<<
>>

§ 2.2. Добросовестное толкование положений международного договора

Нормы права международных договоров, касающиеся толкования договорных положений, были кодифицированы более сорока лет назад. Однако современная отечественная и зарубежная доктрина по-прежнему проявляет интерес к этой области международного права[163].

Толкование международного договора служит цели наиболее полного выполнения обязательств, предусмотренных этим договором. По мнению авторов комментария к Венской конвенции о праве международных договоров, «... толкование международных договоров, являющееся составной частью их применения и одновременно имеющее самостоятельное значение, - важнейший компонент права международных договоров»[164]. «Толкование - необходимый и важный этап реализации права», - отмечает А.О. Червяцова[165]. Авторы словаря по международному праву указывают, что толкование «.обеспечивает проведение в жизнь одного из основных принципов международного права - pacta sunt servanda»[166]. По сути, толкование - это уяснение подлинного намерения сторон договора и действительного смысла его условий. М.В. Шугуров отмечает, что «.задачей толкования. является установление содержания международных норм .предусматривающих обязательства госу- дарств»4. По мнению А. Орахелашвили, цель толкования состоит в установлении точного значения того, о чем согласились и договорились стороны[167]. М. Арсанжа- ни и М. Рейсман занимают позицию, согласно которой толкование выполняет практическую функцию по поддержанию стабильности и предсказуемости отношений между государствами и иными субъектами международного права, что в настоящее время представляется как никогда важным[168]. С точки зрения Р. Колба, толкование представляет собой комплексное явление, включающее технические и правовые (позитивные) элементы, дополненные фундаментальными ценностями, ориентированностью на результат и постоянным противоречием между индивидуальным и общественным благом[169].
По мнению Р. Колба, толкование в международном праве выполняет законодательную функцию[170], которая уравновешивается потребностями позитивного закрепления мер, обеспечивающих правовую определенность международного правопорядка[171], зачастую страдающего отсутствием системности, ясности и полноты.

Для добросовестного выполнения договорных обязательств необходимо уяснить смысл той или иной нормы международного договора, поскольку договорные формулировки не всегда отличаются четкостью. Данное обстоятельство объективно провоцирует разночтения, степень которых может быть различной (при этом на региональном уровне расхождения в толковании договорных положений минимальны, а на универсальном - максимальны). Согласимся с замечанием И.С. Перетерского о том, что в соответствии с принципом добросовестного выполнения обязательств государства должны не только добросовестно принимать на себя обязательства, добросовестно их выполнять, но и добросовестно их толковать[172]. С точки зрения К. Фернандэза де Касадеванте Романи, «...добросовестность ограничивает свободу усмотрения государств при толковании и сдерживает их произвол»[173]. Добросовестное толкование международного договора предупреждает возникновение межгосударственных споров, в то время как недобросовестное может стать основанием неправомерных действий (невыполнения принятых обязательств или их ненадлежащего выполнения)[174]. Некоторые сферы международного общения выработали определенные международноправовые стандарты, касающиеся единообразного понимания/толкования тех или иных правовых категорий, в частности, прав человека. В этом смысле, по замечанию В.И. Зубрилина, недопустимо такое толкование названных стандартов, которое противоречило бы общепризнанному пониманию, равно как и недопустимо предоставление участникам международного общения возможности неисполнения принятых на себя обязательств[175].

Итак, выполнение положений международного договора невозможно без предварительного их истолкования; толкование является первым шагом на пути к выполнению международного договора.

Содержание прав и обязанностей, предусмотренных в международном договоре - это, по сути, лишь одно из направлений толкования. Другим направлением выступает соблюдение требования добросовестности толкования, учитывая общее требование о добросовестном выполнении международных договорных обязательств[176]. Толкование играет важнейшую роль в процессе принятия решений стороной договора или международным су- дом/трибуналом в отношении выполнения договорных обязательств, и эта роль становится тем более заметной, чем выше степень абстрактности и обобщенности сформулированных в международном договоре обязательств. Так, ст. 31 Венской конвенции 1969 г. предписывает толковать международный договор добросовестно, а комментарий 1966 г. к ст. 27 Проекта конвенции дает пояснение, что этот принцип толкования прямо вытекает из правила pacta sunt servanda[177]. В комментарии указывается, что одной из основных причин, почему Комиссия международного права решилась на кодификацию основных правил толкования международных договоров, было то, что «...добросовестное толкование в соответствии с нормами права является абсолютно необходимым для придания реального значения принципу pacta sunt servanda»[178].

Добросовестное толкование положений международного договора означает, по мнению Ф. Энгелена, что договор должен толковаться честно, четко и разумно и в соответствии с общим смыслом намерений сторон в договоре, вытекающих из его содержания[179]. В этом смысле добросовестность является «.стандартом поведения, который применяется ко всему процессу толкования, включая проверку текста договора, его контекста и последующей практики применения», кроме того, «.полученный результат должен добросовестно оцениваться, иначе говоря, добросовестность представляет собой объективный критерий применительно к конкретным обстоятельствам, а не абстрактную идею»[180]. По мнению С. Розенна, добросовестность также не является абстрактной категорией[181].

При этом следует иметь в виду, что добросовестное толкование предполагает, прежде всего, добросовестное поведение сторон договора, хотя в процессе толкования могут участвовать и третьи государства или международные организации, если к ним обратиться с соответствующей просьбой.

В некоторых исследованиях отмечается, что принципы и правила толкования международных договоров, которые можно обнаружить в практике международных судов и трибуналов, продиктованы в каждом конкретном случае логикой и здравым смыслом, в связи с чем являются ничем иным как провозглашением (декларацией) императивных стандартов честности, четкости и разумности, свойственных принципу добросовестного выполнения обязательств[182]. Вместе с тем, по наблюдению О’Коннора, хотя ряд правил может проистекать из принципа добросовестного выполнения обязательств, «добросовестное толкование международных договоров» не сводится только к следованию определенным правилам, так как добросовестность является «стандартом поведения», а толкование - скорее «произведением искусства», нежели точной наукой[183].

Текстуальный подход к толкованию международных договоров, отраженный в ст. 31 Венской конвенции 1969 г., по сути, также основан на принципе добросовестного выполнения обязательств. Принимая во внимание тот факт, что стороны в договоре пришли к соглашению в письменной форме, сложно не согласиться с мнением, к примеру, Б. Ченга, о том, что «...главным образом намерения сторон, предусмотренные в тексте договора, и подлежат выполнению»[184]. О’Коннор также подтверждает, что в соответствии с базовым правилом pacta sunt servanda стороны должны выполнять все то, о чем они в действительности договорились[185]. Г осударства, ведя переговоры и заключая соглашения, всегда рассчитывают на добросовестность поведения, т.е. на честность, четкость и разумность, поэтому не предполагают иллюзорных или номинальных действий, или таких, которые в зависимости от обстоятельств будут неразумными, абсурдными, противоречивыми либо приводящими к нежелательным последствиям.

И. Синклэр также подчеркивает, что толкование международных договоров не должно приводить к результатам, несовместимым с принципом добросовестного выполнения обязательств (абсурдным или неразумным)[186]. Следовательно, принцип добросовестного выполнения обязательств также лежит в основе правила о том, что, когда общее требование толкования по ст. 31 Венских конвенций 1969 и 1986 гг. приводит к ясному, но явно абсурдному или неразумному результату, разрешается выходить за рамки положений международного договора и обращаться к дополнительным источникам толкования в соответствии со ст. 32 Венских конвенций 1969 и 1986 гг. Так, будет считаться нечестным, нечетким и неразумным такое поведение, когда одна из сторон будет настаивать на текстуальном выполнении положений договора другой стороной из соображений собственной выгоды, даже если текст содержит явную или иную ошибку. Добросовестное толкование, таким образом, требует рассмотрения действительных намерений сторон в договоре, а не настаивает на точной буквальной интерпретации положений договора. Кроме того, добросовестное толкование предполагает, чтобы международный договор толковался таким образом, чтобы все его положения имели определенное значение и последствия (воздействие). Постоянная палата международного правосудия в своем решении по делу о свободных зонах (Free Zones) указала, что «...в случае сомнений, положения специального соглашения о передаче дела на рассмотрение Палаты, должны быть, если это не нарушает других условий договора, сформулированы таким образом, чтобы позволять всей совокупности договорных положений иметь соответствующие последствия (воздействие)»[187]. В деле Англо-Иранской нефтяной компании (Anglo-Iranian Oil Co.) правительство Соединенного Королевства утверждало, что «... текст договора должен толковаться таким образом, чтобы причина и значение могли относиться к каждому слову в тексте договора», что является общим принципом толкования текста международного договора[188].
Таким образом, правило ut res magis valeat quam pereat[189], часто соотносимое с принципом эффективности, является частным случаем применения принципа добросовестного выполнения обязательств к толкованию международных договоров. В этом смысле Комментарий 1966 г. к ст. 27 Проекта Венской конвенции объясняет, что правило ut res magis valeat quam pereat действительно отражает общий принцип толкования, согласно которому договор должен толковаться добросовестно в соответствии с обычным значением, которое следует придавать терминам договора в их контексте, а также в свете объекта и целей договора[190]. Вместе с тем принцип добросовестного выполнения обязательств требует, чтобы указанное правило как таковое применялось честно, четко и разумно, а не с целью неправомерно расширить значение международного договора за пределы явно выраженных или необходимо предполагаемых условий договора. В Консультативном заключении по делу о толковании мирных договоров Международный суд ООН после указания на то, что суд призван толковать мирные договоры, а не пересматривать их, отметил: правило ut res magis valeat quam pereat не может оправдать действия Суда, направленные на придание положениям мирных договоров значения, которое не соответствует их «букве» и «духу»[191].

С добросовестным толкованием положений международного договора тесно связан вопрос о том, отсылает ли ч. 3 ст. 31 Венских конвенций 1969 и 1986 гг. к нормам международного права, применяемым в момент заключения международного договора или в момент его толкования. По мнению Ф. Энгелена, если стороны в договоре применяют его определенные положения в соответствии с их юридическим смыслом, будет честно и разумно допустить, что стороны намеревались придавать такое значение положением договора, которое соответствует тенденциям развития права. В решении по делу о континентальном шельфе Эгейского моря Международный суд ООН указал, что «... если установлено, что выражение “территориальный статус-кво Греции” использовалось самой Грецией в самом обычном значении, включающем любой вопрос, подпадающий под содержание международно-правовой концепции территориального статуса-кво, необходимо предположить, что значение термина может изменяться в соответствии с развитием права и соответствовать пониманию, придаваемому этому термину международно-правовыми нормами, действующими в тот или иной момент вре- мени»[192]. Кроме того, в Консультативном заключении о юридических последствиях, вытекающих из продолжающегося присутствия Южной Африки (ЮАР) в Намибии (Юго-Западная Африка), нарушающего резолюцию Совета Безопасно-

сти ООН 276 (1970) Международный суд ООН пришел к выводу, что «... международный акт должен толковаться и применяться в рамках единого правового порядка, существующего в момент толкования»[193].

Относя добросовестное толкование положений международных договоров к числу условий добросовестного выполнения международных договорных обязательств, следует учитывать субъективный фактор - самостоятельность субъектов толкования, творческий подход, основанный, прежде всего, на уровне международно-правовой культуры. Принимая во внимание необходимость толкования положений международного договора для определения точного содержания обязательств, вытекающих из него, следует обращать внимание на возможность злоупотреблений со стороны непосредственно толкующих субъектов. Согласимся с точкой зрения Р. Колба о том, что толкование международного договора касается не только правильного прочтения текста договора, но и правовых ценностей[194]. В этом смысле субъект толкования играет созидательную роль[195]. По замечанию Д. Вагтса, толкование международного договора возникает из процесса взаимодействия различных субъектов как внутригосударственных, так и международных, что, в свою очередь, способствует созданию некоего «толковательного сообщества» (англ. - interpretive community)[196]. При таком подходе к толкованию акцент смещается с текста договора как такового на субъекты, вовлеченные

в процесс толкования[197].

Обычный характер международно-правовых норм о толковании международных договоров. Положения договора, содержащие обязательства сторон и сформулированные в общих выражениях или неточно, могут порождать не только непреднамеренную двусмысленность толкования, но и служить условием девиантного, недобросовестного поведения. В этом смысле особое значение приобретают определенные критерии добросовестного толкования положений международных договоров, гарантирующие от злоупотреблений и обеспечивающие добросовестность поведения сторон договора при интерпретации обязательств, вытекающих из него. Общие правила толкования содержатся в Венских конвенциях 1969 и 1986 гг., самое основное из которых предполагает, что договор считается истолкованным добросовестно, если это сделано «...в соответствии с обычным значением, которое следует придавать терминам договора в их контексте, а также в свете объекта и целей договора» (ч. 1 ст. 31 Венских конвенций 1969 и 1986 гг.). Полагаем, именно приведенная формула содержит необходимые для толкования договорных положений критерии добросовестности: 1) соответствие обычному значению в контексте договора, 2) соответствие объекту и целям договора. Независимо от того, какой субъект толкует договорные положения, указанные объективные критерии добросовестности толкования должны быть положены в основу всех интерпретационных выводов.

По мнению И. Синклэра, нормы, регламентирующие правила толкования международных договоров и содержащиеся в Венских конвенциях 1969 и 1986 гг., носят обычный характер, что подтверждается международной судебной практикой. Так, в решении по делу Голдера (Golder case 1975) Европейский суд по правам человека четко указал, что ст. ст. 31-33 Венских конвенций, являются по своей сути общепризнанными принципами международного права[198]. В решении по делу Габриелы Вейр от 29 июня 1990 г. также было признано, что правила толкования международных договоров, заложенные в ст. ст. 31-33 Венских конвенций являются кодификацией существующих международных обычных норм[199]. Вместе с тем, по мнению Т. Бернардеза, процесс признания Международным судом ООН обычной природы правил толкования занял гораздо больше времени, чем в отношении других норм Венской конвенции 1969 г. (фактически больше двадцати лет)[200]. Т. Бернардез отмечает, что в период с 1970 по 1980 г. Международный суд не делал отсылок к ст. ст. 31-33 Венской конвенции 1969 г. ни в судебных решениях, ни в консультативных заключениях[201]. Первое заметное признание указанных статей произошло в 1991 г. в рамках решения от 31 июля 1989 г., в котором суд отметил, что ст. ст. 31 и 32 «.. .во многих отношениях могут восприниматься как кодификация существующего международного обычного права»[202]. Устойчивую позицию, признающую обычный характер норм ст. ст. 31 и 32, Международный суд занял в серии решений и консультативных заключений, принятых после 1994 г., начиная с решения по делу о территориальном споре (Ливия против Чада)[203]. Значимым в этом отношении представляется и решение по делу об острове Каси- кили/Седуду (Ботсвана против Намибии), которое касалось толкования договора между спорящими сторонами. Международный суд ООН изначально определил, что ни Ботсвана, ни Намибия не являются участниками Венской конвенции 1969 г., однако оба государства сочли, что ст. 31 Венской конвенции 1969 г. применима ввиду того, что отражает нормы международного обычного права[204]. В настоящее время практика Международного суда ООН идет по пути безоговорочного признания обычного характера норм Венской конвенции 1969 г. о правилах толкования международных договоров в сложившихся обстоятельствах[205]. Более того, признается, что правила, отраженные в нормах ст. ст. 31-33 Венской конвенции 1969 г., применяются к договорам между государствами, заключенными до вступления в силу Венской конвенции 1969 г. в отношении этих государств, несмотря на общий принцип ст. 4 Венской конвенции 1969 г., отрицающий ее ретроактивность[206].

Критерий соответствия обычному значению в контексте договора. При

заключении международных договоров стороны предполагают, что будут действовать в соответствии с обычной практикой и императивными стандартами четкости, честности и разумности, существовавшими в международном общении в момент переговоров. По замечанию Б. Ченга, когда стороны предлагают включить в текст международного договора определенные условия, они полагают, что последние будут применяться в соответствии с общим смыслом (выделено мною. - Н.С.), придаваемым положениям договора самими сторонами в момент заключения международного договора, а не в соответствии с каким-либо специальным или ограниченным значением[207]. В решении по делу о статусе Восточной Гренландии в отношении слова «Г ренландия» Постоянная палата международного правосудия указала, что «... название, используемое обычно на картах для обозначения целого острова, должно восприниматься как обычное значение слова» и в случае, когда «.одна из сторон заявляет, что слову должно быть приписано иное - необычное или исключительное - значение, она должна обосновать это утвержде- ние»[208]. Тождественный принцип заложен в ч. 4 ст. 31 Венских конвенций 1969 и 1986 гг., согласно которому специальное значение - в противовес обычному, указанному в ч. 1 ст. 31 - может придаваться какому-либо положению международного договора, в случае, если установлено, что участники имели такое намерение.

Норма о добросовестном толковании положений международного договора в соответствии с обычным значением является главной идеей текстуального подхода к толкованию договора, нашедшей отражение в практике Международного суда ООН и его предшественника - Постоянной палаты международного правосудия[209]. В Консультативном заключении о компетенции Генеральной Ассамблеи ООН в области принятия нового члена Международный суд ООН отметил, что «... основной обязанностью трибунала, призванного толковать и применять положения международного договора, является попытка придать действенность этим положениям посредством естественного и обычного значения, которое следует придавать терминам договора в их контексте»[210]. Контекст договора, таким образом, играет особую роль[211]. В Консультативном заключении Постоянной палаты международного правосудия о компетенции МОТ регулировать сельскохозяйственный труд указывалось: «.очевидно, что международный договор должен восприниматься целостно, а его смысл не должен определяться только через отдельные фразы, так как, будучи вырванными из контекста, они могут иметь двойственное значение»[212]. В Консультативном заключении о создании Комиссии по морской безопасности Международный суд ООН отметил, что определенный термин не может быть определен изолированно от его обычного значения. Термин приобретает свое значение в связи с контекстом, в котором используется. Если контекст допускает расширительное толкование термина или, напротив, ограничительное, то формулировки должны быть соответствующими[213].

Следует отметить позицию Международного суда ООН, согласно которой принцип толкования в соответствии с обычным значением термина не подразумевает, что слово или фраза должны толковаться исключительно буквально[214]. В решении по делу Англо-Иранской нефтяной компании Международный суд ООН также подчеркнул, что недопустимо использовать чисто грамматическое толкование текста договора. Необходимо искать такую интерпретацию, которая будет находиться в гармонии с естественным и разумным способом прочтения текста[215]. Исключительно буквальное (грамматическое) толкование положений международного договора было отвергнуто как неприемлемое и в решении по делу о континентальном шельфе Эгейского моря[216]. Принцип актуальности/текстуальности (англ. - principle of actuality/ textuality), сформулированный Дж. Фицморисом, был использован в практике Международного суда ООН при вынесении решения по делу Англо-Иранской нефтяной компании. В названном решении Суд указал, что текст договора «...должен толковаться как он есть, относительно действительно использованных слов»[217].

Все отмеченные выше доктринальные принципы в концентрированном виде представлены в ч. 1 ст. 31 Венских конвенций 1969 и 1986 гг. При этом особое внимание следует уделять тому обстоятельству, что и здравый смысл, и добросовестность требуют, чтобы обычное значение положений международного договора определялось не изолированно, а в контексте договора, и в свете его объекта и цели. Кроме того, обычное значение может быть определено посредством сравнения с формулировками (терминами), часто или обычно используемыми в текстах других договоров для передачи конкретного намерения сторон в договоре[218]. В решении по делу об острове Касикили/Седуду Международный суд ООН отметил, что для определения обычного значения положений международного договора суд может учитывать современные научные знания при их отражении в материалах сторон спора, переданного на рассмотрение суду[219].

Критерий соответствия объекту и цели[220] договора. Принцип добросовестного выполнения обязательств предполагает, что международный договор должен толковаться не только исходя из его контекста, но также в свете его объекта и цели. В особом мнении к решению Международного суда ООН по делу о споре относительно сухопутной, островной и морской границы Т. Бернардез указал, что «... толкование, которое отбрасывает (из любых практических соображений) объект и цель договора, содержащего термины или выражения, подлежащие толкованию, не является толкованием, произведенным в соответствии с существующим общим правилом толкования договоров»[221]. И. Синклэр справедливо отмечает, что «.неправильный акцент на объекте и цели международного договора создаст риск поощрения телеологических методов толкования»[222]. Между тем, очевидно, что толкование, выходящее за рамки значения, выраженного или необ- ходимо предполагаемого положениями международного договора с тем, чтобы претворить в жизнь объект и цель договора, не соответствует текстуальному подходу к толкованию, отраженному в ст. 31 Венских конвенций 1969 г. и 1986 г. Комиссия международного права отвергла пространный, либеральный подход к толкованию международных договоров. По мнению Комиссии, объект и цель международного договора не могут быть отделены от контекста при толковании договорных положений. Напротив, Комиссия международного права восприняла объект и цель договора как неотъемлемую часть его контекста в целом и четко выразила свою позицию по этому поводу. В этой связи представитель Уругвая, будучи членом Комиссии и принимая участие в формулировании окончательного варианта проекта статей о толковании международных договоров, высказал позицию, согласно которой Комиссия международного права «... намеренно указывает на объект и цель договора как на неотъемлемую часть его контекста, а не как на независимый элемент, так как во втором случае может появиться искаженное толкование, откроется дверь для телеологического метода, который, в свою очередь, может повлечь субъективный и своекорыстный подход к толкованию»[223]. Объект и цель международного договора находятся среди тех элементов, которые должны быть обязательно учтены при определении обычного значения положений договора при его толковании. Практика Международного суда ООН показывает, что при наличии сомнений Суд должен принять такое толкование, которое позволит международному договору действовать в свете его объекта и цели. Так, в решении по делу о нефтяных платформах, толкуя положения Договора о дружбе, экономических отношениях и консульских правах между Ираном и США 1955 г., Международный суд ООН указал, что «.статья 1 Договора сформулирована в столь общих выражениях, что не позволяет определить круг конкретных прав и обязанностей. Это, однако, не означает, что названная статья не может быть использована для цели истолкования иных положений договора. Суд не может не принять во внимание, что статья 1 в общем виде формулирует условия, согласно которым между сторонами должны быть установлены прочные и стабильные мирные и дружественные отношения. Дух и намерения сторон, отраженные в статье 1, оживляют договор и придают значение его положениям в целом и должны, в случае сомнений, склонять Суд к таким выводам, которые будут созвучны с общей целью достижения дружественных отношений между сторонами в договоре применительно ко всем видам деятельности, предусмотренным договором»[224].

Следует иметь в виду, что объекту и цели договора может быть придано значение в той мере, в какой оно не нарушает реальных положений договора. Следовательно, объект и цель могут действовать настолько, насколько они конкретизированы в действующих положениях договора. В этой связи Комиссия международного права отвергла телеологический метод толкования, согласно которому объект и цель договора всегда имеют действие, даже если выходят за рамки выраженных или необходимо предполагаемых положений международного договора. По замечанию И. Синклэра, объект и цель договора имеют второстепенное значение при применении общего правила толкования договорных поло- жений[225]. Первостепенную роль играет определение «обычного значения» положений договора исходя из контекста последнего[226]. Такая точка зрения находит подтверждение в практике Международного суда ООН[227].

В соответствии с текстуальным подходом к толкованию договора объект и цель договора должны, прежде всего, и в большей степени, экстрагироваться из текста договора, а не из иных внешних источников или доказательств намерений сторон в договоре. Объект и цель договора не есть нечто, существующее абстрактно. По замечанию Дж. Фицмориса, высказанному в особом мнении к решению Европейского суда по правам человека по делу о национальном союзе полиции Бельгии, объект и цель договора непосредственно вытекают и тесно связаны с намерениями сторон, выраженными в тексте договора или подразумеваемыми в нем, и являются единственными источниками (доказательствами) объекта и целей. Кроме того, предполагается, что намерения сторон выражаются, содержатся либо выводятся из текста, который стороны окончательно согласовали и не могут быть легитимно выведены откуда бы то ни было еще (кроме исключительных случаев)[228].

Следует иметь в виду, что с большей долей вероятности указание на объект и цель международного договора содержится в его преамбуле. По замечанию Дж. Фицмориса, «...несмотря на то, что объекты договора могут вытекать из действующих положений договора в целом, его преамбула является тем местом, в котором естественным образом выражаются или подразумеваются объект и цели договора. Поскольку они закреплены в преамбуле, постольку отражены и в договоре в целом»[229]. Примечательно, что практика Международного суда ООН подтверждает высказанное мнение. Так, при необходимости толковать положения международного договора в решении по делу о территориальном споре между Ливией и Чадом, Суд обращался именно к преамбуле договора для определения его объекта и цели[230].

Выводы. Резюмируя анализ норм международного права, регулирующих правила толкования международных договоров в контексте добросовестности, и соответствующую международную судебную практику следует сделать ряд выводов. Во-первых, толкование международных договоров служит цели уяснения содержания договорных положений для единообразного понимания сторонами договора международно-правовых обязательств, вытекающих из него. Во-вторых, нормы Венских конвенций 1969 г. и 1986 г., закрепляющие правила толкования, носят обычный характер, что в равной степени признается и в доктрине международного права, и в международной судебной практике. В-третьих, толкование договорных положений обусловлено принципом добросовестного выполнения обязательств, т.е. договор должен толковаться честно, четко и разумно в соответствии с общим смыслом намерений сторон договора. При этом основой толкования международных договорных обязательств выступает текстуальный (контекстуальный), а не телеологический подход. В-четвертых, основными критериями добросовестного толкования положений международного договора являются соответствие обычному значению термина в контексте договора и соответствие объекту и цели международного договора.

<< | >>
Источник: Симонова Наталья Сергеевна. ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЙ МЕХАНИЗМ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ВЫПОЛНЕНИЯ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ ПО МЕЖДУНАРОДНЫМ ДОГОВОРАМ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва - 2016. 2016

Еще по теме § 2.2. Добросовестное толкование положений международного договора:

  1. § 1. Понятие и виды источников гражданского права. Гражданское законодательство и иные правовые акты. Международные договоры и соглашения.
  2. § 3. Взаимовлияние международных договоров Российской Федерации и международного «мягкого права»
  3. §1. Общие положения международных договоров, направленные против злоупотребления правом. Влияние «мягкого права» (soft law) на формирование международно-правовых норм
  4. §2. Специальные положения международных договоров, направленные против злоупотребления правовыми средствами оптимизации налогообложения
  5. § 3. Взаимовлияние международных договоров Российской Федерации и международного «мягкого права»
  6. § 2.2. Применение оговорок о наибольшем благоприятствовании к материальным положениям международных инвестиционных соглашений
  7. § 2.3. Применение оговорок о наибольшем благоприятствовании к процессуальным положениям международных инвестиционных соглашений
  8. § 3.1. Средства толкования оговорок о наибольшем благоприятствовании при применении их к процессуальным положениям международных инвестиционных соглашений
  9. Параграф 2.1. Международный договор и/или федеральный закон как правовое основание признания иностранных судебных решений в РФ.
  10. Международные договоры
  11. Оглавление
  12. Введение
  13. § 1.2. Принцип pacta sunt servanda как предпосылка формирования институциональногомеханизма обеспечения выполнения обязательств по международным договорам
  14. § 1.3. Обоснование институциональной природы обязательности выполнения международных договоров
  15. § 1.4. Значение принципа добросовестного выполнения обязательств, принятых по Уставу ООН, для формирования институционального механизма обеспечения выполнения обязательств по международным договорам
  16. § 2.1. Сущность и назначение условий добросовестного выполнения обязательств по международным договорам
  17. § 2.2. Добросовестное толкование положений международного договора
  18. § 2.3. Добросовестное формулирование оговорок к международному договору
  19. Заключение
  20. Приложения
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -