<<
>>

§ 2.1.1. Нью-Йоркская конвенция

4J

Нью-Йоркская конвенция о признании и приведении в исполнение решений иностранных арбитражей 1958 г. по праву считается одной из самых удачных международных конвенций[139], участниками которой являются 156 государств[140].

Статья III данной конвенции устанавливает главный стандарт в сфере регулирования признания и приведения в исполнение решений иностранных арбитражей, в соответствии с которым «каждое Договаривающееся Государство должно признавать арбитражные решения как обязательные и приводить в исполнение в соответствие с процессуальными нормами, действующими на территории государства, где производится исполнение...». В последующих статьях

4J

Нью-Йоркская конвенция устанавливает возможные исключения из этого основного правила, которвіе представляют собой основания для отказа в признании и приведении в исполнение решений иностраннвіх арбитражей.

4J

Сфера применения. Части 1 ст. I Нвю-Иоркской конвенции ограничивает сферу применения конвенции ratione materiae арбитражнвши решениями, которвіе бвіли либо ввінесенві на территории другого государства, либо на территории, где оно приводится в исполнение, но нормами националвного права не оценивается как

4J

«внутреннее». В болвшинстве случаев применение Нвю-Иоркской конвенции исключается, если решение бвіло ввшесено арбитражем, находящимся на территории государства, где исполняется решение. Единственная возможности

4J

оправдати применение Нвю-Иоркской конвенции в данном случае принадлежит националвному праву, которое рассматривает такое арбитражное решение как не внутреннее. К такой правовой системе можно отнести право США, где просто

4J

участие сторон из разнвіх юрисдикций приводит к применению Нвю-Иоркской конвенции, даже если место арбитража также имело место на территории США.

В России существует два разделвнвіх правоввіх режима для регулирования деятелвности международного коммерческого арбитража и внутреннего арбитража на территории Российской Федерации.

Институт международного коммерческого арбитража регулируется Законом «О международном коммерческом арбитраже», в то время, как внутренний арбитраж регулируется нормами Закона № 382-ФЗ «Об арбитраже (третейском разбирателвстве)». При этом, статвя 2 указанного закона определяет понятие арбитража внутренних споров как арбитраж, не относящийся к международному коммерческому арбитражу. Соответственно, внутренние решения по российскому праву - это решения, ввінесеннвіе третейскими судами на территории Российской Федерации, не администрирующими международный

4J

коммерческий арбитраж, и положения Нвю-Иоркской конвенции на такие решения не распространяются.

4J

Также ст. I Нвю-Иоркской конвенции ограничивает сферу её применения признанием и приведением в исполнение арбитражнвіх решений по спорам, сторонами в которвіх могут бвітв физические или юридические лица. Стороной же международного инвестиционного спора является публичный субъект - государство. Тем не менее, по общепринятому мнению, в силу того, что государство может бвітв участником частноправоввіх отношений, несмотря на то, что в конвенции прямо не оговорена возможности приведения в исполнение арбитражного решения против суверенного государства, к этому нет никаких очевидных препятствий[141]. Несмотря на то, что инвестиционнвш арбитраж отличается от классического международного коммерческого арбитража, с юридико-технической точки зрения нет никаких преград к тому, чтобві подчинитв признание и исполнение его решений Нвю-Йоркской конвенции[142]. Кроме того, стаття II Европейской конвенции о внешнеторговом арбитраже 1961 г.[143] непосредственно указвівает на возможности для публично-правоввіх юридических лиц заключатв арбитражнвіе соглашения и обращатвся к арбитражу. Таким образом, если государство не сделало специалвную оговорку в отношении данной статви (как Российская Федерация), то данное государство теряет право ссвілатвся на отсутствие правоспособности публично-правового образования на заключение арбитражного соглашения[144].

4J

В ч. 3 ст. I Нвю-Иоркской конвенции государствам предоставляется возможности сделатв оговорку о том, что «оно будет применятв настоящую Конвенцию ТОЛВКО В отношении споров, возникающих ПО договорнвш ИЛИ HHBIM правоотношениям, которвіе считаются торговвши (коммерческими - более близкий перевод) по националвному закону государства, делающего такое заявление». Некоторвіе странві сделали такую оговорку, вследствие чего встает вопрос о разграничении коммерческих и инвестиционнвіх споров. Данная проблема может бвітв решена на уровне международных инвестиционнвіх соглашений[145]. Также положение о коммерческом характере инвестиционных споров содержится в ссылке 1 к ст. 1 Типового закона ЮНСИТРАЛ. Даже судебная практика тех правоввіх режимов, которвіе обвічно не относят инвестиционнвю спорві к категории коммерческих, признает это в некоторвіх случаях[146]. Тем не

4J

менее, существует возможности отказа в применении Нвю-Иоркской конвенции к приведению в исполнение решения международного инвестиционного арбитража со сторонні государств, узко толкующих понятие «коммерческий спор». Российская Федерация относится к превалирующему числу государств, которвіе данную оговорку не исполвзовали. Более того, в ст. 1 Закона «О международном коммерческом арбитраже» спорві, возникшие в связи с осуществлением иностраннвіх инвестиций на территории Российской Федерации или российских инвестиций за границей включенні в сферу применения закона.

4J

Тем не менее, следует отметитв, что изначалвно Нвю-Иоркская конвенция бвіла задумана с целвю создания единого пространства для циркуляции решений между нар од HBix коммерческих арбитражей в отношении лишв частно правоввіх споров. Данная система бвіла максималвно отделена от государства, так как в арбитражах не рассматривалисв спорві публично-правового характера. Спорві,

4J

решения по которвш исполнялисв в соответствии с Нвю-Иоркской конвенцией, бвіли строго ограниченві арбитражной оговоркой в коммерческом контракте. C появлением международного инвестиционного арбитража на основании

4J

между нар од HBix инвестиционнвіх соглашений сфера применения Нвю-Иоркской конвенции бвіла расширена до признания и приведения в исполнение не толвко частноправовых споров, но и публично-правоввіх споров. Однако подобное применение Конвенции 1958 г. в отношении публично-правоввіх споров может натолкнуться на объективные препятствия как националвнвю пределы арбитрабелвности, которвю могут исключатв либо существенно ограничивать такие споры из компетенции международных инвестиционных арбитражей.

4J

Письменное соглашение. Ст. II Нью-Йоркской конвенции содержит требование о том, чтобы решение основывалось на письменном соглашении сторон, только в этом случае его можно будет привести в исполнение. Как уже было рассмотрено в § 1.2 настоящего исследования, соглашение сторон о передаче спора в международный инвестиционный арбитраж выглядит не так просто, как классическое арбитражное соглашение в сфере коммерческого арбитража. Передача спора в инвестиционный арбитраж зачастую основывается только лишь на норме международного инвестиционного соглашения или даже нормах национального права об инвестициях. Возможные конфликты норм в данной ситуации зачастую разрешаются опять же с помощью норм международных инвестиционных соглашений[147] [148]. Также толкование «письменного» соглашения в

4J

рамках ст. II Нью-Йоркской конвенции содержится в рекомендациях ЮНСИТРАЛ, где разъясняется, что вариации формы соглашения, упомянутвіе в конвенции, не являются исчерпывающими . Таким образом, учшывая цели Нвю-Иоркской конвенции по повнішению исполнимости арбитражнвіх решений, нет никаких сомнений в том, что требование о писвменном соглашении не должно каким-либо образом этому препятствоватв, поэтому следует толковатв его расширительно. Например, новая редакция российского Закона «О международном коммерческом арбитраже» от 29.12.2015 кроме положения о том, что арбитражное соглашение заключается в письменной форме, содержит также пояснение о том, что письменная форма считается соблюдённой, «если арбитражное соглашение заключено в форме, позволяющей обеспечить фиксацию содержащейся в нем информации или доступность такой информации для последующего использования». Такая широкая формулировка позволяет отнести к письменной форме большинство арбитражных соглашений, в том числе и особую форму соглашения о международном инвестиционном арбитраже.

Формальные требования и процедура. Признание и приведение в

4J

исполнение в соответствии с Нью-Йоркской конвенцией требует согласно ст. IV, чтобы заявитель предоставил оригиналы или надлежащим образом заверенные копии арбитражного решения и арбитражного соглашения, а также их переводы, если данные документы составлены не на официальном языке государства, где производится исполнение.

Конвенция указывает на то, что при приведении решения в исполнение применяются процессуальные нормы суда (lex fori). Таким образом, приведение в исполнение решения международного арбитража является самостоятельной

w 1 *2

стадиен международного гражданского процесса

В силу того, что применение процессуального национального законодательства государства может способствовать неограниченному влиянию

4J

национального законодательства, ст. III Нью-Йоркской конвенции устанавливает правило, согласно которому, к признанию и приведению в исполнение решений иностранных арбитражей не должны применяться существенно более обременительные условия, чем те, которые существуют для признания и приведения в исполнение решений национальных арбитражей.

Основания для отказа в признании и исполнении решения международного арбитража. Ключевыми положениями конвенции являются [149] основания для отказа в признании и приведении в исполнении решения

4J

международного арбитража, закрепленнвіе в ст. V Нвю-Иоркской конвенции.

Во-перввіх, следует отметитв, что при оценке оснований для отказа в признании и исполнении, решение не должно пересматриватвся националвнвши судами по существу[150]. Во-вторвіх, основания, предусмотренные в Нвю-Йоркской конвенции, являются исчерпвівающими.

Традиционно основания для отказа в признании и приведении в исполнение решений арбитража классифицируются в зависимости от бремени доказвівания даннвіх обстоятелвств[151]. Так, профессор В.А. Мусин указвівал, что «статвя V Нвю-

4J

Йоркской конвенции 1958 года содержит исчерпвівающий переченв оснований для отказа в признании и приведении в исполнение иностранного арбитражного решения, причем эти основания подразделяются на две группвг Первая группа охватвівает обстоятелвства, бремя доказвівания существования которвіх возложено на проигравшую сторону, ходатайствующую об отказе в принудителвном исполнении решения арбитража (пункт 1 статви V). Во вторую группу входят факторні, исключающие принудителвное исполнение решения арбитража вне зависимости от того, ссвілаласв ли на них проигравшая сторона и ставила ли она вообще вопрос об отказе в принудителвном исполнении решения (пункт 2 статви V)»[152].

Ш. Крёллв делит все основания на четыре группвг основания, связаннвіе с отсутствием юрисдикции или полномочий у трибунала рассматриватв спор (отсутствие действителвного арбитражного соглашения (ст. V(l)(a)), преввішение полномочий (ст. V(l)(c)), неарбитрабилвноств спора (ст. V(2)(a))); основания, связаннвіе с несоответвствием процедуры соглашению сторон, применимвш нормам права или основнвш принципам надлежащей процедуры (ст. V(I) (b), (d));

основания, связанные с необязателвноствю (неокончателвноствю) решения или его отмены в стране ввшесения (ст. V(l)(e); основания, связаннвю с нарушением материалвнвіх или процессуалвнвіх норм публичного порядка (ст. V(2)(b))[153].

Б.Р. Корабелвников исполвзует похожую классификацию, выделяя основания для отказа, связаннвіе с оспариванием компетенции международного арбитража, с процес су алвнвши недостатками при проведении арбитражного разбирателвства, с его оспариванием по месту его ввшесения, с проблемами арбитрабелвности, со ссылкой на нарушение публичного порядка[154].

4J

Как уже отмечаласв ввине, главная цели Нвю-Иоркской конвенции заключается в том, чтобві обеспечитв беспрепятственное исполнение решений между нар од HBix арбитражей на территории различнвіх государств. Таким образом, существует общая тенденция по исполвзованию оснований для отказа лишв в и с ключ ит ел в ны X случаях[155]. Это же суждение справедливо и в отношении признания и приведения в исполнение решений международных инвестиционнвіх арбитражей. Однако в силу того, что решения международник инвестиционнвіх арбитражей вторгаются в публично-правовую сферу, признание и исполнение таких решений может бвітв ограничено на территории некоторых государств.

Юрисдикционные основания

В случае рассмотрения споров на основании международник инвестиционнвіх соглашений или национаивного законодателвства о защите инвестора отсутствие юрисдикции у трибунала на основании ст. V(I) (а) или (с) может основвіватвся на возражениях, пред ставленник еще в ходе арбитражного процесса. Даннвіе возражения могут препятствоватв приведению в исполнение решения на основании ст. V (1) (а) или (с), если сторонні смогут доказати, что публично-правовое образование не обладало правоспособноствю по заключению арбитражного соглашения от имени государства[156], спор не был охвачен «офертой» на проведение арбитража, или предметом международного инвестиционного соглашения, или данное соглашение ограничено в применении по кругу лиц или во времени (ratione materiae, ratione personae, ratione temporis). Данные возражения обычно возникают перед международным арбитражем или перед националвнвш судом в процессе отмены решения[157], но могут бвітв, в случае если сторонам удалосв их обосноватв, продолжатв составлятв препятствие к приведению в исполнение решений между нар од HBix инвестицио HHBix арбитражей, ввінесеннвіх, несмотря на даннвіе возражения. Б.Р. Карабелвников отмечает, что проигравшая в арбитраже сторона стремится исполвзоватв именно даннвіе юрисдикционнвіе аргументві в силу того, что «допускаемвіе возражения против наличия у арбитров юрисдикции по разрешению спора позволяют государственнвш судам наиболее глубоко изучитв как арбитражное решение, так и собственно обстоятелвства дела (фактические и юридические), положеннвіе в его основу»[158]. Таким образом, при столкновении с возражениями против юрисдикции арбитража, суд, в котором приводится в исполнение решение, должен самостоятелвно определитв, является ли заявители инвестором по смвіслу настоящего инвестиционного соглашения или имеют ли место инвестиции, которвіе защищаются даннвім инвестиционнвім соглашением. Существуют различнвіе точки зрения по поводу того, насколвко глубоко суд связан вопросами факта и права, установленнвши арбитражем. В то время как в некоторвіх юрисдикциях суд, приводящий в исполнение решение, будет рассматриватв вопрос заново, в других пересматривается лишв правилвноств ввіводов арбитража.

Статья V(I) (е)

При признании и приведении в исполнении арбитражного решения в

4J

соответствие с Нвю-Иоркской конвенцией важное значение имеет тот факт, на территории какого государства признается и приводится в исполнение решение: того, где бвіло ввшесено международное арбитражное решение или другого

4J

государства-участника Нвю-Иоркской конвенции. Несмотря на то, что основания для оспаривания решения в государстве его ввшесения и для отказа в признании и исполнении на территории других государств одинаковвіе, правоввіе последствия даннвіх процедур могут бвітв различивши. Особое внимание следует обратитв на ст. V (1) (е), в соответствии с которой в признании и исполнении решения может бвітв отказано, если решение бвіло отменено или приостановлено исполнением компетентной властвю страниц где оно бвіло ввшесено. В международном инвестиционном арбитраже, в частности, данное положение представляет сервезное препятствие в силу того, что если международный ИНВЄСТИЦИОННВІЙ арбитраж проводится на территории государства, которое является ответчиком, существует болвшой риск того, что судві данного государства могут отменитв решение под воздействием исполнителвной власти государства или просто в силу лоялвности национальным интересам.

Суды государств, не являющихся ответчиками, регулярно отменяют решения

4J

международных арбитражей на основании ст. V (1) (е) Нью-Йоркской конвенции[159]. Однако спорным является вопрос о возможности приведения в исполнение иностранного арбитражного решения после того, как оно было отменено в стране, где был проведен арбитраж. C одной стороны, «территориальный подход» предполагает, что суды места арбитражного разбирательства имеют преобладающую юрисдикцию над арбитражными решениями, вынесенными на территории данного государства; с другой стороны, согласно «делокализованному подходу», в соответствии с англоязычной версией ст. V (1) (е) в исполнении решения «может» (“may”) быть отказано - но не должно быть - когда оно было отменено в государстве, где было вынесено[160].

Примечательным в данном контексте является дело Hilmarton[161], где, несмотря на то, что решение было вынесено на территории Швейцарии, суд посчитал, что оно является решением международного арбитража, которое не входит в правовую систему Швейцарии и, таким образом, несмотря на его отмену, продолжило свое существование. C тех пор арбитражные решения, отмененные в стране, где они были вынесены, могут быть приведены в исполнение во Франции, если отмена произошла по основаниям, не предусмотренным французским правом[162]

В деле Chromalloy[163] Федеральный суд США привел в исполнение арбитражное решение, отмененное в Египте. Среди аргументов суд указал на «возможность», а не «обязанность» отказать в приведении в исполнение решения, отмененного в государстве его вынесения.

В деле Yukos Capital v. Rosneft Апелляционный суд Амстердама привел в исполнение арбитражное решение, отмененное Арбитражным судом г. Москвы[164]. Основанием в принятии данного решения послужило нарушение принципа надлежащей процедуры рассмотрения дела московским арбитражным судом, вследствие чего признание такого решения на территории Нидерландов противоречило бы публичному порядку данного государства. Суд Нидерландов пришел к выводу о предвзятости и тесной связи между правительством и

Роснефтью на основании сообщений в СМИ, что подверглось критике со стороны некоторых ученых[165].

Также практике известны случаи, когда решение было исполнено, несмотря на то, что в государстве - месте вынесения арбитража еще шел процесс по оспариванию арбитражного решения.

Данный вопрос встал в деле IPCO (Nigeria) v. Nigerian National Petroleum перед Апелляционным судом Англии[166]. В силу того, что судебный процесс по отмене арбитражного решения в Нигерии на тот момент длился уже несколько лет и его завершения в ближайшее время не предвиделось, суд пришел к выводу о том, что IPCO должна получить разрешение на исполнение арбитражного решения вне зависимости от продолжающегося судебного процесса в Нигерии.

Арбитрабельность предмета спора

Вопрос об арбитрабельности предмета спора относится к основаниям для отказа в признании и приведении в исполнение решения, которые могут быть заявлены по инициативе суда. Вопрос о праве, применимом к арбитрабельности предмета спора, является дискуссионным. Л. A. Jlyнц отмечает, что при определении применимого права к вопросу о том, может ли объект спора быть предметом арбитражного разбирательства, решающее значение имеет как закон страны, где испрашивается признание и приведение в исполнение, так и закон страны, праву которой стороны подчинили соглашение об арбитраже[167]. В иностранной литературе выделяется еще больше вариантов применимого права к вопросу арбитрабельности. Так, Г. Борн допускает применение (а) права государства, где испрашивается или будет испрашиваться исполнение решения; (Ь) права, которому подчинено арбитражное соглашение; (с) права места проведения арбитража; (d) права судебного форума, где испрашивается исполнение; (е) права, на котором основано исковое заявление; (f) унифицированное международно-

4J

правовое понятие неарбитрабельности, основанное на положениях Нвю-Иоркской конвенции (или других подобнвіх конвенциях)[168]. При этом ввібор того или иного права ставится в зависимоств от стадии арбитражного процесса[169]. Из текста статви

4J

V (2) (Ъ) Нвю-Иоркской конвенции очевидно, что применению подлежит право государства, в котором решение приводится в исполнение, таким образом, действует привязка lex fori[170]. В каждом государстве существуют свои правила относителвно того, какие спорві можно передавати в третейский суд, а какие должнві рассматриватвся толвко в государственном суде. Таким образом, в признании и приведении в исполнение конкретного спора ввиду неарбитрабелвности предмета спора может бвітв отказано на территории одного государства, а на территории другого это же решение может бвітв исполнено без каких-либо помех со сторонні арбитрабелвности.

Б.Р. Карабелвников уточняет, что данное основание ни в коем случае не должно подменятвся основанием статви V (1) (с), которое регулирует недействителвноств арбитражного соглашения, и наоборот. Во-перввіх, вопрос об арбитрабелвности предмета спора возникает толвко в отношении решений иностранного арбитража. Во-вторвіх, если вопрос действителвности арбитражного соглашения, может регулироватвся привязкой lex arbitri, то вопрос

арбитрабелвности всегда будет разрешатвся по праву суда, где решение приводится в исполнение. В-третьих, вопрос о действительности арбитражного соглашения должен рассматриваться в первую очередь, и, если соглашение недействительно, вопрос об арбитрабельности может не подниматься вообще.

В соответствии с ч. 3 ст. 1 нового Федерального закона от 29.12.2015 № 382- ФЗ «Об арбитраже (третейском разбирательстве) в Российской Федерации», «в арбитраж (третейское разбирательство) по соглашению сторон могут передаваться споры между сторонами гражданско-правовых отношений, если иное не предусмотрено федералвнвш законом». В соответствии с ч. З ст. 1 Закона «О международном коммерческом арбитраже», «в международный коммерческий арбитраж по соглашению сторон могут передаватися спорві сторон, возникающие из граждане ко-правоввіх отношений, при осуществлении внешнеторговвіх и инвіх видов между нар од HBix экономических связей, если коммерческое предприятие хотя бы одной сторонні находится за границей либо если любое место, где должна бвітв исполнена значителвная частв обязателвств, ввітекающих из отношений сторон, или место, с которвш наиболее тесно связан предмет спора, находится за границей, а также спорві, возникшие в связи с осуществлением иностраннвіх инвестиций на территории Российской Федерации или российских инвестиций за границей».

Исходя из смвісла действующего законодателвства, необходимвш условием арбитрабелвности спора является его возникновение из гражданско-правоввіх отношений. В доктрине на основании даннвіх законодателвнвіх положений бвіли разработанві различите критерии арбитрабелвности, основнім из которвіх справедливо признается характер спора[171]. По мнению болвшинства ученвіх, спорві публично-правового характера должнві бвітв исключена из сферві рассмотрения третейских судов[172]. Нешатаева Т.Н. утверждает, что если спорніе отношения возникли из административных или инвіх отношений, основанніх на субординации сторон, на отношениях власти-подчинения, то, даже несмотря на наличие соответствующего третейского соглашения, третейский суд не вправе принятв дело к своему производству и разрешитв спор по существу. Если же это произойдет, то решение третейского суда не будет иметв юридического значения и не повлечет каких-либо правовых последствий в силу того обстоятельства, что не будет легализовано государственным судом[173]. По мнению Севаствянова Г.В., споры, возникающие из публичнвіх правоотношений, могут бвітв предметом третейского разбирателвства лишв в виде редких исключений, специалвно предусмотренных законом или международным договором[174]. Следует признати справедливвім замечание Попондопуло В.Ф. о том, что объем этого критерия всецело зависит от усмотрения законодателя[175].

Данная позиция получила также одобрение Ввісшего Арбитражного Суда РФ, который определил, что на рассмотрение третейского суда не могут бвітв переданы спорві о понуждении публичного субъекта - органа государственной власти совершитв юридически значимые публичнвіе действия (зарегистрироватв объект недвижимости), поскольку «споры, передаваемые на разрешение международного коммерческого арбитража, могут носить только частный характер»[176]. Позиция о неарбитрабельности споров публично-правового характера была поддержана также Конституционным судом РФ[177].

Однако многими учеными отмечается, что критерий характера спора не всегда является универсальным. Например, И.С. Чупрунов утверждает, что круг неарбитрабельных споров в настоящее время становится все уже и уже, поскольку публично-правовая составляющая более не рассматривается в качестве непреодолимого препятствия для передачи спора на рассмотрение состава арбитража[178]. Тенденцию к расширению арбитрабелвности споров отмечают также С.А. Курочкин и А.И. Минина[179]. А.В. Нестеренко утверждает, что чисто публично-правоввіе спорві, резулвтатом которвіх может статв вынесение прямого предписания в адрес государственного органа по поводу реализации им своих публичнвіх функций (вторжение в государственно-властную компетенцию), не могут бвітв объектом третейского разбирательства. Однако рассмотрение смешанных (сочетающих в себе публично-правовой и частноправовой элементы) споров в третейском суде представляется как отечественному, так и зарубежному законодателю в принципе возможным при наличии соглашения между сторонами, определяющего подсудность определенного спора третейскому суду и отсутствии законодательного запрета на передачу данного спора в третейский суд[180].

Критерий характера спора становится трудно применимым в ситуации инвестиционных споров, содержащих публично-правовой элемент. Такие споры должны решаться с применением «комплексных» законодательных актов, которые содержат как нормы частного, так и административного права[181]. Примерами таких актов в Российской Федерации могут служить Федеральный закон «О соглашениях о разделе продукции»[182], в соответствии со статьей 22 которого споры между государством и инвестором, связанные с договором о разделе продукции, могут быть переданы в суд, арбитражный суд или третейский суд (включая международные арбитражные институты). Также к таким «комплексным» актам можно отнести Федеральный закон от 9 июля 1999 г. № 160-ФЗ (в редакции от 29 апреля 2008 г.) «Об иностранных инвестициях в Российской Федерации»: «Статья 10. Гарантия обеспечения надлежащего разрешения спора, возникшего в связи с осуществлением инвестиций и предпринимательской деятельности на территории Российской Федерации иностранным инвестором. Спор иностранного инвестора, возникший в связи с осуществлением инвестиций и предпринимательской деятельности на территории Российской Федерации, разрешается в соответствии с международными договорами Российской Федерации и федеральными законами в суде или арбитражном суде либо в международном арбитраже (третейском суде)».

Статья 1 Закона «О международном коммерческом арбитраже» в дополнение к спорам, возникающим из гражданско-правовых отношений, на рассмотрение международного коммерческого арбитража относит споры, связанные с осуществлением иностранных инвестиций на территории Российской Федерации или российских инвестиций за границей. Исходя из буквального толкования статьи 1 Закона «О международном коммерческом арбитраже», на территории Российской Федерации ничего не препятствует рассмотрению международных инвестиционных споров между иностранным инвестором и государством.

Следует отметить, что в Российской Федерации при признании и приведении в исполнение решений международных инвестиционных арбитражей может встать проблема арбитрабельности данной категории споров. C одной стороны, российское законодательство предусматривает передачу в арбитраж только гражданско-правовых споров, но, с другой стороны, согласие на арбитраж выражается в международном договоре, и глобальная практика складывается таким образом, что, в большинстве своем, данные споры признаются арбитрабельными. По мнению С. И. Крупко, разрешение вопроса об арбитрабельности международного инвестиционного спора будет зависеть от усмотрения судьи[183]. В силу того, что предметом рассмотрения в инвестиционном арбитраже зачастую являются действия государств в качестве носителя власти (например, изменение режима налогообложения в отношении иностраннвіх инвесторов), российским судом спор может бвітв отнесен к категории публичноправового, а, соответственно признан неарбитрабелвнвш, даже при наличии действителвного арбитражного соглашения.

Подобнвіе рассуждения бвіли отраженві в решении Гаагского окружного суда об отмене решения международного арбитража по делу ЮКОС от 20 апреля 2016 г.[184] при установлении юрисдикции арбитражного трибунала в соответствии со ст. 45 ДЭХ о временном применении данного международного инвестиционного соглашения.

Арбитраж при Постоянной палате третейского суда в г. Гааге ввшес решение в полвзу бвівших акционеров компании ЮКОС на основании нарушения Российской Федерацией ст. 13 ДЭХ. В соответствии с положениями данной статви, действия Российской Федерации бвіли квалифицированві как экспроприация иностраннвіх инвестиций. В решении об отмене решения международного арбитража, окружной суд Гааги по следователи но пришел к выводу о том, что арбитражнвш трибунал не обладал юрисдикцией по рассмотрению спора, несмотря на временное применение ДЭХ, по следующим причинам.

Во-перввіх, Российская Федерация подписала, но не ратифицировала ДЭХ, при этом в отношении России действует ст. 45 ДЭХ о временном применении МИС. В соответствии с ч. 1 ст. 45 ДЭХ такое применение допускается толвко при условии, что это не противоречит конституции, законам и другим нормативно- правоввш актам государства, подписавшего МИС. Во-вторвіх, суд, сославшисв на ч. 1 ст. 45 ДЭХ, а также на положения националвного законодателвства, указал на необходимости и правомерноств рассмотрения вопроса об арбитрабелвности именно в контексте российского права. В-третвих, судом бвіло установлено, что российское законодательство не предполагает передачу в арбитраж публичноправовых споров, а данный спор включает в себя рассмотрение правомерности экспроприации и вопросов налогового права.

Таким образом, по логике нидерландского суда, ст. 26 ДЭХ, которая предполагает рассмотрение споров, вытекающих из данного МИС, в арбитраже, противоречит российскому праву, так как законодательство РФ не позволяет передавать в арбитраж публично-правовые споры, каким, по сути, и является спор между бывшими акционерами ЮКОС и Российской Федерацией.

Публичный порядок

4J

Оговорка о публичном порядке, предусмотренная ст. V (2) (Ь) Нью-Йоркской конвенции, является наиболее частым основанием для отказа в признании и приведении решения международного арбитража[185]. Необходимо отметить, что

4J

Нью-Йоркская конвенция вполне однозначно ссылается не на публичный порядок вообще, а на публичный порядок страны, где решение арбитража признается и приводится в исполнение[186]. Таким образом, содержание и пределы данного основания для отказа могут варьироваться в зависимости от юрисдикции.

4J

Однако возможность толкования и применения ст. V (2) (Ъ) Нью-Йоркской конвенции национальными государственными органами не безгранично, так как

4J

правила толкования Нью-Йоркской конвенции как международного договора предусмотрены также Венской конвенцией о праве международных договоров 1969 г. (далее по тексту - ВКПМД)[187]. В соответствии со ст. 31 (1) ВКМПД «договор должен толковаться добросовестно в соответствии с обычным значением, которое следует придавать терминам договора в их контексте, а также в свете объекта и целей договора». Таким образом, толкование арбитражных решений на основании явного нарушения правил толкования определенных положений международного договора или систематического пренебрежения объектом и целью договора могут привести к нарушению ст. 31 (1) ВКПМД и добросовестности как общего принципа международного права, включая и более строгую доктрину «злоупотребления правами». В контексте данной доктринві на сегодняшний денв широко признано, что определение публичного порядка соответствующим государством не должно обесцениватв ратификацию Конвенции, а также не должно позволятв оговорке о публичном порядке становитися правилом[188].

В 2004 году Комитет по международному торговому арбитражу Ассоциации международного права опубликовал доклад о сфере применения и значении термина «публичный порядок». В докладе членві Комитета отмечают, что «необходимо уважатв окончателвноств решений международного коммерческого арбитража, а пренебречв ей можно толвко в исключителвнвіх случаях», таких как, например, нарушение публичного порядка государства[189]. При этом, составители указвівают, что признание и приведение в исполнение решения международного арбитража не должно противоречитв международному публичному порядку, которвш должен толковатвся более ограничителвно, чем националвнвш публичный порядок. Таким образом, в понятие международного публичного порядка были включенні три группві норм: основополагающие принцигы, относящиеся к правосудию или морали, которвіе государство желает защититв, даже когда это его прямо не касается; правила, предназначеннвіе для обеспечения существеннвіх политических, социалвнвіх или экономических интересов государства, которвіе известнві как Iois de police, или «правила о публичном порядке»; обязанности государства по соблюдению своих обязателвств перед другими государствами и международными организациями[190]. Несмотря на то, что в российском законодательстве и правоприменительной практике не просматривается разделения публичного порядка на международный и национальный, в доктрине такая точка зрения существует[191].

В зарубежной литературе легко можно найти утверждение о том, что российские суды постоянно отказывают в признании и приведении в исполнение решений международных арбитражей на основании противоречия публичному порядку[192]. Однако на самом деле ситуация не столь однозначная.

Во-первых, следует отметить, что российские суды (по крайней мере,

4J

высшие) восприняли идеи Нью-Йоркской конвенции о публичном порядке. Суды Российской Федерации не раз указывали на то, что при применении оговорки о публичном порядке при признании и приведении в исполнение решения международного арбитража не допускается пересмотр решения по существу[193]. Также неоднократно отмечался исключительный характер данного основания и тот

факт, что применение оговорки о публичном порядке не должно подменять другие специальные основания для отказа в признании и приведении в исполнение решения арбитража в соответствии с нормами АПК РФ и международными договорами Российской Федерации[194].

Во-вторых, следует отметить, что необоснованные отказы в признании и приведении в исполнение решений международных арбитражей на основании противоречия публичному порядку имели место в период формирования единообразного подхода, однако, ученые склонны трактовать их как «частные ошибки судов»[195]. Данная позиция может быть подтверждена тем фактом, что в итоге отдельные решения российских судов, так часто цитируемые в зарубежных

4J

изданиях как противоречащие смыслу Нью-Йоркской конвенции, в итоге были отменены высшими судами именно на основании неверного толкования и понимания судами низших инстанций оговорки о публичном порядке[196].

В-третьих, в данном контексте следует также упомянуть о сравнительноправовом исследовании Международной ассоциации адвокатов, посвященном публичному порядку как основанию для отказа в признании и приведении в

4J

исполнение решений арбитражей в соответствии с Нью-Йоркской конвенцией. Данной организацией в 2015 году был опубликован доклад с обзором практики более, чем сорока юрисдикций, среди которых присутствует и Российская Федерация[197]. В отношении Российской Федерации отмечается значительное изменение судебной практики по данному вопросу за последние 10-12 лет. Если раньше суды довольно часто отказывали в признании и приведении в исполнение арбитражных решений на основании противоречия публичному порядку, при этом зачастую пересматривая решения по существу, то в последние годы государственные арбитражные суды свели к минимуму потенциалвное исполвзование данного основания.

4J

Выводы. Посредством ст. III Нвю-Иоркской конвенции в сочетании со ст. IV и V предпринята погытка ограничить основания для отказа в исполнении и «обеспечить свободное движение арбитражных решений»[198]. Однако в то же время

4J

Нью-Йоркская конвенция оставляет значительную часть вопросов на усмотрение национальных судов. В контексте международных инвестиционных арбитражей на

4J

основании ст. V Нью-Йоркской конвенции национальные суды получают право пересматривать вопросы ratione mater me, ratione personam, ratione temporis в отношении международного инвестиционного соглашения, а также отказывать в приведение в исполнение по собственной инициативе на основании противоречия публичному порядку и неарбитрабельности предмета спора. Представляется, что сохранение данных оснований для отказа в признании и приведении в исполнение решений международного инвестиционного арбитража является необходимой гарантией защиты суверенных интересов государства.

<< | >>
Источник: Бессонова Анастасия Игоревна. Особенности признания и исполнения решений международных инвестиционных арбитражей. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Екатеринбург - 2017. 2017

Еще по теме § 2.1.1. Нью-Йоркская конвенция:

  1. Нью-Йоркская фондовая биржа
  2. Правовое регулирование внешнеэкономической деятельности
  3. Нью-Йоркская фьючерсная биржа
  4. Третейский суд: понятие, значение, правовое регулирование деятельности. Порядок рассмотрения споров третейскими судами.
  5. 11. Есть ли различие в решениях, принимаемых арбитражным судом и международным коммерческим арбитражем?
  6. §1. Общие положения о правовом регулировании арбитража и медиации
  7. § 2. Правовое регулирование арбитража в Омане
  8. СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ
  9. 4.3. Особливості примусового виконання іноземних арбітражних рішень за Нью-Йоркською конвенцією 1958 року
  10. § 2. Унификация норм об уступке прав требования в Конвенции ООН об уступке дебиторской задолженности в международной торговле 2001 г.
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -