МОЖНО ЛИ РЕФОРМИРОВАТЬ ИМЕННО И ТОЛЬКО ФИНАНСОВЫЙ СЕКТОР, АВТОНОМНО ОТ ВСЕГО ПРОЧЕГО?
Вопрос один, ответов на него, как водится, два.
В долгосрочном плане это, полагаю, невозможно. Нельзя сделать так, чтобы финансовый сектор страны жил по одним законам, а вся остальная экономика развивалась (ну или стагнировала) по другим.
Но в краткосрочной перспективе такие реформы реальны. Только, может быть, тему надо ставить немного иначе, а именно: МОЖЕТ ЛИ БЫТЬ ДВИЖИТЕЛЕМ РЕФОРМ НЕ ТОЛЬКО РЕАЛЬНЫЙ СЕКТОР, НО И ФИНАНСОВЫЙ?Я обсуждал эту тему, например, с заместителем министра экономики и финансов Кореи в 2002 году, то есть по достаточно свежим следам финансового кризиса в Юго-Восточной Азии. Он говорил, что у них ситуация принципиально отличается от казахстанской и этим интересна. Как известно, тот экономический рывок, который совершила Южная Корея, жестко администрировался государством. Государство ставило во главу угла развитие определенных секторов реальной экономики (кораблестроения, черной металлургии, других индустриальных отраслей). Банкам в этом процессе отводилась вспомогательная роль: им давали указания (прямые или косвенные) кредитовать конкретные отрасли, без учета эффективности кредитования.
Все это закончилось кризисом 1997–1998 годов. Но в ходе реализации мероприятий по выходу из кризиса приоритеты поменялись. Важное место стала занимать реструктуризация уже финансового (а не промышленного) сектора, причем осуществлялась она при мощной финансовой поддержке государства. То есть в Южной Корее роль локомотива реформ играл реальный сектор экономики, а банковский был вспомогательным.
И это привело к определенным проблемам.
В Казахстане модель другая, хотя и не потому, что она задумывалась изначально. Так получилось по жизни, поскольку именно в финансовом секторе сконцентрировались на тот момент определенные человеческие ресурсы. Банковский сектор в результате начал развиваться быстрее, в какой-то степени выполнял функции локомотива экономики.
И к перекосам по типу южнокорейских, где государство заставляло банки кредитовать тот или иной индустриальный сектор, наша стратегия не привела.Но по большому счету делать выводы о том, какая модель является лучшей для той или иной страны, сейчас еще немного преждевременно. Кореец сказал мне тогда, что в целом ему как финансисту наша модель нравится, но вернуться к этой беседе он хотел бы через несколько лет. Чтобы понять, насколько устойчивой является казахстанская финансовая система именно в долгосрочном плане.
Кстати, та болезненная коррекция, которая сейчас происходит на рынке (см. главу „Проверка на прочность“), на самом деле отчасти полезна именно для того, чтобы понять степень устойчивости нашей модели.
Думаю, здесь, как везде, все хорошо в меру. Модель, когда государство вмешивается в работу финансового сектора, заставляя кредитовать целые секторы (которые, как потом выясняется, убыточны), чревата перекосами и кризисами. Когда банк принимает инвестиционные решения самостоятельно, он совершает меньше ошибок.
С другой стороны, совсем без государства в реформаторском деле не обойтись.
Как бы хорошо и устойчиво ни развивался чисто финансовый сектор, если его развитие не будет сопровождаться реформами в других секторах экономики (и даже не только экономики), то такой рост рано или поздно начнет затухать. Мой любимый пример: можно провести очень хорошие финансовые реформы, но если потом суды будут поддерживать не банки, а заемщиков, то проблем возникнет очень много, и притом именно в сфере финансов.
А суды, понятно, должны быть квалифицированными, но не только. Не менее важно еще, чтобы они не были коррумпированы. И второе условие в нашем регионе традиционно выполнить сложнее.
То есть вопрос даже не столько в том, что к опережающему развитию банковского сектора в какой-то момент должен подключиться рост реальной экономики (или, наоборот, банковский сектор – к реальному). Принципиально другое: в долгосрочном плане реформа финансового сектора вообще не может считаться окончательной, если в стране не проведены другие реформы.
Причем это касается и судебной системы, и работы правоохранительных органов, и общего состояния дисциплины в обществе (если дисциплины нет в принципе, то и платежной дисциплине как частности тоже неоткуда взяться), и много чего еще. Короче, если реформы начаты в одном сегменте, то нужно быть готовыми продолжать их дальше, в „нетронутых“ зонах. Если этого не делать, то нереформированные участки потянут вниз те, что уже подверглись изменениям, и этот процесс неминуемо отбросит общество назад.Я в последние годы постоянно говорил, что финансовый сектор в Казахстане достаточно развит, его сейчас особо двигать уже не требуется. Нужно заниматься реформированием здравоохранения, образования, судебной системы, чтобы они на каком-то этапе не начали тормозить финансы. Если, например, нет притока в экономику квалифицированных кадров, если национальная система образования их не воспроизводит, то реформы забуксуют. В Казахстане сейчас найти квалифицированного финансиста – проблема. Тогда о каких финансовых реформах может идти речь и чего мы ими добьемся?
Очень важна реформа судебной системы. Частично из-за коррупции, частично из-за низкого уровня финансовой грамотности судейского корпуса.
Важна правильная фискальная политика, правильная трудовая политика. И так далее. Тут дилемма: или всю экономику удается подтянуть к сектору, который развивается опережающими темпами, что оптимально. Или, если этого не делать, развитие тормозится в целом. Природа любит выравнивать.
Безусловно, существуют примеры успешных стран, развивающихся сейчас главным образом за счет финансового сектора: это, в первую очередь, Великобритания, Швейцария, ну и Сингапур. Но если бы в Британии (или Швейцарии, или Сингапуре) были коррумпированные суды, плохое общее законодательство, низкая дисциплина в обществе и так далее, то там финансовый сектор никогда большой роли не играл. И будь в этих странах грязно на улицах, то в этом случае их финансовые системы тоже (совершенно точно) не могли бы работать эффективно.
Хотите иметь развитый финансовый рынок – работайте (в том числе убирайте), а не воруйте.