Акт опознания личности

Акт пред’явления личности в целях опознания приходится производить по большей части в тех случаях, когда подозрение в совершении то-го или иного- преступления возникает ПрОТИЕ определенных лиц только через некоторое время после совершена

преступления.

Такие случаи бывают обычно при расследовании убийств, разбоев, грабежей, изнасилования, хулиганства и т. п. преступлений.

Очень часто в процессе расследования таких дел возникает подозрение в совершении данного конкретного преступления против определенного лида іил!и нескольких лиц.

[Ві таких случаях основным способом проверить основательность возникшего пробив данного лица подозрения является предъявление его потерпевшему для опознания. Акт опознания в этих случаях может дать первую вескую улику в отношении подозреваемого, участие которого в деле очень часто никакими другими данными пока не может быть доказано. Отсюда понятно, каше важное и первостепенное значение имеет акт опознания заподозренного в преступлении лица и каше серьезные последствия может иметь всякая ошибка, допущенная при опознании.

Не проверенное ж}е и принятое без критики утверждение опознающего, естественно, может повести в отдельных случаях к серьезным ошибкам, к привлечению к уголовной ответственности лица, непричастного к преступлению.

Первое обязательное требование, относящееся ко всем органам расследования и прежде всего к органам і милиции и уголовного розыска, которые обычно первые принимают заявление от потерпевшего и снимают с него первый допрос, — выяснить путем допроса потерпевшего возможно точнее и записать в протокол его допроса возможно полное описание наружности преступника. Запись следует произвести по возможности подлинными словами допрашиваемого, отметив все характерные особенности и приметы преступника, которые сохранились в его памяти: рост преступника, возраст, телосложение, цвет волос, растительность на лице и все особенности черт лица, если на них обратил внимание потерпевший в момент совершения преступления (например —скуластый, чернобровый, горбоносый, на щеке шрам и т.

Таким же тщательнейшим образом должны бытъ выяснены и записаны в показании потерпевшего сведения о том, в чем был одет и [обут совершивший преступление: какого покроя и цвета была на нем одежда—старая или новая,—пальто, полушубок, рубаха, — на ногах сапоги, валенки, цвет их; что было на голове у него — шапка меховая, кепка, картуз — какою цвета и как надета была на голове. Обязательно должны быть отмечены всякие бросившиеся в глаза ‘потерпевшему особенности костюма преступника (например, заплата на правой коленке брюк, рваное пальто около кармана, подпоясан красной опояской, на шее шарф темный с белой полоской и т. д.).

Бели потерпевший обратил внимание на походку преступника или какую-либо особую манеру держать себя (шел вразвалку, прихрамывал, держал руки в карманах), это должно бытъ также отмечено. Вое эти мелочи в дальнейшем, при розыске преступника или при предъявлении задержанного по .подозрению лица потерпевшему, могут иметь большое значение для проверки Основательности .подозрения и правильности; акга опознания.

Точно так же .необходимо¹ устанавливать со слов потерпевшего особенности говора и голоса потерпевшего. В этом отношении недостаточно записать со слов потерпевшего, что при нападении преступник не велел ему кричать и приказал^ \'поднять руки. Необходимо выяснить, в каких именно выражениях или словах отдал это приказание преступник, и не заметил ли потерпевший каких- либо особенностей в полосе Или выговоре нападавшего (басовитый, гнусавый, картавящий, хрипящий).

При этом необходимо опросом потерпевшего выяснить, на каком расстоянии от него находился преступник, когда потерпевший обратил внимание или хорошо рассмотрел те или другие особенности лида или костюма преступника, и при каком освещении это происходило.

Бели совершителей преступления было, несколько, то допросом потерпевшего, а если и потерпевших было несколько, то допросом каждого из них в отдельности должны быть выяснены и зафиксированы в протоколе все указанные моменты в отношении всех участников преступления.

В отношении тактики этого допроса необходимо усвоить следующее основное правило. Производя такой тщательный первый допрос потерпевшего, производящий расследование отнюдь не должен предлагать допрашиваемому наводящих вопросов в рюда того, что «не было ли у грабителя на шее кашне или шарфа», или «не заметил ли потерпевший, что один из нападавших был в сером пиджаке». Потерпевшему должно* быть предоставлено самому рассказать о совершенном над ним преступлении с подробным описанием личностей нападавших. Вопросы же относительно тех или других особенностей внешнего вида преступников должны быть предлагаемы в такой форме, чтобы они не имели характера вопросов, подсказывающих потерпевшему ответы. Если сам потерпевший об\'яснил, что на шее у преступника было кашне\' или шарф, вопрос должен предлагаться в такой форме: какого цвета или рисунка был шарф? При рассказе потерпевшего, что один из грабителей был одет в ‘пиджаке, нужно спросить: какого цвета, фасона, длины был пиджак и т. д.

Соблюдение указанных выше требований относительно первого допроса потерпевших в значительной степени может обеспечить органам расследования установление истины при пред\'явлений потерпевшим задержанных впоследствии лиц, подозреваемых в том или ином преступлении. . . ί

Ориентируясь йа точные внешние приміеты действительных виновников, описанные потерпевшими при первых допросах, и сопоставляя эти описания примет, с одной стороны!, с личностью, пред\'являемого и, с другой —с об’яснениями потерпевших, даваемыми при пред\'явлений им заподозренных лиц и содержащими утверждение об опознании, производящий расследование может легче установить истину и правильно оценить доказательственную :Силу акта опознания.\' \'

Нарушения этого основного требования в следственной практике обычно влекут за собой непоправимые последствия, вызывают нередко необходимость возвращения судом дел к доследованию или прекращения дел ввиду шаткости и сомнительности доказательств, среди которых иногда акт опознания является наиболее серьезной прямой уликой против обвиняемого.

Следует считать недопустимым практикуемое иногда совместное, одновременное пред’явление заподозренных всем потерпевшим. Бесспорно, что при таком опознании возможны случаи, когда некоторые потерпевшие, после опознания подозреваемого кем-либо одним из них, поддаются внушению и уверенно поддакивают опознающему; и вслед за этим определенно заявляют, что іи они тоже опознают подозреваемого, которого они, может быть, іи не решились бы опознать при одиночном пред’явлений его в отсутствии других потерпевших.

При производстве расследования очень часто бывает, что пред’явление одним и тем же потерпевшим одних и тех же лиц, подозреваемых в одном) и том же преступлении, производится по нескольку раз и в различные моменты времени: например, в первый рав — тотчас по задержании¹ подозреваемых в милиции, вторично—при іпередопросе потерпевшего лица производящим дознание, затем, по переходе дела к следователю — вновь этим последним. При этом бывает так, что каждый )раз повторный акт пред’явлення производится уже новым лицом, не тем, которое первый раз пред’являло задержанных подозреваемых. Исключить возможность таких случаев и избежать их совершенно, конечно, нельзя: в интересах тщательного и точного выявления истины по делу приходится прибегать и к повторным актам пред’явлення личности, когда первый акт пред’явлення был выполнен и методически и технически слабо и вызывает какие-либо сомнения в смысле достоверности утверждений опознающего.

Однако при этом необходимо учитывать целый ряд моментов психологического порядка, без понимания которых производящий расследование может легко впасть в ошибку при оценке об’ектив- ной достоверности акта опознания.

При первом акте пред’явлення потерпевшему подозреваемого (обычно органами милиции в порядке дознания) потерпевшему приходится усилиями памяти, прежде всего восстановить перед собой представление о действительном преступнике, т. е. возобновить в своей памяти образ того человека¹, которого он видел в момент совершения преступления, и затем, посмотрев на пред’я- вляемого ему теперь подозреваемого, сличить эти два образа, два представления, два чувственных восприятия, чтобы установить их сходство, тождество, идентичность.

При повторном пред’явлений того же подозреваемого всегда есть опасность вполне добросовестной ошибки в опознавании со стороны опознающего: в пред’являемом ему ^ человеке опознающий фактически узнает лицо, которою в первый раз пред\'являлось ему органами расследования, но ошибочно относит возникающий в его памяти знакомый образ к моменту совершения преступления и уверенно заявляет, что он опознает в предъявленном ему лице нападавшего на него преступника. Поэтому очень часто бывают случаи, когда опознающие, давшие при первом пред\'явлений опознаваемого нерешительные, колеблющиеся показания, при повторном пред’явлений того же лица опознают его уже вполне уверенно. И чем чаще пред\'являть в дальнейшем потерпевшему подозреваемого, тем более в память потерпевшего будет врезываться образ пред\'являемого, отождествляясь с образом: действительногЬ преступника іи заполняя этот неясный образ другими чертами, присущими пред’являемому.

Вот почему не следует без крайней необходимости повторять акты опознания. А отсюда вывод — акт пред\'явлення личности следует производить возможно тщательнее, детальнее, чтобы этим актом исчерпывающим образом могли быть выяснены все приметы и особенности, на основании, которых потерпевший Опознает подозреваемого или находит те или Иные черты сходства с ним. Только при этом условии ;В дальнейшем не встретится надобности вновь пред\'являть подозреваемого тому же потерпевшему.

При критической оценке достоверности показаний опознающих свидетелей (потерпевших) следует учитывать и индивидуальность данного опознающего.

Очень часто наблюдаются случаи, когда один человек, -видевший разновременно несколько как) будто совершенно одинаковых Предметов, находит их не только вполне СХОДНЫМИ, ΉΟ и прямо тождественными, а другой, видевший тогда же все -эти предметы, отмечает в Них такие, резко бросившиеся ему в глаза мелкие признаки, благодаря которым он отличает один из этих пред- міетов от других и отрицает их близкое сходство и тождественность.

Наконец, на качественный характер опознания, в смысле его достоверности, может влиять и целый ряд других факторен, которые ослабляют об\'ективность воспроизведенного! впечатления при опознавании, как то: недостаточная отчетливость того или другого полученного в известный момент впечатления, степень внимания, проявленного при наблюдении события или лица в то или другое время, и кратковременность впечатлений, которые воспринимались данным лицом.

Вместе с тем отмечается, что у Многих потерпевших в¹ момент совершения над ними преступления под влиянием страха \'парализуется способность к точному восприятию впечатлений, ввиду! чего они плохо запечатлевают в памяти детали внешнего Облика\' преступника.

Следователю при организации акта^[ опознания приходится не только констатировать со слов потерпевшего факт тождества предъявляемого с действительным виновником преступления, но и контролировать суждение опознающего об этом тождестве. Вот понему было бы тактической ошибкой принимать каждый конкретный акт опознания без критической оценки ею, без учета личных способностей потерпевшего.

Все это обязывает производящего расследование, проверяя степень достоверности показания опознающего! свидетеля (потерпевшего), проверить и оценить способность этого свидетеля запоминать виденное, им, способность его восприятий, степень его оптической (зрительной) памяти и т. п.

Возьмем такие характерные примеры. Потерпевший утверждает, что он «опознает хорошо» в данном пред’явленном ему человеке действительного виновника преступления, совершившего нападение на него! и его ограбившего. «Да я его из тысячи узнал бы»,—говорит он. В то же время оказывается, что потерпевший видел нападавшего преступника всего несколько секунд, и притом ограбление произошло в сумерках. У следователя возникает \'некоторое сомнение в достоверности этого опознания, которое, может быть, при отсутствии других прямых доказательств является притом же единственной серьезной уликой против предъявляемого лица. В подобном случае, конечно, следователь не должен доверять одному заявлению потерпевшего, что он вполне здоровый человек и обладает хорошим, острым зрением, что он не струсил при нападении и близко вгляделся в лицо нападавшего, когда тот его грабил, и т. д. Полезно бывает в подобном случае проверить степень зрительной памяти этого потерпевшего. В практике был случай, когда подобное показание свидетеля могло быть принято за достоверное только после того, как допрошенные о нем близкие! к нему люди, хорошо его знающие, удостоверили, что он обладает изумительно редкой тамятью на лица»: увидавши один раз человека в многолюдном городе, на улице, он узнавал его спустя год, при случайной \'встрече в другом: месте.

Бывают даже такие, правда, редкие, случаи, когда сомнение следователя в отношении достоверности! опознания потерпевшего или свидетеля зиждется на подозрении следователя, что сам этот Свидетель — тоже единственный «обличающий» задержанного — не вполне нормален и являет какие-либо признаки психической дефективности. В таком случае следователь не только может, но и обязан прибегнуть к испытанию этого свидетеля, т. е. произвести освидетельствование его через врача-лсихиатра.

В тех случаях, когда «категорическое» опознание подозреваемого свидетелем представляется следователю недостаточным или неудовлетворительным ввиду малой вероятности, чтобы свидетель в данной конкретной фактической обстановке мог вообще рассмотреть и запомнить личность совершителя преступления, нельз? класть такое опознание в основу обвинения. По одному дел} о бандитском налета в ночное время на пассажиров поезда одш из свидетелей, при предъявлении ему задержанного по подозрении в этом деле лица (рецидивиста), удостоверял, что он признає в нем грабителя, лицо которого он на площадке вагона «в темноте рассмотрел... при свете огня папиросы». Рассматривавший это дело Московский областной суд вполне правильно отвергнул это опознание — эту единственную улику против обвиняемого — и оправдал последнего, признав, что подобное опознание не может быть признано за достоверное.

В связи с изложенными соображениями может возникнуть вопрос, как конкретно нужно подойти к проверке и оценке показания опознающего потерпевшего в тех случаях, когда этот потерпевший в первом показании подробно описал личность виденного им пре-, ступника, а при пред\'явлений ему заподозренного опознает в нем этого преступника и настойчиво утверждает это, хотя признаки описанного им в первом показании преступника явно не соответствует признакам пред³являемого заподозренного. Такие случаи бывали нередко в следственной практике.

Весьма целесообразным средством для такой проверки может служить инсценировка исследуемого факта при участии подозреваемого и потерпевшего, т. е. пред\'явление подозреваемого потерпевшему в том месте* и в условиях той фактической обстановки, где было совершено преступление. Особенно это возможно и удобно бывает произвести, когда преступление совершено было в закрытом помещении (в крестьянской избе, в магазине и т. п.); при этом пред\'явлений должно быть произведено примерно в те же часы дня и при том же освещении помещения.

Дело в том, что при пред\'явлений подозреваемого в помещении милйции или камере следователя пред\'являемый часто Представляется вниманию потерпевшего в другом виде, в шной обстановке И при Другом освещении, чем ЭТО было В ‘МОМСНТ совершения преступления.

Предъявляется, например, подозреваемый — человек худой и среднего роста; потерпевшему же он показался-в момент совершения преступления «высоким», «длинным», и так именно описывал протерпевший его в своем первом^показании. Подозреваемый предъявляется одетым; в старый синий пиджак, а потерпевший утверждает, что в этом пиджаке и был грабитель, хотя при первом Допросе потерпевший говорил, что пиджак на грабителе был «темный», «вроде сероватого». Или грабитель потерпевшему показался брюнетом с черными волосами или темными с каким-то «коричневатым отливом», а пред\'являемый задержанный —шатен,, с темнорусыми волосами, и т. и.

При пред\'явлений заподозренного на месте преступления такие несообразности часто вскрываются весьма просто: в темном помещении с низкими потолками обвиняемый действительно производит впечатление человека высокого роста, длинного, а его темносиний, несколько выцветший пиджак при слабом ламповом освещении кажется темно-серым; волосы при освещении падающего на них сверху света лампы с пожелтевшим белым рефлектором представляются темными и с отливом «коричневатого цвега»ит.д.

Таким образом при! подобной инсценировке факта преступления—при показе подозреваемого потерпевшему в обстановке места совершения преступления для следователя становится вполне понятным То¹ или иное кажущееся несоответствие примет опознаваемого с приметами действительного преступника, описанными ранее потерпевшим.

Вместе с тем и сам потерпевший при таком способе пред’явлення ему подозреваемого с большей ясностью и отчетливостью может возобновить в своей памяти образ преступника и вспомнить какие-либо детали, указывающие на те или другие признаки сходства или различия этого предъявляемого ему суб’єкта \'С тем — действительным совершителем преступления.

Едва ли нужно указывать при этом, что перед опознаванием совершенно недопустимо со стороны расследующего лица производить какие-либо искусственные изменения в личности предъявляемого, в его внешности сравнительно- с его естественный обычным внешним обликом. Недопустимо, например, подгримировать его или предложить ему расчесать косой пробор на голове, хотя он носит волосы зачесанными· назад, подстричь < бороду, закрутить усы, если обычно он носит их опущенный, и т. п. Подобные действия означали бы искусственную подгонку черт *лич- ности подозреваемого под заранее! известные особенности разыскиваемого преступника.

В целях контроля над правильностью акта\' опознания иногда применяется такой прием: потерпевшему предъявляются одновременно подозреваемый; и с ним вместе поставленный в ряд 4—5 других лиц, заведомо непричастных; к данному преступлению. Это очень полезный и ценный способ, который может в отдельных случаях способствовать установлению личности преступника. Если Ьреди пред’явленных нескольких лиц потерпевший (или свидетель) укажет именно на то лицо,, в отношении которого действительно имеются улики, причем приметы этого Лица совпадают с приметами преступника, установленными ранее данными показаниями, —налицо серьезная .гарантия, что опознан действительно преступник.

Говоря об организации акта опознания, следует указать и на необходимость в отдельных случаях производства так называемого «следственного эксперимента» в целях проверки тех или других утверждений опознающего свидетеля* ^г

Бывают случаи, когда свидетель-очевидец утверждает, что он видел преступника на месте преступления в моменг совершения им преступления или видел его бежавшим к месту преступления или удалявшимся от места преступления, причем утверждает, что хотя он находился от преступника на значительном расстоянии (метров на десять или шагов на двенадцать), но все-таки хорошо опознает его теперь в пред’явленном ему подозреваемом.

В других случаях потерпевший или свидетель заявляет, что опознает в пред’явленном ему лице одного из преступников по голосу, так как хотя !и не разглядел наружности преступника, но запомнил хорошо его голос, когда тот, убегая, например, с места преступления вместе с другими соучастниками и находясь в таком-то месте или на таком-то расстоянии от места преступления, кричал Іиля громко говорил какие-то слова.

В целях проверки этих утверждений свидетелей, когда (почему- либо такое «опознание» тоже внушает следователю сомнение, полезно бывает произвести опыт на месте преступления -или в аналогичной обстановке, чтобы выяснить, действительно ли свидетель мог с указанного места видеть и разглядеть настолько хорошо преступника, чтобы потом узнать его, настолько хорошо слышать характерный говор и слова преступника, чтобы потом его узнать в лице проявляемого ему человека.

В последнем случае — опознавания по голосу — можно ріек\'о- мендовать произвести такой опыт, не показывая предварительно опознаваемого свидетелю, а поставив его, например, в соседнем помещении или на открытом месте где-либо под прикрытием и предложив последнему произнести какие-либо слова, закричать и пр. наряду с произнесением таких же-слов и другими лицами.

На необходимость организации подобного опыта мы имеем указание — правда, только единственное —и в инструктивных письмах Прокуратуры республики (см. методическое письмо М 2, цирк. НКЮ РСФСР № 80, 1932 г.— анализ дела об убийстве Артощенкова).

Чрезвычайная осторожность, тщательная проверка показаний опознающих лиц и своеобразная тактика при производстве акта пред\'явлення личности требуются и потому, что очень часто разыскиваемый преступник по описанию потерпевших не имеет каких-нибудь особых примет ни в чертах своего лица, ни в костюме.

В то ЖЄ\' время ів некоторых, особенно сельских, местностях иногда между жителями наблюдается такое общее сходство физиономий и лиц (однотипные черты лица,, одинаковая стрижка волос «кружалом», склад бороды и т. л.), как г однообразный покрой одежды, что при пред\'явлений потерпевший легко\' может ошибочно опознать, как «очень похожего» на обвиняемого, совершенно непричастное к делу лицо. Такую возможность нельзя также не учитывать в случаях таких опознаний по слишком общим приме^: там, когда опознающий не колеблясь говорит: «я хорошо узнаю его, и тот (т. е. грабитель) был с таким же загорелым лицом, такого же роста и тоже как будго в пиджаке и кепке».

Особенно осторожно нужно относиться к актам опознания и в тех случаях, когда свидетелям пред\'является не сам подозреваемый, а его фотографическая карточка. Такие фотографии, за исключением снимков с лиц, имеющих какие-либо особенно характерные черты лица или особые приметы, обычно не дают верного представления о личности подозреваемого, скрадывая динамический образ снятого с присущим ему выражением лица, с общим видом его фигуры, с повседневной привычкой причесываться, носить свой костюм и т. п.

Вместе с тем произведенное ^по фотографической карточке (опознание обесценивает последующее опознание данного лица «в натуре», так как создает у; опознающего уже предвзятые впечатления. Вообще следует признать, что опознание по фотографической карточке не имеет самостоятельного доказательственного значения и может служить чисто розыскным целям (в смысле

ориентировки следователя, направления расследования в ту или другую сторону).

В соответствии со всем изложенным относительно! акта опознания следует указать и обязательные правила, которых должны держаться органы расследования при составлении протокола о пред\'явлений подозреваемого. Βί этом протоколе должно быть не только точно указано, когда, кем, в \'.каком помещении и кому из участвующих в деле лиц (отдельно каждому потерпевшему и свидетелю) предъявлялся подозреваемый, но и в каком костюме, іпри каком освещении и вообще при какой обстановке он был предъявлен. Сущность показания опознающего и те основания, но которым опознающий признает или не признает предъявляемого за совершителя преступления, должны быть изложены по возможности точно и буквально—собственными выражениями опознающего, чтобы текст этого краткого «показания» опознающего был близок к стенографической записи. Безусловно необходимо при этом избегать изменения подлинных выражений свидетеля и перевода их следователем на собственный, якобы литературный язык. Такой перевод обычно искажает внутренний смысл слов опознающего. Например, термин «категорически опознаю», которым следователи часто заменяют утверждение свидетеля, выраженное другими ісловами, вовсе не соответствует существу показания и степени уверенности опознающего. Свидетель иногда даже не имеет в своем лексиконе этого слова, не утверждает «категорически» (т. е. решительно, безусловно, без всяких колебаний и оговорок), а (об\'ясняет, например, что он предъявленного ему человека «хорошо узнает да всему обличью», а при более подробном расспросе выясняется, что он опознал предаваемого по общему облику, с определенными приметными, бросающимися в глаза чертами лица¹: «такой же большой нос, насупленные бровц и скуластый».

Акт пред\'явлення должен производиться в присутствии понятых, которые могли бы потом подписаться под протоколом и та- щш образом заверить точность и правильность записанных утверждений опознающего.

32.