<<
>>

§1. Правовые позиции в системе решений Конституционного Суда РФ

Для адекватного осмысления и эффективного применения решений Конституционного Суда в практической деятельности необходимо сформировать комплексное представление о присущих им свойствах.

Каждый правовой акт обладает собственным набором характеристик, выделяющих его из общей массы и определяющих его юридическую силу и правовую природу1. Не являются исключением в этом отношении и акты Конституционного Суда Российской Федерации. И так как правовую основу деятельности Суда образуют Конституция Российской Федерации и Федеральный конституционный закон “О Конституционном Суде Российской Федерации” (далее - Закон о Конституционном Суде[91][92]), то юридические свойства и правовые последствия решений Конституционного Суда должны изучаться на основе положений именно этих документов[93].

Среди свойств решений Конституционного Суда Российской Федерации прежде всего следует назвать их обязательность. В

соответствии со статьей 6 Закона о Конституционном Суде решения Конституционного Суда Российской Федерации обязательны на всей территории Российской Федерации для всех представительных, исполнительных и судебных органов государственной власти, органов местного самоуправления, предприятий, учреждений, организаций, должностных лиц, граждан и их объединений. Весьма характерно, что законодатель поместил эту норму в главу 1 Закона о Конституционном Суде, которая содержит общие положения об организации Конституционного Суда. Это позволяет нам рассматривать обязательность решений Конституционного Суда в качестве их основного свойства. Именно с обязательностью, а также с иными общими нормами, определяющими статус Конституционного Суда в системе власти связано наличие у решений этого органа всех прочих свойств, о которых мы будем говорить ниже.

Статья 6 Закона о Конституционном Суде является частным проявлением общего правила об обязательности судебных актов в Российской Федерации.

Это правило вытекает из принципа разделения властей и основанного на нем принципа независимости суда (статьи 10 и 120 Конституции Российской Федерации), и в настоящее время оно закреплено в статье 6 Федерального конституционного закона от 31 декабря 1996 года “О судебной системе Российской Федерации”[94]. Однако обязательность решений Конституционного Суда Российской Федерации носит иной характер, чем обязательность решения суда общей юрисдикции или арбитражного суда. Эта разница обусловлена принципиальными различиями в сфере действия решений судов общей юрисдикции и арбитражных судов - с одной стороны и решений Конституционного Суда - с другой. Решения судов общей юрисдикции и решения арбитражных судов касаются только правоотношений в связи с конкретными делами и не применяются при разрешении других дел. Задача же Конституционного

Суда состоит в определении юридической судьбы правовых норм, конституционность которых им проверяется. В зависимости от решения Конституционного Суда оспоренная правовая норма либо утрачивает силу из-за несоответствия Конституции, либо сохранит свое действие. Поэтому решения Конституционного Суда распространяются не просто на какие-то отдельные случаи применения оспоренных норм - они имеют точно такую же сферу применения, как и сами эти нормы.

C учетом этого в Законе о Конституционном Суде, возможно, следовало бы говорить не просто об обязательности, а об общеобязательности решений Конституционного Суда Российской Федерации. Заголовок статьи 6 Закона о Конституционном Суде в целом правилен, но он носит слишком общий характер. Он показывает в решениях Конституционного Суда то, что свойственно любому судебному акту, принимаемому в Российской Федерации, и не учитывает существенной специфики деятельности самого Конституционного Суда. Сам Суд, видимо, также заметил эту тонкость, потому что иногда он характеризует свои собственные решения именно как общеобязательные, а не просто как обязательные. В качестве примера можно сослаться на постановление от 22 апреля 1997 года по делу о толковании отдельных положений статьи 107 Конституции Российской Федерации[95], пункт 5 резолютивной части которого объявляет состоявшееся толкование общеобязательным.

В определении Конституционного Суда от 25 декабря 1998 года[96] содержится указание на общеобязательность вытекающего из решений Конституционного Суда конституционно-правового смысла

некоторых положений Уголовно-процессуального кодекса (пункт 2 резолютивной части). В постановлении от 15 июля 1999 года по делу о проверке конституционности ряда норм, устанавливающих санкции за нарушение налогового законодательства[97], говорится об общеобязательности правовых позиций Конституционного Суда (пункт 3 мотивировочной части).

Следующее важнейшее свойство решений Конституционного Суда — их окончательность. Оно закреплено в части первой статьи 79 Закона о Конституционном Суде и формулируется следующим образом: “Решение Конституционного Суда Российской Федерации окончательно, не подлежит обжалованию и вступает в силу немедленно после его провозглашения”.

Эта норма призвана содействовать достижению нескольких целей. Во-первых, как справедливо замечает П.Е. Кондратов, “наделение решений Конституционного Суда свойством окончательности является важным условием сохранения стабильности и последовательности правового регулирования”[98]. Во-вторых, положения части первой статьи 79 Закона о Конституционном Суде направлены на повышение ответственности государственных органов за обеспечение соответствия принимаемых ими правовых актов Конституции страны. Органы власти и их должностные лица, соответственно, должны исходить из того, что если изданный им правовой акт окажется предметом рассмотрения в Конституционном Суде Российской Федерации, то Суд вынесет такое решение, которое уже нельзя

по

будет оспорить ни в самом Конституционном Суде, ни в какой-либо другой инстанции. Наконец, в-третьих, запрет обжалования решений Конституционного Суда представляет собой дополнительную гарантию независимости деятельности как Конституционного Суда в целом, так и его судей. Запрет на обжалование решений Суда в значительной степени снижает опасность внешнего давления на судей с целью повлиять на выносимые ими решения.

Установленное в части первой статьи 79 Закона о Конституционном Суде правило об окончательности решений Суда означает что эти решения не могут быть пересмотрены каким-либо иным органом. В своем определении от 13 января 2000 года[99] Суд по этому поводу высказал следующие суждения: “Конституционный Суд Российской Федерации как орган конституционного правосудия осуществляет проверку нормативных правовых актов с точки зрения их соответствия Конституции Российской Федерации, при этом он не устанавливает фактические обстоятельства, исследование которых отнесено к компетенции других правоприменительных органов и лежит в основе их правоустанавливающих решений по конкретным делам. При рассмотрении дел в любой из установленных Федеральным конституционным законом “О Конституционном Суде Российской Федерации” процедур ему принадлежит исключительное право официального, а потому обязательного для всех правоприменителей, толкования конституционных норм. Следовательно, статус Конституционного Суда Российской Федерации не предполагает обжалование принимаемых им решений. Иное не соответствовало бы его природе как органа конституционного контроля”. И далее: “Положение части первой статьи 79 Федерального

Ill

конституционного закона “О Конституционном Суде Российской Федерации”, вытекающее непосредственно из закрепленного в Конституции Российской Федерации статуса Конституционного Суда Российской Федерации, означает, таким образом, лишь признание того факта, что в судебной системе Российской Федерации нет иного органа конституционного судопроизводства, управомоченного проверять соответствие нормативно-правовых актов Конституции Российской Федерации и в случае их неконституционности лишать их юридической силы”.

Далеко не все в приведенных фрагментах из определения от 13 января 2000 года выглядит безупречно. Например, в нем утверждается, что Конституция Российской Федерации закрепляет статус Конституционного Суда. Однако Конституция в отношении Конституционного Суда ограничивается только фиксацией численности его состава, порядка формирования, открытого перечня полномочий, а также правовых последствий решений по некоторым категориям дел (часть 2 статьи 82, пункт “е” статьи 83, часть 1 статьи 93, часть 3 статьи 100, пункт “ж” части 1 статьи 102, часть 1 статьи 104, статья 125, части 1 и 3 статьи 128).

Вряд ли непосредственно из этих норм вытекают ограничения, связанные с исследованием фактических обстоятельств, или положение о невозможности обжалования решений Суда, как утверждается в определении от 13 января 2000 года. И даже если можно говорить о каком- либо “закрепленном в Конституции Российской Федерации статусе Конституционного Суда”, то, на наш взгляд, российский Основной Закон здесь вторичен. Сама Конституция не определяет статус Конституционного Суда, а лишь фиксирует давно сложившиеся представления о природе судебных органов конституционного контроля. Но эти детали, как нам кажется, в целом нисколько не снижают ценности определения Конституционного Суда от 13 января 2000 года. В нем с позиций действующих конституционных норм дается четкое обоснование

“единственности” этого органа и невозможности - опять-таки в рамках действующей Конституции - образования над ним какой-либо вышестоящей инстанции.

В этой связи стоит вспомнить так называемый “президентский” проект Конституции Российской Федерации, статья 125 которого предусматривала создание системе принципиально нового не только для России, но и для всей мировой практики органа - Высшего судебного присутствия Федерации. Высшее судебное присутствие предлагалось наделить, среди прочего, полномочиями принимать постановления по вопросам определения подсудности дел судам Российской Федерации, а также по рассмотрению иных дел по представлению Президента, Федерального Собрания и высших судов. Отсюда можно заключить, что Высшее судебное присутствие задумывалось как орган, стоящий в судебной системе выше главных федеральных судов, в том числе выше Конституционного Суда. Однако даже Высшее судебное присутствие по “президентскому” проекту Конституции не имело права пересматривать решения Конституционного Суда, принятые в порядке нормоконтроля (они объявлялись окончательными в соответствии с частью первой статьи 121 проекта), а полномочие по пересмотру решений по спорам о компетенции непосредственно не закреплялось.

Это позволяет говорить о повышенной “прочности”, изначально присущей актам Конституционного Суда даже при наличии некоей гипотетической более высокой по отношению к нему судебной инстанции.

Идея о введении в действующий Закон о Конституционном Суде положений о порядке пересмотра решений Конституционного Суда и сейчас время от времени высказывается в правовой литературе и периодике. Анализ этих высказываний не оставляет, впрочем, особых сомнений в том, что они основаны не столько на глубоких специальных

научно-теоретических разработках, сколько на личном несогласии авторов с теми или иными конкретными решениями Суда[100][101].

О невозможности пересмотра решений Конституционного Суда иными органами уже было сказано выше; таким образом, пересматривать их при условии сохранения действующей Конституции в неизменном виде в принципе мог бы только сам Конституционный Суд. Теоретически возможно два варианта такого пересмотра: по требованию внешних субъектов (например, сторон в деле, решение по которому предлагается пересмотреть) либо по инициативе самого Конституционного Суда.

Что касается первой возможности, то Конституционный Суд, указав в определении от 13 января 2000 года на в общей форме на невозможность обжалования своих решений, по существу, исключил - опять-таки в условиях нынешней Конституции - закрепление в Законе о Конституционном Суде института пересмотра решений Конституционного Суда самим Судом в “апелляционном порядке”11.

Говоря о второй возможности, следует вспомнить, что еще в ходе работы над проектом действующего Закона о Конституционном Суде предлагалось предоставить право Суду в некоторых случаях

пересматривать свои решения по собственной инициативе[102]. Подобные предложения формулировались и в виде законопроектов о внесении изменений и дополнений в Закон о Конституционном Суде (обстоятельный анализ одного из таких законопроектов дает Г. Н. Колбая[103]).

Трудно спорить с тем, что в жизни действительно могут возникнуть определенные обстоятельства, ставящие под сомнение легитимность того или иного решения Конституционного Суда. Важно, однако, другое: следует ли, имея это в виду, вводить институт пересмотра решений? Не будет ли достаточно использовать средства, уже заложенные в Законе о Конституционном Суде?

В ряду обстоятельств, потенциально могущих повлечь пересмотр решения Конституционного Суда, прежде всего следует назвать изменение Конституции Российской Федерации. Суд при вынесении своих решений должен руководствоваться Конституцией, и в связи с этим возникает естественный вопрос: какова судьба решений Конституционного Суда, вынесенных на основе норм Конституции, впоследствии подвергшихся изменению?

Иногда законодатель исходит из того, что при изменении положения конституции, которое в свое время послужило правовой основой для принятия решения органа конституционного контроля, это решение должно быть пересмотрено[104]. Несомненно, что в данном подходе

• 115

присутствует определенное рациональное зерно. Конституция является актом высшей юридической силы в правовой системе любого современного государства, и все без исключения прочие правовые акты, издаваемые в этом государстве, в том числе и акты органов конституционного контроля, должны соответствовать конституции.

Представляется, однако, что Конституционный Суд Российской

Федерации обязан строить свои решения на основе действующего

* конституционного текста15. Его задачей не является учет или предвидение

изменений, которые могут быть внесены в Конституцию когда-либо в будущем. Поэтому нельзя требовать от Конституционного Суда приведения уже состоявшихся решений в соответствие с новой редакцией Конституции. Такое требование в свое время не выдвигалось ни в разделе втором “Заключительные и переходные положения” Российской Конституции 1993 года, на в разделе пятом “Переходные положения” действующего Закона о Конституционном Суде в отношении решений,

* принятых Конституционным Судом “первого призыва” (т. е.

Конституционным Судом, сформированным и действовавшим на основе

Конституции 1978 года и Закона о Конституционном Суде 1991 года). На эти решения полностью распространяется действие пункта 2 переходных положений Конституции о том, что “законы и другие правовые акты, действовавшие на территории Российской Федерации до вступления в силу настоящей Конституции (курсив мой. - А. П.), применяются в части, не противоречащей Конституции Российской Федерации”. Таким образом,

15 Именно из этого Суд исходил, принимая в свое время решение о частичном прекращении производства по делу о проверке конституционности ряда положений избирательного законодательства Республики Башкортостан (абзац шестой пункта 2 мотивировочной части постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 27 апреля 1998 года №12-П по делу о проверке конституционности отдельных положений части первой статьи 92 Конституции Республики Башкортостан, части первой статьи 3 Закона Республики Башкортостан “О Президенте Республики Башкортостан” (в редакции от 28 августа 1997 года) и статей 1 и 7 Закона Республики Башкортостан “О выборах Президента Республики Башкортостан” // Собрание законодательства Российской Федерации. - 1998. - №18. - Ст.2063).

следует согласиться с позицией В. А. Туманова и Б. С. Эбзеева, по мнению которых решения Конституционного Суда разделяют судьбу Конституции страны[105]. Изменения Конституции должны влечь не пересмотр решений Конституционного Суда, а иные последствия. Например, на решения Суда, основанные на прежней редакции Конституции, не распространяются положения о недопустимости повторного обращения в Суд по уже разрешенному вопросу (пункт 3 части первой статьи 43 Закона о Конституционном Суде). Не будет действовать в таких случаях и правило, согласно которому запрещается преодоление решения Суда путем повторного принятия нормативного положения, однажды признанного неконституционным (часть вторая статьи 79 Закона о Конституционном Суде). Если какая-либо правовая норма была признана конституционной, то она продолжает действовать и после рассмотрения дела в Суде, но новая редакция тех или иных положений Конституции может вновь породить неопределенность в вопросе о соответствии этой же нормы Основному Закону. Наличие же такой неопределенности может послужить основанием для нового обращения в Конституционный Суд Российской Федерации и для рассмотрения им соответствующего дела (статья 36 Закона о Конституционном Суде)[106].

То же самое в случае внесения в Конституцию поправок произойдет и с решениями об официальном толковании Конституции - поскольку толкованию подвергается конкретный фрагмент текста Конституции, то

при изменении этого фрагмента неопределенность в понимании соответствующего положения Конституции может возникнуть вновь. C другой стороны, вывод Суда о неконституционности правовых норм также всегда имеет в своей основе интерпретацию судьями тех или иных положений Конституции. Изменение этих положений может изменить и оценку правовой нормы, ранее дисквалифицированной вследствие ее неконституционности. Она может стать конституционной после внесения поправок в Основной Закон, и в таком случае нормодатель вправе вновь установить такую норму. Это не будет нарушением правила части второй статьи 79 Закона о Конституционном Суде, запрещающей преодолевать юридическую силу постановления Суда о признании акта неконституционным путем повторного принятия того же акта. В одном из решений Конституционного Суда отмечалось, что конституционность содержания правовых институтов обеспечивается не только надлежащим содержанием норм, образующих эти институты, но “совокупным результатом действия норм права”[107].

Следует, таким образом, заключить, что введение института пересмотра решений Конституционного Суда по “содержательным” основаниям не только несовместимо с нынешним статусом Суда, но в этом институте просто нет необходимости.

Однако легитимность решения Конституционного Суда может вызывать сомнения и по мотивам процессуального характера. Например, гипотетически можно представить себе ситуацию, когда решение будет вынесено Судом с нарушением статьи 17 Закона о Конституционном Суде (приостановление полномочий судьи) или статьи 56 (отстранение судьи от

участия в рассмотрении дела). В подобных случаях пересмотр первоначального решения, видимо, возможен, но, на наш взгляд, только в том случае, когда допущенные нарушения правил судопроизводства ставят под сомнение общий результат волеизъявления судей, определяемый в соответствии с частями второй, третьей и четвертой статьи 72 Закона о Конституционном Суде. В любом случае для пересмотра решений Конституционного Суда должен быть установлен ограниченный срок, т. к. их “подвешивание” на неопределенно долгое время будет конфронтировать с общими требованиями об обязательности и окончательности решений Суда. Требуется максимально детальная законодательная фиксация порядка пересмотра, а также определение правовых последствий пересмотра[108].

Из положений об общеобязательности и окончательности решений Конституционного Суда Российской Федерации вытекает, что решения Конституционного Суда действуют непосредственно и не требуют подтверждения другими органами и должностными лицами (часть вторая статьи 79 Закона о Конституционном Суде). В этом отношении нынешний российский Конституционный Суд выгодно отличаются от своего раннего предшественника - Комитета конституционного надзора СССР. В соответствии со статьей 19 Закона СССР от 23 декабря 1989 года “О конституционном надзоре в СССР”[109] немалая часть заключений Комитета

должна была направляться Съезду народных депутатов СССР или Верховному Совету СССР и могла быть отклонена Съездом. По сути дела, заключения Комитета конституционного надзора СССР не только не обладали свойством непосредственного действия, но также были лишены и свойства окончательности.

Даже не зная в деталях истории вопроса, можно предположить, что правило о непосредственном действии решений Суда было изначально направлено главным образом на защиту прав и интересов граждан, которых эти решения так или иначе касаются. Устанавливая, что решения Конституционного Суда не требуют подтверждения другими органами и должностными лицами, законодатель стремился разрушить унаследованный еще от правоприменительной практики советских времен стереотип, в силу которого правовые акты более высокой юридической силы (например, законы) могли реально действовать и применяться только при надлежащем “подкреплении” их актами меньшей силы (как правило, речь шла о необходимости издания ведомственных разъяснений). В начальный период развития отечественной конституционной юстиции правоприменители не были еще готовы к восприятию и использованию такого нового и совершенно непривычного для них материала, как акты Конституционного Суда. Вероятно, это во многом и объясняло проблемы с реализацией некоторых решений первого Конституционного Суда России[110].

Вместе с тем очевидно, что значение принципа непосредственного действия решений Конституционного Суда не ограничивается лишь рамками правоприменения. Этот принцип имеет и другие аспекты, относящиеся не только собственно к решениям Конституционного Суда, но и к роли и месту Суда в системе власти в Российской Федерации в целом. Непосредственность действия решений Конституционного Суда, точно так же, как и их общеобязательность, вытекают из принципов разделения властей и независимости суда (статьи 10 и 120 Конституции Российской Федерации). Поэтому исполнение решений Конституционного Суда, в частности, осуществление действий, необходимость которых вытекает из решения, не может ставиться в зависимость от усмотрения каких-либо должностных лиц[111]. Решение Конституционного Суда о признании закона неконституционным действует непосредственно, и потому отмена не соответствующего Конституции Российской Федерации закона органом, его принявшим, не требуется, так как этот закон считается отмененным, т.е. недействительным, с момента оглашения постановления Конституционного Суда Российской Федерации[112]. Отсюда, кстати, следует, что исполнение решения Конституционного Суда о признании правового акта или его отдельных положений не соответствующими

Конституции должно состоять не столько в формальной отмене такого акта или внесении в него необходимых изменений, сколько в неприменении этого акта (или его положений, признанных неконституционными).

В соответствии с пунктом “б” части 2 статьи 125 федеральной Конституции объектами проверки в Конституционном Суде могут быть конституции республик, уставы иных субъектов Федерации, а также законы и иные нормативные акты субъектов Федерации, изданные по вопросам, относящимся к ведению органов государственной власти Российской Федерации и совместному ведению органов государственной власти Российской Федерации и ее субъектов. Одной из целей деятельности Конституционного Суда, как указано в абзаце первом части первой статьи 3 Закона о Конституционном Суде, является обеспечение верховенства и прямого действия Конституции Российской Федерации. Принцип непосредственного действия решений Конституционного Суда обеспечивает, таким образом, действие федеральной Конституции в субъектах Федерации по отношению к их правовым актам. Опираясь на этот принцип, Конституционный Суд получает возможность напрямую участвовать в формировании и укреплении единого российского конституционно-правового пространства. Важность именно этого аспекта непосредственного действия решений Конституционного Суда России поистине трудно переоценить, особенно если вспомнить о центробежных тенденциях, нарастанием которых сопровождалось становление федерализма в нашей стране.

В юридической литературе выделяются и другие аспекты непосредственного действия решений судебных органов конституционного контроля. Так, М.А. Митюков указывает, что “в некоторых случаях такое постановление даже может стимулировать либо усилить непосредственное применение конституционной (уставной)

нормы. Это происходит в случае, когда признание нормативного акта неконституционным создает пробел в правовом регулировании”[113].

Наконец, последним свойством решений Конституционного Суда является их “непреодолимость”. Согласно части второй статьи 79 Закона о Конституционном Суде, юридическая сила постановления Конституционного Суда Российской Федерации о признании акта неконституционным не может быть преодолена повторным принятием этого же акта. В связи с этим установлением уместно сделать несколько оговорок.

Во-первых, “непреодолимость” можно рассматривать не только как самостоятельное свойство, присущее решениям Конституционного Суда, но и как следствие из принципов общеобязательности и окончательности решений. Мы сочли возможным выделить его и рассматривать отдельно, поскольку в Законе о Конституционном Суде все перечисленные свойства разделены (хотя их теснейшей взаимосвязи все же нельзя не отрицать).

Во-вторых, о “непреодолимости” решений Конституционного Суда можно говорить лишь с известной степенью условности, так как любое решение Суда может быть “преодолено” путем внесения изменений в Конституцию Российской Федерации[114]. Эта оговорка, впрочем, относится и к принципу окончательности решений Конституционного Суда. Вместе с тем в рамках текущей редакции Конституции Российской Федерации как “непреодолимость”, так и окончательность решений Конституционного Суда носят абсолютный характер.

В-третьих, Закон о Конституционном Суде по его буквальному смыслу распространяет принцип “непреодолимости” решений Конституционного Суда только на те его решения, которые принимаются в

форме постановлений. Это не означает, что допускается преодоление юридической силы иных решений - определений и заключений. Смысл оговорки, которая сделана в части второй статьи 79 Закона о Конституционном Суде, состоит в подчеркивании особой роли, которую выполняют постановления Конституционного Суда. Только в постановлении может быть сделан вывод о том, что тот или иной правовой акт не соответствует Конституции Российской Федерации. Посредством вынесения определений Суд на основе пункта 3 части первой статьи 43, статьи 68, части второй статьи 87 Закона о Конституционном Суде только распространяет этот вывод на другие правовые акты, аналогичные тому акту, который уже был признан неконституционным. Определение Конституционного Суда, вынесенное на основе перечисленных положений закона о Конституционном Суде, не устанавливает неконституционности правовых актов - оно констатирует ранее установленную неконституционность. Что же касается заключений Конституционного Суда, которые могут выноситься по существу запроса о соблюдении установленного порядка выдвижения обвинения Президента Российской Федерации в государственной измене или совершении иного тяжкого преступления, то к ним, на наш взгляд, принцип “непреодолимости” вообще не может быть применен. В этих заключениях вопросы конституционности каких-либо правовых актов вообще не рассматриваются. По этой же причине не возникает вопроса о “преодолимое™” или “непреодолимости” определений Конституционного Суда об отказе в принятии обращений из-за недопустимости или неподведомственности последних Конституционному Суду (пункты 1 и 2 части первой статьи 43 Закона о Конституционном Суде).

В-четвертых, правило о “непреодолимости” касается не только случаев, когда был признан неконституционным правовой акт в целом (такой вывод можно было бы сделать из буквального толкования части второй статьи 79 Закона о Конституционном Суде). Такие случаи

воспринимаются скорее как исключение из общей практики (за весь период деятельности Конституционного Суда Российской Федерации начиная с 1992 года их было всего одиннадцать). Если Конституционный Суд признал не соответствующими Конституции лишь отдельные положения какого-либо правового акта, то это решение также не может быть преодолено путем повторного принятия таких же положений. В противном случае будет нарушен принцип общеобязательности решений Конституционного Суда (статья 6 Закона о Конституционном Суде). Однако сама формулировка части второй статьи 79 Закона о Конституционном Суде могла бы все же быть более точной.

Наконец, в-пятых, при обращении к принципу “непреодолимости” решений Конституционного Суда следует принимать во внимание место неконституционного правового акта (или его отдельных положений) в общей системе правового регулирования. Как в свое время отметил Конституционный Суд, “конституционное содержание соответствующих правовых институтов может быть обеспечено совокупным результатом действия норм права”[115]. Поэтому нормодатель вправе воспроизвести положения, однажды признанные не соответствующими Конституции Российской Федерации, если он обеспечит эти положения надлежащим “нормативным окружением”, при котором эти положения будут соответствовать Конституции.

Дифференциация решений Конституционного Суда Российской Федерации может быть различной. Прежде, для сравнения, остановимся на том, как данный вопрос рассматривается в прежнем законе о Конституционном Суде 1991 г. Этот закон не позволял установить

видовую связь между различными решениями Конституционного Суда. Так, заключение по смыслу ст. 1 закона являлось основным решением, принимаемым в соответствии с полномочиями Конституционного Суда. Других видов решений данная статья не предусматривала. Однако в ст. 32 наряду с заключением появляется решение, принимаемое по тем же вопросам. Вместе с тем, в ст. 43 давалась иная интерпретация решений, принимаемых Конституционным Судом.

Так, решением является «всякий акт, принимаемый в судебном заседании, выражающий волю суда или констатирующий в соответствии с законом о Конституционном Суде определенные обстоятельства»27. Весьма непонятным здесь является разъединительный союз «или». В то же время данная статья предусматривает итоговое решение, принимаемое Судом о конституционности международных договоров, нормативных актов или правоприменительной практики, которое именовалось постановлением. В случаях, предусмотренных законом о Конституционном Суде, итоговое решение Конституционного Суда, именовалось заключением (п. 3 ст. 43 закона). Кроме того послания и представления Конституционного Суда утверждались его решениями (п. 4 ст. 43). Наконец, требования Суда могли содержаться в его решениях либо направляться в иной форме (п. 5 ст. 43). Получается, что вряд ли эти статьи вносят какую-либо ясность в вопрос о решениях Конституционного Суда.

Между тем, ст. 4 закона давала исчерпывающий перечень заключений, даваемых Конституционным Судом по запросу Съезда народных депутатов, Верховного Совета РСФСР и его Президиума, а также высших органов государственной власти республик и по собственной инициативе. Так, Конституционный Суд предоставлял заключения по запросам: 1) о соответствии Конституции РСФСР действий и решений высших должностных лиц (включая Президента), если согласно Конституции РСФСР неконституционность их действий и решений

27 Закон о Конституционном Суде РСФСР. -M., 1991.-С.ЗО.

служила основанием для их отрешения от должности или приведения в действие иного специального механизма их ответственности; 2) о соответствии Конституции РСФСР ратифицированных или вступивших в силу без ратификации международных договоров РСФСР; 3) о соответствии Основному закону договоров между РСФСР и СССР, РСФСР и союзными республиками, РСФСР и республиками в составе РСФСР, а также между республиками в составе РСФСР; 4) о соотношении Конституции РСФСР и законов СССР и нормативных актов высших органов государственной власти СССР, включая Президента СССР и Кабинет Министров СССР.

По перечисленным вопросам Конституционный Суд имел право давать заключения и по собственной инициативе. Вместе с тем, ему было запрещено давать заключения по вопросам, которые могут быть предметом рассмотрения в заседании по делу о конституционности нормативного акта или обыкновения правоприменительной практики.

Изложенное позволяет отметить, что в прежнем законе о Конституционном Суде двусмысленно и противоречиво определены такие виды актов как «решение», «постановление» и «заключение». Так же не был решен вопрос, каким именно решением должны были утверждаться послания и представления, каким решением Конституционный Суд должен был отказывать в принятии и рассмотрении ходатайств, жалоб и запросов, как должен был именоваться акт о прекращении или возобновлении рассмотрения дела.

В действующем законе о Конституционном Суде решения Конституционного Суда закреплены в ст. 71 под заголовком «Виды решений». Несмотря на название статьи в ней фактически определены решения Суда по сущностному содержанию. Так, согласно ст. 1 закона итоговое решение Конституционного Суда Российской Федерации о конституционности (неконституционности);

- федеральных законов, нормативных актов Президента Российской Федерации, Совета Федерации, Государственной Думы, Правительства Российской Федерации;

- конституций республик, уставов, а также законов и иных нормативных актов субъектов Российской Федерации, изданных по вопросам, относящимся к ведению органов государственной власти Российской Федерации и совместному ведению органов государственной

* власти Российской Федерации и органов государственной власти субъектов Российской Федерации;

- договоров между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации;

- не вступивших в силу международных договоров Российской Федерации:

- по спорам между федеральными органами государственной власти,

* между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации, между высшими государственными органами субъектов Российской Федерации;

- законов по жалобам на нарушение конституционных прав и свобод граждан и по запросам судов;

- о толковании Конституции Российской Федерации.

Итоговое решение Конституционного Суда Российской Федерации по существу запроса о соблюдении установленного порядка выдвижения обвинения Президента Российской Федерации при отрешении его от должности именуется заключением.

Все иные решения Конституционного Суда Российской Федерации, принимаемые в ходе осуществления конституционного судопроизводства, именуются постановлениями и определениями.

*

Согласно данной статьи решения Конституционного Суда можно разграничить на итоговые и иные (промежуточные) решения. Их отличительной особенностью является то, что итоговые решения касаются самого существа дела, отвечают на вопрос заявителя, поставленного им в обращении, а промежуточные решения принимаются по вопросам, касающимся условий, предпосылок, порядка рассмотрения того или иного дела.

К иным (промежуточным) решениям относятся так называемые отказные определения.

Так, на основании п. 1 ч. 1 ст. 43 закона о Конституционном Суде Российской Федерации было вынесено определение № 30 от 16 июня 1995 г. об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Ю.Е. Лодкина., который просил рассмотреть конституционность применения в качестве правовой основы издания Указа Президента Российской Федерации от 25 сентября 1993 года № 1453 «О главе администрации Брянской области» ст. 8 закона РСФСР от 24 апреля 1991 года «О Президенте РСФСР». Конституционный Суд определил, что Указ Президента Российской Федерации № 1453 от 25 сентября 1993 года является индивидуальным актом, оценка которого в соответствии со ст. 126 Конституции в компетенцию Конституционного Суда не входит.

На основании п. 2 ч. 1 ст. 43 закона было отказано в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Р.Г. Хизвера. Заявитель просил признать не соответствующими Конституции Российской Федерации ст. 43, 45, 319, 320 ГПК РСФСР, ст. 5 Основ гражданского законодательства Союза ССР. Отказ был мотивирован тем, что установленные материалы дела не свидетельствовали о применении обжалуемых норм по делу заявителя (определение 107-0 от 5 декабря 1995 г.).

По основаниям п. З ч. 1 ст. 43 ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации» (по предмету обращения состоялось решение Конституционного, Суда 7 апреля 1993 г.) было принято определение

№ 99-0 от 2 ноября 1995 г. об отказе в принятии к рассмотрению запроса группы депутатов Государственной Думы о проверке конституционности постановления Верховного Совета Мордовской CCP от 7 апреля 1993 г. «О порядке введения в действие Закона Мордовской CCP «Об упразднении постановления Пленума и вице-президента Мордовской CCP и о внесении изменений и дополнений в Конституцию (Основной Закон) Мордовской ССР».

К отказным относятся также определения Конституционного Суда Российской Федерации о прекращении производства по делу. В соответствии со ст. 68 ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации», Суд прекращает производство по делу в следующих случаях: во-первых, если в ходе заседания будут выявлены основания к отказу в принятии обращения к рассмотрению; во-вторых, если будет установлено, что вопрос разрешаемый законом, иным нормативным актов, договором между органами государственной власти или не вступившим в силу международным договорам Российской Федерации, конституционность которых предлагается проверить, не получил разрешения в Конституции Российской Федерации или по своему характеру и значению не относится к числу конституционных.

Так, Конституционным Судом Российской Федерации было прекращено производство по проверке конституционности ст. ст. 2 и 13 Закона Республики Марий-Эл на основании ст. 44 закона о Конституционном Суде в связи с отзывом Президента Республики Марий Эл своего запроса, т.к. 25 июля 1995 г. принят закон о внесении изменений и дополнений в Закон Республики «О центральной избирательной комиссии Республики Марий-Эл», которым внесены соответствующие изменения (определение №48-0 от 27 сентября 1996 г.). На основании рассмотренной ст. 44 закона (в связи с отзывом запроса) Конституционный Суд вынес в 1995 г. шесть определений о прекращении производства по делу.

Рассматривая данный вид определения, остановимся на следующем примере. В январе 1997 г. Конституционный Суд вынес определение о прекращении производства по делу о соответствии Конституции Российской Федерации ряда статей закона о выборах Президента Калмыкии. Суд прекратил производство по данному делу в связи с письмом об отзыве президентского запроса полномочным представителем Президента Российской Федерации в Конституционном Суде. Отзыв запроса был связан с тем, что оспариваемые нормы закона о выборах Президента Калмыкии приведены в соответствие с Конституцией Российской Федерации и федеральным законом «Об основных гарантиях избирательных прав граждан Российской Федерации». Какие же нормы закона были оспорены Президентом России? Согласно тому тексту, в республики допускались выборы на безальтернативной основе, избирательным правом наделялись только граждане Калмыкии (а не все, кто постоянно проживает на ее территории), причем стать кандидатом в Президенты мог только тот гражданин, который владеет государственными языками республики и работает в Калмыкии непосредственно перед выборами не менее одного года. Не соответствовали федеральному законодательству и некоторые положения республиканского закона, регулирующие порядок деятельности избирательных комиссий и регистрации кандидатов в Президенты Калмыкии. Республика внесла в закон поправки, учитывающие замечания Президента Российской Федерации, и запрос был отозван. И поскольку Суд не успел начать публичное рассмотрение этого дела, он был обязан в соответствии со ст. 44 закона о Конституционном Суде Российской Федерации прекратить производство. Здесь возникает вопрос о легитимности Президента Калмыкии. Ведь он был избран в соответствии со старой редакцией закона, которая существенно ограничивала избирательные права граждан. Однако с прекращением производства данный вопрос был снят с повестки дня. Поэтому, в целях защиты прав и

свобод граждан, на наш взгляд, представляется необходимым дополнить ст. 44 ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации» положением, аналогичным в ст. 43 закона. А именно, изложить ст. 44 «Отзыв обращения» в следующей редакции: «Обращение в Конституционный Суд Российской Федерации может быть отозвано заявителем до начала рассмотрения дела в заседании Конституционного Суда Российской Федерации. В случае отзыва обращения производство по делу прекращается, за исключением случаев, когда действием акта, конституционность которого оспаривается, были нарушены конституционные права и свободы граждан».

Определения о несоответствии обращения заявителя требованиям Закона о Конституционном Суде также являются отказными.

К иным (промежуточным) решениям Конституционного Суда относятся определения об обращении с предложением о приостановлении действия оспариваемого акта, процесса вступления в силу оспариваемого международного договора Российской Федерации (ч. 3 ст. 42 закона), об отстранении судьи от участия в деле (ст. 6); о наложении штрафа на лицо, нарушающее порядок в заседании и не подчиняющееся распоряжениям председательствующего (ч.б ст. 54); о передаче дела палатой на рассмотрение в пленарном заседании (ст. 73); о возобновлении производства по делу в судебном заседании (ст. 67 закона); об исправлении неточностей в решении Конституционного Суда (ст. 82); о разъяснении решения Конституционного Суда (ст. 83). К данному виду можно отнести и решения о соединении дел в одном производстве (ст. 48); о вызове свидетеля (ст. 64); о назначении дел к слушанию ст. 4), а также решения, которыми Конституционный Суд может освободить граждан от уплаты государственной пошлины или уменьшить ее размер (ч. 2 ст. 39) и др.

Особую группу составляют организационные решения Конституционного Суда. Так, ч. 5 ст. 1 Закона Российской Федерации

«О Конституционном Суде Российской Федерации» закрепляет, что в заседаниях Конституционного Суда Российской Федерации принимаются также решения по вопросам организации его деятельности. Это решения о формировании персональных составов палат Конституционного Суда (ст. 20 закона); об избрании должностных лиц Конституционного Суда (ст. 23); о принятии Регламента Конституционного Суда; о приостановлении или прекращении полномочий судей Конституционного Суда (ст. ст. 17,18); об утверждении сметы расходов; о назначении руководителей Секретариата Конституционного Суда и др.

Решением Конституционного Суда является и послание, принимаемое на его пленарном заседании. Оно составляется на основе анализа результатов рассмотренных дел и преследует цель укрепления конституционной законности. Посланием констатируются факты нарушения конституционной законности, на эти нарушения обращается внимание высших органов государственной власти.

Поскольку предметом исследования являются правовые позиции Конституционного Суда материально-правового, а не процессуального характера, остановимся соответственно на рассмотрении материально­правовых (итоговых) решений Конституционного Суда.

Решение Конституционного Суда всегда излагается в письменной форме в виде отдельного документа и должно соответствовать атрибутам, установленным федеральным конституционным законом о Конституционном Суде. Оно имеет следующую структуру. В вводной части излагаются сведения об условиях рассмотрения дела. В мотивировочной (описательной) части раскрывается существо вопроса, а именно приводятся фактические обстоятельства (если установлены Конституционным Судом), дается анализ конституционных норм, излагаются доводы в пользу принятого решения, а при необходимости также доводы, опровергающие утверждения сторон. В постановляющей (резолютивной) части Конституционный Суд формулирует свое решение,

указывает на окончательный и обязательный характер решения, на порядок вступления решения в силу, порядок, сроки и особенности его исполнения и опубликования. Формулировка решения определена законом о конституционном Суде Российской Федерации. Так, по итогам рассмотрения дел об оценке конституционности нормативного акта органа государственной власти или договора между органами государственной власти (федеральными, федеральными и органами государственной власти субъектов Российской Федерации, органами государственной власти субъектов Российской Федерации), Конституционным Судом принимается одно из двух решений: о признании нормативного акта или договора либо отдельных их полномочий соответствующими Конституции Российской Федерации, о признании нормативного акта или договора либо отдельных их положений не соответствующими Конституции Российской Федерации (ч. 1 ст. 87 закона), если Конституционный Суд принимает первое решение, то нормативный акт или договор либо их отдельные положения остаются действующими и должны соблюдаться всеми субъектами права. При втором решении они, в соответствии с ч. 3 ст. 79 закона о Конституционном Суде, утрачивают силу.

Вместе с тем, вступает в действие системная связь нормативных актов или договоров, поскольку признание нормативного акта или договора либо отдельных их положений не соответствующими Конституции Российской Федерации является основанием отмены в установленном порядке положений других нормативных актов, основанных на нормативном акте или договоре, признанном неконституционным, либо воспроизводящих его иди содержащих такие же положения, какие были предметом обращения. Положения этих нормативных актов или договоров не могут применяться судами, другими органами или должностными лицами (ч. 2 ст. 87 закона).

Аналогичные формулировки решения выносятся и по итогам рассмотрения дел об оценке конституционности не вступивших в силу

международных договоров Российской Федерации, по итогам рассмотрения жалоб на нарушение законом конституционных прав и свобод граждан, а также дел об оценке конституционности законов по запросам судов. Своеобразны решения по итогам споров о компетенции. Так, Конституционным Судом принимается одно из двух возможных решений: подтверждающее полномочие соответствующего органа государственной власти издать акт или совершить действие правового характера, послужившие причиной спора о компетенции; отрицающие полномочие соответствующего органа государственной власти издать акт или совершить действие правового характера, послужившие причиной спора о компетенции (ч.1 ст. 95 закона). Тем самым Конституционный Суд решает спорный вопрос о признании либо отрицании компетенции соответствующего органа.

Представляется необходимым, на наш взгляд, обратить внимание на тот факт, что если закон о Конституционном Суде прямо закрепляет соответствующие формулировки итоговых решений, то Конституционный Суд должен им и следовать. Однако нельзя не заметить, что в постановлении по делу о проверке конституционности ч. 4 ст. 47 УПК РСФСР в связи с жалобами граждан Б.В. Антипова, Р.Л. Гитиса и С.В. Абрамова дана следующая формулировка: «признать положение... не противоречащим Конституции Российской Федерации»[116], которая не предусмотрена ст. 100 ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации». Аналогичные формулировки закреплены в Востановлениях Конституционного Суда Российской Федерации от 30 мая 1996 года и от 30 апреля 1997 года.

Вопрос о правовой природе решений Конституционного Суда Российской Федерации является одним из центральных вопросов отечественной юридической теории и практики. Большое внимание,

которое уделяется этой теме, можно объяснить в основном двумя обстоятельствами. Во-первых, без четких представлений о правовой природе решений Конституционного Суда невозможно правильное понимание и адекватное практическое воплощение этих решений, поскольку механизм их воздействия на законодательство и правоприменительную практику, порядок их исполнения, порядок применения ответственности за их неисполнение определяются в основном как раз их особой правовой природой. Во-вторых, само конституционное правосудие как таковое иногда все еще воспринимается как новое для нашего права явление, несмотря на то, что история Конституционного Суда Российской Федерации насчитывает уже более десяти лет.

Анализ литературы и публикаций в юридической периодике показывает, что среди основных проблем конституционного правосудия практически нет таких, по которым сформировалось бы полное единство взглядов ученых - теоретиков права и юристов-практиков. Не является исключением в этом плане и вопрос о правовой природе решений Конституционного Суда. Вместе с тем «объем» дискуссии по этому вопросу таков, что становится возможным обобщение существующих позиций и объяснение причин их появления. На этой основе могут быть намечены и предпосылки к выработке теоретического решения проблемы.

Необходимо отметить, что, по крайней мере, некоторые из имеющихся на сегодняшний день точек зрения по поводу правовой природы решений Конституционного Суда имеют в своей основе те установки, которые были заложены и сформулированы еще советской теорией права. Это касается, в частности, использования при обсуждении данной проблемы таких категорий, как норма права, нормативный правовое акт, нормотворчество, источник права, толкование права. Определения этих понятий хорошо известны, они в более-менее неизменном виде воспроизводятся в отечественной юридической

136 литературе на протяжении многих лет. Но столь же хорошо известно и другое - практика государственного строительства в СССР не знала конституционного правосудия, появление и утверждение которого в нашей стране стало возможным только после слома тоталитарного режима и начала широких демократических преобразований. Отсюда, казалось бы, очевидно, что при применении к проблемам конституционного правосудия понятийного аппарата, выработанного правовой наукой в советское время, нужно соблюдать известную осторожность. Однако делается это далеко не всегда, и в результате некритичный перенос этого понятийного аппарата на современную правовую действительность зачастую приводит к весьма и весьма небесспорным выводам.

Основополагающие нормы, регулирующие организацию и деятельность Конституционного Суда Российской Федерации, расположены в главе 7 Конституции Российской Федерации, озаглавленной «Судебная власть» (часть 3 статьи 118, статья 125, статья 128 Конституции). Федеральный конституционный закон «О судебной системе Российской Федерации»[117] называет Конституционный Суд России в числе других федеральных судов (часть 3 статьи 4, часть 1 статьи 10, часть 1 статьи 13, часть 1 статьи 17, часть 1 статьи 30, части 2-4 статьи 33). Статья 18 названного Закона, а также статья '1 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации»[118] определяют Конституционный Суд как судебный орган конституционного контроля, самостоятельно и независимо осуществляющий судебную власть посредством конституционного судопроизводства. Таким образом, Конституционный Суд при всей своей специфике является прежде всего именно судом, органом судебной власти.

Из факта преобладания судебной функции в деятельности Конституционного Суда нередко делается вывод о том, что его решения не являются источниками права и лишены какой-либо нормативности. Так, В.М. Ведяхин и А.М. Ефремов отмечают, что «в соответствии со ст. 15 Конституции в нашей стране верховенство Конституции, закона признается четко обозначенным правовым принципом. Поэтому ни разъяснения Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ, ни решения Конституционного Суда РФ не должны создавать новых правовых норм»[119]. По мнению П.Е. Кондратова, «Конституционный Суд, признавая утратившими силу некоторые законы, выступает в роли как бы «негативного законодателя». Но в любом случае он не создает положительных норм. Поэтому и фактическим, и юридическим регулятором общественных отношений в конечном счете выступают не его решения, а Конституция и нормативные акты, принятые законодателем, Президентом, Правительством»[120]. Б.С. Крылов, критикуя одно из решений Конституционного Суда, утверждает, что «суду не принадлежит право даже опосредованно вводить новые правовые нормы»[121]. Н.А. Богданова, хотя и признает существенное влияние решений Конституционного Суда на правовую систему и на правоприменение, все же не менее категорично утверждает, что «судебный орган конституционного контроля не создает право»[122]. Весьма жесткую позицию занимает по этому вопросу А.Д. Бойков: «Исходя из факта разделения властей (ст. 10 Конституции РФ), деятельность Конституционного Суда РФ не может быть признана законодательной. Но она не является и правотворческой, ибо она не

подчинена принципам правотворчества, не основывается на осознании и учете возникающих в сфере общественных отношений потребностей правового опосредования, не вписывается в схему видов правотворчества и не может завершаться ни готовым законопроектом, ни, тем более, законом». На этом основании он даже приходит к выводу о том, что «для правоприменителя решения Конституционного Суда РФ по большому счету должны быть безразличны, ибо правоприменитель (в нашем случае - органы предварительного следствия, прокурорского надзора и суда) обязан в силу Конституции РФ руководствоваться только Конституцией и федеральными законами»[123].

Весьма подробно излагает свою позицию В.А. Петрушев. Рассматривая вопрос о юридической природе актов судебного толкования права, он пишет: «Представляется, что в ходе толкования права судебные органы могут только разъяснять содержание толкуемых норм права. Создавать новые нормы права (пусть даже производные от толкуемых норм) они не правомочны. Это вытекает из предназначения суда в условиях, когда действует принцип разделения властей. Вторжение суда в область нормотворчества неизбежно приводит к нарушению баланса между различными ветвями власти, к подмене законодательной власти судебной. Сказанное в полной мере относится и к Конституционному Суду Российской Федерации. Осуществляя толкование Конституции, принимая иные решения, он не может создавать при этом каких-либо норм права»[124].

Все вышеперечисленные авторы, как видно из приведенных цитат, принципиально не признают наличия у Конституционного Суда каких- либо правотворческих возможностей именно потому, что он является органом судебной власти. В этом трудно не увидеть хорошо известного

тезиса о сугубо правоприменительной роли суда[125]. Но нельзя отрицать и другое. Во-первых, Конституционный Суд является совершенно особым судом (настолько особым, что его иногда рассматривают как воплощение не судебной, а контрольной ветви государственной власти), он обладает такими полномочиями, которых нет у судов общей юрисдикции. Уже одно это обстоятельство не позволяет безоговорочно отрицать нормотворческий характер деятельности Конституционного Суда и нормативную природу его решений. Во-вторых, позиция об исключительно правоприменительной роли суда сложилась в условиях всевластия представительных органов. Понятно, что в таких условиях конституционное правосудие существовать не может, а значит, соответствующие им теоретические представления о роли суда не могут применяться при рассмотрении проблем, связанных с деятельностью Конституционного Суда. Иное дело - сейчас, когда государственная власть осуществляется на основе принципа ее разделения на законодательную, исполнительную и судебную. Принцип разделения властей, на наш взгляд, предполагает наличие нормотворческих возможностей у органов всех трех названных ветвей власти, в том числе и у судов (при этом органы различных ветвей власти осуществляют нормотворческую деятельность в пределах своих специфических функций и в особом порядке, опять-таки специфичном для каждой ветви власти).

К сказанному нужно добавить, что идея о монополии законодательных органов на создание правовых норм, на которой, в частности, основаны рассуждения В.А. Петрушева, не согласуется с реальной действительностью. Органы исполнительной власти, например, Правительство Российской Федерации, тоже издают нормативные правовые акты, занимаются нормотворчеством. Это нормотворчество, конечно, существенно отличается от нормотворчества органов

tt 140

законодательной власти по целому ряду параметров (по целям, предназначению принимаемых актов, по процедуре их принятия и т.д.), но вряд ли можно всерьез утверждать, что, скажем, Правила сдачи квалификационных экзаменов и выдачи водительских удостоверений, утвержденные Постановлением Правительства России от 15 декабря 1999 года, есть ненормативный акт.

В связи с проблемой решений Конституционного Суда Российской

* Федерации довольно часто используется понятие прецедент. Так, Л.В.

Лазарев: указывает, что решения Конституционного Суда являются «нормативно-интерпретационными», прецедентными. В.А. Кряжков и тот же Л.В. Лазарев в своем учебнике по конституционному правосудию называют решения Конституционного Суда «прецедентно­обязательными»: «Решение прецедентно-обязательно и для самого Суда. Это придает стабильность и определенную стройность правоотношениям, несет в себе момент уважения к сторонам конституционного процесса,

* которые вправе рассчитывать на то, что Суд в данном деле будет следовать той же юридической логике, какой он придерживался ранее, при рассмотрении близких по значению вопросов»38. Мнение о прецедентной природе решений Конституционного Суда высказывает и Ж.И. Овсепян, которая среди стадий конституционного судопроизводства упоминает «исполнительное производство, обеспечение действия решения КС РФ как нормативного акта (судебного прецедента)»39. Ю.В. Кудрявцев считает,

* что «в силу статьи 1651 прежней Конституции Конституционный Суд в определенной мере получил санкцию на создание прецедентов и «творение права»40. Б.С. Эбзеев полагает, что правовые позиции Конституционного

38 Кряжков В.А, Лазарев Л.В. Конституционная юстиция в Российской Федерации: Учебное пособие. - M.: БЕК, 1998. - С.239-240.

39 Овсепян Ж.И. Конституционное судебно-процессуальное право: у истоков отрасли права, науки и учебной дисциплины // Правоведение. - 1999. - № 2. - С.205; Она же. Правовая защита конституций. Судебный конституционный контроль в зарубежных странах. - Ростов-на-Дону, 1992. - С.285-287.

40 Кудрявцев Ю.В. Конституционный Суд России: опыт и проблемы (Международный научный семинар) И Государство и право. - 1991. - №1. - С.132-133.

*

Суда «обладают характером правовых прецедентов, связывающих всех участников конституционных отношений»[126].

В материалах официальных органов решения Конституционного Суда РФ также иногда описываются как «нормативно-прецедентные»[127].

Сторонники отнесения решений Конституционного Суда к категории прецедентов, очевидно, исходят из факта вхождения Конституционного Суда в судебную систему, а также из того, что сила его решений распространяется не только на те положения правовых актов, которые были непосредственным предметом рассмотрения, но и на аналогичные положения, содержащиеся в других актах (части вторая - пятая статьи 87 Закона о Конституционном Суде). Однако перенесение на конституционное судопроизводство понятийного аппарата, используемого для описания деятельности обычных судов, далеко не всегда может быть признано оправданным. Судебный прецедент, как известно, представляет собой результат оценки судом определенной совокупности фактов[128]. Судебные же органы конституционного.контроля рассматривают главным образом вопросы права, а не вопросы факта,-и потому предметом изучения в рамках конституционного судопроизводства являются не фактические обстоятельства, а законы и иные правовые акты. Кроме того, о судебном прецеденте принято говорить как о результате деятельности такого суда, который является вышестоящим по отношению к другим судам. Иными словами, между судом, создающим прецедент, и судами, для которых этот прецедент является обязательным, должны существовать отношения иерархической (инстанционной) подчиненности. Однако

142 Конституционный Суд Российской Федерации не выступает в качестве суда вышестоящей инстанции по отношению к каким-либо другим судам. Поэтому и о прецедентном характере его решений - во всяком случае, в том смысле, который изначально было принято вкладывать в понятие «судебный прецедент» - вряд ли можно говорить.

Иногда высказывается мнение, что решения Конституционного Суда Российской Федерации имеют интерпретационную природу. Такой позиции придерживается, в частности, В.В. Кошелева, которая рассматривает в качестве судебных актов толкования права все решения Конституционного Суда, а не только решения по делам об официальном толковании Конституции[129].

Нельзя не согласиться с тем, что толкование имеет огромное значение для всей деятельности Конституционного Суда Российской Федерации. Т.Я. Хабриева, например, писала по этому поводу: «Конституционный Суд наделяется такими полномочиями, которые по своему характеру всегда в той или иной мере требуют толкования Конституции»[130]. В.А. Кряжков и Л.В. Лазарев считают толкование «сутью повседневной деятельности Конституционного Суда»[131]. Такая роль толкования обусловлена самой логикой конституционно-контрольной судебной деятельности, которая включает в себя, в том числе, «совокупность операций по исследованию и сопоставлению

документарных текстов»[132]. Говоря коротко, без толкования Конституции Российской Федерации и иных правовых актов деятельность Конституционного Суда просто невозможна.

Вместе с тем, толкование - важнейшая, даже ключевая, но далеко не единственная составная часть деятельности Конституционного Суда. Действительно, ни одно дело не может быть разрешено Конституционным Судом без толкования отдельных положений Конституции Российской Федерации и (или) иных правовых актов. Однако толкование в конституционном судопроизводстве выполняет все же лишь обслуживающую роль, выступая в качестве инструмента разрешения дел, рассмотрение которых отнесено к компетенции Конституционного Суда.

Весьма интересную позицию по проблеме правовой природы решений Конституционного Суда занимает Т.Г. Морщакова. По ее мнению, «правовая позиция Конституционного Суда является особым видом преюдиции, а не прецедента. Термин «преюдиция» означает, что факт, установленный один раз одним судом, не может устанавливаться еще раз другим судом. Он должен расцениваться другими органами как уже установленный. Факт, который установил Конституционный Суд и суть которого в том, что определенное положение не соответствует Конституции, больше никем не может устанавливаться ни Конституционным Судом, ни другими органами. Этот факт должен признаваться. Я полагаю, что это не столько прецедентное значение решения (хотя у нас очень часто используют такую характеристику по отношению к решению Конституционного Суда), сколько преюдициальное

значение установления факта несоответствия какого либо нормативного акта положениям Конституции»[133].

Точку зрения Т.Г. Морщаковой частично разделяет А.А. Белкин, который, однако, считает, что «значение имеет не установленный «факт» несоответствия, а решение по поводу такого несоответствия»[134]. На этом основании А.А. Белкин предлагает использовать в отношении решений Конституционного Суда Российской Федерации новый термин - преюстициарность. Преюстициарная природа решений Конституционного Суда, по мнению А.А. Белкина, выражается в том, что значение этих решений должно «учитываться вне той конкретной темы, которая послужила вынесению решения».

Позиции Т.Г. Морщаковой и А.А. Белкина, несомненно, заслуживают определенной поддержки, поскольку в них подчеркивается принципиально важный момент - распространение действия решений российского Конституционного Суда за пределы конкретных дел (а это имеет существенное значение для определения правовой природы его решений). Вместе с тем хотелось бы заметить, что введение специальных понятий для описания какого-либо явления может быть в полной мере оправдано лишь тогда, когда речь идет о чем-то действительно совершенно новом, не имеющем аналогов. Это, на наш взгляд, напрямую касается вводимой А.А. Белкиным категории «преюстициарности»; она, как представляется, предложена отчасти для того, чтобы избежать прямого указания на нормативность решений Конституционного Суда.

О некоторой искусственности подобных «компромиссных» подходов прямо говорят В.А. Сивицкий и Е.Ю. Терюкова. Эти авторы считают

очевидным, что решения Конституционного Суда, в частности, о толковании Конституции, могут иметь нормативную природу, однако предлагают именовать установленные Судом правила «квазинормами», «чтобы не вступать в противоречие с формально понимаемой теорией разделения властей, что нисколько не умаляет их общеобязательного характера, а лишь создает предпосылки к последующему признанию их фактического статуса - статуса именно норм права»[135].

Достаточно часто в литературе и в публикациях в юридической периодике можно встретить точку зрения, согласно которой решения Конституционного Суда Российской Федерации не рассматриваются как нормативные акты, но им придается некое «нормативное значение». Вот примеры таких суждений: «Реально все эти решения - о толковании Конституции, конституционности актов, по спорам о компетенции - содержат правоположения, имеющие нормативное значение, и в своей совокупности очерчивают конституционно-правовое пространство, в котором должны действовать субъекты права»[136]; «При отсутствии у судебного органа конституционного контроля нормотворческих прав влияние его на состояние правовой системы настолько значительно и императивно, что допускает характеристику его решений как квазинормативных»[137]; «Основное решение, выносимое органом конституционного контроля, во всех случаях имеет общенормативное значение»[138]; «Хотя решения Конституционного Суда РФ в строгом смысле слова не являются нормативными актами, но они вносят изменения в действующую систему правовых норм - устраняют нормы,

противоречащие Конституции, общеобязательны и в этом смысле по своей юридической силе сходны с законами»[139]; «Решениям Конституционного Суда присущ нормативно-интерпретационный характер, обобщенность и обязательность. Это относится ко всем решениям Конституционного Суда»[140].

В приведенных высказываниях ощущается, на наш взгляд, стремление рассматривать Конституционный Суд исключительно в качестве суда, без достаточного учета специфики его организации и компетенции. «Нормативное значение» его решений воспринимается здесь как побочный эффект конституционного судопроизводства, а не как органически присущая ему черта.

Наконец, многие ученые прямо называют решения Конституционного Суда нормативными правовыми актами. Так, В.В. Невинский признает, что Конституционный Суд РФ обладает правотворческими полномочиями в формах «опережения» законодателя и совершенствования Конституции через ее толкование[141].

X. Гаджиев (судья Конституционного Суда Азербайджана), рассматривая проблему толкования в конституционном судопроизводстве, отмечает, что «итоговое решение [Конституционного] суда о толковании является постановлением суда не по конституционно-правовому спору между надлежащими процессуальными сторонами, а нормативным решением по конституционному вопросу, имеющее общегосударственное значение»[142]. В другой публикации на эту же тему X. Гаджиев пишет:

«Решения Конституционного Суда по толкованию носят официальный характер и принимаются по особой процедуре, они общеобязательны для правоприменителя. Выводы Конституционного Суда не могут быть пересмотрены и каким-либо образом истолкованы. Таким образом, функция суда по толкованию связана с созданием судом права»[143].

Позиция Б.А. Страшуна касается уже не только решений Конституционного Суда, выносимых именно по вопросам толкования: «КС дает общеобязательное, а, следовательно, нормативное толкование Конституции Российской Федерации: и подчас дает такое толкование текущего законодательства, которое служит непременным условием его конституционности и, стало быть, имеет нормативное значение для правоприменителя... Нормативные положения содержатся как в резолютивных, так и в мотивировочных частях постановлений Конституционного Суда Российской Федерации... Правовые позиции, сформулированные в резолютивной части, представляют собой, на наш взгляд, нормы, подлежащие беспрекословному исполнению компетентными правоприменителями... Признание тех или иных оспариваемых актов или норм соответствующими либо не соответствующими Конституции Российской Федерации также имеет выраженное нормативное значение и даже по форме может рассматриваться как правовая норма»[144].

Ж.И. Овсепян считает, что «поскольку при рассмотрении конкретных дел в отличие от иных судов КС РФ исследует не фактические обстоятельства, а нормативные акты, постольку судебное решение об оценке нормативного акта (толкования Конституции РФ), вынесенное в порядке конституционного судопроизводства, по логике вещей не может

быть ничем иным, как нормативным актом, производным от исследуемого закона, указа и т.д.»[145]

А.А. Белкин полагает, что «Конституционный Суд изначально обрекался на это своей юстициарной ролью»[146]. Г. А. Гаджиев рассматривает Конституционный Суд Российской Федерации как орган, который наряду с Федеральным Собранием «принимает участие в осуществлении законотворческой функции государства»[147].

А. Белов, обращаясь к перечню полномочий Конституционного Суда России, делает вывод о том, что «Конституционный Суд РФ поставлен над законодательной властью и, конечно же, его решения представляют собой не что иное, как правотворческую деятельность, хотя и осуществляемую в особом порядке и в особых случаях»[148].

М.Н. Марченко указывает, что «современная судебная власть России, главным образом в лице Конституционного Суда, фактически уже осуществляет правотворческие функции», а «нормативный характер постановлений Конституционного Суда, как и любого иного нормативного акта, состоит в том, что они, во-первых, имеют общеобязательный характер, будучи рассчитанными на неопределенный круг лиц; во-вторых, они с неизбежностью предполагают многократность применения»[149].

Наконец, отметим, что и в среде практических работников решения Конституционного Суда воспринимаются как нормативные акты. Например, по мнению начальника государственно-правового управления администрации Смоленской области Е.Э. Задворянского, решениями

Конституционного Суда «могут изменяться, в том числе признаваться недействующими, отдельные нормы права»[150].

Ф. Тохян (судья Конституционного Суда Армении) пишет: «Если учесть, что нормативно-правовые акты, в том числе и законы, Республики Армения, признанные постановлением Конституционного Суда Республики Армения антиконституционными, теряют свою юридическую силу и не могут применяться на всей территории Республики, то можно утверждать, что эти постановления Конституционного Суда Республики Армения имеют юридическую силу «выше» законов и всех иных нормативно-правовых актов и действуют по сути наравне с конституционными нормами»[151].

C нашей точки зрения, данная позиция является наиболее последовательной. Именно она максимально точно отражает специфику деятельности Конституционного Суда Российской Федерации в качестве специализированного судебного органа конституционного контроля.

Однако, если мы хотим, чтобы между теорией права и практикой государственного строительства существовала гармония, мы должны добиваться не только того, чтобы эта практика опиралась на прочную теоретическую базу, но и чтобы теория права также развивалась с учетом тенденций практики. Теоретико-правовые конструкции не могут рассматриваться как нечто раз и навсегда данное. Они должны подвергаться необходимой корректировке по мере появления и становления новых правовых институтов. Это делает обязательным комплексный учет всех особенностей организации и деятельности Конституционного Суда Российской Федерации при изучении ключевых проблем отечественного правоведения.

<< | >>
Источник: БИРЮКОВА Людмила Григорьевна. ПРАВОВЫЕ ПОЗИЦИИ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ КАК ИСТОЧНИК ПРАВА: вопросы теории и практики. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Казань - 2004. 2004

Еще по теме §1. Правовые позиции в системе решений Конституционного Суда РФ:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -