<<
>>

§ 2. Понятие государственного принуждения[28]

Государственное принуждение выступает социальным феноменом, ко­торый на протяжении длительного времени привлекает внимание исследова­телей различных областей научного знания. Такое положение обусловлено сложностью и многогранностью явления, разнообразием форм проявления, его способностью решать самый широкий круг задач.

Утопические идеи, свя­занные с ограничением применения мер государственного принуждения, по­казали свою несостоятельность. Особенно сильны были позиции сторонников минимизации государственного принуждения в экономической сфере. Они опирались на постулаты рыночной саморегуляции, мифической возможности негосударственного разрешения экономических споров. Финансово-экономи­ческий кризис конца двадцатых годов ХХ столетия в США показал, что при­нудительный потенциал государства весьма востребован и существует объек­тивная необходимость в его безотлагательном применении. В этой связи воз­никает потребность дополнительного доктринального осмысления государст­венного принуждения с учетом развития философии, политологии, социологи, юриспруденции, действующего законодательства и практики его реализации.

Анализ научной литературы позволяет заключить, что вектор научного анализа государственного принуждения корректировался на различных эта­пах общественного развития. Во времена авториторизма и тоталитаризма ин­терес к государственному принуждению традиционно возрастал, а для «хру-

42 щевской оттепели» было характерно отрицание потенциала принуждения в государственном управлении, что и повлекло за собой формирование кон­цепции противопоставления принуждения праву. Утверждалось, что госу­дарственное принуждение не является обязательным признаком права, а сфе­ра его применения будет сокращаться[29].

Отечественные правоведы О.С. Иоффе и М.Д. Шаргородский отмеча­ли: «Понятие государственного принуждения заменено нами понятием госу­дарственной охраны потому, что речь идет о формировании общего опреде­ления, способного охватить все исторические типы права, между тем как по­нятие принуждения не предусматривает всех возможных мер охраны право­вых норм.

Оно не предусматривает, в частности, таких специфических мер, которыми обеспечиваются соблюдение норм советского права»[30]. Этот под­ход был обусловлен стремлением показать исключительность советского права через обеспеченность мерами общественного воздействия.

Такое состояние доктринальных воззрений на проблему государствен­ного принуждения можно объяснить абсолютизацией формационного подхо­да, согласно которому по мере движения общества к коммунизму роль госу­дарства как внешней силы будет неуклонно уменьшаться, а его функции пе­рейдут к общественным организациям. Считалось, что рост благосостояния и высокий уровень культуры, общественного сознания людей приведут к тому, что принуждение полностью уступит место мерам общественного воздейст­вия и воспитания. В этой связи видные советские теоретики права и государ­ства давали доктринальное обоснование замены права в СССР с наступлени­ем коммунизма системой общественных отношений (П.И. Стучка), разно­видностью экономических отношений обмена (Е.Б. Пашуканис), социальной властью, вооруженной силой пролетариата (В.В. Адоратский).

Следует отметить, что эти идеи культивировались и в дореволюционный период. Так, И.К. Гришанин отмечает: «В России наиболее последовательно

43 отрицающими саму идею права, его ценность и социальную значимость были славянофилы (К. Аксаков, И. Киреевский, А. Хомяков). Они считали, что пра­во как принуждение является фактором дезинтеграции, так как на основе при­нуждения невозможна интеграция, образование социального целого»[31].

На рубеже ХХ-ХХІ столетий государственное принуждение не всегда рассматривалось в качестве обязательного признака права и делалось это для акцентирования внимания на его качественное реформирование в свете по­строения правового государства и формирования гражданского общества. В этой связи происходила замена категории «государственное принуждение» на понятие «государственно-правовое воздействие»[32]. Это позволяло рас­сматривать в качестве средств обеспечения права наряду с методами убежде­ния, государственного принуждения меры стимулирования и во многом обу­словлено интересом к проблеме стимулов и ограничений в праве[33].

Еще одним важным срезом проблемы государственного принуждения является дисбаланс в изучении отдельных его форм. Анализ юридической литературы позволяет заключить, что не все формы государственного при­нуждения были исследованы в равной мере. Традиционно вопросы юриди­ческой ответственности в большей степени освещались на страницах науч­ных изданий по сравнению с другими формами государственного принуж­дения. Среди видов юридической ответственности также были очевидны существенные диспропорции. Наиболее глубинно исследована уголовно - правовая ответственность, ответственность за отдельные виды преступл е- ний, в то время как административно-правовая, гражданско-правовая, дис­циплинарная и материальная ответственность были изучены в значительно меньшей степени.

Следует согласиться с позицией Ж.И. Овсепян, что «такое состояние на­учных исследований государственного принуждения можно оценивать как про-

44 бельность в развитии научной доктрины, в том числе в части, касающейся фун­даментальных, общетеоретических, концептуальных аспектов понимания»[34].

В этой связи М.Б. Разгильдиева высказала следующую точку зрения: «Подобное состояние не является ненормальным - шло накопление теорети­ческого материала об отраслевом принуждении, которое требует в настоящее время обобщения»[35] Очевидно, что на определенном этапе должен быть реа­лизован закон перехода количественных изменений в качественные, когда результаты исследования отдельных форм и мер государственного принуж­дения станут мощным побудительным мотивом развития теории государст­венного принуждения.

К сожалению, в литературе высказываются точки зрения, которые бы­ли распространены в советский период и в определенной мере отрица­ют универсальный характер государственного принуждения, ограничивают объем его применения. Так, В.К. Бабаев, анализируя сущность государствен­ногопринуждения в правовом государстве, отмечал, что оно «является вспо­могательным, дополнительным методом управления обществом.

Основным методом является метод убеждения, который представляет собой совокуп­ность средств, приемов и способов воздействия на сознание человека с целью формирования у него мнения об осознанном и добровольном соблюдении и исполнении правовых предписаний»[36].

Очевидно, что для общества желательно минимизировать объемы при­менения государственного принуждения, наступающие при этом правоогра- ничения. Вместе с тем, социальная природа государства и права предполага­ет применение государственного принуждения в обязательном порядке при наличии соответствующих оснований. Искусственное ограничение примене-

45 ния мер государственного принуждения способно причинить более сущест­венный ущерб, чем применение непринудительных мер, в том числе мер убеждения.

Вне всякого сомнения, воздействие государства должно осуществлять­ся исключительно в рамках права. При этом необходимо, чтобы наиболее значимые общественные отношения были урегулированы посредством пра­вовых норм, содержащихся в законах. Обладая широким арсеналом средств воздействия, государство может выбирает самые разнообразные средства, применять их комбинации, о чем было сказано в предыдущем параграфе. В настоящее время на повестке дня стоит проблема все более широкого при­менения мер государственного принуждения. Такое положение обусловлено ростом числа правонарушений различной степени общественной опасности и чрезвычайных ситуаций, не связанных с правонарушениями, а также объе­мом наступающих при этом негативных последствий.

В.Е. Чиркин отмечает, что «общественная социальная власть всегда со­держит элемент принуждения (в той или иной форме). Формы принуждения, как и пути «присвоения» чужой воли, многообразны, в связи с чем различается множество разновидностей власти по самым различным основаниям деления (экономическая, военная, идеологическая, корпоративная, публичная и личная, власть организации над добровольно вступившими в нее членами и др.)»[37].

Совершенно недопустимо отождествлять реализацию государственной власти с применением мер государственного принуждения.

Более того, госу­дарственная власть, опирающаяся в своей деятельности исключительно на меры государственного принуждения, недолговечна. Однако каждое сильное государство должно обладать весомым государственно-правовым принуди­тельным потенциалом. Отсутствие последнего чревато самыми негативными последствиями для всего общества.

Русский правовед Н.И. Лазаревский отмечал, что «государственная власть оказывается монополистом принудительной власти в пределах данного

государства возможно лишь с разрешения и под контролем государственной власти»[38]. Это утверждение в полной мере отвечает существующей государ-

39

ственно-правовой действительности[39].

В этой связи М. Вебер отметил, что право физического насилия, при­меняемого всеми другими союзами или отдельными лицами, возможно лишь насколько государство со своей стороны допускает это насилие: единствен-

40 ным источником «права» на насилие считается государство[40].

Сложность и многоаспектность принуждения как социального явления обусловили наличие различных позиций по его освещению. Традиционно вы­деляют философский, психологический, управленческий, правовой подходы.

Философская интерпретация принуждения имеет давние традиции. Это обусловлено значением данного метода управления для общества. А.С. Пуч­нин предлагает рассматривать принуждение с позиции названного подхода в узком и широком смыслах. В узком смысле - это насильственный акт[41]. В рамках философского понимания принуждения большое значение имеет определение соотношения принуждения и насилия. С учетом значимости этой проблемы она будет освещена отдельно.

В рамках широкого подхода государственное принуждение рассматри­вается как любой поступок, действие, которое ограничивает свободу, а соот­ветственно и права индивида, является принуждением. «Принуждение - это результат противоправного заставления, стесняющего внешнюю свободу че­ловека, который закрепляет несправедливое применение силы и изменяет со­стояние формального равенства.

.Процесс принуждения следует опреде-

42

лить как снятие самостоятельности индивидуальной воли»[42].

Широкое понимание принуждения было заложено римскими юристами и в дальнейшем твердо утвердилось в европейском праве. В этой связи различа­лось механическое и психическое принуждение. Первое находило выражение в видимом изъятии воли, которое лицо не желало бы сделать. Психическое при­нуждение признавалось как угрозы и противопоставлялось механическому принуждению. «При психическом принуждении или угрозах волеизъявление действительно совершается; но воля вызвана такими мотивами, которые право в виде исключения принимает во внимание и которым оно придает юридиче­ское значение, не желая подвергать опасности весь гражданский оборот»[43].

Важную роль играет соотношение права и принуждения, так как в пра­ве заложен потенциал принуждения, какие правовые веления необходимо исполнить. При этом субъект может исполнять правила добровольно в силу самопринуждения, в этом случае воля субъекта будет оставаться свободной от внешнего воздействия государства. Если субъект отказывается самостоя­тельно исполнять правила, то имеет место реализация потенциала принужде­ния права за счет внешней силы, в качестве которой выступает особая орга­низация - государство. В этом случае принуждение исходит из права, но яв­ляется привнесенным, субсидированным. Таким образом, принудительное воздействие права имеет двойную природу - естественную и субсидирован­ную. Естественная принудительность права основывается на принципиаль­ной силе правовых положений, а субсидированная сила дается праву госу­дарственной организацией в качестве материальной защиты.

В философской концепции важную роль играют метафизические де­терминанты принуждения. К их числу относят антропологическое зло и сво- боду[44]. Антропологическое зло включает в себя такие негативные социальные состояния, как болезнь, смерть, нищета, действие стихийных сил природы, негативные общественные условия, деятельность других людей. Так, Г.В. Лейбниц выделял три вида зла: метафизическое, физическое и мораль­

ное[45]. По его мнению, метафизическое зло существует благодаря тому, что Бог, руководствуясь только Ему ведомыми задумками, так создал этот мир. «Бог, избрав совершеннейший из всех возможных миров, по своей премудро­сти допустил зло, соединенное с этим миром, что, однако же, не мешает то­му, чтобы этот мир, рассмотренный и взвешенный во всех своих частях, не был наилучшим из всех достойных быть избранными»[46].

Несовершенство реально существующего бытия отражается и на при­роде человека в виде заложенной в нем имманентной дисфункциональности. Для того чтобы вывести Бога из-под метафизической необходимости зла и снять с него ответственность за происходящее зло, Г.В. Лейбниц вводит по­нятие «морального зла» (греха). Бог не является причиной зла, Он его не тво­рит, а только допускает. Только сам человек является действительным твор­цом зла. В свою очередь физическое зло является следствием морального че­ловеческого зла и наступает как расплата за совершение морального зла. Г.В. Лейбниц считал, что зло допускается Богом, но человек творит его в си­лу собственной несовершенной воли.

По мнению А.П. Скрипника, в человеке существуют две формы зла: вра­ждебность и распущенность. Враждебность - следствие активного стремления человека к самоутверждению за счет другого человека, - проявляется в наси­лии, которое используется для того, чтобы отнять какие-либо блага, подавить волю, убить, изувечить и т. д. Этому стремлению соответствует чувство гнева, ненависти. Наиболее сильно враждебность проявляется в таком качестве лич­ности, как жестокость. Распущенность обнаруживает себя в действиях иного характера: трусости, неспособности преодолевать трудности, невозможности удержаться от соблазнов. Сознание собственной ничтожности, ущербности - наиболее точный психологический коррелят данного состояния[47].

Свободавыступает как причина принуждения, а принуждение - как не­обходимое условие свободы. Свобода является одним из важнейших условий сохранения жизнеспособности общества. Она позволяет гибко взаимодейст­вовать обществу с внешней средой.

Свобода тесно связана с отношением (негативным или позитивным) к социальным нормам, особенно нормам права. За пределами социального ре­гулирования свобода превращается в произвол, отрицая саму себя. Между свободой и принуждением существуют прямая и обратная связи. С одной стороны, принуждение призвано ограничить свободу, предупредить ее дест­руктивное неконтролируемое воздействие на общественные отношения, а с другой - принуждение обеспечивает (гарантирует) свободу.

С точки зрения психологического подхода принуждение представляет собой воздействие на эмоциональную и интеллектуальную сферу субъекта, в результате чего происходит насильственное подавление воли принуждаемого и реализация воли принуждающего. Сторонники названного подхода давали обоснование существования и применения принуждения конфликтом воль, что требует осуществить внешнее воздействие на сознание и волю принуж­даемого лица вопреки его воле и желанию. Необходимость в принуждении связывалась с невозможностью ненасильственного разрешения разнообраз­ных интересов, которые существуют в обществе. В этой связи отмечается, что принуждение представляет собой метод воздействия, который обеспечи­вает совершение действий людьми вопреки их воле, в интересах принуж-

48 дающего[48].

Рассмотрение принуждения через призму воли имеет важное значение, так как объясняет его истоки, во многом характеризует механизм возникно­вения принудительной реакции на определенный акт поведения. Это обу­словлено несоответствием воли принуждающего и принуждаемого. Значи­тельное число авторов, рассматривая государственное принуждение, обра-

50 щают внимание на существование конфликта волевых устремлений субъек­тов общественных отношений и отмечают, что принуждение реализуется по­мимо воли и желания принуждаемого[49], вопреки воле принуждаемого[50], неза­висимо от воли принуждаемого[51]. В некоторых работах принуждение рас­сматривается как снятие воли принуждаемого[52], отрицание его воли[53] или са-

54

мостоятельности индивидуальной воли[54].

Учитывая значение воли как объекта принудительного воздействия, це­лесообразно обратиться к психологической литературе. Психологическая нау­ка повышенное внимание уделяет исследованию проблемы воли. Природа и сущность воли рассматривают с различных позиций. В рамках мотивационно­го подхода воля трактуется как способность к инициации действий или к уси­лению побуждения к действию при его дефиците вследствие внешних или внутренних препятствий, отсутствия актуально переживаемого желания к дей­ствию, наличия конкурирующих с выполняемым действием мотивов[55]. Эта по­зиция нашла широкое распространение в психологической литературе[56].

Представители данного подхода рассматривают волю в качестве созна­тельного (мотивационного) способа регулирования целенаправленного пове­дения, которое находит свое выражение в волеизъявлении. В этой связи сво-

51 бода воли является не абсолютной, а относительной, так как имеются факто­ры, оказывающие на нее воздействие. Вместе с тем, субъект имеет возмож­ность выбора варианта поведения и поэтому воля остается свободной.

Сторонники другого направления считают, что воля связана с преодо­лением определенных трудностей и препятствий, а не с мотивацией поведе­ния субъекта[57]. Очевидно, что в рамках названного подхода воля отождеств­ляется с силой воли. В этом случае, по сути, воля рассматривается как харак­теристика субъекта, которая направленна на волевое усилие.

Е.П. Ильиным предложено синтезировать эти два подхода с учетом по­лифункциональности воли как психологического механизма, позволяющего человеку сознательно управлять своим поведением[58]. В рамках этого подхода воля рассматривается не столько как объяснительное, сколько как классифи­кационное понятие, обозначающее определенный класс психических процес­сов, действий, объединенных единой функциональной задачей - сознатель­ным и преднамеренным управлением поведением человека. При этом воле­вая регуляция является разновидностью произвольного управления, которое реализуется через волевое поведение[59].

В правоведении проблеме воле уделяется существенное внимание. Психологические процессы находят свою материализацию во всех формах юридической деятельности. Изначально воля находит свое закрепление в нормативных правовых актах, в дальнейшем конкретизируется в результате реализации норм права.

Проанализировав психологические разработки теории воли, Г.М. Маль­цев с позиции юриспруденции высказывает мнение, что воля действует как общий регулятор, универсальный для сферы психологических процессов, контролируемых сознанием человека. Сущность воли людей состоит в отборе

52 и отстаивании мотивов, приводящих субъекта к действию. В этом сознатель­ном процессе, в котором, однако, определенную роль играют бессознательные моменты, на основе интереса упорядочивается первичный психологический материал, осуществляется стыковка разных потребностей данного субъекта, определяется их приоритетность, очередность в удовлетворении и т. п.[60]

Для психологического подхода важным является структура волевого действия, которая детально описана С.Л. Рубинштейном[61]. Очевидно, что во­левые действия существенно отличаются по своей сложности, что предопре­делено поставленными целями, используемыми средствами и другими фак­торами. В этой связи для нее характерна определенная стадийность, которая, по мнению Г.В. Мальцева, включает следующие стадии. Первая стадия - возникновение побуждения и предварительная постановка цели. Здесь опре­деляются потребности, происходит формирование (конкретизация) цели. При сложности цели определяется ее иерархия. Вторая стадия представляет собой обсуждение и выбор мотивов. В рамках данной стадии соединяются рацио­нальные и эмоциональные мотивы. Третья стадия - принятие волевого реше­ния. Она, по сути, является центральной, так как определяется способ дости­жения поставленной цели. Четвертая стадия - исполнение волевого решения. Здесь предпринимаются усилия по осуществлению реальных шагов, преду­смотренных решением[62].

Меры принуждения устанавливаются в нормативных правовых актах, что является реализацией воли законодателя, который закрепляет как осно­вания их применения, наступаемые правоограничения, так и процессуальный порядок применения. Таким образом, происходит перевод внутреннего воле­вого действия во внешнее проявление, что и отражается в соответствующем нормативном правовом акте.

Закрепленные в нормативном правовом акте меры принуждения суще­ствуют в потенциале и в этой связи оказывают убеждающее воздействие на

53 субъектов. При возникновении соответствующего основания потенциал при­нуждения реализуется, что приводит к изменению правового статуса прину­ждаемого, возложении новых обязанностей, ограничении прав и свобод, что ведет к ограничению воли принуждаемого субъекта.

Новый статус принуждаемого лица возникает в силу применения при­нуждения, что предопределено конкретным мотивированным решением о применении меры принуждения, которое вынесено уполномоченным субъек­том в установленном процессуальном порядке. М.Б. Разгильдиева отмечает, что «лицо приобретает статус принуждаемого независимо от его воли к это­му, то есть воля отрицается в своем существовании. .Воля отрицается при возникновении статуса принуждаемого, но требуется при его реализации»[63].

В данном случае происходит формирование воли субъекта под воздей­ствием применения в отношении него мер государственного принуждения. В этой связи принуждаемый должен совершить действия или воздержаться от них в силу применения данных мер. Учитывая наличие разнообразных мер принуждения, на волю оказывается различное воздействие. В одних случаях происходит полное отрицание воли принуждаемого. Это связано с тем, что какого-либо волеизъявления от принуждаемого не требуется. Вместе с тем, когда от принуждаемого требуется совершение определенных действий, то происходит корректировка его воли.

В литературе встречаются и отличные подходы. Так, И.Л. Петрухин считает, что критерием отграничения принуждения от сферы свободного во­леизъявления является психическое отношение гражданина как субъекта су­допроизводства к возложенной на него обязанности в процессуальном право- отношении[64]. Это является иллюстрацией «субъективного подхода». Однако большинство авторов придерживаются «объективного подхода», где в каче­стве критерия, отграничивающего государственное принуждение от непри­нудительных мер, выступает принудительный характер тех или иных следст-

венных или судебных действий[65]. Мы разделяем данную позицию, так как возложение на субъекта дополнительной обязанности независимо от воли субъекта путем веления государственного органа или должностного лица яв­ляется государственным принуждением и не зависит от отношения принуж­даемого к такому велению. При этом следует иметь в виду, что речь идет о дополнительной обязанности, возложенной на субъектов.

С позиции социального подхода принуждение представляет собой «системный механизм общества, обеспечивающий его целостность путем реализации принципов прав человека и общего блага с опорой на метафизи­ческие представления о должном в духовной сфере человека»[66]. Функциони­рование социума осуществляется по объективным законам. Общество обла­дает высоким потенциалом самоорганизации, то есть самостоятельно повы­шает уровень своей организации. Вместе с тем, деятельность субъектов об­щественных отношений может как усиливать, так и ослаблять организован­ность системы. В этой связи требуется использовать средства, которые пре­дупреждают ее дезорганизацию.

В общесоциальном смысле перед принуждением стоит задача снять со­циальные противоречия, стимулировать интеграцию общества, противосто­ять произволу, иногда даже произволу всего общества, противостоять произ­волу и насилию. Поэтому, когда в обществе возникают произвол и само­управство, применяется насилие, то принуждение должно бороться с подоб­ными проявлениями. Специфика принуждения как метода социального управления состоит в том, что с его помощью ограничивается или ликвиди­руется свобода функционирования и развития объекта управления в соответ­ствии с целями управляющей системы[67].

Широкий спектр решаемых задач предопределил дифференциацию со­циального принуждения. С учетом социальных норм, которые регламенти­

руют социальное принуждение, различают моральное, правовое (государст­венно-правовое), религиозное, корпоративное и другие виды социального принуждения.

В системе социального принуждения государственное принуждение представляет наибольший интерес. Это обусловлено его потенциалом, реаль­ной ролью в урегулировании наиболее важных общественных отношений, которые, как правило, выступают объектом правового опосредования.

Будучи качественной разновидностью социального принуждения, го­сударственное принуждение регламентируется юридическими нормами и трансформируется в правовое принуждение. В этой связи оно выступает средством обеспечения правопорядка и общественной безопасности.

Перечисленные подходы к пониманию сущности и социального назна­чения принуждения в обществе предполагают раскрытие понятия государст­венного принуждения, то есть его исследование с позиции юриспруденции.

В юриспруденции государственное принуждение чаще всего связывают с методами государственного управления. Логическая обусловленность такого подхода вполне очевидна. Это связано с тем, что в арсенале средств управлен­ческого воздействия принуждение занимает одно из ведущих мест. В настоя­щее время сложно, а зачастую и невозможно найти ему альтернативу. Прину­ждение представляет собой такое воздействие на участников общественных отношений, которое выражается в непосредственном применении мер прину­ждения или угрозе его применения, заставляющих сообразовать свое поведе­ние с предъявляемыми требованиями в случае отступления от таковых.

Как было отмечено ранее, применение государственного принуждения является не самоцелью, а объективной необходимостью. Очевидно, что оп­тимальным было бы осуществлять государственное управление, в том числе и в экономической сфере, без применения мер государственного принужде­ния, но это сегодня является невозможным, поэтому следует создать такие условия, при которых применение государством мер принуждения получало бы поддержку у членов общества. Это возможно только в том случае, когда

56 принуждение будет опосредовано правом, будет опираться на «идеи челове­ческой справедливости и свободы», а если нет, то государственное принуж­дение будет восприниматься как акт насилия.

Исследуя роль справедливости в международной арбитражной и су­дебной практике, польский профессор М. Лахс отмечает: «.справедливость нельзя отделять от права, .справедливость нацелена на правильное приме­нение права в конкретном деле .ее функция - содействовать толкованию норм права в контексте конкретной ситуации и соизмерять все элементы от­ношений между данными сторонами. Таким путем справедливость обеспечи­вает праву жизненность и делает его способным учитывать особенности об­стоятельств в каждом деле»[68].

Разрешение стоящих перед нами исследовательских задач во многом требует использования качественного понятийного аппарата, наполнения со­ответствующих категорий адекватным содержанием. Учитывая значимость понятийного аппарата, мыслители античности обращали самое пристальное внимание на данную проблему. Изначально категории связывали по пре­имуществу с формами мышления. Это очень отчетливо прослеживается в аристотелевской традиции в философии, где категории истолковывались как всеобщие предикаты, или наиболее общие роды понятий. И. Кант связывал логико-гносеологические функции категориальных структур с суждениями. Г. Гегель рассматривал категоризацию предметного содержания познания как результат функционирования некого «абсолютного умозаключения» ти­па: логическая идея - природа - дух[69]. В этой связи многие обобществляли категории с философским знанием. Философия вырабатывает основопола­гающие категории, которые в дальнейшем используются другими науками.

Мы разделяем мнение тех исследователей, которые отмечают, что спе­циальные науки, в том числе и юридические, обладают своим категориаль-

ным аппаратом. Очевидно, что каждая наука имеет свой категориальный ап­парат. Так, И.Д. Андреев отметил: «Есть понятия, которые отражают основ­ные свойства сравнительно небольшого класса предметов. В этом мы можем назвать их частными понятиями. Но есть и такие понятия, в которых выра­жены существенные свойства, связи, отношения, принадлежащие всем или почти всем предметам, явлениям, изучаемым данной наукой. Такие наиболее общие понятия называются категориями»[70].

Исследуя методологические проблемы права, В.О. Таненбаум писал: «К системе категорий данной науки относятся лишь те категории, которые максимально обобщают особенное, специфическое в объекте данной науки». Он поясняет, что категории «являются наиболее общими понятиями, харак­теризующими данный объект изучения», а их «степень обобщения не должна выходить за границы данного объекта»[71].

Одной из задач теории государства и права, которая отличает ее от других юридических наук, является способность вырабатывать основные фундаментальные правовые понятия (разработка категориального аппарата), прежде всего, таких основополагающих, как «нормы права», «правоотноше­ния», «система права», «система законодательства» и другие.

С учетом широкого спектра решаемых задач, правоведение обладает богатым понятийным аппаратом. В этой связи можно говорить об опреде­ленной иерархии категорий правоведения. Очевидно, что «право», «правовая система», «система законодательства», «механизм правового регулирова­ния», «государство», «механизм государства» являются юридическими абст­ракциями самого высокого уровня, в то время как, «административная ответ­ственность», «брачный контракт» относятся к категориям более низкого по­рядка, которые разработаны наукой административного и семейного права соответственно. Закономерно возникает вопрос о роли и месте категории «государственное принуждение» в иерархии категорий правоведения.

Анализ научной литературы, действующего законодательства и право­применительной практики позволяет заключить, что категория «государст­венное принуждение» относится к числу базовых категорий правоведения, которая используется как в теории государства и права, так в отраслевых и прикладных юридических науках. Это свидетельствует о статусе названной юридической категории, которая впитала в себя значимую информацию, имеющую существенное значение для характеристики правовых явлений как на общеправовом, так и отраслевом уровнях.

Тем не менее, анализ правовой литературы позволяет заключить, что в вопросе об определении понятия «государственное принуждение» отсутст­вует единство среди исследователей. Такое положение обусловлено не только сложностью социально-правового явления, которым является госу­дарственное принуждение, но и отсутствием законодательно закрепленной дефиниции[72].

Это позволяет включать в определение понятия самые разнообразные признаки, что влечет за собой искажение представления о сущности рассмат­риваемого явления, приводит к большому числу правоприменительных оши­бок в процессе нормативного правового закрепления и практической реали­зации мер государственного принуждения.

В юридической литературе отсутствует единство в определении при­знаков государственного принуждения. Так, С.Н. Кожевников, говоря о госу-

59 дарственном принуждении в сфере правового регулирования, выделяет сле­дующие признаки: а) сочетается с убеждением; б) по своей форме является правовым; в) отличается формальной определенностью[73].

По мнению Л.Л. Попова и А.П. Шергина, государственное принужде­ние характеризуется следующими признаками: «а) его структура, функции, пределы использования определяются объективными потребностями социа­листического общества; б) государственное принуждение становится в пол­ной мере правовым; в) оно применяется на основе строгой правовой регла­ментации его объема и пределов, нормативного установления оснований, по­рядка и процедуры реализации конкретных мер воздействия; г) весь процесс применения государственного принуждения предполагает строжайшее со­блюдение социалистической законности; д) назначение принуждения состоит в исправлении и перевоспитании правонарушителей, предупреждении новых правонарушений; е) государственному принуждению в социалистическом обществе свойственна закономерность постепенного сокращения сферы 74

применения»[74].

В.В. Серегина считает, что государственному принуждению свойствен­ны определенные признаки: специфическая форма правоприменительной дея­тельности специально уполномоченных на то органов государства; представля­ет собой психическое или физическое воздействие на поведение людей; воз­действие выражается в идее применения соответствующих мер; в действитель­ности заключается в реальном применении санкций нормы права к конкретным субъектам правоотношений, а в некоторых случаях и в применении диспози­ции правовых норм; сопровождается причинением субъекту правоограниче- ний, которые, как правило, имеют отрицательный для него характер и нередко связаны с возложением на него дополнительных правоограничительных обя­занностей; фактическим основанием применения мер принуждения служит со­вершение правонарушения, а также необходимость предотвращения иных не-

60 желательных для общества и государства правовых аномалий; применение осуществляется в определенной законом процессуальной форме; основной це­лью является упрочнение режима законности и правопорядка в стране, всемер­ная охрана прав и законных интересов личности, общества и государства; оно развивается и осуществляется в рамках охранительных правоотношений[75].

Представленный краткий обзор признаков государственного принуж­дения указывает на отсутствие единства по данному вопросу и необходи­мость его дополнительного осмысления. Мы же полагаем, что современное развитие юридической науки, действующего законодательства и правопри­менительной практики позволяет выделить несколько иной перечень призна­ков, присущих данному явлению.

Государственное принуждение является разновидностью социального принуждения. Принуждение относится к значимым социальным явлениям. Оно является важнейшим методом социального управления. В то же время оно не может функционировать вне общества, поэтому можно заключить, что принуждение является атрибутивным свойством общества. Социальное управление невозможно без ограничения свободы его членов, а таким сред­ством выступает социальное принуждение. В ряде ситуаций социальное при­нуждение является тем средством, которое не позволяет скатиться обществу до ситуации саморазрушения.

В этой связи В.В. Серегина отмечает: «Правовое принуждение - это часть социального принуждения. Его особенность заключается в том, что оно базируется на праве, связано с осуществлением политических и иных задач государственной власти»[76]. Автор обращает внимание на связь государствен­ного и социального принуждения. Это предопределено сферой применения государственного принуждения.

П.В. Демидов определяет социальное принуждение как «осуществляе­мое на основании и порядке, установленном социальными нормами, внешнее

61 воздействие уполномоченного социальной нормой лица (принуждающего), на волю другого лица (принуждаемого) с содержащимся в социальной норме предписанием, характеризующееся снятием воли принуждаемого лица с це-

77

лью приведения его поведения в соответствие с социальной нормой»[77].

Социальное принуждение является многоуровневым явлением, которое отвечает строению самого общества, является действенным средством обес­печения социальных норм. Так, В.А. Чашников пишет: «При помощи соци­ального принуждения могут пресекаться асоциальные, не желательные для общества поступки человека, ограничивается свобода вариантов его поведе­ния, стимулируется должное поведение, но социальное принуждение может быть и преступным, направленным против общества и общественных инте­ресов, например, принуждение преступника в отношении жертвы, диктатора в отношении своего народа и т. д.»[78].

Государственное принуждение органически встроено в систему соци­ального принуждения. Его рассмотрение вне данной взаимосвязи возможно при решении локальных задач с учетом метода абстрагирования. Противо­поставление данных видов принуждения недопустимо, так как противоречит логике взаимосвязи между ними. Рассмотрение государственного принужде­ния во взаимосвязи с социальным принуждением имеет не только важное ме­тодологическое значение, так как дает возможность установить истоки госу­дарственного принуждения, познать его общесоциальную обусловленность, но имеет существенное праксиологическое значение, позволяющее закрепить необходимые меры государственного принуждения, реализовать их с учетом интересов общественного развития.

Государственное принуждение обусловлено состоянием общественных отношений, наличием социальных конфликтов и необходимостью минимиза­ции негативных последствий, которые при этом возникают. Современному обществу присущ ряд противоречий, которые и приводят к конфликтам. Они

возникают между различными государствами, внутри государств, между юридическими лицами, физическими лицами, внутри различных корпораций. Эти конфликты имеют различную природу, степень остроты и, как результат, требуют применения разнообразных средств для их разрешения. В этой связи Г.М. Лановая отмечает: «Принуждение как метод силового воздействия при­меняется только в условиях конфликта интересов (курсив наш. - Н.М.) и

79

выступает средством его разрешения»[79].

Возникающие в обществе конфликты имеют сложное строение и вклю­чают следующие элементы: 1) предмет конфликта; 2) непосредственные и опосредованные причины; 3) субъекты, прямые и косвенные участники столкновения; 4) условия в виде внешних детерминирующих факторов, воз­действующих из сфер микросреды и непосредственного окружения на субъ­ектов конфликта; 5) мотивы конфликта - истинные, подставные, сублимиро­ванные и т. д.; 6) возможные альтернативные линии поведения каждого из участников; 7) конкретные поведенческие акции сторон; 8) средства (мо­ральные и аморальные, правовые и противоправные), применяемые сторона­ми; 9) социокультурные, моральные и правовые нормы, регулирующие от­ношения сторон и средства контроля за развитием ситуации; 10) прогнози­руемые последствия; 11) возможные правовые санкции[80].

В современном мире существуют самые разнообразные отношения, на­личие которых еще недавно было сложно спрогнозировать. В этих условиях наблюдается определенный «дефицит» социальных норм, а главное нежела­ние их применять, и как результат - рост социальных конфликтов. Следует так же учитывать международные тенденции, которые негативным образом сказываются на состоянии внутригосударственных общественных отноше­ний. Происходящие процессы глобализации не только не уменьшают число таких конфликтов, но в ряде случаев их инициируют и обостряют. Примером

63 тому является глобальный финансово-экономический кризис, когда проведе­ние высокорискованной экономической политики в США и некоторых дру­гих государствах повлекло за собой дестабилизацию мировой экономики. В такой ситуации отказ от применения мер государственного принуждения к субъектам экономических отношений или их несвоевременное применение чревато очень серьезными социальными издержками. Применение ненасиль­ственных средств в такой ситуации не дает запрограммированных результа­тов. Это обусловлено, прежде всего, жесткими временными рамками, высо­кой степенью динамики экономических и иных отношений, когда нужно действовать максимально оперативно.

Совершенно очевидно, что применение государственного принуждения не выступает самоцелью государственно-правового воздействия, а направле­но на предупреждение, пресечение и минимизацию негативных последствий различного рода конфликтов. Применение мер позитивного государственно - правового и негосударственного воздействия является приоритетным, отри­цание этого несет существенные негативные последствия, искажает сущ­ность современного государства. Вместе с тем, в ряде случаев возникает не­обходимость оперативного государственно-принудительного воздействия, что минимизирует негативные последствия для общества, государства и от­дельно взятой личности в связи с существующими конфликтами и противо­речиями.

Государственное принуждение является одним из методов осуществ­ления государственной власти. Государственная власть, как было отмечено ранее, обладает самым разнообразным арсеналом сил и средств, которые по­зволяют решать весь спектр возникающих задач. Это обусловлено тем, что она выступает в качестве наиважнейшего элемента организации социальной жизни. Британский исследователь Й.Р. Саймон характеризует власть как «ре­зультат объединения действий», акцентируя внимание на ее коллективном происхождении[81].

В этой связи существует потребность и необходимость в применении различных методов, среди которых важную роль играет принуждение. Оче­видно, что рассмотрение власти в отрыве от принуждения возможно, но только для разрешения частных познавательных задач.

По мнению А.И. Каплунова, «принуждение - необходимый метод осу­ществления всякой государственной власти, так как власти без принуждения вообще не бывает. Принуждение свойственно и всякому правовому государ­ству, в условиях которого оно также будет выполнять функции нормального средства борьбы с аномальными проявлениями, правонарушениями и пре­ступностью, функции укрепления дисциплины и законности»[82].

Схожую позицию занимает Г.М. Лановая: «Без способности оказывать принудительное воздействие нет власти, без наличия власти невозможно принуждение»[83]. Не все субъекты общественных отношений и далеко не все­гда добровольно исполняют возложенные на них обязанности. Практика сви­детельствует о том, что у государственной власти должен быть необходимый потенциал, который позволяет оперативно воздействовать на участников об­щественных отношений, дает возможность достигать поставленных целей вопреки интересам других участников общественных отношений.

Государственно обладает самым широким как позитивным, так и при­нудительным потенциалом, который применяется при наличии соответст­вующих оснований. Очевидно, что высокие стандарты гражданского общест­ва ставят на повестку дня необходимость сокращения объема применения мер государственного принуждения, но это должно быть закономерной реак­цией на изменение социальной действительности: уменьшение числа право­нарушений различной степени общественной опасности, стихийных бедст­вий, техногенных аварий, катастроф. Безоглядное сокращение объема при­менения мер государственного принуждения на фоне увеличения числа про-

исшествий чрезвычайного характера природного и техногенного характера, роста количества правонарушений ведет к серьезным социальным потрясе­ниям и, как результат, к диктатуре, в рамках которой государственное при­нуждение будет выступать средством террора.

Государственное принуждение является внешним воздействием на сознание, волю или поведение субъектов общественных отношений. Анали­зируя содержание государственного принуждения, Ж.И. Овсепян обращает внимание на его связь с волей, что обусловлено характеристикой самого пра­ва: «Право является носителем «психологического принуждения», между тем как государство осуществляет физическое принуждение, ограниченное пра­вом и реализуемое в правовых формах»[84].

На органическую связь между государственным принуждением и волей обращал внимание В.К. Бабаев: «Сущность принуждения сводиться к такому воздействию, в результате которого человек ведет себя вопреки своей воле, но в интересах принуждаемого»[85].

Потребность достижения поставленных целей в ряде случаев требует преодоления несоответствия воль различных участников общественных от­ношений. «Существенные черты государственного принуждения часто рас­сматриваются через призму его психологических свойств, связанных с несо­ответствием воль принуждающего и принуждаемого лица. .Можно заклю­чить, что одна из основных характеристик принуждения связана с ограниче­нием либо отсутствием свободы воли субъекта, что проявляется в ограниче­нии либо отсутствии свободы выбора им собственного поведения»[86].

По мнению М.Б. Разгильдиевой, свобода воли в рамках правового про­странства жизнедеятельности человека определяется следующими характе­ристиками: «право защищает свободу при формировании воли в выборе пра-

66 вомерных действий субъекта от воздействия чужой индивидуальной воли, действующей неправомерно; при формировании воли к правомерному пове­дению свобода субъекта является ограниченной только законом, точнее ус­тановленными им правами и обязанностями; свобода воли проявляется также и в том, что субъект волен выбрать не только правомерно, но и неправомер­ный вариант действия. Последнее по общему правилу рассматривается как превышение допустимой в обществе свободы и вызывает к действию иной правовой механизм - принуждения к соблюдению установленных правил (курсив наш. - Н.М.)»[87].

Следует согласиться с приведенным высказыванием. Очевидно, что в про­цессе применения мер государственного принуждения происходит отрицание воли подвластного, в результате чего он ведет себя сообразно волевым установ­кам властвующего. Вместе с тем, в большинстве случаев государственное при­нуждение в первую очередь оказывает воздействие на сознание принуждаемого.

А.Г. Спиркин, анализируя проблему сознания, отмечает, что это «высшая, свойственная только людям и связанная с речью функция мозга, заключающая­ся в обобщенном и целенаправленном отражении действительности, в предва­рительном мысленном построении действий и предвидении их результатов, в разумном регулировании и самоконтролировании поведения человека»[88].

В подавляющем большинстве случаев сознание выступает в качестве первичного элемента, на который оказывается государственно-принудитель­ное воздействие. В этой связи необходимо предъявлять соответствующие тре­бования к сознанию с тем, чтобы потребности человека отвечали запросам общества и государства, не входили с ними в противоречия, чтобы миними- низировать потенциальную необходимость применения государственного 89

принуждения[89].

Вместе с тем, меры государственного принуждения могут быть направ­лены непосредственно на поведение субъекта. Чаще всего это свойственно мерам пресечения. Примером может быть применение правоохранительными органами физической силы, специальных средств, огнестрельного оружия. Дефицит времени в условиях, когда применяется государственное принуж­дение, его интенсивность, не позволяют оказать воздействия ни на сознание, ни на волю. Складывающаяся правоохранительная ситуация не всегда дает возможность трансформировать установку объекта принудительного воздей­ствия, а предполагает незамедлительное изменение поведения лица, как пра­вило, его отказ от продолжения противоправного поведения.

Наиболее часто применение мер государственного принуждения приво­дит к воздействию по следующем алгоритму: «сознание - воля - поведение». Вместе с тем, в ряде случаев возможны и другие сочетания, что свидетельству­ет об универсальном характере государственного принуждения, его способно­сти оказывать эффективное воздействоие на субъектов общественных отноше­ний. Очевидно, что пресечение преступлений в большинстве случаев требует непосредственного воздействия на поведение лица, его совершающего. Эффек­тивное применение мер государственного принуждения требует от уполномо­ченных субъектов творческого подхода, отказа от шаблонов и стереотипов.

Государственное принуждение обусловлено правом, носит правовой характер. И.К. Гришанин, анализируя философско-правовую концепцию права и правового принуждения, пишет: «Признавая право - это значить принять и оправдать существование и применение правового принуждения как атрибутивное свойство права. Обратная связь правового принуждения и идеи права заключается в том, что характер и степень правового принужде- 90

ния не должны противоречить духовной сущности права»[90].

Д. Люйд, исследуя проблему соотношения права и принуждения, ста­вит вопрос, насколько в современных условиях оправдано включение эле­

мента принуждения в ныне действующую систему права. «Несомненно, что на всех стадиях общественного развития эффективность права в конечном итоге зависела от степени организованного принуждения, на которое оно

91

опиралось»[91].

А.И. Козулин в рамках диссертационного исследования рассмотрел опосредование принуждения правом: «.роль права по отношению к госу­дарственному принуждению дает основания рассматривать государственное принуждение, опосредованное правом, выделить категорию правового при-

92

нуждения»[92].

В дальнейшем эта позиция получила широкую поддержку в трудах правоведов. В настоящее время правовой характер государственного прину­ждения признается большинством авторов. Д.Н. Бахрах отмечает, что право­вому принуждению присущи следующие свойства: осуществляется в связи неправомерным, вредным для общества деянием как реакция на вредоносное поведение; применяется только к конкретным субъектам права, которые на­рушили юридические нормы; персонофицировано и осуществляется посред­ством юрисдикционных, правоприменительных актов; только государство вправе применять принудительные меры к гражданам и к организациям, кол­лективным субъектам; основной задачей является защита правопорядка[93]. Отдельные характеристики государственного принуждения, отмеченные ав­тором, нами не разделяются, в частности, ограничение применения принуж­дения исключительно фактами правонарушения, персонофикация принужде­ния, исключение из числа субъектов, полномочных применять меры принуж­дения, негосударственных субъектов.

Приведенные характеристики принуждения во взаимосвязи с правом позволяют заключить, что право придает принуждению качественно новое содержание. Основанное на идеях человеческой справедливости и свободы,

принуждение, закрепленное в соответствующих нормативных правовых ак-

94

тах, является правовым[94].

Говоря о правовом характере государственного принуждения уместно привести слова О.Э. Лейста: «...государственное принуждение, охраняющее правопорядок, регулируется правом и осуществляется в рамках правопоряд­ка. .Государственное принуждение, включая самые острые его формы, яв­ляется необходимым спутником любого права, но не исчерпывает его содер- жания»[95].

Совершенно очевидно, что государство, используя принуждение в каче­стве метода своей деятельности, легализует его, юридически оформляет, вво­дит в определенные правовые рамки, а то, что находится за их пределами, и есть государственный произвол. «Являясь разновидностью общесоциального принуждения, государственное принуждение или легитимное насилие, полу­чив юридическое опосредование, обретает форму правового принуждения»[96].

Вместе с тем, утверждение о внешней принудительности права как о признаке, подчеркивающем его связь с государством, не означает уравнива­ния правового и государственного принуждения. Необходимо помнить и то, что принудительное воздействие, основанное на праве, могут применять не только государственные органы и должностные лица государства, но и иные субъекты. В этой связи Д.Н. Бахрах отмечает: «Что же касается негосударст­венных организаций, физических лиц, то они могут применять меры прину­ждения на основе правовых норм, а также своих уставов, корпоративных норм, соответствующих законодательству. Трудовой кодекс РФ (ТрК РФ) де­легировал работодателям право применять названные им меры дисциплинар­

ного воздействия к работникам соответствующих частных организаций»[97]. Очевидно, что это не единственный случай, когда принуждение, предусмот­ренное правом, применяется субъектами, не являющимися государственны­ми органами и должностными лицами. Его широко применяют в своей дея­тельности органы местного самоуправления во внутриорганизационных от­ношениях, а также в публично-правовой сфере. Правовое принуждение могут реализовывать в отдельных случаях и граждане, например, в порядке необ­ходимой обороны, крайней необходимости и в других случаях правовой са- мозащиты[98].

Это позволяет заключить, что по своему содержанию понятие «право­вое принуждение» шире «государственного принуждения» и включает в себя принудительные меры, применяемые на основе действующего законодатель­ства органами местного самоуправления, общественными объединениями, их должностными лицами и гражданами в случаях, предусмотренных дейст­вующим законодательством. Речь идет о санкционировании государством права на применение данных мер при наличии соответствующих оснований.

Отказ государства в ряде случаев от монополии на применение мер принуждения, делегирование этого права гражданам и юридическим лицам свидетельствует об уровне развития гражданского общества. Вместе с тем, применяемые меры, как по содержанию, так и по форме, должны быть пра­вовыми, то есть, регламентированы юридическими нормами,

Наряду с этим, в правоприменительной практике встречаются случаи, когда применяемые государством меры принуждения не являются правовы­ми. Такое возможно, когда субъекты применения игнорируют требования норм права, что приводит к насилию и террору. В этой связи важную роль приобретают те критерии, посредством которых определяется правовой ха­рактер мер государственного принуждения. На наш взгляд, правовая «насы-

71 щенность» государственного принуждения может быть определена посредст­вом следующих критериев:

- соответствие общим принципам права;

- всеобщность регламентации и применения принудительных мер на территории всего государства;

- законодательная регламентация содержания, оснований, пределов, условий применения принуждения;

- определение субъектов, наделенных правом применять принудитель­ные меры;

- наделение субъективными правами и юридическими обязанностями как принуждающего, так и принуждаемого;

- существование соответствующих правоприменительных процедур.

Государственное принуждение закреплено в соответствующем струк­турном элементе правовой нормы. Этот признак обусловлен регламентацией государственного принуждения законодательством. Вместе с тем, не является его дублированием, а носит самостоятельный характер. Норма права, будучи первоэлементом права и наиболее значимым элементом механизма правового регулирования, не только закрепляет юридическую характеристику конкретной меры государственного принуждения, но и регулирует порядок ее применения.

Вопрос структуры правовой нормы не получил единообразного разре­шения и носит во многом дискуссионный характер, что позволило Д.А. Ке­римову утверждать, что «изложение вопроса о структуре правовой нормы страдает глубокой противоречивостью»[99]. К сожалению, ситуация и на сего­дня существенно не изменилась. Вместе с тем, от разрешения вопроса юри­дического закрепления мер государственного принуждения, во многом зави­сит законность и эффективность их применения.

Мера государственного принуждения содержится в правовой норме только как указание и в случае применения соответствующей правовой нор­мы происходит реализация конкретной меры государственного принуждения.

В этой связи С.С. Алексеев отмечает, что сами по себе юридические нормы предусматривают лишь возможность государственного принуждения. Реаль­но же властно-принудительные свойства правового регулирования концен­трируются в актах применения права[100].

Логическую структуру нормы права образуют три элемента: гипотеза, диспозиция и санкция. Гипотеза указывает условия, при наличии которых норма права вступает в действие, диспозиция - правило поведения, которым должны следовать участники общественных отношений, а санкция - небла­гоприятные последствия, которые наступают при нарушении диспозиции. В связи с этим большинство авторов склонны считать, что государственное принуждение содержится исключительно в санкции. С этим утверждением в полной мере согласиться нельзя. Во-первых, в литературе вполне аргументи­рованно высказываются о наличии как отрицательных, так и положительных санкций. Так, А.В. Малько пишет: «Слово ''санкция'' предусматривает нечто большее, чем наказание. Оно включает также поощрение. Положительная сто­рона санкции (поощрение, стимулирование) менее широко известна, потому что литература пугает криминальной стороной. .Но стимулирование есть важнейшая составная часть правовой системы»[101]. Во-вторых, наличие широ­кого спектра мер государственного принуждения позволяет утверждать, что далеко не всегда они закрепляются в санкциях правовых ном. Анализ дейст­вующего российского законодательства позволяет сделать вывод, что ряд мер государственного принуждения содержится в диспозициях правовых норм.

Следует согласиться с И.С. Самощенко: «Санкции, особенно админи­стративные, не следует путать с имеющимися в нормах административного права указаниями на право применения определенными органами государст­венного управления непосредственного принуждения. ... Эти указания фор­мулируются в диспозициях соответствующих норм советского права»[102].

Очевидно, что личный досмотр, досмотр багажа пассажира воздушного судна является не наказанием, а вынужденной принудительной мерой, кото­рая направлена на обеспечение общественной безопасности и не может со­держаться в санкции правовой нормы. В этой связи Ц.А. Ямпольская отмеча­ла: «Как известно, в административном праве, наряду с административными взысканиями, применяются меры так называемого административного при­нуждения, в виде личного задержания, реквизиции и т. п. Эти меры осущест­вляются на строго законных основаниях, но они не являются санкциями пра­вовых норм. Норма объективного права формулирует их не в своей санк-

103

ции, а в диспозиции»[103][104].

Схожую позицию занимает Ю.С. Рябов, который при анализе мер ад­министративного предупреждения отмечает, что в зависимости от целей применения мер государственного принуждения, они могут закрепляться как

104 в санкциях, так и диспозициях правовых норм .

Думается, что ограничение закрепления мер государственного принуж­дения только в санкциях правовых норм необоснованно ведет к сокращению их объема и не соответствует действительности. В зависимости от их видо­вой характеристики, они могут быть изложены как в санкциях, так и диспо­зициях правовых норм.

Фактическим основанием применения государственного принуждения выступают правонарушения, а также аномалии с правовым содержанием. Основание применения государственного принуждения - это конкретные юридические факты, при наличии которых осуществляется реализация данных мер. Они в ряде случаев выступает критерием законности его применения.

Значение проблемы оснований применения государственного принуж­дения очень велико, но в юридической литературе отсутствует единство по разрешению заявленной проблемы, а существующие подходы можно объе­динить в две группы.

Сторонники первого подхода считают, что единственным основанием применения государственного принуждения выступает правонарушение. М.Х Фарукшин отмечал: «Применение самого государственного принужде­ния допустимо лишь в случае противоправного поведения и в связи с таким поведением. Никакими иными соображениями использование мер принуж­дения обосновать нельзя»[105]. Аналогичную точку зрения разделяет Д.Н. Бах­рах, по мнению которого применение государственного принуждения может основываться исключительно на правонарушении[106].

Установление жесткой связи между правонарушением и государствен­ным принуждением существенно обедняет его потенциал и не соответствует действительности, так как за рамками принудительного воздействия остается ряд мер предупреждения и правовосстановления.

Сторонники второго подхода считают, что в ряде случаев меры государ­ственного принуждения применяются и не в связи с правонарушением. В этой связи О.Э. Лейст отметил, что «ряд принудительных мер, применяемых госу­дарственными органами, вообще не связан с охраной правопорядка, а пресле­дуют другие цели (например, принудительное освидетельствование и прину­дительное лечение лиц, страдающих определенными заболеваниями)»[107].

Негативные факторы, являющиеся основаниями применения мер государ­ственного принуждения и не отнесенные к правонарушениям, получили назва­ние «правовые аномалии». Впервые термин «правовая аномалия» был введен в научный оборот В.Д. Ардашкиным, который считал, что правовая аномалия воз­никает вследствие невыполнения лицом определенной административно-пра­вовой обязанности, неподчинения тому или иному правовому предписанию либо факта нарушения субъективных прав, вызванных нежелательным воздействием природных и технических явлений (правонарушение или событие)[108].

Потенциал государственного принуждения позволяет применять его в самых различных правовых ситуациях, что дает возможность в кратчайшие сроки добиться поставленных целей. Сведение оснований применения госу­дарственного принуждения исключительно к правонарушениям, в значи­тельной мере обедняет его потенциал и не соответствует правореализацион­ной практике. Следует согласиться, что «жесткая привязка государственного принуждения только к правонарушению не в полной мере отражает фактиче­ский объем осуществляемого государственного принуждения, поскольку его осуществление рассматривается только с позиции механизма реализации од­ной из его форм - юридической ответственности»[109].

Применение мер государственного принуждения не только в связи с фактом совершения правонарушения, но и с его угрозой, а также при нали­чии других оснований (правовых аномалий) является очевидным. Вместе с тем, необходимо усилить контроль за процессом применения мер государст­венного принуждения, когда основаниями их применения выступают право­вые аномалии, так как объективно возрастает потенциальная опасность на­рушения законности. В ряде случаев у правоприменителя возникает соблазн оперативно решить возникающие проблемы посредством применения мер государственного принуждения. Следует «экономно» подходить к реализа­ции мер государственного принуждения, но при этом не отказываться от его применения, когда возникают соответствующие основания, в угоду псевдо­гуманности.

Государственное принуждение применяется специально уполномочен­ными субъектами в пределах их компетенции. Анализ действующего законо­дательства, регламентирующего государственное принуждение, и практики его применения позволяет установить генетическую связь с государством как особой организацией публичной власти в обществе, власти принудительной. По своей сути государственное принуждение - это легальное государствен­ное насилие, воздействие, осуществляемое в различных формах (психиче-

76 ской, физической, организационной, имущественной) на поведение людей и их коллективов, организаций, включая другие государства, специально соз­данными органами государства. Действующим законодательством опреде­ляются основания, пределы, меры, порядок применения, круг уполномочен­ных субъектов.

Применение мер государственного принуждения уполномоченными субъектами является одним из важных критериев, который отличает его от государственного произвола. В действующем законодательстве закреплено строгое соответствие между субъектом, применяющим государственное при­нуждение, и интенсивностью принудительного воздействия. Так, правом применения таких мер административного наказания, как административное выдворение за пределы Российской Федерации иностранных граждан и лиц без гражданства и административное приостановление деятельности, обла­дают только федеральные судьи (ст. 23.1 КоАП РФ), в то время как мировые судьи такого права лишены.

Определение субъекта, полномочного применять меру государственно­го принуждения, может предопределяться не только ее содержанием, но и процессуальным порядком, который ей предшествовал. Так, дела об админи­стративных правонарушениях, подведомственные судам, рассматриваются федеральными судьями, если производство по делу об административном правонарушении было проведено в форме административного расследования (ч. 3 ст. 23.1 КоАП РФ). Вместе с тем, федеральный судья, получивший такое дело на рассмотрение и убедившийся, что административное расследование фактически не проводилось, должен направить такое дело на рассмотрение мировому судье[110].

Важным признаком государственного принуждения является то, что это всегда дозированное воздействие, то есть количественно-качественная характеристика данного вида правового воздействия. Каждый факт приме-

нения государственного принуждения характеризуется определенной интен­сивностью, заключающейся в реальных мерах государственно-принуди­тельного воздействия, выраженных в актах правоприменения.

Термин «мера» в литературе несет различную содержательную нагрузку:

- мера как количество, которое имеет определенное качественное зна­чение;

- мера - это старорусская единица измерения объема сыпучих веществ;

- мера как отношение специфических определенных количеств, то есть самостоятельных мер;

- мера как единица измерения, граница, предел проявления чего- нибудь, средство осуществления чего-либо.

К сожалению, приходиться констатировать, что понятие «мера» в норма­тивных правовых актах несет различную смысловую нагрузку и может высту­пать в следующих значениях: 1) мерой государственного принуждения, назна­чаемой по приговору суда (ст. 43 УК РФ); 2) мерой юридической ответственно­сти (ст. 3.1 КоАП РФ); 3) она может определять методы или методику выпол­нения отдельных операций (примером такого значения понятия «мера» придано в постановлении Правительства РФ «О мерах контроля за внешнеторговыми операциями с продукцией морского рыбного промысла за пределами таможен­ной территории РФ» от 30 июля 1998 г. № 872[111], 4) под мерой часто понимает­ся актуальная задача, требующая оперативного решения, что зафиксировано в Указе Президента РФ «О мерах по устранению административных барьеров при развитии предпринимательства» от 29 июня 1998 г. № 730[112].

Мера государственного принуждения определяется как его первичный структурный элемент[113], суть которого сводится к правовым «лишениям, об­

ременениям, правовому урону»[114]. Мера государственного принуждения оп­ределена законодателем и закреплена в соответствующих нормативных пра­вовых актах.

Юридическое закрепление и реальное применение мер государственного принуждения самым тесных образом связаны с проблемой справедливости го­сударства и права как социальных явлений на макроуровне, а также справедли­востью конкретного правового воздействия в частности. У правоприменителя в большинстве случаев имеется возможность выбора конкретной меры государ­ственного принуждения, что закреплено в соответствующих нормативных пра­вовых актах. В данном случае речь идет о нормативной правовой или законода­тельной справедливости. Применение меры государственного принуждения в конкретной ситуации и в отношении индивидуальных субъектов является ре­зультатом правоприменительной справедливости. В идеале справедливость нормативно закрепленная, правоприменительная должна восприниматься ана­логичным образом и другими участниками общественных отношений и, прежде всего, субъектами, в отношении которых применяются данные меры[115].

Применение государственного принуждения влечет наступление со­ответствующих лишений. Каждая мера государственного принуждения за­ключает в себе конкретный правоограничительный потенциал. Его реализа­ция приводит к конкретному урону, правоограничению, претерпеваемым лишениям субъектом, в отношении которого применяется государственное принуждение.

С.С. Алексеев обращает внимание на различие этих сторон. Он пишет: «Государственное принуждение. в сравнительно небольшом числе случаев выступает в виде акций непосредственно насильственного, физически прину­дительного порядка, таких как изъятие имущества, содержание лица под стражей и др. В качестве правового принуждения оно заключается в правовом уроне, то есть в правоограничениях, в возникновении специальных обязанно­стей, императивно наступающих для лица как результат непосредственного проявления в сфере права принудительных свойств государственной власти. С фактической же стороны оно выражается в мерах, то есть таких юридически реальных явлениях, образующих содержание правоохранительных и иных го­сударственно-властных отношений, которые олицетворяют действие, реализа­цию правового принуждения в том или в ином жизненном случае»[116].

Применение мер государственного принуждения влечет за собой в раз­личных ситуациях физический, психический (личный), имущественный и ор­ганизационный урон. О.Э. Лейст возражал против деления государственного принуждения на физическое и психическое, так как это ведет к необоснован­ному расширению сферы принуждения и не снимает многих прикладных проблем. Выход из этого положения он предлагал через использование поня­тий «правовое лишение», «обременение» и «правовой урон»[117]. По нашему мнению, в данном случае речь идет о взаимосвязанных явлениях. Очевидно, что правовой урон, правовое лишение и обременение имеют внешнее мате­риальное выражение.

Объектом государственного принуждения традиционно называется биологическое и материальное бытие субъекта. Добавим, что в качестве та­ковых также выступают и психическое, и социальное бытие - речь идет о тех социальных связях личностного характера, которые претерпевают изменение в результате применения к лицу такой меры государственного принуждения, как лишение свободы.

Следует иметь в виду, что правовые последствия применения мер госу­дарственного принуждения выражаются как в конкретном правовом резуль­тате (ограничение субъективного права, лишение права собственности на конфискуемое имущество), так и в фактических правоограничениях (лише­нии определенной денежной суммы, объектов недвижимости и т. п. или иных субъективных прав, принадлежащих субъекту) и в правообременении (воз­никновение специальных обязанностей или установление особого порядка реализации субъективных прав).

Государственное принуждение не преследует цель наступления соот­ветствующих лишений - это можно определить как «побочный», но в тоже время необходимый результат его применения. В этой связи соответствую­щий субъект, в отношении которого применяются меры государственного принуждения, вынужден изменить свое поведение под влиянием наступив­ших или потенциально возможных лишений.

Будучи сложным явлением, государственное принуждение имеет сис­темнуюорганизацию (образует целостную систему). По мнению основопо­ложника теории систем Л. Берталанфи, система представляет собой комплекс взаимосвязанных элементов[118]. Элементы системы вступают в отношения между собой и образуют определенную целостность, единство. Государст­венное принуждение представляет собой саморазвивающуюся систему. Ее развитие осуществляется посредством воздействия внутренних и внешних факторов и процессов. Нарушенная системная стабильность влечет за собой изменения функциональных свойств системы и приводит к возникновению определенных дисфункций. Потенциально каждое свойство является функ­цией, но свойство приобретает функциональный характер только в том слу­чае, если оно начинает служить сохранению данной системы и способство­вать выполнению ею основной функции[119].

Государственному принуждению как сложной системе присущи функ­ции как организации, так и дезорганизации. В случае дезорганизации проис­ходит нарушение равновесия системы, государственное принуждение в пол­ной мере не выполняет свои функции. В этой связи перед субъектами право­творчества стоит задача нейтрализации дисфункций, что возможно только при учете тех процессов и явлений, которые происходят в обществе. При этом следует принимать во внимание особенности процессов, которые про­исходят в различных сферах жизнедеятельности общества.

Дисфункциональность проявляется в нарушении двух принципов ста­бильного существования системы: 1) совместимости элементов между собой; 2) совместимости (включенность) элементов системы с самой этой системой (отношение часть-целое). Принцип совместимости элементов между собой отражает соотношение между однопорядковыми элементами, при котором они представляют собой такую общность, в некоторых свойствах и по суще­ству, в которой обеспечивается возможность их взаимодействия[120].

Характеристика государственного принуждения как системы обуслов­лена системностью явлений, которые предопределяют его, а именно государ­ством и правом. В ряде случаев наличие государственного принуждения, реализация его мер, выступает фактором, сдерживающим процессы по дезор­ганизации системы государственного управления и системы права, правовой системы в целом.

Меры государственного принуждения в своей совокупности образуют систему, которая должна отвечать логике общественного и государственного развития, решению стоящих и потенциальных задач. В литературе обращает­ся внимание на наличие таких взаимосвязей: «Государственное принуждение существует и выполняет свою социальную функцию как система, состоящая из различных взаимосвязанных и взаимообеспечивающих мер государствен­ного принуждения. В отдельно взятом случае применяется та принудитель-

82 ная мера, которая в данной конкретной ситуации обеспечивает реализацию норм права, закрепляющих предписания и устанавливающих запреты, в рам­ках соответствующих связей и отношений»[121][122].

Государственное принуждение реализуется в установленном процес­суальном порядке. Соблюдение такого порядка является одной из действен­ных гарантий законности применения мер государственного принуждения.

И.В. Панова отмечает: «Юридическая деятельность является самостоя­тельной системой и представляет собой целенаправленную деятельность, ко­торая в качестве основных интегральных факторов имеет цели, задачи, про­цессуальную форму. Процессуальная форма, как одна из главных системати­зирующих факторов, упорядочивает все элементы содержания, обуславлива­ет их организацию и взаимодействие, создает необходимый правовой режим

122 для продуктивного ее осуществления» .

Юридическая деятельность по применению мер государственного при­нуждения осуществляется в форме юридического процесса, который пред­ставляет собой разновидность социального процесса урегулированного юри­дическими процессуальными нормами и определяющими порядок их реали­зации.

Качественная неоднородность мер государственного принуждения предопределила их процессуальное разнообразие применения, что и обусло­вило специализацию юридической деятельности, что получило название «процессуальное производство». С.Н. Олейников определяет процессуальное производство как главный элемент юридического процесса, представляющий собой системное образование, комплекс взаимосвязанных процессуальных действий, которые: а) образуют определенную совокупность процессуальных правоотношений, отличающихся предметной характеристикой и связанно­стью с соответствующими правоотношениями; б) вызывают потребности ус-

83 тановления, доказывания, а также обоснования всех обстоятельств и факти­ческих данных рассматриваемого юридического дела: в) обуславливают не­обходимость закрепления, официального оформления полученных процессу­альных результатов в соответствующих актах документах[123].

В этой связи В.А. Чашников отмечает, что государственное принужде­ние всегда реализуется только в форме правовых отношений в строго обо­значенных законом процессуальных формах[124]. Нельзя согласиться с катего­ричностью суждения автора. Широкое разнообразие мер государственного принуждения приводит к тому, что в нормативных правовых актах далеко не всегда четко прописана соответствующая процессуальная форма. Наиболее детально регламентирован порядок применения мер юридической, в особен­ности уголовной, ответственности. Порядок применения мер уголовной от­ветственности изложен в Уголовно-процессуальном кодексе РФ. Такое вни­мание законодателя обусловлено потенциалом данных мер, наступающими при этом правоограничениями.

В то же время порядок применения мер административного принужде­ния, за исключением административной ответственности и административно­процессуального обеспечения, не получил столь детальной регламентации. Очевидно, что лишения, которые наступают в связи с применением сотруд­никами правоохранительных органов физической силы, специальных средств и огнестрельного оружия в ряде ситуаций значительно больше, чем ряда мер уголовно-правового принуждения. Это свидетельствует о наличии сущест­венных правовых пробелов, которые следует устранять в безотлагательном порядке. В настоящее время необходимо планомерно вести работу по де­тальной процессуальной регламентации применения соответствующих видов мер государственного принуждения.

Серьезные проблемы существуют в связи с порядком применения мер дисциплинарного принуждения, где урегулирован только порядок примене-

ния мер дисциплинарной ответственности, в то время как другие виды мер дисциплинарного принуждения, например меры дисциплинарного пресече­ния, остались за границами внимания законодателя.

Государственное принуждение носит целенаправленный характер. В философии под целью понимается «предвосхищение в сознании результа­та, на достижение которого направлено действие. ... Цель может стать силой, изменяющей действительность, только во взаимосвязи с определенными средствами, необходимыми для ее практической реализации»[125]. Существует органическая связь между целью и средствами, с помощью которых она дос­тигается. Средства вступают в качестве своеобразной «цены» цели.

Цель государственного принуждения состоит в обеспечении правопо­рядка и безопасности, что достигается определенным набором средств, обра­зующих в совокупности метод принуждения. Каждый из этих способов при­меняется для достижения конкретной цели, интегрируемой общей целью го­сударственного принуждения. А.И. Каплунов называет такие способы охра­ны правопорядка и обеспечения общественной безопасности, как: предупре­ждение, пресечение, правовосстановление, юридическая ответственность (наказание), процессуальное обеспечение[126]. Соглашаясь с автором относи­тельно набора способов, отметим, что обеспечение общественной безопасно­сти и охрана правопорядка могут быть охвачены понятием «обеспечение правопорядка», поскольку общественная безопасность может быть обеспече­на только в системе правопорядка.

Двуединая цель применения мер государственного принуждения - обеспечение правопорядка и безопасности - конкретизируется в целях при­менения конкретной меры государственного принуждения, которые в своей совокупности образуют своеобразную иерархию целей.

Цель государственного принуждения детализируется в его формах и отдельных мерах с учетом специфики той сферы и области общественных

отношений, где оно применяется. В этой связи Т.В. Кленова отмечает, что общая цель уголовно-правового принуждения заключается в охране общест­венных отношений от преступных посягательств - конкретизируется в зада­чах исправления и перевоспитания лиц, стимулирования их социально поло­жительного поведения и предупреждения совершения новых общественно

127

опасных деяний .

Наряду с этим следует иметь в виду, что государственное принуждение обладаем мощным созидательным потенциалом, который должен быть ори­ентирован на стимулирование активного социально полезного правомерного поведения.

Государственное принуждение реализуется в рамках правоотношений охранительного типа. Меры государственного принуждения не могут быть реализованы вне правоотношений. Именно благодаря правоотношению про­исходит перевод государственного принуждения из статического состояния в динамическое.

В юридической литературе правовое отношение определяется как «урегулированное нормами права общественное отношение, участники кото­рого являются носителями субъективных прав и юридических обязанностей, охраняемых и гарантированных государством»[127][128].

Характеристика государственного принуждения через правоотношение позволяет установить взаимосвязь между его статическим и динамическим со­стоянием, потенциалом и реальным воздействием на участников общественных отношений. Именно в рамках отношений проявляется индивидуальная связь между субъектом и объектом принудительного воздействия. Субъект и объект принудительного воздействия как в процессе применения, так и после приме­нения мер государственного принуждения наделяются соответствующими субъективными правами и юридическими обязанностями, что свидетельствует

об индивидуализации такой связи. Именно благодаря анализу государственного принуждения через призму правового отношения можно определить справед­ливость и законность государственно-принудительного воздействия.

В литературе предлагается при характеристике государственного при­нуждения рассматривать его структуру. С.Н. Кожевников считает, что струк­тура государственного принуждения включает в себя два элемента: статиче­ский и динамический. Статический элемент структурной организации госу­дарственного принуждения включает реализованную цель, то есть конкрет­ные меры принудительного воздействия, реализованные в отношении опре­деленных субъектов. Динамическая сторона государственного принуждения включает: субъекты принудительного воздействия, объекты принудительно­го воздействия, осуществление принуждения[129]. Разделяя позицию автора о структурной организации государственного принуждения, следует отметить, что государственное принуждение в статическом состоянии представляет со­бой нормативно-правовое закрепление мер государственного принуждения, их правовой характеристики и порядка реализации. Динамическая состав­ляющая государственного принуждения - это собственно деятельность по практической реализации государственного принуждения и наступившие при этом правовые последствия для принуждаемого.

Вышеизложенные признаки позволяют определить, что государствен­ное принуждение - вид социального принуждения, основанная на праве сис­тема мер, применяемых уполномоченными субъектами в установленном процессуальном порядке, влекущих наступление лишений физического, психи­ческого, материального или организационного характера, направленных на обеспечение правопорядка и безопасности, стимулирование правомерного поведения.

<< | >>
Источник: МАКАРЕИКО Николай Владимирович. ГОСУДАРСТВЕННОЕ ПРИНУЖДЕНИЕ В МЕХАНИЗМЕ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ: ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И ПРИКЛАДНЫЕ ПРОБЛЕМЫ. Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Нижний Новгород - 2016. 2016

Еще по теме § 2. Понятие государственного принуждения[28]:

  1. 60. Понятие наказания, его признаки, отличие то иных мер государственного принуждения.
  2. Понятие государственного принуждения
  3. 1.1. Понятие государственного органа и его место среди субъектов права.
  4. § 1. Понятие «государственная служба» и ее виды
  5. Природагосударственного управления (регулирования) Республики Таджикистан
  6. § 1. Понятие и природа института международно-правовой ответствен пости
  7. Понятие международно-правового регулирования и механизма международно-правового регулирования
  8. § 1.1. Общетеоретические проблемы понятия санкции
  9. § 2.2. Санкции и государственное принуждение в публичном праве.
  10. § 2. Понятие государственного принуждения[28]
  11. § 3. Проблема соотношения государственного принуждения и насилия[130]
  12. § 4. Функции государственного принуждения[179]
  13. § 4. Пределы государственного принуждения в сфере обеспечения экономической безопасности[423][424]
  14. § 1. Классификация государственного принуждения в сфере обеспечения экономической безопасности[476]
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -