизированные, не закрепленные в нормативных правовых актах принципы)[151] [152]. Это не следует путать с судебным произволом. Подобные решения должны быть обоснованными и содержать четкую аргументацию, отсылающую не только к юридическим нормам, но и к правовым принципам, и правовой аксиоматике общественного правосознания гражданского общества, именно тогда такие решения понятны и легитимны.

Однако следует отдельно предостеречь от возникновения превратного мнения о том, что под правовой идеологией нужно понимать лишь аксиоматику общественного правосознания гражданского общества. Действительно, с первого взгляда можно предположить, что юридическая идеология не является правовой по своему качеству и, выступая как своего рода «надстройка» над юридическим правом государства, является инструментом его политической легитимации. Из этого можно сделать вывод, что говорить о том, что юридическая идеология - это форма правовой идеологии не стоит ввиду того, что в той мере, в которой она совпадает с идеологией гражданского общества, она ее просто оформляет, а в той части, где она выражает предписания - политический интерес, - это, скорее, не правовая, а юридизированная политическая идеология. Однако, основываясь на таком подходе, мы допустили бы две ошибки: во-первых, мы бы отказали в правовом качестве юридическому праву государства, а оно, как и идеи, в нем выраженные, является важнейшей формой общего права , а политические интересы зачастую нуждаются в правовой институционализации, и это не противоречит самой политической природе общего права. Во-вторых, мы бы допустили неверное и неоправданное разграничение правовой и политической идеологии. Дело в том, что, играя главную роль в идеологической сфере политически организованного общества, правовая идеология, вне всякого сомнения, выступает как ведущая форма политической идеологии (право политически организованного общества также следует рассматривать как, в том числе и политический феномен даже в рамках юридического исследования). Таким образом, правовая аксиоматика гражданского общества и юридическая идеология государства тесно связаны, и их связь носит структурный, а не функциональный характер, так как эта связь представляет собой связь двух взаимоопределяющих сегментов внутри одного социально-политического механизма - правовой идеологии государства.

Далее следует отметить, что правовая идеология гражданского общества образуется не сама по себе, то есть не стихийно. Напротив, она возникает в значительной степени под воздействием юридического права, которое получает бурное развитие в капиталистической Европе, через преломление этого права и этой идеологии, через критерии групповых и индивидуальных правовых интересов (здесь можно говорить о влиянии индивидуального и группового права) . Эти интересы консервируются в социальном консенсусе и отчуждаются в идеологическую форму (идеология всегда хоть и связана с интересами, но представляет собой их отчуждение от реальных носителей и консервацию в идеологической нормативной форме). Интересы ситуативны, а идеология нормативна. Юридическая же идеология государства существует либо как правовая форма политических интересов правящей группы (тем не менее, эти интересы, приобретая идеологическую форму, отчуждаются от их носителей), либо как попытка связать правовую идеологию гражданского общества (правовую аксиоматику общественного правосознания) и юридическое право государства. В первом случае ее роль прожекти- стская, а во втором - легитимационная. Из этого следует, что сегменты правовой идеологии государства взаимно обусловлены. [153]

В-четвертых, важным для определения роли правовой идеологии в правовой системе общества представляется то, что правовая идеология, маскируя многообразие форм права, служит залогом единства правовой системы[154]. Если правовая идеология «распадается» на сегменты, и они утрачивают структурную связь друг с другом, то вслед за правовой идеологией государства разрушается и сама правовая система, а в современном западном обществе также и вся политическая система. Под механизмом правовой идеологии государства можно понимать, в определенном наиболее общем контексте, механизм взаимопроникновения юридической идеологии и правовой идеологии гражданского общества. Правовая идеология, состоящая из двух сегментов, тем не менее, создает иллюзию единства права. Это достигается тем, что правовая идеология формирует пространство единого дискурса, в центре которого находится идея права. При этом внутренняя противоречивость - это источник развития правовой идеологии государства и правовой системы современного общества, и баланс здесь зависит от конкретной правовой системы. Так, В.П. Малахов отмечает, что «... в современной России доминирующим является государственное право, право гражданского общества играет явно подчиненную роль.»[155]. Такое положение в контексте нашего подхода говорит и о соответствующей ситуации на уровне правовой идеологии нашего государства. При этом зачастую мы действительно воспринимаем право, отождествляя право вообще с юридическим правом государства (как справедливо отметил В.П. Малахов), а такие формы права как индивидуальное право, групповое право и так далее маскируются правовой идеологией, им отказывается в правовом статусе (признают за ними статус права только несколько научных школ, построенных на основе социологического или психологического подхода к праву); лишь в рамках концепции прав человека мы видим признание и права гражданского общества, и индивидуального права. Но, по сути, право представляется нам в единстве, как единая система, именно такое видение современного права демонстрирует Т.В. Кашанина[156] [157] [158].

В-пятых, правовая идеология имеет онтологический аспект: объясняет существующую правовую реальность (это роднит ее с наукой); деонтологический аспект: служит основанием для представлений о должном (этот аспект в ней наиболее сильно выражен и роднит ее с собственно правом) и телеологический аспект: определяет пути для социально-полезного творчества в правовой сфере, роднящий ее с «моралью стремления» . Выраженность деонтологического аспекта в правовом мышлении, в юридическом подходе к осмыслению государства и других явлений совершенно верно отмечал М. Вебер . До тех пор, пока в правовой идеологии наиболее выражен деонтологический аспект, она сохраняет свое правовое качество, остается правовой, когда же в ней начинает превалировать онтологический аспект, она может трансформироваться в философию права или в правовую теорию описательно-объяснительного типа, или, по М. Веберу, в социологию (социологию права)[159]; соответственно, ей становятся присущи и иные функции, а когда в правовой идеологии на первое место выходит телеологический аспект, то она превращается в подобие «морали стремления»[160] (здесь также можно говорить об основании правовой политики в смысле М.А. Рейснера)[161].

Эти три аспекта, на наш взгляд, крайне важны в принципе и для понимания правовой идеологии как особого механизма воздействия на общественное сознание. Сходную точку зрения мы можем встретить и у известного ученого -юриста начала ХХ века М.А. Рейснера, предметом исследования которого выступает идеология, а также государство, понимаемое им как, прежде всего, идеологиче-

ский феномен[162]. Правовая идеология не просто описывает реальность (онтология) и указывает на цели (телеология), она еще и устанавливает критерии нормативного должного поведения, она всегда ориентирована на нормативный должный порядок, нормативную должную справедливость, свободу, ответственность и так далее.

В-шестых, эволюционность (способность к развитию своего содержания в зависимости от изменений социальных потребностей и интересов) и вместе с тем консервативность правовой идеологии - еще одна важная для ее понимания черта. Аксиоматика правосознания гражданского общества направлена на обеспечение «нормального». Представления о «нормальном» и «правильном» не складываются в одночасье. Соответственно, правовая идеология гражданского общества, часто проявляя свой консервативный, критичный к новшествам потенциал, также обеспечивает стабильность общества. Она зачастую сдерживает прожектерские тенденции, свойственные юридической идеологии, которые могут стать частью не всегда достаточно продуманной государственной правовой политики или сомнительных политических инициатив. Соответственно, именно консервативность правовой идеологии гражданского общества как одного из сегментов правовой идеологии является основой стабильности политически организованного общества. Действительно, аксиоматика общественного правосознания - правовая идеология гражданского общества - компонент правовой идеологии, который является, как правило, консервативным. Юридическая же идеология (правовая идеология государства), направленная на решение задач построения стратегий развития и легитимации юридического права, является, как правило, динамическим компонентом. В ряде случаев можно наблюдать и обратную ситуацию, когда движителем идеологической динамики может стать аксиоматика гражданского общества, но это связано в основном со значительными социальными (социально-экономическими) трансформациями или с ситуацией «неподходящей», но последовательно проводимой правовой политики государства, не соответствующей социальным реалиям. Диалектический характер взаимосвязи этих структурных компонентов может быть рассмотрен и как источник проблем в правовой и политической жизни современного западного общества, и как источник его развития. Важно то, что указанная особенность правовой идеологии позволяет ей развиваться и адаптироваться к социальной реальности, к чему не способны иные формы идеологии. Здесь могут быть возражения, по крайней мере, в отношении религиозной идеологии, на основе концепции А. Бергсона, предложенной в работе «Два источника морали и религии», где он выделяет мораль стремления (героическую мораль) и мораль давления (нормативную мораль), а также религию стремления и религию давления[163]. Однако, здесь мы должны подчеркнуть, что, например, трансформация религиозной идеологии невозможна без серьезных потрясений (пример Реформации здесь весьма красноречив), без смены идеологических парадигм, в отношении же правовой идеологии такие изменения могут даже пройти незамеченными, хотя они зачастую не менее существенны.

В-седьмых, правовая идеология, являясь, как мы выяснили, диалоговой и компромиссной, выступает как минимальная. Она является минимальной в нескольких смыслах. Общественный договор или консенсус ограничен, так как предполагает охват лишь публично-значимой сферы и той сферы, в которой он может естественно существовать. Так, например, договор в сфере религиозных или моральных стандартов невозможен ввиду разницы самих этих стандартов у различных групп населения и в силу абсолютного характера ценностей, к которым апеллирует мораль (здесь мы, скорее, столкнемся с феноменом насилия идеологического или фактического как средства социальной консолидации). Правовая же идеология вторгается в сферу частного лишь в той мере, в которой оно - частное, затрагивает публичный интерес. Так, в отношении религии в многоконфессиональных современных государствах, как правило, существует «социальная конвенция» терпимости, которая, по сути, входит в систему правовой идеологии этих государств. Правовая идеология есть договор лишь о том, о чем можно договориться, и в этом выражается ее минимальность.

Еще один смысл выражается в том, что ценности, представленные в системе правовой идеологии (через соответствующие идеи), за исключением идеи права и ранее выделенных четырех смыслообразующих идей правового дискурса, носят относительный характер и могут трансформироваться в результате дискурса (даже содержание системообразующих идей медленно, но меняется). Это еще раз подчеркивает способность правовой идеологии к адаптивному и даже «опережающему» саморазвитию. Однако, это свидетельствует и о том, что правовая идеология является открытой системой (в том числе в плане содержания), и в этом она ограничена как идеология, так как допускает трансформацию своего содержания путем рационального дискурса без ее разрушения, без смены идеологических парадигм, что не характерно для других форм идеологии (действительно, Реформация в сфере определенной религиозной идеологии - это, прежде всего, не изменение существующей, а выстраивание новой идеологической системы, что подтверждают и кровопролитные конфликты конкурирующих христианских идеологических систем, среди которых, например, можно назвать кровавые конфликты католиков и гугенотов во Франции, современные конфликты на Ближнем Востоке и другие). В этом плане данное обстоятельство хорошо продемонстрировано Г.Л.А. Хартом в его доказательстве исторической изменчивости представле-

164

ний о справедливом .

Правовая идеология ограничена также пределами своего специфического дискурса, определяемого теми смыслообразующими идеями, которые мы выделяли выше (идея справедливости, идея порядка, идея свободы, идея ответственности).

Итак, обладая информацией об основных характеристиках правовой идеологии, свидетельствующих о ее сущности, мы можем частично определить ее функциональные связи (в части тех наиболее существенных связей, которые обу- [164] словлены именно сущностью, а не природой правовой идеологии). Однако, вопрос стоит так: можно ли их определять безотносительно, или же следует рассмотреть сущностные функции правовой идеологии по отношению к обществу в целом. Полагаем, что такие подходы непродуктивны. Важно рассмотреть функциональные связи правовой идеологии с интересующими нас объектами, на которые она воздействует. Нам, прежде всего, важно выявить характер функциональной связи правовой идеологии с правом. Это существенно для понимания роли правовой идеологии в правовой системе общества. Также важно выделить социально-значимые функции правовой идеологии. И здесь ее функции наиболее удобно определять по отношению к конкретным объектам идеологического воздействия. Таким образом, рассматривая сущностные (определяемые ее сущностью) функции правовой идеологии в социальном плане следует выделить ее функции в отношении личности, в отношении гражданского общества, в отношении политически организованного общества и в отношении государственного аппарата. Здесь необходимо отметить, что сущностные функции отличают правовую идеологию от иных форм идеологии и от «идеологии вообще» и обусловливают ее востребованность именно в современном обществе.

В отношении права и правовой системы в целом, понимаемой как сочетание различных форм права, правовая идеология обладает следующими функциями: функцией компенсации формализма общего права (посредством установления связи с ценностями через идеи); выработки цельного общего и единого представления о праве и правовой жизни - маскировки множественности форм права (через идейную структуру), где конкретная форма общего права представляется как «единственно возможная»; функцией развития и совершенствования общего права в соответствии с правовыми идеалами.

В отношении личности следует выделить такие функции, как формирование правового мировоззрения; формирование способности к правосудию (правовому суждению как индивидуальному акту) или формирование установок правосознания правового существа[165], так как эта способность (способность судить по праву, способность иметь основания для правовых суждений) собственно и отличает правовое существо; формирование установок на активное, осознанное, правомерное поведение (на свободное и ответственное поведение).

В отношении гражданского общества: формирование гражданского общества как общества особого типа, ориентированного на право гражданского общества (один из сегментов правовой идеологии); обеспечение справедливого порядка (структурализация); создание компромиссной «замиренной среды»[166]; легитимация и стабилизация гражданских отношений.

В отношении политически организованного общества: либерализация, правовое обеспечение национальной безопасности, правовая легитимация политического порядка (политическая власть представляется как власть по праву)[167].

В отношении государственного аппарата: ограничение (сферы воздействия) государственного аппарата, придание правовой (стабильной, воспроизводимой) формы управленческим отношениям, обеспечение правовой политики.

Все выделенные функции связаны с ранее исследованными чертами правовой идеологии и обусловливают ее уникальность и значимость в условиях современного общества. Они часто взаимосвязаны. Например, функция формирования гражданского общества (понимаемая именно как «формирование», то есть не просто создание, но и поддержание, так как один из сегментов правовой идеологии - аксиоматика правосознания гражданского общества, является основой гражданского общества как единого образования) коррелирует с функцией либерализации политически организованного общества.

Все сущностные функции правовой идеологии органично связаны между собой. Однако, неверным было бы предположение о том, что они одинаково значимы в современном обществе. Значимость той или иной функции определяется не только и не столько сущностью правовой идеологии, сколько потребностями современного общества (которые и обусловливают востребованность в современном обществе именно определенной формы идеологии - правовой идеологии), и с этой точки зрения, наверное, можно выделить как наиболее значимые такие функции, как формирование гражданского общества, формирование способности к правосудию (правовому суждению как индивидуальному акту), либерализация политически организованного общества, правовое обеспечение национальной безопасности.

Вышеназванные функции - это сущностные функции правовой идеологии, но их анализом не исчерпывается ее функциональная характеристика как сложного социального механизма. Следует отметить, что в идеологической сфере общества долгое время господствовали, а в ряде стран продолжают господствовать и сейчас, иные формы идеологии. И сама правовая идеология также формировалась на основе иных идеологических систем, а также на ее формирование и развитие оказывали влияние социально-политическая ситуация, представления морального порядка, религия и так далее. Все это не прошло бесследно и не могло не отразиться на функциональных характеристиках правовой идеологии. Но это уже вопрос не о сущности, а о природе правовой идеологии, и мы можем допустить, что рассмотрение ее природы позволит нам выделить и ее природные функции (то есть те функции, которые свойственны идеологии вообще, но при этом присущи современной правовой идеологии не в меньшей степени, чем любой другой форме идеологии). Конечно, эти функции не являются особенными функциями правовой идеологии, но они также важны в контексте ее функциональных характеристик.

Таким образом, выделение сущностных черт и сущностных функций правовой идеологии не только дает нам представление (пусть и не совсем полное) об этом чрезвычайно сложном социальном механизме, но и позволяет предпринять дальнейшее исследование функционально-структурных характеристик правовой идеологии.

Итак, исходя из вышесказанного, следует сделать ряд наиболее важных выводов и обобщений.

1. Правовая идеология отличается от других типов идеологий следующими сущностными чертами: имманентностью современному политически организованному обществу западного типа, смысловой и содержательной ориентированностью на идею права, дискурсивным характером, договорным характером, более акцентированной выраженностью деотнологического момента по отношению к онтологическому и телеологическому, консервативным характером вместе со способностью к развитию, заложенному в самой системе правовой идеологии, минимальностью, формированием цельного образа права (маскировкой множественности его форм). Эти черты раскрывают сущность правовой идеологии.

2. Сущностью правовой идеологии определяются ее сущностные (отличительные) функции, в этих функциях находят свое динамическое отражение выделенные нами черты правовой идеологии (эти функции, применительно к определенным объектам воздействия, представлены выше).

3. Рассматривая функции правовой идеологии (в данном случае сущностные) целесообразно определять их в отношении наиболее важных объектов идеологического воздействия. В качестве таковых выступает само право и правовая система, личность, гражданское общество, государство (государственный аппарат), политическое (политически организованное) общество. Только такой дифференцированный подход может позволить подойти к проблеме функциональных характеристик правовой идеологии с должным учетом ее сложности. Полагаем, такой подход следует применить и при анализе функций правовой идеологии, обусловленных ее природой.

139

опять та же схема.

142

154

163

<< | >>
Источник: Клименко Алексей Иванович. ФУНКЦИОНАЛЬНО-СТРУКТУРНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ПРАВОВОЙ ИДЕОЛОГИИ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва - 2016. 2016

Еще по теме § 1.4. Правовая идеология как особая форма идеологии современного общества:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -