<<
>>

§ 1.1. Место правовой идеологии в идеологической сфере современного общества

В настоящее время многие исследователи обращают внимание на существенность пространственно-временных характеристик права и правовой реальности. Так, например, появились работы, затрагивающие проблему среды права, и в

- 13

одном из аспектов измерениями этой среды выступают пространство и время .

Кроме того, ряд современных футурологов и социологов, таких как Э. Тоффлер и З. Бауман, обращает внимание на важные характеристики современного общества, связанные с изменением соотношения социального пространства и социально-

14

го времени .

С развитием транспорта и информационной коммуникации социальное время неуклонно ускоряется, и временные характеристики становятся наиболее важными, а пространственные - все менее существенными. Интенсивное передвижение людей, капиталов, информации является важной чертой современного общества[13] [14] [15]. Вместе с тем, это затрагивает как политические структуры, так и само наше мышление, в том числе в его политическом и правовом измерениях, способствует трансформации идеологической сферы общества. Многие наши «привычные» особенности мышления, которые, по всей видимости, испытываются на прочность, обусловлены старой социальной средой, рассматривавшей пространственные характеристики как наиболее важные. В частности, таким социальным «атавизмом» в политической и правовой сфере выступает тотальная политическая идеология, носящая, как правило, религиозный или квазирелигиозный характер. И сегодня, когда на смену идеологическим (ценностно-идейным) средствам воздействия на массовое сознание приходят средства манипуляции сознанием, которые, по сути, все в большей степени представляют собой «технические» средства, уже не предполагающие некоей сложной системы ценностей и ориентированные на мозаичное массовое сознание и мышление, тотальная идеология отходит на второй план[16].

В этом контексте мысль о функциональном замещении идеологии «техникой» или технологией становится все более похожей на правду[17] [18]. Ж. Бод- рийяр, рассматривая роль идеологии в современном обществе, довольно смело заявляет: «Больше нет идеологии, остались одни симулякры» . Мы, конечно, не разделяем полностью его позицию по данному вопросу, однако не можем не признать того, что она основана на определенных верных наблюдениях об изменении роли идеологии в современном обществе.

Тем не менее именно в современном обществе на первый план выходит относительно новая социально-политическая система, которая способна взять на себя всю идеологическую «нагрузку» - это система правовой идеологии. Действительно, забегая вперед, можно утверждать, что идеология современных государств может быть охарактеризована как правовая. По своему содержанию правовая идеология может содержать и квазиправовые (религиозные, моральные и так далее) элементы. Во многом это зависит от способа обоснования (легитимации) государства[19]. Правовая идеология имеет массу достоинств, связанных с проблемой политического объединения людей, придерживающихся различных религиозных, моральных, политических взглядов. Она может быть названа «минимальной», именно ввиду этого обстоятельства она способна минимально ориентировать человека на некий ценностный каркас, оставляя при этом пространство для «техники» манипуляции сознанием. Г оворя точнее, существование этого каркаса само по себе является необходимым условием применения технологии манипуляции сознанием, по крайней мере, в нашем современном видении. Таким образом, когда мы говорим о современной «минимальной» правовой идеологии, мы имеем в виду правовую идеологию, «доведенную до своего логического завершения», а именно тот ее тип, для которого характерны и правовое содержание и, преимущественно, правовые механизмы реализации (последние сближают в итоге правовую идеологию с техникой манипулирования сознанием). При этом мы не отрицаем социально-политической, религиозной, экономической, моральной и так далее природы правовой идеологии, как и идеологии вообще.

Любая идеология предполагает создание определенного достаточно простого типа мышления, позволяющего четко представить социально-политическую реальность. И первой идеологизацией в нашем сознании является представление о дискретности и, соответственно, исчисляемости как пространства, так и времени. Материя и сознание, рассматриваемые через категории содержания и формы, предполагают дискретность, так как форма означает присутствие феномена границы, то есть прерывность. Исходя из этого видения можно детально описать статичную, «имеющую место», то есть пространственную картину. Тем не менее, исходя из представлений о дискретности невозможно объяснить феномен качественного изменения и движения (возьмем, к примеру, знаменитые апории Зенона), не вводя некие внешние, не вмещаемые в сознание категории, такую, например, категорию как Бог, а исходя из непрерывности - отсутствия стадий, моментов, этапов и так далее, мы также не можем описать движение. Как справедливо отмечает М.К. Мамардашвили «... нужна сумма моментов, необходимых, чтобы процесс движения вообще мог начаться» . При этом философ уточняет, что речь [20] идет не собственно о начале движения, а о возможности его представления, описания, то есть о нашем сознании и о понимании им движения[21] [22] [23]. Вместе с тем время также не является, а лишь представляется в человеческом сознании дискретным. Нашему сознанию удалось его «приручить» своеобразной пространственной аналогией границ, «идеологией» часов, времен года, то есть применением логики измеримости, которая используется в пространственном описании, и логики границ - во временной сфере. Таким образом, мы на века вытеснили из нашего сознания как раз то, что сегодня актуализируется: временную текучесть, непрерывность, которая с точки зрения пространственной парадигмы мышления ведет к уничтожению всякого порядка, к хаосу, и нам сложно с этим смириться, так как это настолько чуждо нашей культуре мышления и нашей идеологии, что способно ее разрушить (разрушить нашу «удобную» картину мира).

Однако это разрушение вовсе не подразумевает функциональную дезадаптацию человека в обществе. Люди вполне удовлетворительно адаптируются к новой ситуации «текучей современности», где нет ничего постоянного, а главное преимущество - это ско- 22

рость .

Возрастание роли социального времени и уменьшение значения социального пространства обусловливают то, что в политической сфере на смену идеологии как сложной, относительно статичной конструкции приходит технология ситуативного манипулирования общественным сознанием и потребностями человека, которая, как кажется, не нуждается в идеологии (это действительно верно, если предположить, что современный человек не нуждается в понимании того, что происходит в некой сформированной «картине мира»). При этом «умирание» идеологии и замещение ее техникой манипулирования не происходит в одночасье . Мы наблюдали как постепенно в нашем сознании с возрастанием важности для него временных - динамических характеристик реальности, метафизические (системные) статичные идеологические образы реальности, устанавливающие по-

литический и правовой идеал (именно на них основано представление о священных местах), часто прибегая к религиозной сверхрациональной аргументации, сменяются диалектической идеологией, учитывающей динамику и предполагающей идеал на некоем временном отдалении, некое «светлое будущее». Здесь мы подчеркнем, что наше понимание идеологии в этом плане значительно шире, чем понимание идеологии «в строгом смысле», которое демонстрирует Ю. Хабермас и, отчасти, И. Валлерстайн . Так, Ю. Хабермас, противопоставляя идеологию традиционному мифу, говорит о том, что идеология всегда выступает с научных позиций, и нельзя говорить о добуржуазных идеологиях . По сути, то, что Ю. Хабермас называет идеологией, это, по нашему мнению, диалектические идеологические системы, которые противостоят метафизическим идеологическим системам (традиционному мифу по Ю. Хабермасу). Здесь возникает и идея прогресса, которая является качественно новой по отношению к традиционалистской идее «возвращения потерянного рая» и представляет собой призрак торжества времени над пространством.

Образ «священного места» уступает место образу «священного тока времени», понимание жизни как результата сменяется подходом к жизни как к процессу (здесь мы можем сослаться на выражение данной установки в «философии жизни»).

Но сегодня мы видим новый качественный виток, где скорость передачи социальной информации - значительно более важная характеристика, чем сама эта информация. Мысль становится «короткой», поверхностной, «неустойчивой», но «всепроникающей» и быстрой. Знания человека теперь рассматриваются не как система, а как яркие лоскуты мозаики, и носитель такого знания не чувствует дискомфорта, переходя от лоскута к лоскуту с удивительной скоростью, не успевая даже осмыслить свое многоликое существование.

Почему, как статичные метафизические, так и динамические диалектические идеологические системы «умирают», уступая место технологии, основанной [24] [25] на динамике и скорости? Приведет ли современная тенденция к смене парадигм мышления или к отказу от всеобъемлющего - мировоззренческого типа мышления в пользу инструментального, «узкого» мышления? Полагаем, что, несмотря на изменения пропорций значимости пространственных и временных характеристик социума, они продолжат свое существование и своеобразную конкуренцию. В метафизических идеологических системах представления о пространстве торжествуют над представлениями о времени, в диалектических идеологических системах пространственные представления уже потеснены временными представлениями, а в современной технологии манипуляции временные характеристики становятся наиболее значимыми, но это еще не означает исчезновения идеологии вообще.

Следует понимать, что любая идеология есть явление по природе своей в значительной степени политическое, решающее определенные задачи в обществе. Это, в частности, задача легитимации определенного порядка и обоснование единства политически организованного общества. Вне политически организованного общества идеология не востребована.

Метафизический тип идеологии тотален, и ему соответствует в политическом плане возникновение идеократических и теократических государств с мощной тотальной идеологией, как правило, религиозного содержания.

Эти государства нуждались в сильной системе идеологического воспитания (освоения особого типа мышления) и в сильном репрессивном аппарате ввиду того, что в масштабах государства достаточно сложно учесть разноплановые социальные интересы, а идеология тотального типа сама не способна примирить эти интересы, либо послужить основой для эффективного манипулирования сознанием, она ориентирована на втягивание всего социума в определенные достаточно жесткие и ограниченные координаты единого для всех мировоззрения.

Диалектический тип идеологии уже не тотален, но пронизывает все сферы жизни человека. Он еще прочно связан с системой мировоззрения. Этот тип идеологии характерен для рационализированных государств[26] [27], которые выступают не как «оракулы» идеологии, не как теократии, а как своего рода «педагогическое ведомство», транслирующее «научную идеологию». Такие государства более способны к трансформации и, в том числе, к корректировке своих идеологических основ. Содержанием идеологии таких государств выступают научные и наукообразные взгляды и теории, при этом они вполне хорошо сочетаются и с религиозными, и с эстетическими компонентами.

Современный тип идеологии, который уже можно наблюдать в развитых странах Запада, - это «минимальная» правовая идеология, то есть такая рационализированная идеология, которая только в общих, наиболее значимых с точки зрения потребностей современного политически организованного общества моментах предлагает достаточно простую систему ценностей. Если ранее на предыдущих этапах развития общества идеология часто различалась по своему содержанию, и эти различия зачастую воспринимались как существенные (даже в деталях, например, в некоторых религиозных догматах), то современная идеология - это правовая идеология с практически выхолощенным содержанием. По сути, ее содержанием выступает правовая догма (то, что формализовано и закреплено в юридическом праве) , с одной стороны, и правовая докса (аксиоматика общественного правосознания) - с другой. Она выступает своеобразным «минимумом идеологии» и, в принципе, малосодержательна. Сложные теоретические обоснования либерализма в стиле Ф.А. фон Хайека или Л. фон Мизеса уже несущественны в социальном плане, так как не являются достоянием даже интеллектуальной элиты, не то что масс. Они не имеют ничего общего с либеральной минимальной, упрощенной и поразительно догматичной правовой идеологией современных западных государств. Содержанием такой «минимальной» правовой

идеологии выступает право или «юридические верования» , то есть правовые представления, по определению, упрощенные и поверхностные, касающиеся только вопросов социально-значимого поведения индивида. Здесь следует особо подчеркнуть, что наличие лишь «минимальной» правовой идеологии не означает минимизации идеологического фактора в современной жизни; любые, даже незначительные изменения этой минимальной идеологии влекут за собой весьма серьезные последствия (как пример можно провести аналогию с пресной водой, недостаточное количество которой вовсе не говорит о снижении ее значимости, скорее наоборот).

Современный тип идеологии - правовая идеология, освобождает пространство для манипуляции сознанием людей и повышает вариативность такой манипуляции, при этом сохраняя минимальный набор политически значимых ценностей и идеалов, на которые человек ориентирован. Здесь индивид, вырываясь из рабства тотальной идеологии, попадает в непосредственное рабство своих материальных потребностей, эмоций и страстей (остается один на один с собой). Если Г. Маркузе прав, то человек может превратиться в «робота», который не задумывается ни о чем, кроме того, с чем он непосредственно имеет дело, что позволяет ему удовлетворять свои непосредственные потребности и сублимированные ин-

29

тересы .

В политической сфере мы уже видим смену типов регулирования сознания людей. Некоторые ученые утверждают, что «в зависимости от своего содержания

30

выделяются экспрессивные и инструментальные идеологические системы» , однако, здесь скорее можно говорить о соотношении идеологической и «технологической» легитимации, или о соотношении идеологии и технологии в воздействии на сознание людей. Само понятие «политические технологии» свидетельствует об [28] [29] [30] изменении баланса в пользу манипулирования сознанием (более мобильного способа управления сознанием). Так, современная власть, в основном, перестала себя легитимировать идеологически. Это значит, что через правовую идеологию она, конечно, легитимирует порядок власти как таковой, однако почти не легитимирует саму себя как «священную» или «правильную». Власть в современном государстве вполне терпимо относится к критике и даже способна на самокритику; система ротации обеспечивает при этом безответственность и перманентную легитимацию, а также анонимность и неперсонифицированность власти. Однако в современном обществе актуализирована идея прогресса, и самокритика власти - это прием, служащий для построения системы перспективных линий развития общества. Общество воспринимается как перманентно находящееся в процессе позитивного изменения. Власть заостряет внимание населения на социальных болезнях и обещает их «вылечить». Она, как бы, «берет взаймы» у будущего, подобно экономике США. Но этот заем не возвращается, так как в будущем будет существовать уже другая власть (система ротации представителей власти наиболее очевидна на примере одного из наиболее развитых современных государств - США). Таким образом, власть отделяется от ответственности. И здесь также следует помнить о том, что манипулировать общественным сознанием может не только государственная власть (мы также должны подчеркнуть, что избегаем здесь негативных или позитивных оценок, несмотря на возможно негативную коннотацию слова «манипуляция» применительно к сознанию; мы просто констатируем определенную тенденцию. К тому же, там, где освобождается пространство для манипуляции потенциально существует пространство для не идеологической свободы выбора и свободы суждения, если человек на это оказывается способен и, самое главное, если ему это нужно).

Современное государство не имеет иной идеологии, кроме «минимальной» правовой, что дает многим авторам возможность говорить об отсутствии идеологии в таких государствах, или вообще выдвигать концепцию деидеологизации. В этом плане идеологичность современного государства, то есть государства западного типа, выступает как латентная, но от этого она становится только более эффективной. Также следует отметить, что идеология, смещаясь по содержанию в наиболее нейтральную (минимальную) правовую сферу, как бы сливается и с позитивным правом; и если говорить о различных типах права, то следует выделить право нормативное (собственно право), наиболее органичным примером которого выступает обычное право - идеал сторонников исторической школы права , и право предписательное (идеологическое право), которое основано на творчестве законодателя . В чистом виде они, конечно, не встречаются, однако, рассматривая правовой массив, в нем можно выделить, соответственно, нормативный и предписательный (идеологический) компонент . К тому же следует согласиться с положением о том, что современное право само постепенно трансформируется в идеологию. Об этом, в частности, говорит вся история его развития от обычного права к праву предписательному и некоторые современные правовые тенденции, отмечаемые Н. Руланом[31] [32] [33] [34] [35]. Об идеологическом значении Конституции, в частности, совершенно верно пишет И.Л. Честнов. Он отмечает, что Конституция может восприниматься как по преимуществу идеологический документ, легитимирующий задним числом почти любую политику . На наш взгляд, это утверждение сегодня справедливо не только по отношению к Конституциям, но и к юридическому, особенно выраженному в законодательстве, праву вообще.

Многие юристы сегодня говорят о том, что в характеристиках конкретной правовой системы важное место занимает правовая идеология. Поскольку очевидно, что в той или иной степени правовая идеология представлена в праве, наши размышления приводят нас к важной проблеме - проблеме идеологического компонента в современном праве (однако, как мы увидим далее, этот компонент может быть и неправовым). Данная проблема тесно связана с исследованием правовой идеологии, она помогает понять исключительную роль правовой идеологии в современных западных правовых и политических системах[36] [37] [38].

Юридическое право государства есть право общее (на этой проблеме мы остановимся позднее) . Оно формирует нормативно-ценностную систему, которая до определенной степени механистична (не связана непосредственно с интересами индивидов и их групп). В отличие от иных форм права (индивидуального, группового) юридическое право - право государства является общим, то есть претендует на то, чтобы выражать всеобщий интерес как интерес всех и каждого[39]. Однако такое единство интересов, если и достижимо на уровне индивидуального и группового права, то совершенно недостижимо в условиях всего политически организованного общества. И здесь уже необходимо идеологическое сопровождение: «преломление» интересов, своего рода фальсификация, которая объединила бы политическое общество, представила бы государственный правопорядок как доминирующий, естественный и необходимый. Это идеологическое сопровождение может быть религиозным, эстетическим и так далее.[40] В различных культурах и политических обществах такая идеологическая легитимация происходит по- разному. Но в развитых правовых системах правовая идеология выступает ведущим типом идеологии. Правовая идеология - это своего рода «надстройка» над развитой правовой системой, корнями уходящая в общее юридическое право и право гражданского общества. Объектом легитимации правовой идеологии непосредственно выступает именно правопорядок (и уже опосредовано - вся политическая организация).

В некоторых неразвитых правовых системах, то есть в правовых системах с неразвитым юридическим правом[41] [42], например, в системах обычного права, идеология востребована в меньшей степени, так как обычное право есть естественным образом сложившееся право, которое соответствует социальной норме и интересам членов общества. Собственно юридическое право в том понимании правовой системы, которое мы видим у Г.Л.А. Харта, еще слабо развито или совсем не развито в этих правовых системах (сам английский ученый предпочел бы, вероятно, сказать о том, что здесь нет как таковой правовой системы, и действует не право, а обычай, ввиду невозможности сформулировать «норму признания») . Кроме того, в таких правовых системах (а мы их признаем таковыми, хотя бы потому, что мы признаем множественность форм права) еще нет достаточной политической институционализации. Государство не является тотальным, и его зачастую сложно назвать государством в точном смысле слова. В таких системах, наряду со «слабым» всеобщим обычным правом, существует еще и индивидуальное, и групповое право, причем ввиду неоднородности обычаев достаточно сложно дифференцировать обычаи общие и групповые.

Следует констатировать, что обычное, наиболее органичное право, не нуждается в идеологическом компоненте ввиду того, что оно «удобно», наиболее полно отражает естественно сложившийся правопорядок, хоть и может сопровождаться определенными мифолого-магическими и религиозными представлениями. Такие представления не стоит путать с идеологией, ведь идеология, в отличие от этих представлений, системна и является феноменом, имеющим политическое значение[43]. Важно то, что право в данном случае не является только выражением этих представлений. Оно хорошо и ценно, так как удобно, проверено и регулярно воспроизводимо.

Если мы говорим о религиозных правовых системах, то здесь идеологический компонент существенно выражен, он даже выступает как первичный и правообразующий. Однако здесь следует говорить скорее о религиозной, а не о правовой идеологии (это тем более верно в отношении содержания идеологии подобного рода). Право же само по себе в таких системах вторично. В религиозных правовых системах право основано на религии, оно выражает религиозные представления. В этом качестве религия выступает как особая форма религиознополитической идеологии. Идеологический компонент такого права значителен, и это право, до определенной степени, может считаться искусственным. Но оно основано на религиозных верованиях, и, по сути, идеологический компонент в самом праве - это отражение функционирующей в обществе религиозно - политической идеологической системы. Правовая система здесь не может рассматриваться отдельно от религии, она не является самостоятельной и достаточно развитой. По сути, правовая система не развита ввиду того, что имеет надстроечный характер по отношению к религии.

Нечто подобное можно сказать и о социалистической правовой системе, только здесь мы имеем дело не с религиозной идеологией, а с квазирелигиозной -

44 тт

«научной» идеологией социализма . И право, скорее, инструмент этой идеологии, а не самоценный институт общества.

Наиболее внимательно следует отнестись к основным, в понимании Р. Леже, правовым системам . К ним относятся правовые системы романо-германской и англо-американской правовых семей. Можно сказать, что идеологический компонент в праве в них выражен, но по разному. Полагаем, что общее юридическое право, каковым является право государства, всегда нуждается в идеологическом обеспечении. И здесь, действительно, речь идет не только о «чужеродном», неправовом, религиозном, например, компоненте в идеологии, а о том, что само юридическое право превращается сегодня в идеологию западного общества. Политическая легитимация в современных западных странах осуществляется через легитимацию правопорядка. Практически любая политическая борьба превращается в борьбу за права, а реформы воспринимаются как реформы, прежде всего, правовой системы. Наиболее существенные политические дискурсы оперируют правовыми понятиями. И здесь можно с уверенностью сказать, что именно правовой идеологический компонент выражен в праве и обеспечивает его легитимность. Это отличает данные правовые системы от правовых систем религиозного и социалистического типа. Основной формой политической идеологии государства здесь выступает правовая идеология.

В романо-германской правовой семье идеологический компонент более выражен, очевиден и значим, само право наиболее очевидным образом трансформируется в идеологию. В современном континентальном праве можно выделить нормативное право и право предписательное (идеологическое право), которое ос-

46

новано, прежде всего, на творчестве законодателя .

О трансформации права в идеологию, в частности, говорит вся история его развития от обычного права к праву предписательному и тенденции развития пра- [44] [45] [46]

ва, отмечаемые Н. Руланом . Французский правовед пишет о возрастающей роли норм-целей, норм-принципов и, вообще, стандартов, которые лишь намечают «вектор» необходимого поведения и не являются нормой в узком смысле слова. Он говорит даже о новом типе воспроизводимого государством позитивного права, не основанном на непременном принуждении, а, скорее, предполагающем идеологическое воздействие. Французский ученый отмечает различие «права- модели» - развивающегося права и «права-санкции», справедливо признавая за правом-моделью не только юридическое качество, но и определенные функциональные достоинства. Он пишет, что право-модель - это инструмент новой законодательной политики, которая «основывается на идее, что новые права, пользуясь официальным закреплением со стороны учредителя и законодателя, не могут в настоящий момент применятся полностью: отныне они меньше являются императивным обязательством, а, скорее, моделью того, каким могло бы быть будущее общество, принимая, конечно, во внимание тот факт, что они могут измениться под воздействием формирующейся практики» . Право-модель, таким образом, выступает как право-предписание нормативного-должного. Слова Н. Рулана подходят и к современному западному праву в целом. В романо-германских правовых системах это выражено более отчетливо (так как идеологический компонент очевидно формализован - отражен в законодательстве), однако то же можно сказать и об англо-американской правовой системе. Таким образом, можно констатировать наличие двух компонентов в современном западном праве: нормативный (в узком смысле) - тот, который закрепляет уже существующие правовые отношения, имеющиеся и устоявшиеся в обществе, и предписательный - идеологический, который предписывает нормативное-должное (идеальное-должное - это сфера морали, а не права). Идеологический механизм начинает действовать там, где нормативный строй смещается в предписание, то есть тогда, когда начинается конструирование (в обычном праве этого не происходит). Создавая законы, зани- [47] [48] маясь творчеством в сфере права - законотворчеством, а не открытием правовых законов, законодатель увеличивает идеологический компонент в праве[49]. Возрождение права в законе, в определенной степени, процесс искусственный. Это своего рода «протезирование» реальности.

Кодификация, распространенная, прежде всего, в романо-германской правовой семье, также повышает системность и идеологичность права. Р. Кабрияк справедливо отмечает, что кодекс ориентирован на создание общего для всех права, он также указывает на идеологическое значение самой кодификации. Так, французский правовед, в частности, пишет: «Во всяком кодексе заложено стремление к идеалу, существующему на всем протяжении истории - от первых кодексов до кодексов новейших, - идеалу красивого и хорошего Права, идеалу Справедливости»[50]. В самой юридической технике, существующей в романогерманской правовой системе, есть идеологический компонент.

В англо-американской правовой семье идеологический компонент выражен иначе. Конечно, он присутствует в статутном праве в Англии, в Кодексах и законах США и других стран, однако наиболее четко он выражен не в законодательном нормативном массиве, который в целом менее системен и более приближен к реальности, чем в романо-германских правовых системах, а в правовых принципах и правовых стратегиях. Они выполняют роль идеалов нормативного- должного. Здесь следует обратиться к работам известного американского учено- го-правоведа Р. Дворкина[51] [52], который выделяет принципы и стратегии как правовые стандарты, входящие в структуру права наряду с нормами. Он понимает их именно как часть действующего позитивного -юридического права, подлежащего применению правоприменителем (судом) . Он считает, что на эти стандарты должны ориентироваться юридические суждения. Он даже предполагает, что неформализованные принципы и стратегии могут конкурировать с нормами. Ученый называет стратегией «... стандарт, формулирующий необходимость достижения некоторой цели, обычно связанной с улучшением каких-то экономических, политических или социальных условий в обществе» . Под принципом он понимает «. такой стандарт, который следует соблюдать не потому, что он способствует изменению или сохранению некоторой экономической, политической или социальной ситуации, а потому, что он выражает некоторые моральные требования, будь то требования справедливости, честности и т.д.»[53] [54]. Проблему принципов американский правовед связывает с проблемой прав человека. Это и есть идеологический (предписывающий нормальное-должное) компонент права в англо-американской правовой системе. Этот момент выражен на уровне доктрины (не следует путать здесь с правовой доктриной в Англии, которая включает совершенно конкретные юридические произведения).

Необходимо констатировать, что легитимация современного государства, скорее, не идеологична, а манипулятивна, его политика изменчива. Г осударство, как и правовая идеология, становится минимальным - правовым, и государственные чиновники, выражая интересы анонимных представителей реальной социальной власти (элиты), выполняют обслуживающие и легитимационые функции. Однако и «минимальная» правовая идеология нужна государству, так как она образует основу самоидентичности политически организованного общества. Без нее исчезнет и государство, и мы будем существовать в глобальной информационно - капиталистической среде, мозаичной и полной темных пятен, как и сознание современного человека.

Уже сегодня мы видим как современные западные государства борются за буржуазные, либеральные, «демократические», наднациональные ценности во всем мире, которые крайне просты и догматичны. При этом политика этих государств вариативна. Они как бы не сдерживаются собственными «высокими» ценностями. Здесь следует вспомнить о том, что, как пишет Ж. Бодрийяр, современные ценности разрастаются, «метастазируют»[55], они размываются, становятся неопределенными, что открывает пространство для манипуляции.

Действительно, правы такие исследователи как, например, И. Валлерстайн, которые рассматривают капиталистические отношения уже в мировом, а не в национальном масштабе[56]. Западная демократия и ее политические институты - это, прежде всего, отлаженные каналы для «мирного» влияния капитала в мировом масштабе на государство в целом, то есть на всю политическую систему. Таким образом, государство с развитыми демократическими институтами, свободными СМИ и открытой экономикой открывает себя для влияния мирового капитала (или наиболее влиятельных капиталистических кругов определенных стран) по принципу: «тот, кто платит, тот и заказывает музыку». В этом контексте только элементы административно-командного ограничения демократических институтов могут обеспечивать суверенитет государства, и тогда в этих условиях управляемые институты демократии становятся, в определенном смысле, видимостью (в разной степени). Это, конечно, предполагает должное идеологическое обоснование и развитие, в частности, правовой идеи суверенитета. Одним из таких обоснований может являться идеологическая и политико-социальная модель «суверенной демократии», где ценность суверенитета превалирует над ценностью демократии, но при этом суверенитет выступает основой сохранения этой демокра- тии[57]. Такая модель, если она грамотно реализуется, несмотря на свой оборонительный, а, следовательно, и ограниченный характер, вполне жизнеспособна, и «взломать» ее достаточно непросто. Это еще раз демонстрирует значение правовой идеологии для государства: исчезнет правовая идеология - исчезнет и государство. Таким образом, никакие технологии манипуляции не могут полностью заменить идеологию в государственно организованном обществе. Пока же существует правовая идеология существует и само современное государство.

Итак, исходя из вышеизложенного, можно сделать ряд выводов и обобщений.

1. Пространственно-временные характеристики современного общества являются существенными для идеологической сферы общества. Они важны и для идеологии современного государства. Мы наблюдаем, в зависимости от смены соотношения социального времени и социального пространства, соответствующие изменения в идеологической сфере. Так, на смену метафизическому типу идеологии государства (теократии и идеократии) приходит диалектический тип идеологии ( в форме рациократии и бюрократии), и сегодня мы видим снижение роли идеологии и возрастание роли манипулятивного ситуативного воздействия на массовое сознание (правовое государство в условиях «информационного общества»).

2. Несмотря на то, что в настоящее время идеология в решении задачи легитимации политико-социального порядка отступает перед технологией манипуляции сознанием (это вызвано, прежде всего, возрастанием роли социального времени и уменьшением роли социального пространства), до тех пор пока существует государство существует и правовая идеология, которая выступает как «минимальная» идеология с точки зрения содержания.

3. Тенденция превалирования социального времени над социальным пространством содержит в себе угрозу уничтожения и идеологии, и государства. Однако, такая угроза создания глобального информационно-капиталистического пространства, господства, основанного на манипуляции сознанием, в настоящий момент не представляется достаточно реалистичной. Более того, даже глобальное управление не может обойтись без идеологии, не уничтожив или не изменив до неузнаваемости сам тип современного человека, все еще нуждающегося в мировоззрении и какой-либо системе идеологических координат.

4. Юридическое право современного общества все больше превращается в идеологию. Нормативный компонент этого права уступает свое место идеологи- ческому, предписательному компоненту (как синтезу обычая и интереса). Как реакция на формирование такой «юридической идеологии» возникает аксиоматика общественного правосознания.

5. Идеологический компонент в юридическом праве государства и степень его выраженности, а также формы присутствия этого компонента могут рассказать нам многое о конкретной правовой системе, позволяют проводить сравнение правовых систем различного типа. Наличие или отсутствие идеологического компонента (отличие правовых систем обычного права от всех других), его качество (правовое, религиозное и так далее) позволяют отличить религиозные и социалистические правовые системы от романо-германской и англо-американской правовых систем (то есть наиболее развитых правовых систем современных государств). Способ проявления идеологического элемента в праве и форма его существования в нем позволяют сравнить романо-германские и англо-американские правовые системы.

<< | >>
Источник: Клименко Алексей Иванович. ФУНКЦИОНАЛЬНО-СТРУКТУРНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ПРАВОВОЙ ИДЕОЛОГИИ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва - 2016. 2016

Еще по теме § 1.1. Место правовой идеологии в идеологической сфере современного общества:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -