<<
>>

§ 2. Законодательное закрепление неолиберальной системы прав и свобод человека и гражданина в России в начале XX в.

В неолиберальной политико-правовой доктрине конца XIX - начала XX ее. теория прав и свобод человека и гражданина, основанная на свободе личности во взаимоотношениях с государством, трактовалась как необходи­мое условие построения общественного идеала в виде конституционного, правового и социального государства.

Вслед за Г. Еллинеком, полагавшим, что гражданину присущи три субъективных публичных права, главным из которых является притязание на свободу от государства685, Б.А. Кистяковский отмечал, что свобода представляет собой основное со­держание права, поэтому «правовой порядок есть конституционная система отношений, при которой все лица данного общества обладают наибольшей свободой деятельности и самоопределения}}686. П.И. Новгородцев считал, что правовое государство, только основанное на свободе человека, сохраняет «практическую ценность необходимой и целесообразной организации, ока- lissЕппинекГ. Общее учение о государстве. 7 Г. Еппинек. СПб.: Б-ка Общественная польза, 1903. С. 272 - 279.

fi3liКмстяковский Б. А. E защгау права (Интеллигенция и правосознание). √ Вестник Московского универси­тета. Серия N? 7. -Философия. 1990. N? 3. С. 56.

288 зывающей человечеству элементарные, но незаменимые услуги}/[371][372].

Проводя четкое различие между полицейским и правовым государ­ством неолибералы, считали, что основополагающей чертой последнего яв­ляется соблюдение свободы личности. По мнению Б.А. Кистяковского, в си­лу признания личных прав человека и гражданина безусловно принадлежа­щими индивидам от рождения, государство не может и должно нарушать их, так как в противном случае «государственный строй не может быть признан нормальным, независимо от того, в чьих руках находится власть}} . Такое государство является не правовым, а насильственным по своей природе, так как «там нет даже элементарной политической свободы}/[373].

Для

B. М. Гессена различие между абсолютистским и конституционным государ­ствами заключается в том, что в первом индивид представляет собой объек­том власти (поданный), в то время как во втором он - объект прав (гражда­нин)690.

Сама система прав и свобод человека и гражданина, в целом, класси­фицировалась неолиберальными мыслителями в духе немецкой естественно- правовой школы, для которой было характерно следующее ее понимание. Любой гражданин на территории отечественного государства, в соответствии с неолиберальным правопониманием, явлегся обладателем трех субъектив­ных публичных прав:

- первое заключается в праве требовать устранения со стороны госу­дарства препятствий в осуществлении индивидом его свободы, которая мо­жет носить характеристики политического, экономического, социального, духовного порядка;

- второе правопритязание состоит в праве на судебную и администра­тивную защиту прав и свобод личности со стороны государственных орга­нов, характеризуемую как положительные действия государства;

- третье правопритязание представляет собой активное участие граж­дан не только в общественных организациях, но и в осуществлении государ­ственной власти и местного самоуправления691.

Несмотря на такое базисное понимание самой системы прав и свобод человека и гражданина между идеалистическим и позитивискими течениями неолиберальной политико-правовой доктрины существовало определенное различие в их классификации. Так, существенное место в теоретических по­строениях школы «возрожденного естественного права}} занимало учение о субъективных правах, являвшееся неотъемлемой частью концепции обще­ственного идеала.

Представители идеалистического направления в российском неолибе­рализме предлагали классификацию прав личности в зависимости от статуса индивида в обществе. В.М. Гессен выделял три категорий статусов - негатив­ный, позитивный и активный.

Содержание негативного cτaιyca, по его мнению, составляют личные права и свободы, к которым традиционно принято относить: свободу вероис­поведания, свободу слова, печати, свободу личности, союзов и собраний, пе­редвижения, свободу промыслов и занятий и др.

Эти права определяют эко­номическую, политическую и иные сферы свободы, в которые государство не может вмешиваться ни при каких обстоятельствах, т. е. те неотъемлемые права, которые должны были, безусловно, быть включены в текст основного закона страны. К этим же правам относится право обращения в суд в случае подобного вмешательства. В рамках негативного статуса, по мнению В.М. Гессена, одновременно сосуществуют два принципа: «все, что не за­прещено законом, дозволено}} - для гражданина, и «все, что не дозволено за­коном, запрещено}} - для государственной власти692.

Содержание позитивного статуса личности включает в себя права на услуги со стороны государственной власти, под которыми подразумеваются ci'"Еютинкк Г. Общее учение о государстве. С. 272 - 279.

ci''iГессен В. М. AflMHHMCTpatntEHDe право. СПб.: Паровая свхропечааня Г. Пожарова, 1903. С. 27; Eto же. О правовом государстве. СПб.: Изд.Н. Глаголева, 1906. С. 24 - 26; Eto же. Погщанство, его установление и превращение. СПб.: Тип. Правда, 1909. С. 17.

такие права, как право на судебную защиту, право на общественное призре­ние, право на первоначальное обучение и иным права, подразумевавшие обя­занность государство действовать положительно в интересах гражданина.

Содержание активного же статуса заключается в системе политических прав - прав на участие в управлении государством, из которых главным В.М. Гессен считал право избирать и быть избранным693.

Сходную классификацию прав человека предлагает С. А. Котляр ев ский, определявший:

- негативные (права свободы - свобода вероисповедания, совести, печа­ти, союзов и собраний);

- положительные публичные (права индивида, которые были тесно свя­заны с положительными действиями в его интересах, в числе которых следу­ет отметить в первую очередь право на судебную защиту);

- политические права (избирательное право, наследственное право быть членом верхней палаты депутатов, присяжным заседателем).

- личные (гражданские) права, т. е. права на неприкосновенность лич­ности (свобода от незаконного задержания, неприкосновенность домашнего очага и свобода передвижения)694, которые С. А. Котляр ев ский, в отличие от В.М. Гессена, полагал необходимым добавить в содержание системы прав индивида.

Подобные личные права характеризовали индивида уже как граждани­на, частного субъекта прав и обязанностей и давали возможность осуществ­лять в подобном качестве политические права. Именно в этом заключалась двойственная юридическая природа гражданских прав, следовательно, по мнению С. А. Котляр веского, грань между гражданскими и политическими правами представляется достаточно условной695.

li,iГессен В. М. О правовом государстве. С. 24-26; Eto же. Основы конституционного права. С. 56 - 59.

li,ilКотгсяревскЕЙ С. А. Констапуципнное государство. Юридические предпосылки pyccκEtx Основных зако­нов. /Подред. В. А. Тамсинова. M.: Зерцапо-М, 2004. С. 82 - 85.

li,sБолее подробно см.: Туманова А. С. Государственно-правовая мысль и ее влияние на законодательство о правах и свободах граждан в годы первой русской революции. // Историко-правовой вестник. Еып. 1: Сб. науч. ст. / Подред. А. С. Тумановой. - Тамбов: Изд-во ТГУим. Г.Р. Державина, 2005. С. 55.

Неолиберальные правоведы полагали, что необходимы гарантирован­ность и защита прав и свобод со стороны государства, поскольку в против­ном случае, по их мнению, они могли так и остаться ничем не обеспеченным принципом. К таким гарантиям П.И. Новгородцев в первую очередь относил материальные гарантии, выражавшиеся в экономической независимости личности. Определяя охрану личной свободы гражданина одновременно за­дачей и сущностью права, он утверждал, что для осуществления свободы «необходима забота о ее материальных условиях}}, в противном случае она «может остаться пустым звуком, недосягаемым благом, закрепленным за ни­ми юридически и отнятым фактически}}696.

С.И. Гессен, продолжая данное правоположение, отмечает необходимость создания определенного уровня материального благосостояния для реализации правового равенства и свобо­ды, так как при их отсутствии, они могут вырождаться «в лишенные всякого реального значения формы}}697.

В.М. Гессен полагал политические гарантии основными для обеспече­ния неприкосновенности прав человека и гражданина, которые выражались:

- в коллективной и индивидуальной ответственности исполнительной власти в лице министров перед законодательной властью;

- в возложении мер уголовной и частноправовой ответственности су­дом на должностных лиц в случае нарушения ими законодательства государ­ства или нарушения прав и свобод личности;

- в создании административной юстиции, представляющей собой «обособленную организацию судебной власти, призванную защищать субъ­ективные публичные права путем отмены незаконных распоряжений адми­нистративной власти}}698.

Представители позитивистского направления неолиберальной полити­ко-правовой доктрины определяли права человека как объективные и зако­номерные установления общественного развития и обосновывали, таким об-

li,liНовгородцев П. И. Право на достойное человеческое существование. С. 322 - 323. ci*'Гессен С. И. Избранные сочинения. С. 167.

li,sГессен В. М. Теория правового государства. С. 140.

разом, их зависимость от существующих социальных отношений. В соответ­ствии с теорией российского социологического позитивизма, права человека представляют собой результат эволюции общества и государства на опреде­ленном историческом этапе их развития, когда происходило становление, а затем и совершенстование системы личных прав. В дальнейшем по мере об­щественного развития государство постепенно ограничивает сферу действия личности, усиливая контроль за ее правами.

В результате буржуазных революций в Западной Европе были образо­ваны конституционные парламентские государства, основополагающими принципами которых, стали:

- разделение властей с системой сдержек и противовесов;

- реализация прямой и представительной демократии;

- отделение системы местного самоуправления от государственной власти;

- принципы осуществления правосудия.

Все эти принципы стали признаваться государственными гарантиями осуществления прав и свобод индивида. Поэтому система политических прав, зафиксированная в конституционных документах, представлялась в ка­честве основы создания для конституционного, а затем правового и в даль­нейшем социального государства.

М.М. Ковалевский для обоснования социологического позитивизма, предложил ввести в научный оборот понятие «солидарность людей}}, пред­ставляющую собой, по его мнению, «первичную основу всякого человече­ского общения}}, так как она одновременно рассматривалась в качестве и ис­точника возникновения права и государства, и цели, которую люди ставили перед собой. Солидарность людей в своем развитии прошла несколько эта­пов - от признания самодеятельности граждан до опеки государства над ни­ми. «В зависимости от потребностей в человеческой солидарности происхо­дило расширение либо сужение индивидуальных прав, находящееся в пря­мой зависимости от сужения либо расширения пределов государственного

вмешательства»699. Таким образом, человеческая солидарность в концепции М.М. Ковалевского представляет собой естественный ограничитель, как для притязания отдельной личности, так и государства. Предназначение права, таким образом, состоит в поддержании солидарности между людьми, осно­ванной на свободе индивидов, и одновременно представляющая собой общ­ность их интересов. Поэтому признание государством прав личности пред­ставляло собой также требование и общественной солидарности™.

М.М. Ковалевский, не будучи сторонником естественно-правовой тео­рии, утверждал, что личные права и свободы как и остальные, присущие личности, могут изменяться с течением времени, поскольку их неизменное, раз и навсегда установленное содержание на определенном этапе развития государства может стать тормозом для его дальнейшей политической эволю­ции. Неолиберальный мыслитель считал правильным в годы масштабных реформ «напомнить, что старое отошло в область прошедшего»701, признавая при этом роль программных документов Английской и Французской рево­люций, благодаря которым в позитивном праве «сложилось представление о субъективных правах граждан по отношению к государству, присущих ранее только праву естественному}}702.

В соответствии с классификацией прав и свобод М.М. Ковалевского, права человека подразделялись на публичные и политические. Политические права (право избирать и быть избранным на государственные должности, включая депутатскую службу) определяют гражданина в качестве участника политической власти. Публичные права (свобода от произвольного задержа­ния государственными властями, свобода вероисповедания, печати и препо­давания, свобода сходок и собраний) обусловливают свободу самоопределе­ния гражданина в его взаимоотношениях с государством. Такие права, явля­ясь гарантией сохранения прав личности, представляют собой необходимую KoEiHBECEiiH М. М. Общее учение о государстве. С. 47.

7ЙЙ Ковалввасий М. М. Учение о личных правах. С. 98; Eto же. Общее Ехнсппуционное право. С. 103 - 106. 'й1Ковалввасий М. М. Общее Ехнсппуционное право. C. 64.

7Й1 Ковалввасий М. М. Предисловие к русаяияу перевод. // В. Вильсон. Государство. Прошлое и настоящее Ехнсппуционных учреждений. M.: Изд-во В. М. Саблина, 1905. С. ХХХШ.

основу демократии703. В сравнительном анализе политических и публичных прав М.М. Ковалевский оставлял приоритет за политическими правами. Бу­дучи сторонником, как и все неолибералы, эволюционного, мирного обще­ственного развития, именно политические права он представлял закономер­ным этапом общественной эволюции, тогда, как публичные права, по его мнению, имели только революционное происхождение704.

Представители социологического позитивизма как отдельного течения российского неолиберализма не абсолютизировали идею прав личности. Анализируя зарубежный опыт и уровень политической зрелости российского общества на рубеже XIX - XX ее., неолибералы полагали необходимым со­здание материальных и иных условий для практического осуществления си­стемы прав и свобод, что в противном случае могло привести к политической революции, а это, по их мнению, было крайне нежелательно. C точки зрения неолиберальных правоведов, в современном им полицейском государстве, существовавшем в начале XX в. в России, характерной для обеспечения за­конности была административная ответственность. Практически все неоли­беральные законопроекты, касающиеся обеспечения законности, имели принципиально иной характер - ретроспективную судебную ответствен­ность, которая, в свою очередь, распространялась на всех членов общества: и на подвластных, и на властвующих. Данный тезис доказывает возможность характеристики данной ответственности в качестве конституирующего при­знака прав человека в их индивидуалистической трактовке. Подобная судеб­ная ответственность, исходя из неолиберальной доктрины, являлась призна­ком уже не полицейского, а правового государства.

Таким образом, представители позитивистского направления неолибе­рализма, не соглашаясь с тезисом о незначительной роли государства в обес­печении системы прав и свобод, получившей развитие в XVII - XVIII ее., предложили новую концепцию взаимоотношений государства и личности. 7fliКовалевский М. М. Происхождений современной демоЕрзаии. M.: T-вотаіп. А. И. Мамонтова, 1895. Т. П. С. 92,334,630 - 631.

Ьфрамцев С. Очерки общей теории гражданского трава. M.: Тип. А. И. Мамонтова и Kfl, 1877. С. 223.

По их мнению, дальнейшая эволюция государственного развития должна привести к возникновению правового государства, главной задачей которого является защита права, а затем и социального государства, цель которого за­ключается в достижении общее благо. Для обеспечения которого предлага­лось ограничивать свободу отдельных лиц в интересах большинства705.

Законодательная работа фракции Партии конституционных демократов (Партии Народной Свободы) в Государственной Думе третьего созыва за­ключалась в разработке законопроектов, раскрывающих содержание неоли­беральной политико-правовой доктрины - обоснование социальной роли государства, выражающейся в гарантированности всех гражданских прав (личных и естественных) и, прежде всего, права на достойное человека суще­ствование. К их числу относились следующие законопроекты: об аграрной реформе; об отмене смертной казни; об отмене военно-полевых судов, о неприкосновенности личности; о неприкосновенности депутатов; об образо­вании; о свободе собраний; о свободе совести, о нормальном отдыхе торгово- промышленных служащих; о вероисповедном и национальном равенстве и ДР-

Одним из первых на обсуждение был вынесен законопроект «О непри­косновенности личности}}™, подготовленный фракцией конституционных демократов, в состав которой входили неолиберальные мыслители, в частно­сти П.И. Новгородцев, М.М. Ковалевский, Л.И. Пегражицкий, В.М. Гессен, С. А. Котляр ев ский и др.707. Выступавший с докладом о необходимости при­нятия данного закона П.И. Новгородцев отметил целый ряд причин, побу­дивших его создание, к которым он отнес: необходимость правовой регла­ментации взаимоотношений государства и личности как главной «задачи за-

7flsСм. побробнее: Киселев P. E., Туманова А. С. Права человека в правовой мысли и законотворчестве Рос­сийской империи второй половины XIX - начала XX века. M.: Изд-во Высшей школы экономики, 2011. 279 с.

'iιciДанный законопроект был составлен на основе изучения соответствующих законов Франции, Англии и Пруссии. Этим вопросом занимались профессор В. Ф. Дарюжинскнйи П. Н. Милюков.

71ГГЗаканодагепьные проекты и предложения пароли народной свободы. 1905 - 1907 гг. СПб.: Тип. T -ва Об­щественная польза, 1907. С. 33.

конодательной власти}}™; и гарантированно стъ со стороны государства прав и свобод человека и гражданина.

По мысли неолибералов-авторов законопроекта его основная цель за­ключалась в детальной регламентации возможности вмешательства государ­ства в частную жизнь граждан:

- гарантировалась защита от «произвольного задержания}};

- от надзора за поведением и от стеснения в выборе местожительства (никто не может принуждаться к пребыванию в каком-либо пункте страны или местности или высылаться из какого-либо пункта страны иначе как по приговору, вошедшему в законную силу;

- от вторжения в жилище для производства обысков (без согласия хо­зяина жилища вход в него как для посторонних частных лиц, так и для орга­нов власти допускается лишь по призыву изнутри жилища или для оказания помощи находящимся в нем людям при несчастных случаях;

- от вскрытия писем («частная почтовая и телеграфная корреспонден­ция составляет безусловную тайну для всех и каждого, кроме лиц, в ней участвующих, и не подлежит никакому просмотру со стороны какого-либо органа публичной власти, кроме как в интересах уголовного правосудия на основании правил, изложенных в уголовном законодательстве)709.

Вместе с тем, законопроект устанавливал право граждан быть судимы­ми лишь в общих судах, а не исключительных, отступающих от строгих га­рантий нормального правосудия710. Особенную важность представляли собой статьи, которые предусматривали случаи личного задержания граждан со стороны полицейских властей. По мнению авторов законопроекта, «в неко­торых случаях обойтись без задержания в интересах общественного спокой­ствия и порядка невозможно, но, с другой стороны, число этих случаев и са­мо определение их должны быть установлены с величайшей точностью и 7ЙЗЗеконодїгелннше проекты и предложения партии народной свободы. 1905 - 1907 гт. С. 34.

7ЙЙ Проект претил в ограждении неприкосновенное™ личносм, жилище и честной корреспонденции. 7/ Д е­ме. 1906. 4 мея. Ст.ст. 10 - 13

'1 й Проект претил в огреждении неприкосновенное™ пичносм, жилище и честаой корреспонденции. Ст.ст.

10 - 13.

O CTOp 0ЖН0 СТЪЮ}}711.

Для разрешения подобной коллизии, законопроект, с одной стороны, предоставлял определенные права полицейским органам, а, с другой - суд был обязан контролировать все действия полиции. Так, ей вменялось в обя­занность задерживать и препровождать в полицейский участок следующих лиц: нуждающихся в защите и попечении; угрожающих общественному пра­вопорядку в случае нахождения их на свободе; не имеющих документов, удостоверяющих личность, или нуждающихся в подобном удостоверении. В случае задержания беспомощных или больных предписывалось отправлять их в соответствующие благотворительные учреждения или больницы.

Лиц, находящихся в алкогольном опьянении, после вытрезвления предлагалось отпускать с обязательным возбуждением против них преследо­вания по закону и передачей дела на рассмотрение в судебные органы712. Все задержанные лица подлежали немедленному препровождению к судебному следователю, участковому мировому судье либо уездному члену окружного суда: в течение суток, если задержание лиц состоялось в месте постоянного пребывания органов судебной власти, или в срок, необходимый по местным условиям сообщения для немедленной доставки их означенным органам713.

В случае нарушения права неприкосновенности личности законопроект предусматривал ответственность виновных в этом должностных лиц. Каж­дый гражданин при его задержании управомоченными на это органами или должностными лицами, имел право требовать ознакомления с протоколом задержания или выдачи ему удостоверения с указанием времени и причин задержания. Задержанное лицо должно быть допрошено и при необходимо­сти приказ о взятии его под стражу должен быть издан в день допроса, в про­тивном случае гражданина освобождали. В случае неправомерных действий [716][717]

со стороны судебных властей предоставлялось право подавать жалобу как самим неправомерно задержанным лицам, так и любым заинтересованным в деле лицам.

В обязанности участковых судей в пределах своих участков, уездных членов окружных судов в пределах уезда и почетных мировых судей в пре­делах мирового округа входило «постоянное попечение о том, чтобы никто не содержался в заточении, месте заключения без законного постановления компетентных органов судебной власти}}[718].

Пробелом в содержании этого законопроекта являлось, в первую оче­редь, отсутствие четкого определения понятия «личная свобода индивида}}. Так, члены других либеральных партий, отмечая этот недостаток, писали на страницах «Думы}}, что «историческая формулировка общего принципа «свободы}} имела огромное воспитательное значение, так как перед новой Россией стоит задача перевоспитать свою администрацию}}[719]. Критике под­вергался и пункт 20, в соответствии с которым «потерпевшие от нарушений постановления настоящего закона должностными лицами имеют право вме­сте с уголовным преследованием или независимо от него, на возмещение убытков в размере, определяемом по усмотрению суда}}[720][721]. Таким образом, очерчивался круг лиц, имевших определенный имущественный статус, что давало основание предполагать, что рабочие и тем более безработные не могли подать иск за противозаконное задержание.

Российская социал-демократическая рабочая партия (РСДРП) тоже подвергала критике нормы данного законопроекта за предоставленное поли­цейским органам право задержания больных, пьяных и беспомощных. П.Н. Милюков, отвечая на подобные замечания, указывал, что если бы такая норма отсутствовала в законе, то именно в этом случае полиции могла бы превышать свои полномочия717.

Право неприкосновенности личности стало предметом и специального закона «О неприкосновенности депутатов}}, принятого Государственной Ду­мой. В соответствие с этим законом депутаты обладали иммунитетом, в силу которого уголовное преследование либо личное задержание могло быть осу­ществлены только с момента «снятия}} с депутата иммунитета общим собра­нием депутатов Государственной Думой. «В отношении задержания должно быть сделано лишь исключение, когда член Думы застигнут при самом со­вершении преступления или тотчас после него}}718. Но и в этом случае обяза­тельным действием являлось немедленное доведение информации об этом до сведения депутатского корпуса. «Неприкосновенность личности депутата должна соблюдаться и во время перерыва между сессиями до возобновления работы Думы}}719. Данный закон успешно работал вплоть до Октябрьской ре­волюции 1917 г.

Защите свободы совести как неотъемлемому праву индивида был по­священ законопроект депутатской фракции кадетов «О свободе совести}}, необходимость принятия которого содержалась в объяснительной записке, написанной при участии П.Н. Милюкова и С.А. Муромцева. «Долгие годы Россия жила под режимом несвободы совести (не было закона и не было это­го в практике). У нас было прямо оговорено, что право распространять свое вероучение предоставляется только православной церкви. Едва ли какое- нибудь из инославных исповеданий не подвергалось особым административ­ным ограничениям, а на некоторые воздвигались настоящие преследова­ния}}™. Поэтому только законодательное установление свободы совести могло «восстановить то доверие и нравственную связь отдельных народно­стей, без которых невозможны процветание, благоденствие и мощь Рос­сии}}721. По неолиберальному законопроекту свобода совести определялась как право любого гражданина «на свободу вероисповедания}}, вследствие че-

го «никто не мог быть ограничен в своих правах и свободах за убеждения в

722 цепах веры»

Должны были подлежать отмене все законодательные нормы, «ограни­чивающие свободу выбора веры}}. В законопроекте предусматривались сво­бода богослужения и отправления религиозных обрядов, а также проповедо­вание и распространение своих учений «для всех существующих и вновь об­разующихся в Российской империи вероисповеданий}}[723]. При этом была за­конодательно закреплена возможность выхода из вероисповедальной общи­ны при достижении возраста совершеннолетия.

Провозглашая Россию светским государством в части осуществлением принципа отделения школы от церкви, в то же время определялся порядок преподавания вероучения в государственных и общественных школах[724]. Значение законопроекта «О свободе совести}} заключалось в том, что, с од­ной стороны, провозглашалось равенство всех независимо от вероисповеда­ния, а, с другой - законодательно закреплялась свобода совести, в содержа­ние которой не входила возможность существования у индивида атеистиче­ского мировоззрения. Это свидетельствовало о законодательном закрепле­нии, скорее «свободы веры}} (свобода религиозной совести), чем свободы со­вести в ее современном понимании (каквозможностъ существования атеи­стического мировоззрения).

Во время работы Государственной Думы третьего созыва неолибера­лами - членами Партии конституционных демократов - были предложено три законопроекта по вопросам религии, к которым относились: «Об отмене ограничений политических и гражданских, связанных с лишением сана или добровольным снятием духовного сана или звания}}, «О старообрядческих общинах}}, «Об изменении законоположений, касающихся перехода из одно­го исповедания в другое}}.

Оценивая эти законопроекты, лидер партии кадетов, видный неолибе­

ральный мыслитель П.Н. Милюков, писал, что «один из них покончил даже с монополией господствующей церкви, допуская свободный переход из нее в другие исповедания, включая даже перемену христианской веры на нехри­стианскую. Другой законопроект снимал преграды, упорно разделявшие ста­рообрядчество от официальной церкви. Третий законопроект снимал всякие ограничения прав при выходе (или лишении) из духовного звания}}[725].

Для большинства неолибералов по вопросу взаимодействия государ­ства и церкви была характерна позиция, аналочичная взглядам К.-Б. Кавура, одного из представителей итальянского либерализма, выражавшим постулат - «свободная церковь в свободном государстве}}. В соответствии с данным принципом, задачей религии провозглашалось воспитание в человеке высо­кой нравственности, поэтому, по мнению российских неолибералов, только религия может заложить в человеке такие нормы поведения, как «трудолю­бие, воздержание от пьянства, доброжелательность по отношению к соседям, сознательное повиновение голосу нравственного закона и подчинение закону юридическому не за страх, а за совесть}}[726]. Следовательно, цель государства виделась неолиберальным государствоведам в возвращении православной церкви той роли, которая изначально ей принадлежала, но только на основе провозглашения свободы совести.

Характеризуя современное ему положение вещей и объясняя необхо­димость законодательного оформления статуса церкви в Российском госу­дарстве, П.Н. Милюков отмечал, что осуществление «нравственного харак­тера внутреннего убеждения, без которого ни личность, ни нация на своих ногах стоять не может», возможно было «только по пути утверждения прин­ципа свободы совести}}[727], так как большинство воспринимало церковь как «какое-то общество страхования вечной жизни пожизненной премией[728].

Неолиберальные мыслители выступали за гарантированностъ со сторо­

ны государства свободы совести, так как они полагали, что «полицейские ме­тоды воспитания христианской морали приведут к результату, прямо проти­воположному формально ожидаемому}}, и при определенных исторических обстоятельствах российское общество не сможет выдержать экзамен на нрав­ственную зрелость и будет «поглощено каким-нибудь капризом истории}}[729]. Большинство неолибералOE полагали, что только то «государство обладает действительной свободой совести, которое дает ее для личности, для инди­видуальности, открывая, таким образом, полную свободу не только выбора, но и создания собственного религиозного мировоззрения}}[730].

Таким образом, система личных прав, так называемых прав первого поколения, получила практическое воплощение в ряде законопроектов, пред­ложенных для обсуждения в период работы Государственной Думы первого и второго созывов кадетской фракцией, в число которой входили наиболее известные неолиберальные мыслители всех трех направлений неолибераль­ной по литико-правовой доктрины.

Социально-экономические права как права второго поколения стали предметом законотворческой деятельности неолибералов в Государственных Думе третьего и четвертого созывов. Основная цель, которую они преследо­вали, заключалась в ограничении произвола работодателей в отношении наемных работников, для чего государство было обязано создать юридиче­ские гарантии таких социальных прав, как право на труд и свободный выбор работы, на социальное обеспечение, на образование и т. д.

На пути к достижению общественного идеала в виде социального пра­вового государства, по мнению отечественных неолиберальных теоретиков, необходимо было создать специальное законодательство, позволяющее ре­шать социально-экономические задачи. В первую очередь это касалось защи­ты интересов наименее обеспеченных в социальном отношении слоев обще­ства. Б.А. Кистяковский отмечал, что для реализации такой цели необходимо

«страхование для заболевших и потерпевших от несчастных случаев, затем для инвалидов и, наконец, для стариков}}[731].

Центр тяжести в вопросах социального страхования был перенесен неолибералами с государства на специально созданные общественные орга­низации - «публично-правовые союзы}}, созданные в соответствии со специ­альным законодательством. По мере упрочения конституционного государ­ства в дальнейшем планировалось постепенно увеличить долю участия госу­дарства в реализации социального страхового законодательства. Трактовка института страхования в изложении представителей неолиберализма заклю­чалась в том, что застрахованное лицо имеет право на причитающееся ему страховое вознаграждение, так как вступило в договорные отношения с госу­дарством, выполняя часть возложенных на него обязательств, т. е. исполнило законы солидарности, являющиеся наряду с равенством и свободой принци­пами социального правового государства.

Таким образом, страхование в видении неолибералов принципиально отличалось от помощи неимущим группам населения, которые имеют право только просить о вспомоществовании. Основываясь на подобном теоретиче­ском понимании сущности социального страхования, неолиберальные кон­ституционные демократы в начале XX в. предложили ряд законопроектов, ставших впоследствии законами. В качестве базисных условий социального страхования они предлагали, во-первых, гарантированность государственно­го страхования на случай смерти, старости, болезни, и, во-вторых, компенса­цию в случае утраты трудоспособности вследствие несчастного случая или профессионального заболевания за счет частного предпринимателя[732].

Социальное страхование распространялось на всех рабочих и служа­щих независимо от вида деятельности, осуществляемой на предприятии. Вы­платами должны были служить еженедельные пособия, размер которых со­ставлял 60% фактического среднемесячного заработка. Такие страховые

суммы должны были выплачиваться либо с того дня, когда несчастный слу­чай произошел, до восстановления трудоспособности, либо с даты установ­ления факта ее утраты, тогда работник получал право на досрочную пенсию, в размере двухтрегей годового заработка потерпевшего при полной утрате трудоспособности (такая же сумма полагалась членам семьи в случае его ги­бели), а при частичной утрате трудоспособности - пенсия назначалась в уменьшенном размере, «определяемом соответственно степени ослабления трудоспособности потерпевшего}}[733].

Для организации страховых выплат предполагалось введение специ­альных учреждений, к которым относились больничные кассы, обязанные выдавать больным денежные пособия и предоставлять бесплатное лечение, а также земские и городские кассы, фонды которых на две трети состояли из взносов работодателей и на одну треть из взносов наемных работников. Для защиты интересов страхующихся предполагалось ввести систему специаль­ных судов.

В области трудового права были разработаны законопроекты «Общие начала закона о рабочем договоре}} и «Предварительная редакция проекта за­кона о свободе стачею}. Рабочий договор толковался неолибералами как кол­лективный трудовой договор, который подлежал заключению на срок не бо­лее трех лег и являлся обязательным для исполнения не только работодате­лем, но и всеми членами профсоюза конкретного предприятия. В таком дого­воре прописывались взаимные права и обязанности работодателя и трудя­щихся. Так, к первым относились: установление правил внутреннего распо­рядка, обеспечение безопасных условий труда; предоставление работы, необ­ходимых для ее выполнения инструментов и материалов; размер заработной платы; возмещение убытков рабочим в случае причинения их по вине рабо­тодателя и т.д.; ко вторым - право на гарантированный минимум заработной платы, право требовать полного использования своих сил и др. При этом

коллективный трудовой договор мог быть расторгнут только в судебном по­рядке при одновременной инициативе, как работодателя, так и коллектива трудящихся. В случае нарушения подобного правила виновная сторона была обязана возместить другой стороне ущерб[734].

Для разрешения трудовых споров неолибералы предлагали создать различные квазисудебные органы в виде примирительных камер, третейских судов, согласительных комиссий «из равного числа представителей труда и капитала}}, что, по мнению неолиберальных законодателей, должно способ­ствовать сокращению числа случаев применения стачки как политического инструмента социальной революции. В подобных органах особое значение придавалось досудебным методам разрешения споров, поэтому в случае стремления организовать стачку, вначале все обстоятельства дела, являвшие­ся ее причиной, обсуждались на обязательных предварительных переговорах руководства профсоюзов с предпринимателями, и только в случае их неудачи стачка могла быть объявлена.

Организация стачки также была законодательно регламентирована: ра­бочие обязывались «поддерживать во все ее время собственными силами по­рядок и предупреждать бесчинства}}[735]. В том случае, если стачка сопровож­далась применением насилия, виновные в его осуществлении подвергались аресту на срок до одного месяца, а виновные в повреждении имущества - де­нежному штрафу в размере до 10 рублей. Однако в любом случае запреща­лась конфискация средств стачечных фондов, что представляло собой гаран­тию независимости профсоюзов.

Для реализации права на достойное человека существование, неолибе­ралами предлагали постепенное введение 8-час об ого рабочего дня, что было обусловлено состоянием экономического развития России в начале XX в.. В противном случае немедленное его введение могло способствовать резкому падению конкурентоспособности российской промышленности по сравне-

нию с западноевропейской, а также вследствие этого к возможному закры­тию промышленных предприятий и фактическому сокращению заработной платы. Это могло стать причинами нового обострения политической ситуа­ции в стране. Однако, неолиберальные специалисты, на основании анализа условий функционирования различных предприятий, пришли к выводу о том, что на ряде производств введение 8-часового рабочего дня не приведет к снижению производительности труда. К их числу главным образом, относи­лись те государственные и частные предприятия, где производство имело не­прерывный характер, а также подземные работы. Определение конкретного перечня подобных предприятий предполагалось передать в ведение фабрич­ной инспекции[736]. Поэтому первоначально на предприятиях, работающих в одну смену, должен был сохраняться 10-часOEой рабочий день с постепен­ным его сокращением до У -ти часов в течение следующих пяти лег, после вступления данного закона в юридическую силу. На предприятиях с двух­сменным режимом работы, предполагалось установить 9-час об ой рабочий день с последующим его сокращением на один час также в течение пяти лег.

Неолиберальные законодатели планировали немедленное предоставле­ние трудящимся таких предприятий 30-часового непрерывного отдыха в вы­ходные дни. Для подростков от тринадцати до пятнадцати лег рабочий день ограничивался шестью часами дневного времени[737]. При этом сверхурочные работы разрешались, исходя из объективной необходимости, однако они должны были ограничиваться для одного предприятия 50 днями в год. Кроме этого, запрещалось привлечение к сверхурочным работам ряд категорий ра­ботников (женщин, подростков до семнадцати лег), а само решение о «дей­ствительной необходимости}} сверхурочных работ относилось к компетенции не работодателя, а фабричной инспекции.

Особой регламентации подвергались трудовые права торговых служа­щих. «Проект закона о найме торговых служащих}} подробно регламентиро­

вал отношения между служащим и владельцем торгового предприятия, начи­ная с момента приема на работу и до расторжения с работником договора. Так, обязанностью работодателя являлось обязательное оформление для служащего расчетной книжки, в которой указывались: время и срок заключе­ния договора; причины его досрочного расторжения, которыми могли слу­жить: задержка заработной платы, грубое обращение с работником, недобро­совестное исполнение служебных обязанностей, неявка на работу без уважи­тельных причин в течение трех дней; размер вознаграждения, сроки его вы­дачи; обязанности, возлагаемые на торгового служащего.

В случае утраты служащими трудоспособности в результате несчастно­го случая и по болезни предусматривалось право сохранения за ними жало­вания в течение двух месяцев с предоставлением бесплатной медицинской помощи. Кроме того, в соответствии с данным законопроектом, при условии непрерывной работы в одном торговом заведении в течение года служащему предоставлялось право на месячный отпуск с сохранением денежного содер-

738 жания

В соответствии с «Проектом закона о нормальном отдыхе торговых служащих}} их рабочий день составлял 10 часов с возможностью его увели­чения не более чем на два часа в продовольственных магазинах. При этом к компетенции местных органов власти относилось решение вопросов о вре­мени открытия и закрытия торговых заведений, организация и времени их работы в праздничные дни. В течение рабочего дня предусматривалось предоставление служащим обязательного перерыва для приема пищи, а так­же времени отдыха в выходные и праздничные дни. Если в таком предприя­тии работали учащиеся, для них кроме общего перерыва во время рабочего 7isЗаконодательные проекты и предположения парши народной свободы. 1905 - 1907 гг. С. 327 - 338. Дуне Первого и Второго созывов в недолгое время своей работы отдавали приоритет политическим вопросам, и законопроекты в облаєш социального обеспечения невольно отошли на второй план. E Думе Третьего со­зыва, не имея возможности реально противопоставить правительственному πpoeκιy альтернативные законо­проекты, разработанные еще в 1906 - 1907 гг., фракция Парши Народной Свободы попыталась совмещать собственные инициасшвы с внесением в социальное законодательство, исходящее от правительства, ряд по­правок, натравленных на демограаизацнн законопроектов о социальном страховании. Или было предложе­но отказаться от полицейского контроля за деятельностью создаваемых в соответствии с проектом органов социального обеспечения, а также на соїранение в проекте статей, предусматривавших обязанность пред­принимателей брать на себя αrπτaαy расходов по печении рабочих в период их нахождения в больнице.

30? дня работодатель был обязан предоставить дополнительные три часа для по­сещения школьных занятий. Для женщин предусматривалось обязательное освобождение от работы с сохранением заработной платы за две недели до родов и на четыре недели после них.

Полагая необходимым переход к социальному правовому государству, особое внимание неолибералы уделяли развитию народного образования, так как его проблемы в начале XX в. были «настолько выдвинуты передовой ли­тературой, настолько казались бесспорными сами по себе, что сколько- нибудь культурное народное представительство не могло не поставить их на очередь}}[739]. В целях общественной солидарности, необходимым считалось создание определенной системы образования, позволяющей сформировать демократическое правосознание социума. Поэтому неолибералы предлагали ввести всеобщее бесплатное образование гражданам России, обеспечение ко­торого должно было стать первостепенным, т. е. прерогативой для государ­ства. Однако поощрялась и частная инициатива по открытию школ, при условии согласования ими своих учебных программ с программами государ­ственных школ. Для установления единства всей системы образования пред­ставителями неолиберальной политико-правовой доктрины предлагалось осуществление преемственности всех ступеней образования, когда «каждая ступень должна исходить из предыдущей}}[740].

Особенностью предлагаемой реформы народного образования стало требование установления всеобщего, бесплатного и обязательного обучения в начальной школе. Система начального образования находилась в ведении органов местного управления, которые должны были открывать школы не только для детей, но и для взрослого населения, заниматься развитием про­фессионального образования, а также оказывать материальную помощь нуж-

дающимся учащимся[741]. Неолиберальные мыслители выступали за совмест­ное обучение мальчиков и девочек на всех ступенях образовательной систе­мы. В целях защиты права на образование предлагалось обеспечить родите­лям право участвовать в жизни учебных заведений, в которых обучаются их дети. Провозглашая свободу совести естественным правом индивида, неоли­бералы предлагали убрать из программ светских учебных заведений любого уровня преподавание религии.

Основной задачей российского образования, по мнению П.Н. Милюкова, являлось «установление и осознание связи человека со своей родиной}}[742]. Неолиберальные мыслители считали, что только всеобщее обра­зование может стать предпосылкой для формирования демократического общественного правосознания, без которого невозможны социальная консти­туционная революция и «реальное осознание людьми своих прав и обязанно­стей - тот фундамент, на котором единственно возможно установление в об­ществе подлинно правового порядка}}[743].

Последовательно отстаивая принцип равенства всех наций, П.Н. Милюков утверждал, что «государство должно создавать известные условия для обеспечения культурного развития, но культурного развития всего населения, а не для того, чтобы давить большую часть населения во имя избранного меньшинства, представляющего государственную нацио­нальность}}[744]. Поэтому неолибералы полагали, что необходимо разрешить в национальных районах России увеличить курс обучения в начальной школе до четырех лег для преподавания предметов на родном языке.

Материальными гарантиями построения в будущем социального пра­вового государства, по мнению неолиберальных мыслителей, должны высту­пать, прежде всего, земельные правоотношения. Рассматривая землю как объект вещного права и основу экономической независимости личности, они полагали необходимым определить круг субъектов земельных правоотноше­

ний? осуществляющих это право на основаниях, установленных законом. В программе «Союза Освобождения}} уже предусматривалось наделение беззе­мельных и малоземельных хозяйств государственными, удельными и каби­нетскими землями, а в случае необходимости предусматривалось и отчужде­ние части частновладельческих земель «с вознаграждением нынешних вла­дельцев этих земель}}[745]. Данный принцип нашел свое развитие в политиче­ской Программе Партии Народной Свободы, но в ней отчуждение частных земель приобретало статус реквизиций, поскольку осуществлялось в прину­дительном порядке за счет государственных средств, выплачиваемых земле­владельцам «по справедливой (нерыночной) оценке}}[746].

Таким образом, кадеты еще задолго до Октября 1917 г. выступали про­тивниками частной собственности на землю в ее наиболее абсолютном виде, предусматривая широкое вмешательство государства в отношения вещного права. Отчуждаемые земли должны были поступать в государственный зе­мельный фонд, осуществлявший право собственности на землю от лица гос­ударства. Наделяемые землей из этого фонда крестьяне осуществляли лишь право владения и право пользования. Особое значение придавалось законо­дательной регламентации права аренды частных землевладений, которая осуществлялась «путем обеспечения права возобновления аренды, права арендатора в случае передачи аренды на вознаграждение за произведенные, но неиспользованные к сроку затраты на улучшения и учреждение примири­тельных камер для регулирования арендной платы и для разбора споров между арендаторами и землевладельцами}}[747]. Обращалось внимание на пра­вовую регламентацию «понижения непомерно высоких арендных цен и уни­чтожения носящих кабальный характер сделок в области земельных отноше­ний, осуществляемых в судебном порядке}}[748].

Принудительное отчуждение частновладельческих земель меняло со­держание института частной собственности. Провозглашая данное право на отчуждение недвижимого имущества, неолибералы, входившие в состав кон­ституционно-демократической партии, расходились с большинством дворян­ского съезда, заявившим в январе 1906 г., что «при разрешении аграрного вопроса должен быть поставлен в основании принцип неприкосновенности частной собственности}}[749]. Л.И. Петражицкий, входивший в группу индиви­дуалистов в Государственной Думе первого созыва, полагал, что наделение крестьян землей должно осуществляться на праве собственности, а не на праве временного пользования, так как только в таких условиях было воз­можно «создание культурных элементов, возвращающих в культурных цен­ностях благо, которое они извлекли}}[750].

Отстаивая позицию уважения к праву и исключению произвольного с ним обращения, Л.И. Петражицкий указывал, что «юридически вопрос о пра­ве собственности не только не может иметь решающего значения в области аграрной реформы, но и вообще не относится к делу. Во всяком элементар­ном учебнике гражданского права, по его мнению, можно найти разъяснения, что неприкосновенность собственности не имеет смысла какой-то абсолют­ной неприкосновенности, а иной смысл такой, с которым вполне мирятся начало принудительного отчуждения со справедливым вознаграждением, ес­ли это отчуждение обществу и государству полезно. Само по себе принуди­тельное отчуждение не являлось новым институтом Российского права, а широко применялось для устранения чересполосицы, разложения участков и возможности прохода}}[751].

Основным критерием для принудительного отчуждения земельного участка государству служил размер земельной собственности. Подчеркивая органическое различие между крупной и мелкой земельной собственностью, С. А. Котляр ев ский указывал, что «в сущности, для человека, обладающего несколькими тысячами десятин, в конце концов, жизнь мало изменится от того, будет ли он получать доход с земли или он будет стричь купоны с тех выкупных свидетельств, которые создаст государство для выкупа земель. Но совершенно другое дело, конечно, эти отношения, эта тесная связь с землей, которая завязывается на мелких участках, где вкладывается физический и духовный труд поколений}}[752]. Совещание по аграрному вопросу в Москве, проходившее в апреле 1905 г. по поручению съезда земских деятелей, в п. 10 принятой резолюции определяло, что «с финансовой точки зрения проекти­руемая выкупная операция представляется выполнимой без особого финан­сового напряжения ввиду задолженности частного землевладения}}[753].

Вместе с тем, право на «справедливое вознаграждение}} с точки зрения неолибералов имели только частные владельцы. Так, резолюция IV съезда Партии конституционных демократов решительно осудила возмездную уступку населению удельных и кабинетских земель согласно Указам от 12 августа, 27 августа и 19 сентября 1906 г. Съезд единодушно признал земли и той и другой категории, подлежащими в государственный фонд без всякого вознаграждения кабинета и удельного ведомства. Совокупность мероприятий правительства съезд определил как исключительную направленность к под­держанию в крестьянской среде авторитета устаревшего бюрократического строя и повышения доверия к нему, а не к действительному планомерному и целесообразному удовлетворению народных нужд. Heoлибералы настаивали на том, что только земельная реформа, основанная «на принципе принуди­тельного отчуждения частновладельческих земель и проведенная во всей широте может удовлетворить народные нужды И вывести Трудовое Крестьян­

CTEO из его бедственного положения}}[754].

По вопросу экспроприации крупной земельной собственности, М.Я. Герценштейн, теоретик и пропагандист взглядов партии конституцион­ных демократов по аграрному вопросу, находил ее несправедливой и не­оправданной с точки зрения правовых норм, поскольку она «лишает один класс собственников его имущества и дохода и оставляет в то же время дру­гой класс собственников в обладании его имуществом и доходом}}. Считая увеличение площади государственного земельного фонда явлением позитив­ным, он указывал, что из этого совсем не следовало, чтобы оно совершалось за счет полного уничтожения частновладельческого хозяйства и чтобы «гос­ударство было в настоящее время в состоянии справиться с такой большой площадью культурных земель»[755].

Дополняя его мысль, С. А. Котляр веский отмечал, что «если отдать в руки государства весь земельный фонд, значит создать ему такое страшное могущество, которым оно никогда не обладало»[756]. Принимая во внимание неоднозначную трактовку термина «национализация}} и стремясь ограничить круг лиц, земельная собственность которых подлежит реквизиции, М.Я. Герценштейн заменил его формулировкой «дополнительное наделе­ние}}, а сам этот процесс считал лишь частью аграрного вопроса[757]. Это мне­ние разделял и Л.И. Пегражицкий[758].

Аграрная программа Партии конституционных демократов была «вы­кристаллизована}} во внесенном в Государственную Думу первого созыва аг-

рарном законопроекте (так называемом «Проекте сорока двух}})759. В нем предусматривалось образование государственного земельного фонда за снег государственных, удельных, кабинетских, церковных земель, а также отчуж­денных частновладельческих земель при обязательном возмещении матери­ального ущерба их собственникам за счет привлечения средств государ­ственного бюджета. Верхний предел размеров землевладения при условии ведения собственного хозяйства (своим скотом и орудиями) должен был для каждой местности определяться законом, а излишки подлежали отчуждению без каких-либо ограничений. Допускалось в случае необходимости отчужде­ние земли и в хозяйствах, в которых ее площадь не превышала верхнего пре­дела, в том числе и при самостоятельной ее обработке.

Право на расширение землепользования посредством дополнительного наделения признавалось за малоземельными и безземельными землевладель­ческими семьями, безземельными сельскохозяйственными рабочими - батра­ками (там, где они существуют как особая социальная группа). По особым правилам должен был осуществляться отвод земли семьям, прекратившим ведение хозяйства вследствие безземелья, при их желании восстановить сно­ва собственное хозяйство. Критерием дополнительного наделения было до­ведение размеров землеобеспечения до потребительской нормы, которая трактовалась как «такое количество земли, которое по местным условиям и, принимая в расчет прочные промысловые доходы, где таковые существуют, было бы достаточно для покрытия средних потребностей в продовольствии, жилище, одежде или для несения повинностей}}760. Потребительская норма определяла земельную норму, которая должна была рассчитываться на едока. Конкретизации понятия «земельная норма}} законопроект не содержал.

Другим понятием, определяющим пределы принудительного отчужде­ния, являлось понятие «трудовая норма}}, которое была конкретизировано в аграрном законопроекте, внесенном в Государственную Думу втор ого созыва 7s,Аграрный вопрос в I Государственной Думе. С. 1-5.

в 1907 г. («Проект тридцати восьми}}). Предельная трудовая норма определя­лась «по расчету на среднюю по составу семьи}}, причем в основу исчисления должно быть «полагаемо количество земли, какое может эксплуатировать та­кая семья своими силами при полной обеспеченности земледельческим ин­вентарем и при обычных в данной местности условиях мелкого хозяйства}}761.

В соответствии со статьей б Законопроекта земли из государственного земельного запаса (фонда) должны были передаваться «в долгосрочное поль­зование на срок, установленный подлежащими учреждениями без права пе­реуступки. За все земли, отводимые из государственного земельного запаса, взимается плата, размер которой определяется соответственно доходности земель и сообразно с общим планом земельного обложения}}762. Таким обра­зом, дополнительное наделение землей должно было осуществляться на пра­ве срочного возмездного пользования в границах установленных норм, ущемлявших право арендатора.

Подобное решение земельного вопроса Л.И. Пегражицкий квалифици­ровал как частичную национализацию «в смысле приобретения того, что бу­дет отчуждаться в государственный фонд с сохранением права собственности за государством и с предоставлением крестьянам земли лишь во временное пользование}}. Неолиберальный мыслитель настаивал, что для повышения культуры земледелия «необходимы наделы частной собственности, а не наделы до нормы голода}}. При этом Л.И. Пегражицкий исходил из возмож­ности собственника осуществлять свою хозяйственную деятельность наибо­лее беспрепятственно. «Теоретически, - заявлял он, - человека всегда можно убедить относительно той или другой ценности, но когда дело дойдет до осуществления этих теоретических положений, то, как человек может счи­тать равноценной собственность и арендное пользование}}. Передачу земли в собственность Л.И. Пегражицкий рассматривал не только как важный фактор поднятия благосостояния, но и как условие, не порождающее помех для бу- 'cilАграрный вопрос. Протоколы заседаний аграрной комиссии 11-13 февраля 1907 г. с докладами и при­ложениями. Приложение N? 3. СПб.: Тип. П. П. Сайкина, 1907. С. 452.

'ciiТам же, с. 4.

дущего. «Согласно принципу свободы и демократизма мы должны предоста­вить людям все, что они пожелают, мы должны возвыситься над всеми пред­рассудками и дать дар, который был бы ценным даром, а не даром с омни - 763 тельным}}

Выступая за передачу земель в собственность крестьянам, Л.И. Пегражицкий последовательно проводил идею индивидуализации кре­стьянского землевладения. Эту идею выражал и правительственный проект аграрной реформы764. Однако путь увеличения мелкой крестьянской земель­ной собственности отличался коренным образом. Если правительственный проект предусматривал выкуп земель у частных владельцев на добровольной основе и последующую продажу их крестьянам по ценам, для них доступным с компенсацией разницы за счет государства765, то Л.И. Пегражицкий настаи­вал на использовании публично-правовых функций государства, не ограни­чивая в то же время частных сделок.

Сравнительный анализ законопроектов, предлагаемых неолиберальной партией конституционных демократов на обсуждение в Государственную Думу в начале XX в., и системы прав и свобод, ставших предметом правово­го регулирования в большинстве стран Западной Европы и США на рубеже XX- XXI ее., дает основания полагать, что отечественная неолиберальная политико-правовая доктрина во многом предвосхитила современный уровень наработок не только в таких традиционных группах прав и свобод как «неот­чуждаемые права и свободы}}, но и в области экономических, социальных и культурных прав. Кроме того, по мнению современного российского иссле­дователя Д.В. Аронова, следует говорить о совпадении общих принципов правового положения личности, к которым относятся верховенство права, правовая определенность и равноправие766. Часть социальных прав в трак­товке представителей российского неолиберализма начала XX в. составляет 7liiАграрный вопрос в I Государственной Думе. C. 35,37 - 38.

7fi4Цравнгепьственный вестник. 1906. 19 июня.

7lisКак правительство решает аграрный вопрос. СПб.: Народное граво, 1906. С. 24 - 26.

7lili Ap∣оноE Д. Б. Инстиіут грав человека в законотворческой деятельности констиіуцпонно- демоврааической партии. 7/ История государства и трава. 2004. N? 6. C. 42 - 45.

часть Всеобщей Декларации прав человека, принятой Генеральной Ассам­блеей ООН в 1948 г. и составленной при участии, в том числе, одного из видных приверженцев отечественной неолиберальной политико-правовой доктрины С.И. Гессена.

В неолиберальной политико-правовой доктрине конца XIX - начала XX ее. к основным принципам построения демократического конституцион­ного государства относились такие, как: отказ от приоритета государствен­ных интересов по отношению к интересам личности; признание человека, его прав и свобод основой для построения правового государства в высшем его проявлении - социальном государстве. Данный тезис востребован и в XXI в., когда государство характеризуется как представитель интересов общества, имеющий перед ним и составляющими его гражданами определенные обя­занности и несущий за них ответственность. Человек, его права и свободы признаются высшей ценностью и гарантируются в соответствии с общепри­знанными принципами и нормами международного права.

Определенные пробелы неолиберального законотворчества были свя­заны не только с общим уровнем развития права в тот период, что можно объяснить отсутствием в нормативном материале отдельных прав человека, обеспечивающих «достойный уровень жизни}}, но и тем обстоятельством, что неолиберальные мыслители считали построение социального правового гос­ударства неизбежной, но, все-таки, отдаленной перспективо, хотя необходи­мые для этого наработки на теоретическом уровне в трудах российских нео- либералов уже существовали. Дальнейшее поступательное движение к уста­новлению социального правового государства в России становится реально­стью в XXI в., поэтому сегодня сохраняют научную и практическую актуаль­ность такие ключевые положения российского неолиберализма конца XIX - начала XX ее., как естественно-правовая теория, реформирование государ­ства через демократическое конституционное в социальное правовое госу­дарство и концепция социально-экономических прав личности, выраженное в праве на достойное человека существование.

318

<< | >>
Источник: ПОПОВА Анна Владиславовна. ТЕОРЕТИКО-ПРАВОВОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ НЕОЛИБЕРАЛЬНОЙ ПОЛИТИКО-ПРАВОВОЙ ДОКТРИНЫ В РОССИИ (КОНЕЦ XIX - НАЧАЛО XX BB.). Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва - 2014. 2014

Еще по теме § 2. Законодательное закрепление неолиберальной системы прав и свобод человека и гражданина в России в начале XX в.:

  1. Лекция 26. США в новейшее время
  2. § 1. Феномен конституционализма в истории политико-правовых учений: сущность и содержание
  3. § 3. Государственное управление в контексте либеральной парадигмы
  4. СОДЕРЖАНИЕ
  5. ВВЕДЕНИЕ
  6. § 1. Истоки и типология либеральной и неолиберальной доктрин в России конца XIX - начала XX вв.
  7. § 2. Особенности формирования российского неолиберального политико-правового учения как интегральной доктрины конца XIX - начала XX вв.
  8. §3. Соотношение права и нравственности в российской неолиберальной доктрине: юридико-методологический анализ
  9. § 1. Проблема взаимоотношений личности, общества и государства как основа общественного идеала в трудах российских неолнбералов
  10. §3. Социальное правовое государство как государственно­правовой идеал в концепциях неолиберальных мыслителей
  11. § 1. Конституционное демократическое государство в теории и практике российского неолнбералнзма
  12. § 2. Законодательное закрепление неолиберальной системы прав и свобод человека и гражданина в России в начале XX в.
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -