<<
>>

Совет Европы и проблемы борьбы с терроризмом и экстремизмом

Вопросы противодействия терроризму и экстремизму являются одними из главных направлений деятельности Совета Европы (СЕ). В 1977 г. в Страсбурге

312

была принята Европейская конвенция о пресечении терроризма , которая всеце- [310] [311] [312]

ло посвящена противодействию этому явлению и вопросам выдачи лиц, совершивших террористические акты, предусмотренные ст.

1 данной Конвенции.

Статьей 1 Конвенции закреплены преступления, которые не квалифицируются в качестве политического преступления или преступления, связанного с политическим преступлением, или преступления, совершаемого по политическим мотивам, и являются основанием для выдачи:

a) преступление, подпадающее под действие положений Конвенции о борьбе с незаконным захватом воздушных судов, подписанной в Гааге 16 декабря 1970 г.;

b) преступление, подпадающее под действие положений Конвенции о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности гражданской авиации, подписанной в Монреале 23 сентября 1971 г.;

c) серьезное преступление, связанное с покушением на жизнь, физическую неприкосновенность или свободу лиц, пользующихся международной защитой, включая дипломатических агентов;

d) преступление, связанное с похищением, захватом заложников или серьезным незаконным насильственным удержанием людей;

e) преступление, связанное с применением бомб, гранат, ракет, автоматического стрелкового оружия или взрывных устройств, вложенных в письма или посылки, если подобное применение создает опасность для людей;

f) покушение на совершение одного из вышеуказанных преступлений или участие в качестве сообщника лица, которое совершает подобное преступление

313

или покушается на его совершение .

В 2003 г. был принят Протокол о внесении изменений в Европейскую конвенцию о пресечении терроризма, который значительно расширил этот перечень за счет охвата тех правонарушений, которые определены в конвенциях и протоколах о борьбе с терроризмом, принятых в рамках ООН. Согласно Прото- [313] колу, пп. c, d, e, f ст. 1 Конвенции заменяются преступлениями, которые подпадают под действие положений: Конвенции о предотвращении и наказании преступлений против лиц, пользующихся международной защитой, в том числе дипломатических агентов, принятой в Нью-Йорке 17 декабря 1973 г.; Международной конвенции о борьбе с захватом заложников, принятой в Нью-Йорке 17 декабря 1979 г.; Конвенции о физической защите ядерного материала, принятой в Вене 3 марта 1980 г.; Протокола о борьбе с незаконными актами насилия в аэропортах, обслуживающих международную гражданскую авиацию, дополняющего Конвенцию о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности гражданской авиации, совершенного в Монреале 24 февраля 1988 г.»[314] [315].

В соответствии с Протоколом 2003 г. пп. 1 ст. 1 Конвенции был дополнен еще несколькими видами преступлений, подпадающими под действие положений следующих конвенций: Конвенции о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности морского судоходства, совершенной в Риме 10 марта 1988 г.; Протокола о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности стационарных платформ, расположенных на континентальном шельфе, совершенного в Риме 10 марта 1988 г.; Международной конвенции о борьбе с бомбовым терроризмом, принятой в Нью-Йорке 15 декабря 1997 г.; Международной конвенции о борьбе с финансированием терроризма, принятой в Нью-Йорке 9 декабря 1999 г.

Фактически с момента принятия Протокола 2003 г. вышеперечисленные преступления не квалифицируются в качестве политического преступления. Стоит отметить, что выдача осуществляется не только в отношении преступника, совершившего преступление согласно перечню п. 1, но также к покушениям на совершение любого из таких основных преступлений; участию в качестве сообщника в любых таких преступлениях или покушениях на совершение любого из них; организации преступления или руководству другими лицами для покушения на совершение этих основных преступлений и попыток

316

начать их» .

В 2005 г. в Варшаве была принята Конвенция Совета Европы о предупреждении терроризма . Совет Европы принял эту Конвенцию для повышения эффективности уже существующих международных актов по борьбе с терроризмом.

Конвенция не заменяет существующие документы по борьбе с терроризмом, она направлена на расширение усилий государств-членов по предупреждению терроризма и предусматривает следующие направления для достижения данной цели:

- установление уголовной ответственности за некоторые акты, которые могут привести к совершению террористических преступлений, в частности, публичных провокаций, вербовки и подготовки;

- усиление сотрудничества по предупреждению как во внутреннем плане

(национальная политика предупреждения), так и в международном (изменение существующих договоренностей и принятие дополнительных мер в области экстрадиции и взаимной помощи) .

Новшество заключается в том, что Конвенция 2005 г. содержит также положения о защите и компенсации в отношении жертв терроризма.

В 2015 г. в Риге был принят Дополнительный протокол к Конвенции Совета Европы о предупреждении терроризма 2005 г.[316] [317] [318] [319], который, как и Конвенция, не содержит положений, касающихся противодействия экстремизму, однако в нем предлагается ввести уголовную ответственность за намеренные попытки вербов- ки для осуществления терактов, намеренное прохождение обучения или попытки организации подготовки людей для терактов, попытки проезда на территорию государства, кроме государства проживания, с целью совершения теракта, планирования, подготовки или участие в террористических актах либо для оказания или получения террористической подготовки.

В 2015 г. в рамках СЕ был разработан План действий по борьбе с насиль-

320

ственным экстремизмом и радикализацией, ведущей к терроризму , рассчитанный на период с 2015 по 2017 г.

План действий преследовал две цели:

1) укрепление правовой базы по борьбе с терроризмом и насильственным экстремизмом;

2) предотвращение насильственной радикализации в школах, тюрьмах и Интернете.

В Плане действий Совета Европы содержится призыв к государствам-членам ратифицировать Конвенцию Совета Европы о предупреждении терроризма 2005 г. ; Протокол к Конвенции Совета Европы о предупреждении терроризма

322

2015 г. ; Конвенцию Совета Европы об отмывании, выявлении, изъятии, конфис

кации доходов от преступной деятельности и финансировании терроризма

323

2005 г. ; Дополнительный протокол к Конвенции по киберпреступлениям в от

ношении криминализации деяний расистского и ксенофобского характера, осуществляемых при помощи компьютерных систем 2003 г. , поскольку данные доку- [320] [321] [322] [323] [324] менты, по мнению СЕ, являются основополагающей базой по борьбе с терроризмом, а насильственный экстремизм и радикализация - прямые пути к терроризму.

План действий предусматривал меры по предотвращению насильственной радикализации, а также меры по повышению потенциала общества в отвержении всех форм экстремизма. В этих усилиях акцент делался на предотвращение распространения экстремистских взглядов и вербовки боевиков через новые коммуникационные сети. Там же отмечалась необходимость разработки рекомендации относительно террористов и экстремистов, действующих в одиночку. Подчеркивалось, что такую угрозу, как правило, очень трудно обнаружить заранее, однако ряд государств-членов уже подверглись таким нападениям, и уже существует опыт идентификации таких террористов на ранней стадии. В данном Плане зафиксировано намерение СЕ по созданию подборки соответствующей прецедентной практики Европейского суда по правам человека о свободе собраний, свободе выражения мнений, свободе религии и вопросах, связанных с борьбой с терроризмом.

В Плане предусматривалось принятие усилий по противодействию деструктивным действиям экстремистов в злоупотреблении религией. Такие усилия предполагают предоставление площадки для переговоров, направленных на улучшение понимания религиозных вопросов, с целью ежегодного обмена мнениями.

Вместе с Планом была принята Декларация Комитета министров Совета Европы 2015 г. , в которой констатируется трансграничный характер угрозы

экстремизма, а также важная роль Плана действий по борьбе с насильственным экстремизмом и радикализацией, ведущей к терроризму. В Декларации выражено намерение расширить международно-правовую базу по борьбе с терроризмом за счет внедрения документов СЕ, направленных на предотвращение экстремизма и радикализации. [325]

В 2003 г. Решением Комитета министров СЕ был создан межправительственный Комитет экспертов по борьбе с терроризмом (КОДЕКСТЕР), который был уполномочен заниматься разработкой правовых документов, охватывающих существующие пробелы в международном праве. В компетенцию Комитета с принятием Плана действий по борьбе с насильственным экстремизмом и радикализацией, ведущей к терроризму, 2015 г. входят также вопросы по борьбе с экстремизмом и разработка рекомендаций государствам - членам Совета Европы по борьбе с терроризмом, рассмотрение проблем радикализации и экстремизма, оценка возможных пробелов в правовой базе в области предупреждения и пресечения терроризма и экстремизма. КОДЭКСТЕР проводит свои пленарные заседания дважды в год, в них участвуют эксперты из государств - членов Совета Европы и государств-наблюдателей, а также представители международных организаций, так как Комитет работает в тесном сотрудничестве с ООН, ОБСЕ, Европейским союзом и Глобальным контртеррористическим форумом.

В рамках своего 33-го пленарного заседания (ноябрь 2017 г.) КОДЕКСТР принял проект рекомендации о террористах, действующих в одиночку , в котором освещены вопросы относительно понятия «террористы, действующие в одиночку», разработки наилучшей практики выявления и перехвата одиноких субъектов, а также вопросы предотвращения радикализации и сотрудничества государств в этой сфере. На этом заседании эксперты вернулись к вопросу выработки определения «терроризма» и определили рамки движения в данном направлении. КОДЕКСТР вновь отметил связь между терроризмом и транснациональной организованной преступностью и представил итоги Конференции по борьбе с терроризмом и организованной преступностью (Малага, 21-22 сентября 2017 г.).

Стоит отметить, что КОДЭКСТЕР представил Доклад о связях между терроризмом и транснациональной организованной преступностью , подготов- [326] [327]

ленный профессорами Питером Нейманном и Анной Салинас де Фриас. В данном докладе отмечается взаимосвязь между преступностью и террором, а именно то, как криминальное прошлое способствует процессам радикализации. По мнению экспертов, имеются существенные доказательства того, что криминальное происхождение ускоряет процессы радикализации.

Можно констатировать, что КОДЕКСТР ведет активную деятельность, связанную с вопросами борьбы с терроризмом, однако противодействие экстремизму не отражено в его повестке дня.

В целом сохраняется сомнение и относительно реализации Плана действий по борьбе с насильственным экстремизмом и радикализацией, ведущей к терроризму, разработанного Советом Европы, по причине отсутствия нормативноправовой базы по противодействию экстремизму, а в Конвенции Совета Европы о предупреждении терроризма 2005 г. и Дополнительном протоколе к Конвенции 2015 г. положения об экстремизме отсутствуют.

В сложившейся ситуации очевидно, что Совет Европы при реализации Плана действий по борьбе с насильственным экстремизмом и радикализацией, ведущей к терроризму, будет опираться, прежде всего, на нормативно-правовую базу по данному вопросу, разработанную в рамках ООН. Очевидно и то, что деятельность Совета Европы по борьбе с экстремизмом только начинает набирать обороты. Организация наметила широкую программу деятельности по данному вопросу. Однако давать квалифицированную оценку эффективности Плана действий по борьбе с насильственным экстремизмом и радикализацией, ведущей к терроризму, 2015 г. пока представляется преждевременным .

Поскольку борьба с экстремизмом, как и с терроризмом, чревата нарушениями прав человека, закрепленными в Европейской конвенции по правам человека 1950 г. (ЕКПЧ) , для нашего исследования интересным являются суж

дения Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ), особенно применительно [328] [329] к ст. 9 «Свобода мысли, совести и религии», ст. 10 «Свобода выражения мнения» и ст. 11 «Свобода собраний и объединений».

В соответствии с установленными правилами национальное законодательство и правоприменительная практика должны соответствовать принципу правовой определенности, который соблюдается в практике ЕСПЧ . Принцип правовой определенности рассматривается в качестве установки, которая должна обеспечивать стабильность вступивших в законную силу решений (res judicata)., что нашло свое отражение в Постановлении Европейского Суда, в котором суд критично оценил практику отмены вступивших в законную силу судебных решений в порядке надзора[330] [331] [332] [333]. Данный принцип предполагает стабильность в правовом регулировании и, таким образом, выступает одним из важных аспектов принципа верховенства права. Специалисты обращают внимание на словосочетание «предусмотрено законом», толкование которого содержится в судебной практике ЕСПЧ.

На основе этой практики А.Р. Султанов пишет: «Европейский Суд напоминает, что в соответствии с его прочно установившейся практикой формулировка “предусмотрено законом” предписывает, что оспариваемая мера должна, в определенной степени, быть основана на национальном законодательстве и соответствовать принципу верховенства права - именно это ясно указано в преамбуле Европейской конвенции по правам человека и является неотъемлемой составляющей цели и задач ст. 8 Европейской конвенции» .

333

Основываясь на практике ЕСПЧ , получается, что закон должен быть доступен и понятен для граждан. Соответственно, национальное право должно обеспечивать правовую защиту гражданам и защищать их от произвола, устанавливая пределы полномочий органов власти, а также порядок их реализации. Таким образом, основной целью принципа правовой определенности является обеспечение возможности точно спрогнозировать результат своих действий, а также дать уверенность всем участникам правоотношений в том, что действия правоприменителя при рассмотрении дела будут прогнозируемы и не будут меняться от случая к случаю.

В делах, связанных с экстремизмом, важно соблюдение принципа открытости решений судов, основанный на толковании ст. 6 ЕКПЧ Европейским судом по правам человека и который в целом относится к любым решениям национальных судов. В Постановлении ЕСПЧ по делу «Загородников против РФ» суд отметил: «публичный характер процесса защищает его участников от тайного отправления правосудия без общественного обсуждения»[334].

Не менее сложным представляется правовая процедура признания материалов экстремистскими, которая обязывает государства обеспечивать надлежащую правовую процедуру вмешательства, которая могла бы гарантировать соблюдение процессуальных прав для лиц, чьи права и свободы намереваются ограничить. В некоторых делах, связанных с экстремизмом, происходит ограничение свободы выражения мнения, которая гарантирована ст. 10 ЕКПЧ. В данном контексте «надлежащая правовая процедура, - как утверждает М.С. Смольянов, - выступает достоянием многовековой англосаксонской правовой традиции и включает следующий набор процедурных гарантий прав человека: право на судебную защиту; право на эффективное расследование; право на скорый суд; право на публичный суд; право на беспристрастный суд (“никто не может быть судьей в своем деле”); право на суд беспристрастных присяжных; право на состязательный процесс; право считаться невиновным, пока виновность не

будет доказана в рамках судебного разбирательства и установлена вступившим в силу решением суда (презумпция невиновности); право не свидетельствовать против себя; право на очную ставку в суде со свидетелем обвинения; право на помощь адвоката во время судебного разбирательства; право быть выслушанным (“пусть будет выслушана другая сторона”); право не подвергаться дважды наказанию за одно и то же преступление (“нельзя наказать дважды за одно и то же”); право на непосредственный процесс (принцип непосредственности); право на непрерывный судебный процесс (принцип концентрированности (непрерывности) судебного заседания); право на обжалование (право на вторую инстанцию)» .

К сказанному следует добавить то, о чем ЕСПЧ неоднократно указывал, что ст. 13 на национальном уровне гарантируется доступность средств правовой защиты и при этом сказано, что они должны быть эффективными и способными предотвращать, прекращать нарушение, а также предоставлять компен-

336

сацию за уже произошедшее нарушение .

Согласно ЕСПЧ, дела по экстремизму связаны с ограничениями фундаментальных прав человека, таких как свобода выражения мнения, свобода совести и вероисповедания. Такие ограничения всегда вынуждены соответствовать критерию «необходимости в демократическом обществе», соответственно, должна присутствовать острая общественная потребность, пропорциональная законной цели, и причины этого ограничения должны быть достаточно обосно- ваны[335] [336] [337]. Это означает, что при рассмотрении дел об экстремизме в национальных судах должны соблюдаться принципы справедливого судопроизводства и права человека, вне зависимости от состава преступления. Однако при отсутствии четких критериев квалификации экстремизма у правоприменителей появляются возможности находить все новые признаки экстремизма и тем самым увеличивать количество возбужденных и рассмотренных дел на национальном уровне.

Получается, что ЕСПЧ принимает к рассмотрению дела об экстремизме не потому, что в ЕКПЧ прямо закреплено положение об этом, а, наоборот, суд основывается на статьях Конвенции, посвященных праву на свободу слова и т.д., которые могут быть нарушены государством при осуществлении борьбы с терроризмом и экстремизмом.

В 2017 г. Европейским судом по правам человека впервые принято решение в отношении Российской Федерации по уголовным делам об экстремизме. Дело было инициировано заявлением С.М. Дмитриевского (№2 42168/06) в отношении Российской Федерации от 25 сентября 2006 г., поданного в ЕСПЧ в соответствии со ст. 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Согласно обстоятельствам дела, С.М. Дмитриевский был осужден судом РФ за публикацию двух статей, первая из которых содержала обращение вице-премьера правительства Чеченской Республики И.А. Закаева к российскому народу, а вторая - обращение Президента Чеченской Республики Ичкерия А.А. Масхадова к Европарламенту. Заявитель утверждал, что его осуждение за публикацию статей в газете, в которой он был главным редактором, представляло собой нарушение его права на свободу выражения, гарантированного ст. 10 ЕКПЧ. Он также жаловался в соответствии со ст. 6 и 13 ЕКПЧ на различные нарушения в уголовном процессе против него и отсутствием эффективных средств правовой защиты в этом отношении. Заявитель настаивал на том, что публикация статей, за которые он был осужден, преследовала цель представить объективную и неискаженную информацию о конфликте в Чеченской Республике и передать мнения обеих сторон в этом конфликте. Он утверждал, что его осуждение представляет собой необоснованное вмешательство в его право на свободу выраже

ния. Он указал, что в соответствии с российским законодательством Верховный суд РФ имеет право давать официальное толкование внутренних правовых норм, однако к моменту начала его судебного разбирательства Верховный суд РФ никогда не толковал ст. 282 Уголовного кодекса РФ; более того, практика российских судов по этому вопросу в то время была довольно ограниченной. Поэтому, по мнению заявителя, для российских судов было необходимо, по крайней мере, учитывать доктринальное толкование рассматриваемого вопроса; однако они не принимали во внимание доктринальные источники, на которые он ссылался на судебном процессе.

Позиция РФ по данному делу была следующая: «Действительно, имело место вмешательство со стороны государства в право заявителя на свободу выражения, обеспечиваемое ст. 10 § 1 Конвенции, но это вмешательство было законным и необходимым в демократическом обществе»338. Согласно позиции РФ, заявитель был признан виновным в подстрекательстве к вражде и унижении человеческого достоинства группы лиц по признаку их расы, этнического происхождения и принадлежности к социальной группе, совершенном через средства массовой информации. Такие действия наказываются в соответствии с п. 2 ст. 282 Уголовного кодекса, который послужил основанием для вынесения обвинительного приговора заявителю.

Будучи главным редактором газеты, С.М. Дмитриевский должен был знать, что он несет ответственность за свою профессиональную деятельность. Более того, он признал в своих наблюдениях, что ему были известны положения разд. 51 Закона о средствах массовой информации и ст. 282 Уголовного кодекса, поэтому, по мнению РФ, такое вмешательство было предписано законом. РФ также настаивала на том, что с учетом сложившейся в то время ситуации и, в частности, чувствительного характера отношений между Российской Федерацией и Чеченской Республикой и наличием сепаратистских тенденций, вмеша- тельство в право заявителя, согласно ст. 10 ЕКПЧ, было необходимо в демократическом обществе и преследовало законные цели «защиты прав и интересов многонационального населения России, поддержания общественного порядка и предотвращения возможных противоправных действий, которые могли бы спровоцировать публикацию оспариваемых статей»[338].

На фоне позиций сторон ЕСПЧ оставалось определить, было ли вмешательство «предусмотрено законом» и было ли оно «необходимо в демократическом обществе».

ЕСПЧ, согласно своей устоявшейся прецедентной практике, отметил, что выражение «предусмотренное законом» требует, чтобы оспариваемая мера основывалась на внутреннем законодательстве. Также он указал на качество соответствующего закона, который должен быть доступен заинтересованным лицам и предсказуемым в отношении его последствий. Он должен быть сформулирован с достаточной точностью, чтобы люди могли предвидеть последствия, которые данное действие может повлечь за собой[339]. Суд признает, что в рассматриваемой области может быть сложно сформулировать законы с абсолютной точностью и что они могут иметь определенную степень гибкости, чтобы дать возможность российским судам оценить, может ли конкретное действие рассматриваться как способное возбуждать ненависть и враждебность[340]. ЕСПЧ отметил, что, ссылаясь на необходимость защиты «прав и интересов многонационального населения России», правительство не указало, какие конкретные права и какие отдельные лица, группа лиц или сектор населения они стремились защитить. В российском контексте ЕСПЧ неоднократно отмечал сложную ситуацию в Чеченской Республике, поэтому Суд может согласиться с тем, что в период, когда заявитель был судим и осужден, вопросы, связанные с конфликтом в Чеченской Республике, носили очень деликатный характер и требовали особой бдительности со стороны властей . Суд, соответственно, признал, что мера, принятая против заявителя (по крайней мере, на первый взгляд) преследовала цели защиты национальной безопасности, территориальной целостности и общественной безопасности и предотвращения беспорядков и преступности. Однако, обращаясь к рассматриваемым текстам статей, Суд отмечает, что первая статья И.А. Закаева написана «совершенно нейтральным» и даже примирительным тоном. Вторая статья А. А. Масхадова, по-видимому, более опасна и содержит четко сформулированные заявления, описывающие действия российских властей в Чеченской Республике как «геноцид», «террор России», «террористические методы» и т.п., она осуждает политику России в регионе в прошлом и обвиняет политическое руководство, действующее в момент публикации данной статьи. В связи с этим ЕСПЧ отмечает, что неотъемлемой частью свободы выражения мнений является поиск исторической правды. Более того, политическая речь или заявления, содержащие жесткую критику официальной политики, не достаточны для того, чтобы оправдать вмешательство в свободу выражения мнений .

В целом, по мнению ЕСПЧ, рассматриваемые статьи не могут квалифицироваться как призыв к насилию или поощрение насилия путем возбуждения любых базовых эмоций, вложенных предрассудков или иррациональной ненависти.

В действительности критика действий России в Чеченской Республике не требует вооруженного сопротивления или использования вооруженной силы [341] [342]

или использования террористических атак и экстремистской деятельности в качестве средства обеспечения национальной независимости Чечни. В своем решении ЕСПЧ постановил, что имело место нарушение ст. 10 ЕКПЧ и что не было необходимости рассматривать жалобу в соответствии со ст. 6 и 13 ЕКПЧ.

Стоит отметить, что это первое решение ЕСПЧ по делам об экстремизме с участием РФ. Однако в практике ЕСПЧ стандарты по данной категории дел уже сформированы, прежде всего, в решениях ЕСПЧ по делам против Турции.

Одно из таких решений, на которое ЕСПЧ неоднократно ссылался в деле Дмитриевского, - дело Озтюрка против Турции (№2 22479/93)344. Г-н Озтюрк, заявитель, в 1988 г. опубликовал книгу Н. Бехрама «Свидетельство о жизни. Дневник смерти под пыткой» (Hayatin Tanikliginda - I§kencede Olumun Guncesi), в которой рассказывается о жизни Ибрагима Кайпаккая, который в 1973 г. был одним из основателей Коммунистической партии Турции - марксистско-ленинского движения (Turkiye Komunist Partisi - Marksist-Leninist (TKP-ML)), которая являлась незаконной организацией в Турции. 21 декабря 1988 г. прокурор в Суде национальной безопасности Анкары (Турция) возбудил уголовное дело в отношении г-на Бехрама, автора книги, и заявителя - издателя г-на Озтюрка. 14 февраля 1989 г. прокурор обвинил г-на Озтюрка в распространении коммунистической пропаганды, в нарушении статей Уголовного кодекса и подстрекательстве людей к ненависти и враждебности на основе социально-классовых различий. Прокурор подчеркнул, что во главе террористической организации (TKP-ML) Ибрагим Кайпаккая, о жизни которого написана книга, совершил вооруженные набеги с целью свержения конституционного строя Турецкого государства и установления коммунистического режима. По мнению прокурора, книга должна толковаться в свете действий И. Кайпаккая, и с этой точки зрения он намекнул, что террористические акты позволили преступникам приблизиться к народу и привлечь их к активным террористическим действиям, что, в свою очередь, является незаконной коммунистической пропагандой, а на сегодняшней день - пропагандой насилия и террористической угрозой. Стоит отметить, что национальный суд Турции оправдал г-на Бехрама (автора) на основе экспертного отчета, в котором 3 профессора уголовного права утверждали, что в книге нет ничего, что могло бы считаться преступлением, согласно Уголовному кодексу Турции, и в настоящее время книга г-на Бехрама находится в открытой продаже под другим названием «Биография коммуниста» (Bir ko- munistin biyografisi), а г-н Озтюрк был осужден. Правительство Турции утверждало, что осуждение г-на Озтюрка в качестве издателя не может считаться нарушением его свободы выражения, а Н. Бехрам был автором и реальным бенефициаром права на свободу выражения мнений, и никакое ограничение права г-на Бехрама на передачу или выражение мнений не может быть заявлено, поскольку он был оправдан, и его работа была открыта для продажи в Турции с 1991 г. ЕСПЧ рассмотрел несколько критериев, прежде чем принять решение, и пришел к выводу, что вмешательство в право заявителя на свободу выражения, являющееся результатом его осуждения, согласно Уголовному кодексу Турции, может считаться предписанным законом, хотя признает, что в рассматриваемой области может быть сложно сформулировать законы с абсолютной точностью и что многие законы неизбежно формулируются в терминах, которые в большей или меньшей степени являются неопределенными, и их толкование и применение является практическим вопросом.

ЕСПЧ повторил основополагающие принципы, лежащие в основе его решений, относящихся к ст. 10 ЕКПЧ:

а) свобода выражения мнения является одной из основных основ демократического общества и одним из основных условий для его прогресса и для самореализации каждого человека. В соответствии с п. 2 ст. 10 ЕКПЧ право на свободу выражения мнения применимо не только к «информации» или «идеям», которые выгодно принимаются или считаются безобидными или равнодушными, но также и к тем, кто оскорбляет, шокирует или нарушает такие требования плюрализма и терпимости, без которых не существует «демократического общества». Как указано в ст. 10 ЕКПЧ, эта свобода подлежит исключениям, которые должны толковаться строго, а необходимость каких-либо ограничений должна быть установлена;

б) прилагательное «необходимое» по смыслу п. 2 ст. 10 ЕКПЧ подразумевает существование «неотложной социальной необходимости». У договаривающихся государств есть определенная свобода усмотрения при оценке того, существует ли такая необходимость, но она идет рука об руку с европейским надзором, охватывая как законодательство, так и применяющие его решения, даже те, которые предоставляются независимым судом. Таким образом, Суд имеет право дать окончательное решение о том, совместимо ли «ограничение» или «наказание» со свободой выражения мнений, как это предусмотрено ст. 10 ЕКПЧ;

в) при осуществлении своей надзорной юрисдикции Суд должен рассмотреть вмешательство в свете дела в целом, включая содержание оспариваемой работы, и контекст, в котором она была опубликована. В частности, он должен определить, является ли рассматриваемая мера «пропорциональной законным целям» и обоснованы ли «достаточные» причины, на которые ссылаются национальные власти. При этом Суд должен убедиться в том, что национальные власти применяли стандарты, которые соответствовали принципам, закрепленным в ст. 10 ЕКПЧ, и, кроме того, они основывались на приемлемой оценке соответствующих фактов.

В итоге ЕСПЧ отметил, что рассматриваемая книга носит форму биографии И. Кайпаккая. Также Суд считает, что слова, используемые в соответствующей книге, не могут рассматриваться как подстрекательство к насилию или вражде и ненависти между гражданами. Таким образом, Суд не увидел ничего, что могло бы оправдать вывод о том, что г-н Озтюрк несет какую-либо ответственность за проблемы, вызванные терроризмом в Турции, и считает, что использование уголовного законодательства против заявителя не может счи

таться оправданным в обстоятельствах настоящего дела. Суд сделал вывод о том, что имело место нарушение ст. 10 «Свобода выражения мнения» ЕКПЧ.

Другое решение из данной категории было принято ЕСПЧ в 2015 г. по делу «Дилипак против Турции» (№ 29680/05)345. Профессиональный писатель, журналист и правозащитник Абдуррахман Дилипак опубликовал статью под названием «Если паши (генералы) отказываются подчиняться» на первой странице еженедельного журнала Турции, который вышел 29 августа 2003 г. Статья содержала критику высокопоставленных офицеров, которые собирались уйти на пенсию. Автор намекнул, что некоторые из генералов привыкли призывать к предполагаемому продвижению фундаментализма и антисекулярности, которые они использовали в качестве предлога для вмешательства в политику государства, средств массовой информации, старших государственных служащих и даже мафии, стремясь создать политическую атмосферу, которая соответствовала бы их мировоззрению. Заявитель подал в ЕСПЧ жалобу на возбужденные в отношении него уголовные дела, которые еще рассматривались в судах Турции. Его обвинили в том, что в данной статье он поставил под угрозу «субординацию в вооруженных силах» и дискредитировал Вооруженные силы Турции. Разбирательство по делу в судах двух различных инстанций продолжалось в общей сложности 6 лет и 6 месяцев. Заявителю угрожало наказание в виде лишения свободы сроком от 6 месяцев до 3 лет, но в результате был сделан вывод об истечении срока давности привлечения его к уголовной ответственности. ЕСПЧ отклонил возражение властей государства-ответчика, касающееся отсутствия у заявителя статуса жертвы, и пришел к выводу, что уголовное преследование заявителя представляло собой «вмешательство» в осуществление им права на свободу выражения мнения, гарантируемого ст. 10 Конвенции. Позиция ЕСПЧ сформирована следующим образом: суд отмечает, что в своей оспариваемой статье заявитель обвинил некоторых генералов во вмешательстве в общую политику страны. Суд также считает, что уголовное дело заявителя в отношении компетентного органа заявителя считается общеприменимым, когда представляет собой оскорбление Вооруженных сил, поэтому компетентные органы преследовали заявителя по мотивам критики. ЕСПЧ считает, что когда армейские офицеры или генералы выступают с публичными заявлениями по общим политическим темам, они подвергаются воздействию, как политики, так и кто-либо, участвующий в дискуссии по этому вопросу, но вместе с тем в демократическом обществе высокопоставленные военные не могут в этой конкретной сфере претендовать на иммунитет от возможной критики. Что касается статьи заявителя, суд не посчитал ее оскорбительной или что она представляет собой подстрекательство к насилию или ненависти. Суд счел, что комментарии г-на А. Дилипак не содержат каких-либо оскорблений или клеветнических заявлений, основанных на ошибочных данных или замечаниях о защите насильственных действий в отношении военнослужащих. В таких сложившихся обстоятельствах начало уголовного разбирательства выглядело как попытка компетентных органов использовать уголовное судопроизводство для подавления идей или мнений в сфере политики. В свете этих соображений ЕСПЧ постановил, что было допущено нарушение ст. 10 «Свобода выражения мнения» ЕКПЧ.

С уверенностью можно сказать, что в практике ЕСПЧ сложилась определенная позиция по отношению применения ст. 10 ЕКПЧ, которая вырабатывалась на протяжении нескольких лет по существу жалоб против разных государств. К настоящему моменту Европейский суд принял к рассмотрению и запросил официальную позицию российских властей по нескольким десяткам дел, аналогичных делу С. Дмитриевского, и других дел, инициированных жалобами на нарушение ст. 10 ЕКПЧ. В связи с этим в ближайшее время можно ожидать вынесение ЕСПЧ новых решений по делам об экстремизме, поступающих из России.

В ст. 10 ЕКПЧ подчеркивается, что каждый имеет право свободно выражать свое мнение без допустимости вмешательства со стороны публичных властей, однако применение данного права «сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристраст-

346

ности правосудия» .

Рассматривая практику Европейского суда по правам человека по делам с нарушением ст. 10 ЕКПЧ, стоит отметить тот факт, что ЕСПЧ чаще всего отмечает закономерность превышения государством своих полномочий. Несмотря на то что государства имеют возможность установить определенные ограничения на свободу выражения мнения, они также наделены «пределами усмотрения» применения таких ограничений в каждом конкретном случае. Например, в деле «Обершлик против Австрии» (Oberschlick v. Austria) ЕСПЧ отмечает, что «свобода слова в том виде, как она гарантирована п. 1 ст. 10, представляет собой одну из несущих опор демократического общества, одно из основополагающих условий для прогресса и самореализации каждого его члена. Являясь предметом для ограничений, установленных в п. 2 ст. 10, она распространяется не только на “информацию” или “идеи”, которые благоприятно воспринимаются в обществе либо рассматриваются как безобидные или нейтральные, но также и на те, которые оскорбляют, шокируют или вызывают обеспокоенность у государства или части населения. Таковы требования плюрализма, терпимости и широты взглядов, без которых нет демократического общества» .

Из судебных дел по данной тематике заслуживает внимания дело блогера Константина Жаринова, который был признан виновным в экстремизме за пе- реразмещение (репост) материалов «Правого сектора» (экстремистская организация, запрещенная в РФ) в социальной сети. Репост сообщения «Правого сектора» на своей странице он разместил 2 марта 2014 г. Блогера обвинили по [343] [344] ст. 280 УК РФ «Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности», хотя в тот момент «Правый сектор» официально не был признан экстремистской организацией. Несмотря на это 28 сентября 2015 г. К. Жаринов был признан судом виновным в экстремизме и приговорен к 2 годам лишения свободы условно. Впоследствии он был амнистирован. Свое уголовное преследование К. Жаринов посчитал политически мотивированным, и для восстановления прав он обратился в ЕСПЧ. Пока нет решения ЕСПЧ по данному делу. Отметим, что данное дело по своей юридической природе не является уникальным за последние несколько лет. Однако практика привлечения к ответственности за активность в социальных сетях, квалифицированная как действия экстремистского характера, возрастает.

Эксперты в целом расходятся во мнениях относительно вопроса о привлечении к ответственности за высказывания в социальных сетях. В этом отношении интересным является мнение практикующего адвоката Жорина: «Суд должен разобраться, где мнение, а где утверждение. Мнение не может наказываться. Важно, чтобы суды, которые рассматривают такие дела, вели их осторожно и с точки зрения закона. Это очень тонкая грань: где мнение, а где экстре-

348

мизм» .

Безусловно, обеспокоенность государства своей национальной безопасностью вызывает ряд ограничений права на свободу слова. Это заключается, в частности, в официальном признании материалов экстремистскими и установлении запрета на их распространение, однако реализация такой государственной политики должна проходить правомерными методами с целью защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны и безопасности государства[345] [346].

2.2.4.

<< | >>
Источник: Мельшина Ксения Юрьевна. МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВЫЕ СРЕДСТВА БОРЬБЫ С ЭКСТРЕМИЗМОМ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2018. 2018

Еще по теме Совет Европы и проблемы борьбы с терроризмом и экстремизмом:

  1. § 1. Общие вопросы борьбы с международным терроризмом
  2. Международные институты, созданные для борьбы с терроризмом
  3. 1.1. Международная интеграция, ее формы и современные тенденции. Особенности субрегиональной интеграции
  4. БИБЛИОГРАФИЯ
  5. 5.4. Основные направления совершенствования деятельности полиции по взаимодействию с институтами гражданского общества при обеспечении конституционных прав и свобод человека и гражданина в Российской Федерации
  6. СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
  7. Международный опыт борьбы с терроризмом и его использование в Россий­ской Федерации
  8. § 3. Развитие ферм международного сотрудничества в борьбе с преступностью и международный правопорядок
  9. §2. Тенденция институционального оформления комплекса норм о международно-правовой борьбе с терроризмом
  10. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
  11. §3.1 Роль Содружества Независимых Государств в борьбе с международным терроризмом
  12. Оглавление
  13. Введение
  14. Совет Европы и проблемы борьбы с терроризмом и экстремизмом
  15. Борьба с экстремизмом в повестке дня Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе
  16. 3.1. Законодательство Соединенных Штатов Америки по борьбе с экстремизмом
  17. Параграф 1. Правовое регулирование в сфере антитеррористической защищенности объектов железнодорожного транспорта как основа прокурорского надзора: современное состояние и проблемы
  18. §1. История развития понятий терроризма и террористического акта в российском и белорусском законодательстве
  19. История возникновения и развития уголовно­правовых норм об ответственности за терроризм
  20. БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ:
- Авторское право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -