<<
>>

§2. Право, государство, закон

Относительно широкая палитра мнений в области понимания права, существовавшая в первые годы советской власти, уже к середине 1930-х годов постепенно сменяется жестким унифицированным подходом.

Такая метаморфоза стала следствием завершения крайне острой внутрипартийной борьбы и развития культа личности Сталина. Юридическая наука (один из важнейших элементов советской идеологической системы) становится инструментом укрепления режима личной власти, проводником догматизированного марксизма и партийных директив.

Итогом процесса формирования официальной теории права стало первое Совещание по вопросам науки советского государства и права (16 - 19 июля 1938 г.), непосредственным организатором которого выступил А.Я. Вышинский. Подготовленные им на основе теоретических положений Сталина тезисы были утверждены в качестве «единственно правильной» позиции советских ученых, что обрекло юридическую науку на косность и длительный застой.

Ведущей темой Совещания стало «разоблачение врагов народа», «банды от теории права», «провокаторов и предателей», к числу которых Вышинский причислил Пашуканиса, Крыленко («главари банды»), Гойхбарга, Рейснера, Ильинского, Разумовского, Архипова, Стучку и др. Всем им предъявили ряд обвинений. Во-первых, названные юристы, по мнению Вышинского, утверждали, что с построением социализма классовая борьба не обостряется, а затухает, что капитализм мирно врастет в социализм и что, соответственно, аппарат принуждения постепенно будет утрачивать свое значение. Во-вторых, им ставилось в вину, что они отрицали возможность создания социалистического права, видели в праве исключительно буржуазный институт. Данный тезис, по Вышинскому, привел многих советских юристов к идее о скором отмирании права, что подрывало его преобразующую роль и культивировало нигилистическое отношение к социалистическому праву. В-третьих, Вышинский увидел у названных правоведов попытку свести право либо к экономике, либо к политике, что искажало суть марксистского понимания права.

В качестве «единственно верных» Совещание предложило следующие формулировки

права: «Право — совокупность правил поведения, выражающих волю господствующего класса, установленных в законодательном порядке, а также обычаев и правил общения, санкционированных государственной властью, применение которых обеспечивается принудительной силой государства в целях охраны, закрепления и развития общественных отношений и порядков, выгодных и угодных господствующему классу». А также: «Советское право есть совокупность правил поведения, установленных в законодательном порядке властью трудящихся, выражающих их волю и применение которых обеспечивается всей принудительной силой социалистического государства в целях защиты, закрепления и развития отношений и порядков, выгодных и угодных трудящимся, полного и окончательного уничтожения капитализма и его пережитков в экономике, быту и сознании людей, построения коммунистического общества»[394].

Новое правопонимание основывалось на двух принципах: классовом и нормативном. Рассмотрение права как «совокупности правил поведения» (т.е. норм), установленных государством и обеспеченных его принудительной силой, есть не что иное, как главный признак юридического позитивизма — «буржуазной» теории, которую критиковал сам Вышинский. Но прикладной характер нормативизма как нельзя лучше отвечал потребностям укрепления тоталитарного режима, поскольку позволял использовать право в качестве инструмента осуществления государственной воли.

Определение права, предложенное Вышинским, в полной мере отвечало духу времени. В условиях революции и гражданской войны, когда главной задачей было завоевание и удержание государственной власти, создание нового советского государства, понимать право как средство реализации велений пролетарской власти, выглядело вполне естественно, прагматично. Декреты советской власти воспринимались в качестве ведущей формы права, а пролетарское государство - как всемогущий законодатель, выступающий главным орудием строительства социализма.

В работах Ленина советского периода примерно такая позиция и наблюдается. Уделив много внимания теории государства («Государство и революция», «Пролетарская революция и ренегат Каутский»), теоретические вопросы права он в основном игнорировал, сводя их главным образом к проблеме эффективности советских декретов. Тема законности, например, рассматривалась им прежде всего с практически-политической, а не с юридической точки зрения, под углом зрения эффективности деятельности советского государства.

Однако в 20-е годы дискуссии были еще возможны, юристы демонстрировали широкий разброс мнений в понимании права. Плюрализм обеспечивался в основном благодаря социологическому подходу, который требовал выхода за юридические рамки в сферу соци-

альной жизни и соответственно влек за собой безбрежное расширение понятия права. Советские марксисты, связывая право и государство с экономикой и классовым интересом, рассматривали право, как правило, в трех аспектах: как правовое отношение, как правовую идеологию и как закон. Если Ленин понимал право в основном как функцию государства, как средство реализации его воли, то многие советские юристы не усматривали такой прямой связи между правом и государством. Наиболее распространенной среди них была другая позиция: государство и право, вырастая из отношений производства и обмена, проходя через призму классового сознания, взаимодействуют между собой очень опосредованно, с использованием сложной цепи социальных взаимосвязей. В этом случае обоснование диктатуры советской власти получалось не очень убедительным, на что к концу 20-х годов и обратили внимание партийные функционеры.

Обычно советские юристы-социологи начинали разворачивать свою аргументацию с традиционного для русской дореволюционной юридической науки противопоставления догматической юриспруденции и социологии права. Не отрицая ее прикладной значимости, они указывали на ограниченность юридико-догматического подхода и подлинную научность только исторического и социологического.

Одна из главных тем здесь - конфликтная дихотомия юридической нормы и правоотношения. «Юридическое отношение, - утверждает Е.Б. Пашуканис, - это первичная клеточка правовой ткани, и только в ней право совершает свое реальное движение. Право как совокупность норм наряду с этим есть не более как безжизненная абстракция». И дальше: «Формально-юридический метод, имеющий дело только с нормами, только с тем, “что полагается по праву”, может утверждать свою самостоятельность лишь в весьма узких пределах, а именно лишь до той поры, пока напряжение между фактом и нормой не перешагнуло за определенный максимум. В материальной действительности отношению принадлежит примат над нормой. Если бы ни один должник не возвращал долга, то соответствующее правило пришлось бы признать реально не существующим, и если бы мы захотели все-таки утверждать его существование, нам пришлось бы тем или иным способом фетишизировать эту норму. Таким фетишизированием и занимаются очень многие теории права, обосновывая его весьма тонкими методическими соображениями»[395]. Юрист- догматик, рассуждает Пашуканис, ищет подтверждения объективно существующего права в тексте закона (или другом официальном источнике права), социолог или историк в этом случае обращается к социальным фактам. Иными словами, юрист-догматик имеет дело с искусственным словотворчеством, юрист-социолог - с реальностью.

Если дореволюционный юрист-позитивист (например, С.А. Муромцев или Ю.С. Гам-

баров), сделав подобный вывод, вполне мог бы этим ограничиться, не впадая в противоречие со своими исходными теоретико-методологическими посылками, то юрист-марксист вынужден был делать соответствующие оговорки. Социалистическая революция и диктатура пролетариата, как известно, начинают длительный переходный период движения к коммунизму, где воля класса, оформленная в соответствующие директивы и нормы, призвана рождать новые общественные отношения. В этом случае типичной становится ситуация, при которой норма уже существует, а правоотношения еще нет.

Признать норму, еще не воплощенную в жизнь, но уже изданную новой пролетарской властью, не действительной, мнимой означало поставить под сомнение созидательную способность советского государства. Пашуканис эту опасность понимает и поэтому спешит реабилитировать себя (хотя и не полностью): «Научное, т.е. теоретическое, изучение может считаться только с фактами. Если известные отношения действительно сложились, значит, создалось соответствующее право, если же был только издан закон или декрет, но соответствующих отношений на практике не возникло, значит, была попытка создать право, но эта попытка не удалась. Высказанная точка зрения отнюдь не означает отрицания классовой воли как фактора развития, отказа от планомерного вмешательства в ход общественного развития, “экономизма”, фатализма и прочих ужасных вещей. Политическое революционное действие может сделать очень многое; оно может осуществить назавтра то, что не существует сегодня, но оно не может сделать существовавшим то, чего на самом деле в прошлом не существовало»[396] [397].

Марксистская ориентация советских юристов вела к тому, что соотношение нормы права и правоотношения, как правило, перерастало в три другие коллизии: политической надстройки и правовой, объективного права и субъективного, публичного права и частного. Вот как их разрешает Пашуканис, предложивший одну из наиболее четких концепций права. Рассматривая соотношение политической надстройки и правовой (иначе, государства и права), юрист обращается к Марксу, который, с его точки зрения, считал, что индивидов связывает в общество не государство, не политика, а материальный интерес и обслуживающие его нормы права. Государство вырастает из гражданского общества, а оно, в свою очередь, базируется на производственных отношениях и праве, порожденным ими. В схеме, предложенной Пашуканисом, между экономикой и правом нет опосредующего звена в лице государства. Государство не создает права, как не создает экономического отношения, оно лишь находит возникшее правоотношение в жизни и фиксирует его в виде закона.

«Государственная власть вносит в правовую структуру четкость и устойчивость, но она не создает ее предпосылок, которые коренятся в материальных, т.е. производственных, отношениях» . Доказа-

тельство вторичности государства для права юрист усматривает в исторической роли суда: «Именно спор, столкновение интересов вызывают к жизни форму права, юридическую надстройку. В споре, т.е. в процессе, хозяйствующие субъекты выступают уже как стороны, т.е. участники юридической надстройки. Суд, даже в самой примитивной его форме, - это юридическая надстройка по преимуществу. Через судебный процесс юридическое абстрагируется от экономического и выступает как самостоятельный момент. Право исторически начиналось со спора, т.е. с иска, и лишь затем охватывало предшествующие чисто экономические или фактические отношения, которые, таким образом, уже с самого начала приобретали двойственный аспект - экономическо-юридический»[398] [399]. Юрист-догматик, подчеркивает Па- шуканис, забывает об этой исторической последовательности, воспринимая право как готовый результат, исходящий от государства.

Второй аспект дилеммы «норма - правоотношение» предстает как соотношение объективного и субъективного права. «Перед нами какая-то странная двойственность понятия, - рассуждает Пашуканис, - причем оба его аспекта хотя и находятся в различных плоскостях, но несомненно обусловливают друг друга. В то же время в одном аспекте право есть форма внешнего авторитарного регулирования, в другом оно - форма субъективной частной автономии. В одном случае основным и существенным является признак безусловной обязательности и внешней принудительности, в другом - признак свободы, обеспеченной и признанной в известных границах. Право выступает то как начало социальной организации, то как средство для индивидов “разъединяться, находясь в обществе”. В одном случае право как бы целиком сливается с внешним авторитетом, в другом - оно также целиком противопоставляет себя всякому внешнему авторитету, его не признающему. Право - синоним официальной государственности и право как лозунг революционной борьбы - вот поле для бесконечных

414

контроверз и самой невозможной путаницы» .

Решение проблемы соотношения политической и правовой надстройки в пользу последней предопределяет конфликт объективного и субъективного права. В догматической юриспруденции, разъясняет Пашуканис, субъективное право подается как производное от объективной нормы, установленной государством. Государство, создавая норму и устанавливая юридическую обязанность, как бы порождает тем самым субъективное право. При таком подходе может возникнуть впечатление, будто класс собственников и его права появляются благодаря решению государства, что противоречит исторической истине. На самом деле, утверждает юрист, субъект и его права первичны, как первично хозяйственное отношение перед политикой. «Обязанность не исчерпывает собой логического содержания правовой

формы. Она не является даже самостоятельным его элементом. Обязанность всегда выступает как отражение или коррелят собственного права. Долг одной стороны - это нечто, причитающееся другой и за ней закрепленное. То, что на стороне кредитора выступает как право, является обязанностью дебитора. Категория права становится логически законченной только там, где она включает в себя носителя и собственника прав, права которого суть не что иное, как закрепленные за ним обязанности других»[400]. Объективное право как совокупность норм, как предписание должного может служить признаком морали, эстетики, техники, и только наличие субъекта и субъективного права, делает вывод Пашуканис, является настоящим признаком права и правопорядка.

И наконец, третий аспект дилеммы «право - правоотношение» - соотношение публичного и частного права, что, очевидно, также решается в пользу последнего. Логика здесь все та же: отношения производства и обмена рождают субъективные права, которые закрепляются актами государства. Государство, создавая нормы в целях регулирования властных отношений, значительно отрывается от хозяйства, что делает публично право искусственным, лишает его собственно юридических свойств. Если частное право, надстраиваясь над имущественными отношениями, имеет внутреннюю логику, стройность и простоту, то публичное право, обусловленное политическим интересом, приобретает неадекватную, уродливую форму. Публичное право, стремясь приспособить к своей сфере частноправовые конструкции, выглядит нелепо, как бы зависает в воздухе. Если субъективные права в экономике, отражающие частный интерес, вырастают на твердой почве действительности, то субъективные публичные права выглядят «как нечто эфемерное, лишенное подлинных корней, постоянно находящееся под сомнением. А вместе с тем государство не является юридической надстройкой, но лишь может мыслиться как таковая. Юридическая теория не может отожествить “права парламента”, “права исполнительной власти” и т.д. с правом, например, кредитора на получение долга, ибо это значило бы поставить обособленный частный интерес там, где буржуазная идеология презюмирует господство общего безличного государственного интереса»[401]. Противоречие публичного права состоит в том, что оно создается как прообраз частного, но провозглашается как его противоположность. Эгоизм индивида, отраженный в частном праве, снимается, согласно логике буржуазных идеологов, в общем интересе публичного права. Несмотря на искусственность публичного права, подчеркивает Пашуканис, его сосуществование наряду с частным - объективная реальность, поскольку буржуазия пытается выдать свой частный интерес за общественный, стремится замаскировать свое экономическое господство провозглашением так называемого правового государства.

Как видим, Пашуканис, развивая марксистскую идею о базисе и надстройке, доказывая историческую ограниченность буржуазного права, предстает как типичный социолог, расширяющий понятие права. Примерно та же метаморфоза наблюдается при рассмотрении им буржуазного государства: исполняя роль правоверного большевика-ленинца, борца с буржуазной идеологией, он становится социологом. Критика им публичного права потребовала от него расширения понятия государства, обоснования необходимости перехода от юридико-догматической к социологической его трактовке.

Пашуканис различает теологическое, юридическое и социологическое (т.е. марксистское, подлинно научное) понимание государства. Теологическое восприятие государственной власти было распространено в эпоху феодализма, когда товарное производство было в зародыше, а гарантом мира и стабильности в сфере торговли выступал феодальный владелец. В силу неразвитости рынка практически не было разделения права на частное и публичное: «Публичные права феодала по отношению к вилланам были в то же самое время его правами частного владельца. Наоборот, его частные права при желании можно истолковать как политические, т.е. публичные права» . Прямое внеэкономическое принуждение феодала над крестьянами и вассалами вуалировалось только идеологически, в форме обожествления власти. Маскировать господство класса феодалов с помощью хозяйственных форм было невозможно, эту роль брала на себя религия.

В эпоху капитализма ситуация кардинально меняется. В условиях рынка товаровладельцы выступают как равноправные субъекты, что полностью исключает властную иерархию в их отношениях. «Принуждение как приказание одного человека, обращенное к другому и подкрепленное силой, противоречит основной предпосылке общения товаровладельцев. Поэтому в обществе товаровладельцев и в пределах менового акта функция принуждения не может выступать как функция социальная, не будучи абстрактной и безличной. Подчинение человеку как таковому, как конкретному индивиду означает для товаропроизводящего общества подчинение произволу, ибо совпадает для него с подчинением одного товаровладельца другому. Поэтому и принуждение не может здесь выступить в своей незамаскированной форме, как акт простой целесообразности. Оно должно выступать как принуждение, исходящее от некоторого абстрактного общего лица, как принуждение, осуществляемое не в интересах того индивида, от которого оно исходит, - ибо каждый человек в товарном обществе - это эгоистический человек, - но в интересах всех участников правового общения. Власть человека над человеком осуществляется как власть самого права, т. е. как власть объективной беспристрастной нормы» . Юридический анализ государства, подводит нас к выводу [402] [403]

юрист, рождается условиями рынка.

Безличный характер государственной власти, доказывает Пашуканис, зафиксировала еще теория естественного права, господствовавшая в период буржуазных революций. Идеологи данного направления воспринимали буржуазные отношения как извечную данность, установленную природой или Богом. Товаровладельцев и созданный ими рынок было принято считать первичной основой социальной жизни, а власть - производной от них функцией, призванной поддерживать существующий правопорядок. Принуждение рассматривалось как средство поддержания мира и соблюдение условий общественного договора, а власть соответственно - как орудие права. Теория общей воли становилась результатом сложной трансформации представлений о единых требованиях рынка. Юридический позитивизм, к которому буржуазия прибегла в XIX в., отказался от революционного элемента естественноправовой теории, наследовав, согласно Пашуканису, ее идею о безличном, надклассовом характере государственной власти. В конечном счете рынок породил теорию правового государства - мираж, удобный для буржуазии, стремящейся скрыть факт своего господства. При формально-юридическом подходе, возведенном в исследовательский принцип, государство оказывается материализованной организацией права, обеспечивающей свободу и равенство товаровладельцев.

Только марксизм, утверждает Пашуканис, рассматривая государство с точки зрения истории и социологии, способен вскрыть подлинную его природу. Он различает государство как организацию классового господства буржуазии и как государственный аппарат. Государство в первом значении никак с правом не связано, его деятельность основана на голой целесообразности. Во втором значении государство выступает как гарант рыночного обмена и в этом качестве «не только может быть выражена в терминах права, но и сама представляется как право, и только право, т.е. сливается целиком с отвлеченной объективной нормой»419. Система капиталистической эксплуатации требует использования силы государства и в качестве организации классового господства и как выделенный из общества государственный аппарат. В первом случае буржуазия осуществляет свою власть благодаря экономическому господству, во втором - с помощью законодательства, исходящего от парламента и правительства. Если юридико-догматический подход, используемый буржуазными юристами, представляет государство как организацию права и маскирует его классовую природу, то задача марксистской социологии права - показать обе стороны государства, их диалектическое взаимодействие. За юридическими процедурами, разделением властей, независимостью суда и верховенством закона, заключает Пашуканис, следует видеть материальные интересы и классовую борьбу. Таким образом, правовой организации буржуазного государства дается

марксистская социологическая трактовка.

Несколько иную, хотя также типично социологическую, интерпретацию соотношения права, государства и закона предлагает И.П. Разумовский. Подобно другим советским юристам он отталкивается от основоположников марксизма, трансформируя их политикоэкономическое учение в социолого-правовое. Энгельс, как известно, в своем знаменитом произведении связал возникновение государства со становлением собственности и классов, оставив в тени тему права. Разумовский, следуя за Энгельсом, распространяет его логику и на право: в бесклассовом обществе права не было, оно возникает в связи с появлением собственности, классов и государства. Процессы обособления политических функций и абстрагирования правовых отношений от отношений производственных протекают параллельно. Специально оговаривается опосредованная роль государства: производственные отношения, отражающие интересы господствующих классов, требуют охраны; государство, реализуя данные требования, формализует право, нормы которого задаются логикой экономического развития. Соответственно, при коммунизме, когда частная собственность, товарное производство и классы исчезнут, отомрет и право. При этом отмирание права ставится в причинную зависимость не от факта исчезновения государства, а от изменения экономических отношений и социальной структуры[404] [405]. В качестве другой опоры берется положение Маркса, согласно которому право имеет две стороны: во-первых, это формально-юридический способ фиксации правовых отношений, во-вторых, оно есть проявление принудительной силы госу-

421

дарства .

На основании указанных теоретических посылок Разумовский твердо заявляет, что право и закон не совпадают, правовые отношения могут существовать до закона и вне закона. «Государственная власть путем “санкций”, “нормирования”, законодательства вовсе не порождает юридических отношений, и последние вовсе не являются “применением” законов к частным случаям. Совершенно наоборот по словам Энгельса: “Чтобы получить санкцию закона, экономические факты должны в каждом отдельном случае принять вид юридических отношений” (“Людв. Фейербах”). Иными словами, экономическое отношение сначала принимает вид, предстает в качестве правового отношения, а потом уже их, как таковые, выражает и санкционирует в законодательстве государственная власть»[406]. Закон - понятие более узкое, чем норма: если закон есть проявление политической надстройки, то норма - это отражение нормальных, типичных для данной формации экономических отношений. Норма содержит два момента: сущего (сами экономические отношения) и должного (принцип, от

ражающий экономические отношения и выступающий в виде правовой нормы). Экономика воздействует на право по двум каналам: непосредственно и с помощью государства. Принудительность - одно из важнейших свойств права, включает в себя два компонента: 1) внутреннее принуждение, т.е. сознание должного, возникающее в результате преломления требований экономики в сознании (идеологии); 2) внешнее принуждение, осуществляемое государством в виде закона. Принудительность со стороны государства осуществляется опосредованным образом, с использованием идеологии. Благодаря сложной трансформации сознания, переводящего императивы экономических отношений в требования права, общество воспринимает волю государства в категориях формальной логики, в качестве абстрактной «общей воли». Закон, исходящий от государства, предстает как акт его общего признания, как публичный интерес, противостоящий интересу частному. В этом случае государство выступает здесь «не как внешний принудительный авторитет, а как “идеологическая сила”, подчиняющая себе людей». Закон, подчеркивает Разумовский, не прошедший такую легализацию в общественном сознании, не получает в глазах общества статус права и отождествляется с голым насилием. Таким образом, в праве совпадают три его составляющих: правовое отношение, правовая идеология, правовая норма (закон), что знаменует собой функциональ-

423

ную связь экономики, государства и права .

Заметно отличаются взгляды Разумовского и Пашуканиса на соотношение частного и публичного права. Для последнего, напомним, публичное право есть в основном средство, с помощью которого буржуазия маскирует свое классовое господство. Оторванное от экономики и подчиненное политике, публичное право выглядит искусственным, лишенным собственно юридических свойств и только внешне напоминает право. Занимая такую позицию, Пашуканис намеренно резко снижал статус публичного права, а с ним вольно или невольно - роль политики и государства. Исподволь читалось, что государство (хотя бы и в форме Советов) находит предел своих возможностей в экономике, отношения производства и обмена диктуют власти императивы поведения, а не наоборот. Публичное право, в контексте такой логики, только подчеркивало вторичное, зависимое положение государства от экономики. Разумовский в значительной мере реабилитирует публичное право, заметно смещая акценты в пользу политики и государства. «Публичное право и важнейшая его область, - государственное право развиваются не как позднейший, отдаленный отблеск частноправовой идеологии, но вместе с этой последней, - в качестве ее необходимого дополнения и завершения развития правовых отношений вообще. Если “субъект права” представляет из себя персонификацию капиталистической собственности, то в государственном суверенитете персонифицируется весь общественный класс капиталистических собственников; в нем происходит ос-

420

вящение якобы “извне”, со стороны “общей воли”, их прав и обязанностей, поскольку сама политическая форма является не чем иным, как рациональным и концентрированным выражением буржуазного общества. Развитие частного права не может быть понято потому без государственного права. Формальное опосредствование буржуазной экономики, отношений капиталистической собственности мы имеем поэтому не только в частном праве, но и в дополняющем его государственном праве: почему государственное право не в меньшей мере, чем частное, является правом»[407]. Товарное производство, убежден Разумовский, формирует одновременно и частное и публичное право, а в праве собственника в зародыше уже существуют элементы государственного, административного, судебного и уголовного права. Так, например, идея возмездия, применяемая в уголовном праве, развивается только с обменом. Сначала возмещение причиненного вреда или убытка относится к частноправовой сфере, затем, в условиях классового общества, когда данные отношения начинает защищать государство, уголовные правоотношения становятся публично-правовыми[408] [409].

Стремление разделить право и закон во многом было вызвано левацкими установками, широко распространенными в партийной среде начала 20-х гг. Многие партийные идеологи восприняли новую экономическую политику и последовавшую за ней кодификацию как реставрацию капитализма, а само право предпочитали рассматривать как рудимент классового общества, как буржуазный институт. Одним из наиболее категоричных в этом отношении был М.А. Рейснер, который с самого начала предостерегал от излишней юридизации советской власти. В качестве примера приводилась Конституция СССР 1924 г., где, с его точки зрения, вуалировалась идея диктатуры пролетариата. Его пугало, что советское государство начнет перерождаться в буржуазное, и один из признаков такого процесса уже налицо: возврат к использованию буржуазного права. Он критикует новую советскую теорию права, поскольку она, подобно буржуазной теории, отождествляет право с приказами советской власти, с диктатурой класса. «Мы положительно захлебываемся в праве и правовой идеологии... И невольно возникает вопрос, оправдано ли такое стремление к воскрешению права? Не следует ли нам несколько ближе присмотреться к самой его природе и оценить, поскольку эта надстройка представляет для нас сейчас необходимость, а если да, то в какой форме. Быть может, в самой правовой жизни советского строя мы найдем такие моменты правовой организации, которые укажут нам на то здоровое из области права, что, при данных обстоятельствах и условиях, могло бы нам принести не вред, а пользу. Слишком уже мы неоглядно бро-

426

сились в плавание по юридическому морю» .

В качестве образца правильного понимания права в условиях пролетарской революции Рейснер приводит Декрет о суде, где обосновывается идея революционного правосознания как источника права. Он ставит себе в заслугу, что сумел переработать учение Петра- жицкого в марксистском духе и создать теорию интуитивного классового права (оно вырабатывалось вне официальных рамок в рядах угнетенной и эксплуатируемой массы). Только благодаря открытому им подходу, указывает он, «впоследствии мы могли использовать “революционное правосознание пролетариата” для обоснования деятельности нашей революционной юстиции, лишенной вначале каких бы то ни было позитивных норм» .

Оставляя в стороне историческую и политическую роль Декрета, здесь мы наблюдаем типично социологическое расширение права до рамок правосознания. Последнее берется не столько как идеал, как право будущего, а в качестве стереотипов поведения, сложившихся в социальной среде. В соответствии с теорией Петражицкого утверждается, что помимо официального права складывается система норм и правоотношений, существующих как факт жизни, с которым невозможно не считаться. Рейснер предостерегает, что отождествление советского законодательства с правом и игнорирование интуитивного права пролетариата может привести к возникновению правового дуализма, противоречащего природе советской власти и способного ее разрушить. Глубинный смысл советской власти, полагает он, как раз и состоит в том, чтобы обращаться к «правовому творчеству масс» и на этой основе строить социализм. Всякий крен в сторону бюрократического декретирования чреват изменением

428

природы советского государства .

<< | >>
Источник: ЖУКОВ ВЯЧЕСЛАВ НИКОЛАЕВИЧ. СОЦИОЛОГИЯ ПРАВА В РОССИИ: ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XIX - ПЕРВАЯ ТРЕТЬ XX в. (ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ). Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва - 2015. 2015

Еще по теме §2. Право, государство, закон:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -