<<
>>

§ 1. Возникновение и эволюция субкультуры преступников в дореволюционной России и в советский период

Характеристика структуры и динамики преступности в дореволюционной России отражает лишь общее ее состояние. Поэтому установить в полной мере бытовавшие в среде преступников того времени традиции, обычаи довольно сложно.

Однако это не умаляет интереса к данной проблеме, особенно для уяснения причин их появления и трансформации. Таким образом, остается актуальным изучение не только поведения преступников того времени, но и их внутреннего мира, особенности различных криминальных профессий. Это позволит проследить преемственность многих форм поведения преступников, их эволюцию, исходя из современного состояния экономических отношений в обществе, правосознания, религиозных воззрений и других обстоятельств.

Известно, что в дореволюционной России в местах лишения свободы, где содержались отдельные преступники, имели место различные, как правило, стихийно складывающиеся отношения между ними. На этой основе формировалось свое представление об их статусе, взаимопонимании, судьбе, необходимости защищать себя как инстинкте самосохранения в таких условиях.

В конце XIX столетия в России в связи с установлением продолжительных сроков отбывания наказания в тюрьмах началось формирование иного мира преступников, существование которых в жестких условиях предопределило их консолидацию с целью обеспечения собственной безопасности и выживания. Наиболее активно этот процесс проходил в среде закоренелых преступников. Неизбежность борьбы между различными сформировавшимися группами и категориями преступников была обусловлена, прежде всего, условиями содержания преступников и методами воздействия на них со стороны персонала тюрем. Крайне ограниченные возможности удовлетворения потребностей, особенно в еде, одежде, надлежащем отношении со стороны надзирателей и тюремных чиновников, создавали предпосылки разделения массы заключенных по различным основаниям. Как правило, исходя из условия и отношения к преступникам со стороны окружения, в свои группы объединялись убийцы, разбойники, мошенники и т.д.

В дальнейшем среди них также стало происходить разделение, которое во многом зависело от количества содержащихся в тюрьме заключенных, по религиозным, земляческим и другим признакам.

Вместе с тем в то время тюрьма, как известно, являлась местом отбывания наказания как для закоренелых преступников, во многом порожденных социальным строем, так и для людей, совершивших малозначительные преступления . Отсюда разделение массы преступников неизбежно связывалось с выработкой определенных признаков ценностей, позволяющих той или иной подгруппе быть замкнутой, выделяться в сообществе или даже доминировать в нем.

Учитывая это обстоятельство, можно констатировать, что стратификация заключенных - скорее следствие условий содержания, отношение к ним общества в лице персонала тюрем, а также взаимоотношений преступников в условиях изоляции в зависимости от их различной криминальной зараженности, жизненного опыта, возраста и других признаков.

А.И. Свирский при классификации лиц, содержащихся в тюрьме, подразделяет их на заключенных, которые после освобождения больше не будут совершать преступления, и заключенных, которые, совершив незначительные преступления, уже в период отбывания наказания под [3] воздействием преступного окружения начинают формироваться как личности с углубленной криминальной зараженностью[4].

Преступный мир дореволюционной России был весьма разнообразен как по социальному составу преступников, так и по занимаемому ими в криминогенной среде положению, а также способу противоправной ориентации. В связи с этим в конце XIX столетия в местах лишения свободы в среде заключенных сформировалась своеобразная иерархия. Ее составляли в основном четыре касты преступников, объединенных по убеждению, в основе которого лежала криминальная квалификация и, исходя из этого, положение в уголовной среде, которое к тому времени стало иметь большое значение. Не последнюю роль в этом играли и физические возможности преступника. Такие преступники зачастую распоряжались даже жизнями отдельных осужденных, были их своеобразными судьями и вершителями их судеб[5].

Конечно, они неизбежно формировали и устанавливали правила поведения для других заключенных.

Проявление культа физической силы - в то время явление не случайное, во многом оно обусловлено безразличным отношением тюремного начальства к защите того или иного заключенного от притязания к нему со стороны других. Поэтому многим процессам, происходящим между заключенными, практически не уделялось внимания. Более того, в отдельных случаях начальство в своих интересах даже использовало их как возможность воздействия на других[6].

Большинство имущественных преступлений обусловлены корыстнопаразитической психологией, которая лежит в их основе и порождает профессиональную преступность при наличии уголовно-воровских традиций и обычаев. Профессиональная преступность связана с деятельностью определенной группы людей, передачей ими опыта другим поколениям преступников. Таким образом, утверждается специфическая субкультура, где вполне закономерным выглядит стремление преступников, с одной стороны, выживать в конкретных, непростых, порой жестоких социальных условиях, а с другой - оправдывать такое свое поведение в глазах других людей, особенно склонных к такому образу жизни. Еще К. Маркс отмечал: «Если форма просуществовала в течение известного времени, она упрочивается

п

как обычай и традиция» .

В России к началу ХХ столетия в среде обитателей тюрем и царских каторг уже сложилась строгая система взаимоотношений. Общая арестантская масса к тому времени была представлена несколькими сословиями. «Иван» - высший титул для заключенного, его присваивали лицу, имеющему большой криминальный опыт, хитрому, ловкому и способному противодействовать суровости уголовного наказания . Их еще называли «бродягами» . Бродяжничество, видимо, было первой школой, учившей большинство уголовников совершать преступления. Многие из них были умными и волевыми людьми, но в целом это сословие преимущественно состояло из неоднократно судимых лиц, которые представляли собой угрозу для большинства арестантов, а нередко - и для тюремной администрации.

Второе сословие, по мнению А.И. Гурова, - «храпы», которые возмущались по любому поводу, всего добивались нахрапом, неправильным, незаконным, несправедливым образом, получали удовольствие от такого затеянного ими конфликта и при этом, как правило, находились в тени. Многие из них стремились стать «иванами», однако не всегда могли достичь этого [7] [8] [9] статуса, видимо, потому, что не обладали достаточным криминальным опытом, а порой и необходимыми личными качествами[10].

Третье сословие - «жиганы». Это самая многоликая и разрозненная категория. К этой категории относились лица, которые нарушили правила, традиции, обычаи, например, не уплатили проигрыш в карты, а также с определенной противоправной ориентацией (мошенники, насильники и т.д.).

Последнюю ступень в такой арестантской иерархии занимала «шпанка»[11] - масса арестантов, состоявшая в основном из крестьян. Над ними издевались представители практически всех других сословий: «иваны» их давили, «храпы» запугивали и обирали, «жиганы» обкрадывали.

Вне тюремных условий такой ярко выраженной, строгой

дифференциации не существовало. В преступных сообществах

устанавливались определенные неформальные нормы поведения, однако они, по утверждениям исследователей, не выходили за рамки данной микрогруппы. Нами также в ходе анализа исторических источников не выявлено случаев, когда свойственные определенной неформальной группе нормы поведения, действовали бы на значительной территории страны и были бы обязательны для иных неформальных образований преступников.

Так или иначе, но можно констатировать, что в конце XIX - начале XX века в связи с появлением устойчивой системы тюремного содержания были заложены основы того, что позже стало трактоваться «воровским законом». В это время, по сути, формируется и устойчивая криминальная иерархия в среде заключенных, причем по различным основаниям.

Обобщенный экскурс в историю формирования субкультуры преступников указывает, что к концу XIX века прослеживалась дифференциация уголовного сообщества, отдельные категории которого были связаны друг с другом жесткими неформальными нормами, и зачастую эти нормы превращались в подобие «закона», который, хотя и не объединял весь уголовный мир страны, но имел определенное значение в ряде тюрем.

Конечно, необходимо констатировать, что в дореформенный период степень профессионализации преступности была относительно низкой, и, соответственно, в ней преобладали насильственные преступления, что отражало наличие ценностей того времени. В послереформенный период в структуре преступности обозначилась тенденция смешивания и постепенного перехода преступного мира от насильственных преступлений к корыстным. На рост такой преступности оказывало влияние, прежде всего экономическое положение граждан страны, реформы, проводимые царским правительством. Происходил процесс обнищания и разорения народа. Отсюда рост преступности как следствие социальных проблем в обществе. Увеличение числа преступников, их вынужденное переселение в районы Сибири, Дальнего Востока стимулировало брожение в их среде, где одним из результатов явилось и формирование определенной субкультуры у определенного круга людей.

В целом можно сделать вывод, что субкультура в среде изолированных от общества преступников дореволюционной России во многом определялась экономическим состоянием страны, отношением общества к тем или иным ценностям, обнищанием деревни, с одной стороны, и появлением класса богатых - буржуазии, с другой, поэтому вполне закономерным выглядит стратификация в преступной среде, появление различных групп, образований, причем по признакам, имеющим значение именно в этой среде. Изменяются ценности в обществе и система экономических отношений - видоизменяются и элементы субкультуры у изолированных от общества преступников.

В развитии пенитенциарной субкультуры советского периода ученые- пенитенциаристы выделяют следующие этапы: первые годы советской власти (1917-1929), период гулаговских лагерей (1930-1953), постсталинский (19531960), хрущевский (1960-1970), постсоветский (80-е - начало 90-х годов).

Первые годы советской власти (1917-1929). В местах лишения свободы были сосредоточены разные категории заключенных. В их среде верховодили наиболее опытные и опасные преступники, которым подчинялась вся остальная масса.

Как следствие - весьма активное расслоение на различные группировки. Старые «авторитеты» и преступники новой формации («жиганы») постоянно боролись за сферы влияния. Если раньше «жиганы» играли роль «провинившихся», то теперь они не только быстро перенимали традиции и обычаи «авторитетов», но и сами пытались навязывать свои. По закону «новых» любой член сообщества не имел права служить в армии, работать, занимать общественные или иные должности.

Однако необходимо отметить, что такие резкие новеллы не нашли понимания у большинства преступников. Этому способствовали и многие процессы, проводимые в пенитенциарных учреждениях: частые амнистии, создание льготных условий для осужденных - выходцев из рабочекрестьянской среды, которых в то время было большинство. В результате в лагерях из этой среды оставались, как правило, наиболее опасные преступники, осужденные в основном за контрреволюционные преступления.

Поэтому «жиганы» и примкнувшие к ним заключенные не смогли долгое время противостоять «авторитетам». Последние, будучи потомственными арестантами («иваны», «бродяги», «сидельцы», «каторжане», «староротские»), все же удержали пальму первенства, поскольку лучше других ориентировались в условиях изоляции от общества. К тому же их объединяли многовековые «ценности» преступного мира, и больше всего им помогали «истинная вера» и «старые заветы»[12].

Изменения, происходящие в пенитенциарной политике, невольно отражались на поведении преступников в условиях изоляции, приводили их к поиску новых, зачастую компромиссных вариантов самосохранения. В результате этого одни преступные группы не выдерживали натиска других, более сильных, разваливались и переставали существовать. Другие, чтобы выжить в столь сложных условиях, сливались и объединялись.

В этот же период наметилось и разделение заключенных в зависимости от криминальной квалификации. Заключенные, которые привлекались за имущественные преступления, именовались «ворами», а те, которые привлекались за насильственные преступления, - «фраерами». «Воры», таким образом, утвердились, а преступники «новой волны» в то время играли вторые роли, хотя некоторые из них смогли приблизиться к «верхушке».

К концу 20-х годов сложное экономическое положение страны, противоречия в партийных рядах отразились на значительной части населения. Более жесткая репрессивная политика привела к росту числа осужденных в исправительных учреждениях. Пенитенциарная система так и не смогла перестроиться на работу по созданию различных условий для опасных и менее опасных преступников.

Это привело к тому, что стало допускаться совместное заключение социально опасных и случайных преступников, способствующее «заражению» последних уголовной романтикой и еще большему ухудшению обстановки

13

в исправительных учреждениях .

Этап гулаговских лагерей (1930-1953). В 30-х гг. прошлого века власть обладала абсолютным контролем над всеми рычагами управления обществом. Этой эпохе было свойственно тотальное подавление личности, направленное на достижение призрачной мечты[13] [14]. В связи с этим в конце 30-х годов произошел коренной перелом в деятельности всей исправительно-трудовой системы, что было обусловлено изменениями, происходящими в политике государства.

Абсолютная централизация системы исправительно-трудовых лагерей уготовила ей участь общесоюзного исправительного дома, «граждан» которого могли перемещать в любой конец страны для использования на «стройках века» и в народном хозяйстве, что плохо сочеталось с идеей их исправления и перевоспитания[15].

Такое отношение было на руку «хранителям» уголовного наследия. «Воры», «бродяги», переведенные, как правило, в исправительно-трудовые лагеря из тюрем и изоляторов, окончательно отделились от других категорий заключенных и различными способами: где силой, наглостью или хитростью - смогли добиться высокого положения в сообществе.

Соответственно, и для криминальных норм также становится характерным тотальное подавление личности[16] [17] [18]. В те годы в сообществе осужденных сложилась ярко выраженная трехуровневая структура, в которой высший уровень занимали «воры». Наиболее опытные из них организовывали сходки (собрания, съезды), на которых формировались новые и совершенствовались старые «идейные принципы» истинных арестантов, а также принимались решения о признании рекомендованного кандидата «вором». Новая «идея» основывалась на том, что «авторитетом» может стать лицо, выбравшее основным занятием своей жизни воровство .

Возникновение указанных установлений и правил было обусловлено стремлением «воров» (6-7% в общей массе осужденных) окончательно подчинить своему влиянию преступников новой формации, не допустить в «блатной мир» случайных людей и расширить в местах лишения свободы круг заключенных, за счет которых можно было бы паразитировать. Эта своеобразная система защищала сообщество от развала, укрепляла устойчивость и сплоченность «воровских» группировок. Новые нормы существенно дополнили старые традиции и обычаи .

Следующая после «воров» группа в иерархии осужденных называлась «мужики» (безобидные, хорошие работники), в которую входили «шпанка», «черти», «бесы», а также «жиганы», не принятые «авторитетами» в свою среду. Ряды «мужиков» значительно пополнились в период раскулачивания. Бывшие крестьяне также не были приняты «истинными арестантами» за своих, в связи с чем данная категория лиц не играла видной роли в преступном мире. Однако в условиях, когда основное внимание уделялось производству и строительству, а труд стал обязательным для всех, когда на административно-хозяйственных, инженерно-технических и иных должностях использовались заключенные, «воры» не могли не приблизить к себе «мужиков».

Третью ступень в иерархии осужденных занимали «фраера». Прежний уклад их жизни, интересы, потребности во многом противоречили «воровским», поэтому долгое время «хранители» не признавали «фраеров», им отводились роли «мандеров» (исполнителей поручений других), «шпилевых» (картежников), они чаще других становились жертвами вымогательства, прямого завладения их ценностями со стороны

19

«авторитетов» .

Г оды Великой Отечественной войны - особый этап в жизни заключенных. В числе мобилизованных в армию оказалось немало «воров». В местах лишения свободы оставалась наиболее опасная часть преступников. Естественно, более жесткими стали требования к ним. В результате отдельные «воры» были вынуждены начать работать, что в преступной среде считалось серьезным нарушением «воровского закона». Война, таким образом, разделила приверженцев уголовных традиций на два враждебных лагеря. Образовавшаяся довольно многочисленная группа «вероотступников» стала преследоваться «авторитетами».

В послевоенные годы в силу многих причин произошел значительный рост преступности. Это было вызвано, прежде всего, возвращением к своему [19] «ремеслу» части «воров», которые воевали на фронте, после чего они снова оказывались в местах лишения свободы. Однако не воевавшие преступники не приняли «военщину» в свои ряды, исключив их от участия в сходках, съездах, «правилках» как грубо нарушивших уголовные традиции и обычаи.

Между тем среди «военщины» было немало лидеров и авторитетов преступной среды прошлого, которые не смогли смириться с новым для себя положением и к концу 40-х годов сформировали свой «воровской закон», который по своему содержанию не только разительно отличался, но и в корне противоречил правилам поведения так называемых «правоверных воров». Их поддерживали бывшие военнослужащие (фронтовики, военнопленные) и отдельные «мужики». В результате стали возникать серьезные конфликты между разными категориями осужденных, поскольку одни хотели восстановить свой статус, другие не желали уступать сферы влияния, «наследственное» право на власть в сообществе. Противоречия резко обострялись. К тому же в связи с ростом числа осужденных администрация колоний не смогла в надлежащем виде контролировать происходящие в среде преступников процессы. Примерно с 1949 г. стала разгораться так называемая «сучья война», которая длилась годы, нередко доходила до столкновений между сторонами, которые в результате заканчивались поножовщиной. В других случаях если в руки «военщины» попадал «центровой вор», то его часто не убивали, а «обезвреживали» путем совершения насильственного акта мужеложства[20]. Исходя из традиционного отношения в дальнейшем к подобному заключенному со стороны сообщества такой осужденный, хотя и вызывал сочувствие со стороны отдельных преступников, неизбежно в силу традиций преступного мира утрачивал право на пребывание в их сообществе и становился презираемым.

Итак, на наш взгляд, можно сделать вывод о том, что видоизменение неформальных норм было обусловлено изменением социально-политического климата в стране, в связи с чем, в сообществе преступников происходили массовые нарушения ранее установленных запретов и правил поведения.

В начале 50-х годов половина чрезвычайных происшествий в лагерях и колониях была обусловлена стремлением авторитетных в среде осужденных уголовников-рецидивистов навязать традицию не работать. Для этого с непокорными они жестоко расправлялись, избивали, совершали насильственные акты мужеложства, указывая тем самым на пренебрежительное отношение к ним. В отдельных случаях прибегали даже к расправам в виде убийства. В результате таких действий формировалась новая категория заключенных - «обиженные», «опущенные», «девки». Такие способы расправы привели к открытому противодействию со стороны наиболее значительной части осужденных - «мужиков» и лиц, примкнувших к ним. Данная традиция не нашла своего повсеместного распространения не только благодаря активным действиям со стороны администрации, но и поддержке большинства осужденных. Хотя следует отметить, что и сегодня отдельные осужденные по-прежнему стремятся навязать данную традицию: «авторитетные осужденные «воры» не должны работать».

В то время из «мужиков», «фраеров» выделились и иные новые «масти», например, «зеленые», «красная шапочка», «белый клык», «дери-бери», «ломом опоясанные», «лохмачи». Однако в силу малочисленности, размытости своих позиций они не получили поддержки со стороны сообщества и стали быстро угасать. К тому же не бездействовала и администрация исправительных учреждений. Был принят ряд мер по устранению противоречий между группировками заключенных, стабилизации обстановки в колониях. Для этого во многих регионах оборудовались специальные зоны для раздельного содержания враждующих «мастей».

Постсталинский этап (1953-1960). К концу 50-х годов прекратилась практика массовых перебросок отдельных категорий осужденных, в частности «воров», «сук», «беспредельщиков», в отдаленные районы страны. Параллельно шла работа по совершенствованию режима содержания заключенных, строгой регламентации распорядка в ИТУ. Бригады переименовали в отряды, вводился безналичный расчет с заключенными. Особое значение придавалось контролю за поведением «авторитетов».

Во второй половине 50-х годов все враждующие уголовные сообщества содержались отдельно. Противоречия, возникающие между ними, администрация часто использовала в своих интересах. За нарушения режима лидеров и активных участников «воровского» сообщества помещали в штрафные изоляторы, отправляли в специальные лагерные пункты, тюремные отделения. «Воров» принуждали ремонтировать охранные сооружения, помещения изоляторов, что противоречило их воровским традициям. Члены группировок уже не опасались мести и стали порывать отношения с ее активными участниками. Администрация мест лишения свободы стимулировала такие поступки, для этого активно проводила воспитательную работу, старалась создать атмосферу недоверия к «паханам» и «ворам». Более того, в ИТУ проводились открытые судебные заседания, на которых нередко общественными обвинителями и свидетелями выступали сами осужденные, что также очень существенно подрывало авторитет и традиции сообщества.

Таким образом, основная масса лиц, лишенных свободы, уже не только не поддерживала представителей преступного мира, но и перестала их опасаться. Более того, отдельные заключенные стали объединяться для борьбы с «ворами». Для этого формировались советы актива, массовые секции при них с учетом интересов осужденных и товарищеские суды. Осознав, что бессмысленно соблюдать «законы», многие представители «блатной жизни» по собственной инициативе письменно отрекались от нее. В свою очередь работники ИТУ использовали такие подписки для развенчания «авторитетов». Некоторые подписки помещались в специально издаваемые сборники для чтения осужденными. Отошедшие от строгого соблюдения традиций «воры» публично осуждали преступный образ жизни и на страницах, издававшихся в то время многотиражных газет, по радио и на собраниях освещали различные условия осужденных. Борьба администрации учреждений по развенчанию «воровских традиций и законов», безусловно, дала определенные положительные результаты.

Традиции и обычаи нельзя ни уничтожить, ни запретить в одночасье, поскольку невозможно веками унаследованные взгляды, образ мышления, привычки изменить сразу. Вместе с тем практика жизнедеятельности людей, отдельных образований, групп показывает, что традиции, обычаи весьма устойчивы. Конечно, под влиянием многих факторов они могут видоизменяться, даже на некоторое время угасать для того, чтобы в дальнейшем преобразоваться, приспособиться к новым реалиям жизни. Поэтому не случайно в отдельных видах учреждений пенитенциарной системы они сохранились. Так, «паханы» в тюрьмах, исправительно-трудовых лагерях особого режима по-прежнему оказывали сильное влияние на молодых преступников, старались прожить за их счет. Особенно подвержены были этому лица, стремящиеся к подобному авторитету, инстинктивно они старались соблюдать «воровские законы» руководствуясь ложной мужской честью или часто из-за боязни расправы со стороны «своих». Более того, лишившись права на безраздельное господство в лагерях, «авторитеты» начали искать новые формы и способы доминирования в сообществе, соответственно, в этих целях видоизменялись и отдельные «воровские традиции».

Хрущевский этап (1960-1970). Изменения в уголовном, уголовнопроцессуальном, исправительно-трудовом законодательстве 1958-1961 гг., направленные на усиление борьбы с преступным миром, заставили «привычных преступников» пересмотреть свои принципы, нормы, запреты, вынудили их уйти в подполье. За наиболее устойчивыми приверженцами «воровских традиций», а их было в тот период около 3 % от всей массы осужденных, которые содержались в колониях особого режима и тюрьмах, была усилена работа по контролю за их поведением - они находились на учете, за ними неустанно следили надзиратели, к ним не применялось досрочное освобождение, за нарушение режима снижалась норма питания. Да и законодательно было закреплено, что они должны заниматься тяжелыми видами работ. Хотя такие меры и имели определенный положительный результат, тем не менее полностью сломать традиции «воровских законов» не удалось. Активность «воров в законе» видоизменилась. Они стали действовать скрытно, хитро, как правило, чужими руками.

К середине 60-х годов в структуре «воровских» группировок произошли существенные изменения. «Воры» с «фраерами» стали поддерживать более тесные отношения, чем с другими группировками осужденных, а в отдельных случаях даже объединялись с ними для решения общих задач, но к власти их не допускали никогда. Причина в том, что число «воров в законе» к началу 60-х годов резко сократилось, и их сообщество нуждалось в пополнении для поддерживания своего авторитета. «Фраера» в свою очередь также осознавали, что «блатарь» без поддержки ничего не может.

Кроме того, среди осужденных в то время стало возрождаться и очень цениться умение играть в карты. Карты стали чуть ли не единственным источником «воровских» доходов, а среди «фраеров» было очень много хороших игроков. Поэтому опора на «фраеров» оказалась весьма кстати. На их преступное прошлое многие «воры» закрывали глаза. К тому же среди «фраеров» было немало осужденных, склонных к лидерству, хорошо разбиравшихся в «законах» преступного мира.

С изменением качественного состава группировок стали преобразовываться либо постепенно отмирать многие запреты. «Вор» теперь мог не только воровать, но и иметь семью, постоянный домашний приют. На воровских сходках принимались решения, разрешающие «честно уходить» из сообщества, работать и даже вступать в контакты с администрацией (правда, в интересах «братства»).

Однако отдельные традиции того времени все-таки утвердились: никто не станет «честным вором», если служил в армии, слишком усердно трудился на «благо Родины», будучи осужденным, и заслужил в колонии досрочное

освобождение, выполнял в колонии общественные работы, участвовал в общественных организациях или был членом актива ИТУ, нарушал «кодекс чести арестанта».

Вместе с тем сохранялись и старые обычаи, например, наличие «общака». Последний предназначался якобы для оказания помощи, поддержки осужденным, попавшим в ШИЗО, тюрьму, больницу. На самом же деле им пользовались лишь «авторитеты». Помимо этого, запрещалось писать жалобы, заявления в адрес администрации практически по всем вопросам, касающимся их жизни в колонии.

«Хранители» относились своеобразно и к режимным требованиям. Они перешивали выдаваемую им специальную одежду, отказывались надевать нарукавные повязки на время выполнения отдельных поручений (например, дежурный по отряду, столовой), пришивать нагрудные знаки. «Фраера», «хорошие парни», «братва» считали, что «отбывать» дисциплинарные взыскания - это долг, участь и даже способ проявления своеобразного мужества, доблести. Однако лидеры имели свое мнение по таким вопросам. Они старались показать перед администрацией свою лояльность. Им «предписывалось» быть всегда сдержанными, осторожными, в том числе и в высказываниях, не допускать грубостей, не давать поводов для оскорблений, избиений, выходить на работу. Правда, многие «авторитеты» лишь формально признавали свою обязанность трудиться, эксплуатировали должников, прибегали к обману, никогда не выполняли тяжелую работу.

Что касается конца 60-х годов, то в субкультуре осужденных своеобразным правилом было пренебрежение к излишкам, к богатству, что в целом отражало общественное мнение той поры. Однако некоторые рецидивисты не придерживались такого правила опять-таки в силу своих личностных качеств: эгоизма, жадности, пренебрежения к другим, жажды наживы. Отсюда, по нашему мнению, неслучайным является то обстоятельство, что в 70-е годы статус в группе неформальных лидеров осужденный мог просто купить.

Постсоветский этап (80-е годы - начало 90-х годов). Если несколько десятилетий назад в среде заключенных преследовалось любое сотрудничество с официальной властью, то в этот период уже не учинялись свирепые расправы с отступниками от тюремных обычаев.

В конце 80-х годов даже звание «вора» можно было купить. Сначала сведения о подобных случаях поступали из южных районов, наиболее пораженных коррупцией и протекционизмом, затем из других регионов страны. Раньше «вор» считался хранителем традиций преступного сообщества. Каково же было удивление и разочарование преступников, ранее проведших в тюремном заключении десятилетия и получивших новые сроки за принципиальные по тюремным понятиям проступки, когда представители профессиональной и организованной преступности «новой волны» ради досрочного освобождения не гнушались любыми средствами, даже сотрудничеством с администрацией. Как справедливо отмечает В. В. Шемякина, двойная мораль стала верной спутницей и официальной, и криминальной идеологии[21].

В начале 90-х годов преступное сообщество претерпело серьезные изменения. Резкий поворот в политическом курсе страны, тяжелое экономическое положение, масштабные амнистии способствовали тому, что криминальная иерархия стала носить разрозненный характер, что определялось рядом факторов. Такое состояние неизбежно отразилось на субкультуре осужденных в местах лишения свободы. В условиях изоляции оставались наиболее опасные категории преступников, в то же время рост преступности в обществе неизбежно способствовал пополнению исправительных учреждений новыми преступниками, совершившими корыстно-насильственные и корыстные преступления. Происходило столкновение интересов, где доминирующим фактором стали материальные возможности преступников. В связи с этим, на наш взгляд, формирование и культивирование элементов субкультуры стало прерогативой достаточно обеспеченных осужденных. Именно они распространяли в местах лишения свободы свои воззрения на дозволенное и запретное.

В заключение необходимо отметить, что субкультура изолированных от общества преступников хотя и была изменчива, но проявлялась весьма своеобразно и оказалась достаточно живучей. Опираясь на относительно замкнутую систему взаимоотношений между подобными себе лицами, необходимость самоутверждения в таких отношениях, многие формы и способы такого самоутверждения и существования невольно оказывали влияние на остальные формы поведения неустойчивых групп населения в обществе. Поэтому не случайно в России в рассматриваемый период существовала довольно развитая, хотя и разношерстная криминальная субкультура, в которой проявлялись многочисленные «специализированные» группы и объединения преступников.

12

<< | >>
Источник: Анфиногенов Василий Анатольевич. СУБКУЛЬТУРА ОСУЖДЕННЫХ И ЕЕ ВЛИЯНИЕ НА ИХ ПОВЕДЕНИЕ В УСЛОВИЯХ ИЗОЛЯЦИИ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук Ставрополь - 2016. 2016

Еще по теме § 1. Возникновение и эволюция субкультуры преступников в дореволюционной России и в советский период:

  1. ОГЛАВЛЕНИЕ
  2. § 1. Возникновение и эволюция субкультуры преступников в дореволюционной России и в советский период
  3. Заключение
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -