<<
>>

Научно-методологические основы исследования правовой культуры.

Термин «правовая культура» относится к устоявшимся, можно сказать, общеупотребительным в юридической науке. Однако, несмотря на основательную изученность и активное использование и в учебной и в научной литературе, однозначного понимания этого явления в науке нет.

Значение термина продолжает оставаться достаточно неопределенным. При этом значимость категории сложно переоценить. Американский правовед Л. Фридмен считает, что правовая культура в некотором смысле и является тем, что движет правовым процессом. «Мы говорим о правовой культуре постоянно, ничего практически не зная о ней. Это барометр общественной жизни, являющийся одновременно и общественной силой, которая определяет, как часто тот или иной закон применяется или нарушается на практике, как его избегают или как им злоупотребляют. Правовая система без правовой культуры не действует» 2 . Представители Европейской Академии теории права, профессора Марк Ван Хук и Марк Варрингтон, говорят о том, что действительное понимание права невозможно без принятия факта, что право - это лишь часть культуры. Соответственно, правовая культура - это необходимое связующее звено между общей культурой и правовой нормой в ее юридическом значении. С их точки

зрения, различение и исследование правовых систем предполагает изучение, з

прежде всего, правовых культур[3].

Для начала представляется разумным определить объем и содержание исследуемой категории, характерные как для отечественной, так и для зарубежной правовой науки.

Долгое время российская теоретическая правовая наука, что называется, «варилась в собственном соку», не имея возможности обмениваться опытом с зарубежной правовой наукой, что породило ее фактический застой в конце XX века. Все это время отечественными правоведами правовая культура рассматривалась как чисто прикладное понятие, зависящее исключительно от экономики и господствующей идеологии.

Такой подход, безусловно, был непродуктивен, поэтому отход от имевших место в советской юриспруденции четких установок и попытка сущностного (аксиологического) осмысления данного явления привели к появлению множества альтернативных вариантов понимания правовой культуры. По мнению профессора Г.И. Муромцева, указанной тенденции также способствовал начавший свое формирование еще в советское время историко-культурный подход к исследованию начальных стадий становления государства и права. Он, по сути, инициировал открытие нового культурного пласта в истории человечества, своеобразие которого требовало качественно иных подходов к исследованию указанных категорий[4].

Все имеющиеся на современном этапе в отечественной и зарубежной науке подходы к культуре в целом и правовой культуре в частности представляется возможным свести к трем основным разновидностям: антропологические, социологические и философские.

В самом общем виде антропологический подход определяет культуру как совокупность всех благ, кроме природных. Социологический - как сумму

духовных ценностей. Философский же, конкретизируя правовую культуру, понимает под ней аналитическое явление, несвязанное напрямую с общественным развитием, так называемую сущую «идею», которая, расширяя границы человеческой жизнедеятельности, позволяет индивиду через сознательную деятельность саморазвиться для достижения определенной максимы и приближения к идеалу - культуре.

Указанные три направления дифференциации правовой культуры позволяют выделить как минимум пять доминирующих в отечественной правовой науке методологических подходов к указанному явлению.

Например, правовая культура с точки зрения антропологического (деятельностного) подхода - это специфический способ человеческого бытия в сфере права, созданный людьми специфический способ социального управления, который заключается в целенаправленном воздействии на поведение индивидов с целью достижения порядка и стабильности в государстве и обществе. В процессе взаимодействия субъектов создается эталон поведения в виде правовых норм, и существует в форме социального взаимодействия, воспроизводящего старые и продуцирующего новые эталоны правового поведения [5].

Основное внимание уделяется видам юридической деятельности, под которой в науке принято понимать трудовую, управленческую, государственно-властную деятельность компетентных органов в сфере права, нацеленную на выполнение общественных задач и функций (создание законов, осуществление правосудия, конкретизацию права и т.п.) и удовлетворение тем самым как общественных, групповых, так и индивидуальных потребностей и интересов[6]. Одна из ярких представительниц деятельностного подхода, Н.Л. Гранат, определяет правовую культуру как вид творческой деятельности: «это не только результат, но и способ деятельности, и в этом смысле духовная правовая культура понимается как образ мышления, нормы и

стандарты поведения, а применительно к личности выражается в ее менталитете»[7].

Необходимо отметить, что несмотря на безусловную значимость и прогрессивность данного подхода, он в некотором смысле однобок. Его сторонники не могут ответить на простые вопросы о том, как конкретизировать некоего абстрактного индивида, который и осуществляет правовую деятельность и соответственно является субъектом-носителем правовой культуры при таком типе анализа.

Правовая культура в контексте юридико-социологического понимания рассматривается на двух уровнях - как характеристика правового развития общества на определенном этапе функционирования и как качественная характеристика восприятия права и правового поведения отдельной личностью. Е.О. Аграновская так определяет правовую культуру: «...это не только высокий уровень юридического мышления, но и столь же высокое качество всей юридической деятельности»[8].

Социологическое направление весьма актуально для современной правовой науки, так как позволяет учитывать социокультурную обусловленность права, а исследования в его рамках имеют, как правило, междисциплинарный характер. Основной акцент при таком подходе делается на понятии ценности, на поиске социальных закономерностей, зависимости правовой культуры личности от правовой культуры общества в целом.

Так, один из известных представителей данного направления, А.П. Семитко, представляет правовую культуру в качестве «обусловленного социально-экономическим и политическим строем качественного состояния правовой жизни общества»[9] . Одним из пионеров социологического подхода можно считать известного советского и российского правоведа С.С. Алексеева, который, определяя правовую культуру как «юридическое

богатство», так говорит о ее сущности: «Правовая культура - это обусловленное всем социальным, духовным, политическим и экономическим строем качественное состояние правовой жизни общества, выражающееся в достигнутом уровне развития правовой деятельности, юридических актов, правосознания и в целом в уровне правового развития субъекта (человека, различных групп, всего населения), а также степени гарантированности государством и гражданским обществом свобод и прав человека»[10]. Надо отметить, что представители данного подхода искренне уверены в том, что повышение уровня правовой культуры повлечет за собой повышение общекультурного уровня. Так, С.С. Алексеев предлагает утвердить реализацию начал демократизации, свободу, высокую организованность распределения прав и обязанностей, строгий порядок и ответственность, гарантированность прав и свобод личности и т.д., полагая, что искусственное движение в этом направлении вызовет резкий реальный качественный скачок всей правовой и в финале общекультурной жизни общества[11].

Наряду с понятием «правовая культура» профессор С.С. Алексеев выделяет также понятие «культура права», которое «призвано выразить ту существенную особенность данного участка правовой действительности, которая раскрывает своеобразие права с философской стороны (и в этом попытка совмещения социологического подхода с философским - правда, по мнению большинства критиков, неудавшаяся - О.М.) - его черты как бытия разума, институционального образования, призванного аккумулировать, выражать в концентрированном виде интеллектуальные ценности в области регулирования внешних, практических отношений»[12].

Он развивает теорию о «чистом праве как бытии разума»[13] и приходит к выводу, что чистое право следует рассматривать в соотношении с теми правовыми явлениями, которые продиктованы окружающей действительностью (политическим,

экономическим опытом). Категории «чистого права» рассматриваются в этом случае как «естественная основа», определяющая дух права, его основополагающие начала.[14]

Безусловной значимостью в контексте данного исследования обладает ценностный (аксиологический) подход, который включает в правовую культуру лишь то, что является благом для конкретного общества, более того, благом правовым. Как справедливо отмечает Н.Н. Вопленко, с определенной точки зрения правовая культура общества есть процесс и результат творчества человека в сфере права, характеризующийся созданием и утверждением в жизни правовых ценностей[15]. Забегая вперед, следует оговориться, что при всей безусловной актуальности и значимости этого подхода, он, как правило, оставляет открытым вопрос о том, что же считать правовой ценностью, правовым благом. Ценностные критерии либо вообще не формулируются, либо формулируются весьма расплывчато.

Так, Г.И. Балюк определяет правовую культуру как «совокупность всех ценностей, которые создаются людьми в области права»[16], В.П. Сальников - как явление, которое «объединяет в себе все прогрессивные ценности, созданные людьми в области права» [17]. Нетрудно заметить общую составляющую упомянутых цитат: во всех них есть указание на ценность, но нет ее определения.

В оправдание представителей аксиологического подхода, можно сказать, что вопрос о понимании ценности в принципе относится к разряду междисциплинарных. Самым простым вариантом было бы сведение ценности к банальному потребительству, чем славятся представители натуралистического подхода. Общий же анализ аксиологической литературы приводит к любопытному выводу: четкого понятия ценности не дает ни один наиболее видный представитель этой науки.

Обосновывается это тем, что

абстрактное сведение ценности к объекту реальности обесценивает ее. Так, социолог Э. Гуссерль и вовсе говорит о том, что ценность - понятие в принципе не научное, а описательное. Такое мнение, конечно же, мыслится излишне категоричным, но как нельзя лучше отображает существующую неоднозначность в понимании «ценности» как научной категории.

Более подробный анализ ценностной составляющей правовой культуры будет дан в следующем параграфе нашего исследования. Сейчас же мы предлагаем, не углубляясь пока в аксиологию и философию, для характеристики анализируемого подхода к пониманию правовой культуры использовать понятие ценности психолога М. Рокича, предложившего определять ценности как глубокие убеждения, которые определяют действия и суждения в различных ситуациях. Он же дает понятие так называемой ценностной ориентации, которую мы и предлагаем взять за основу при последующем анализе правовой культуры[18].

Ценностные ориентации характеризуют направленность субъекта на аксиологическую реальность и предопределяют силу личностного стремления к цели, мотивированный выбор действий, согласно идеалам и личностно значимым явлениям [19] . Фактически индивид неспособен выработать для самого себя уникальную систему ценностей. Человек, живущий в обществе и социализирующийся в нем, в любом случае является чатсью общества, а система ценностей этого человека, так или иначе, основана на системе ценностей именно этого общества. Даже в случае если индивид отрицает ценности общества, в котором существует, само такое отрицание строится и базируется именно на первичных ценностях этого общества. Другими словами, чтобы было что отрицать или поддерживать, это что-то должно существовать. И это что-то - общественные ценности. Опоминавшееся выше Марк Ван Хук и Марк Варрингтон именуют это же, но

в контексте правовой действительности, «правовой традицией правовой социальной общности» и считают, что правовая культура должна и может быть понята только как комбинация «устоявшейся социальной практики правовой общности» и «права как набора правил и концепций»[20]. Нельзя не увидеть в указанных выше понятиях ссылки на те же самые ценностные ориентации.

Таким образом, система ценностей индивида априори будет базироваться на так называемой «памяти предков». Следовательно, система ценностных ориентаций конкретного человека будет составлять лишь индивидуализированную комбинацию общезначимых ценностей. Через данное понятие мы приходим к необходимой рефлексии: субъект осуществляет акт поведения, в частности, правового, осознанно, в соответствии с разделяемыми им ценностными установками. Как следствие, понятие правовой культуры как набора правовых ценностных ориентаций из плоскости чисто теоретического переходит в прикладную, непосредственно регулирующую правовое поведение. Мы склонны согласиться с профессором К.В. Арановским, по мнению которого «...чтобы выстроить поведение, человеку нужен смысл - смысл притягивает его»[21]. Ценностные ориентации и сыграют роль смысла в данном случае.

Одной из более поздних вариаций ценностной концепции является суммативный подход, предлагающий включить в содержание правовой культуры не только так называемые «позитивные» ценности, но и юридические явления, обладающие сомнительным статусом - такие как правовой нигилизм, преступность и т.д. (сомнение вызывает их возможность положительно влиять на общество). Автор наиболее полного монографического исследования по правовой культуре, профессор Л.А. Петручак, считает такой подход противоречивым и говорит о том, что правовая культура может включать в себя лишь продуктивно-позитивный

пласт правовой жизни отдельных людей, социальных групп и общества в целом, где под ценностями понимаются только позитивные, прогрессивные явления и процессы[22]. Иначе, по мнению Л.А. Петручак, мы рискуем, во- первых, соединить правовую надстройку с правовой культурой, создав терминологическую путаницу, а, во-вторых, включить в правовую культуру явления, противоречащие прогрессивно-правовому развитию общества, тем самым дискредитировав само понятие культуры как положительного явления. Л.А. Петручак предлагает остановиться на классическом ценностном подходе, предлагаемом профессором В.Н. Карташовым, и дополнительном утверждении в науке сравнительно недавно появившегося термина «правовая антикультура», включающего в себя «совокупность юридических антиценностей, образующих деструктивный пласт правосознания и юридической деятельности отдельных людей, социальных групп и общества в целом»[23].

Позволим себе согласиться с автором, но с одной значимой оговоркой - необходимо четко определить критерии определения ценности чего-либо для общества. Иначе мы рискуем включить в понятие антикультуры то, что в действительности имеет важное положительное значение для конкретного общества. Мы предлагаем - это будет более подробно проанализировано в следующих разделах исследования - прежде всего отойти от западноевропейских стандартов категоричного определения правовой ценности и анализировать указанное явление с точки зрения уникального рельефа и стиля общей культуры конкретного народа. Так, например, правовой нигилизм российского общества, широко критикуемый в последние 25 лет, на наш взгляд, есть не что иное как неприятие россиянами западноевропейских ценностных правовых стандартов. И нужно не бороться с правовым нигилизмом как составляющей антикультуры, а разобраться с уникальной базовой культурной доминантой российского общества,

национальным культурным кодом, и сделать его основой для всей системы правовых ценностей. Это подтверждают и профессора А.В. Поляков и Е.В. Тимошина, так характеризующие российский правовой нигилизм: «Действительно, российская правовая действительность дает достаточно поводов, чтобы увидеть в ней подчас и неуважение к закону, и пренебрежительное отношение к праву. Но, строго говоря, это свидетельствует не столько о правовом нигилизме (отрицании ценностного значения права), сколько о своеобразном «инструментальном» подходе к нему, т.е. понимании его как одного из многих средств для достижения каких-либо целей, набор которых варьируется в зависимости от конкретных жизненных обстоятельств. Поэтому хотя российское общественное правосознание существенно отличается от западного, характеризовать его как исключительно нигилистическое было бы неверно»[24].

И, наконец, последняя концепция, которую мы охарактеризуем достаточно подробно - это семиотическая. Поскольку правовая реальность во многом проявляется вовне как знаковая, символическая система, которая несет определенный условный смысл, зависящий от ценностных ориентации взаимодействующих субъектов, становится необходимым исследование правовой культуры с помощью методов семиотики. В основу данного подхода положена теория знаковых систем. Несомненным плюсом этой концепции является ее попытка определить правовую культуру как комплекс так называемой «правовой информации», состоящей из «предметов-знаков». Смыслы, которые скрываются за предметами-знаками, могут быть трех видов: знания (информация о свойствах и отношениях объектов), ценности (то, что является или может явиться средством удовлетворения человеческих потребностей) и регулятивы (программы деятельности, ведущие человека к достижению определенной цели)[25]. То есть «заключенная в текстах правовой культуры социально значимая информация предстает как совокупный,

исторически развивающийся, опыт правового общения, в текстуальной (знаковой) форме передаваемый последующим поколениям» [26]. Такая культурно-лингвистическая трактовка понятия правового текста позволяет обратить внимание на гигантский культурный пласт тех архетипических форм[27], на которые веками наслаивались обычаи и стандарты поведения, создавая фундамент правовой реальности.

Таким образом, семиотическая концепция учитывает как базовые ценности, определяющие направления развития правовой культуры, так и правовые субкультуры, которые всегда существуют наряду с базовыми, зачастую вступая с ними в противоречия. Тем самым преодолевается основное противоречие деятельностного подхода. Представители семиотической концепции не исключают из ареала правовой культуры и отрицательные ценности, говоря о том, что они также имеют социальное значение, но находятся как бы на «периферии» правовой культуры[28]. Но надо отметить, что анализируемый вариант семиотического подхода, предложенный профессором Поляковым, во многом преодолевает фактическую узость исходной концепции, - ведь изначально представители этого направления неоправданно сужали феномен правовой культуры, сводя его лишь к информационной составляющей и игнорируя те регулятивы, которые находятся вне информационного поля, на бессознательном и ментальном психическом уровнях.

Помимо отмеченных, в литературе также выделяют лингвистический, психологический, системный (интегральный) и иные подходы к правовой культуре.

Впрочем, и зарубежная правовая наука не отличается четко определенным пониманием исследуемой категории. Например, итальянский

профессор Дэвид Нелькен предлагает считать правовую культуру набором более или менее стабильных моделей поведения и взаимоотношений в правовой сфере. Он же говорит о том, что правовая культура, как и культура в принципе, отображает в большей степени то, что мы собой представляем вообще, а не только то, какие поступки мы совершаем. В качестве наглядного примера итальянский ученый предлагает сравнить способы перехода улицы в различных европейских государствах. Так, в Великобритании пешеход более или менее в безопасности, если он переходит дорогу как по переходу, так и в любом другом месте. В Италии степень безопасности, по мнению профессора, зависит исключительно от добропорядочности водителя, но отнюдь не от места перехода. В Германии, переходя улицу по «зебре», можно смело закрыть глаза, опасности НЕТ. Таким образом, итальянский ученый говорит о том, что правовая культура - это не только позитивное право, но в большей степени его оценочное осмысление обществом[29].

Еще Гегель, напрямую не упоминая в своих трудах термина «правовая культура», анализирует ее на предмет соотношения в ней сущего и должного. Напомним, предметом гегелевской философии права является идея права, то есть понятие права и его осуществление[30]. «Законы природы абсолютны и имеют силу так, как они есть. Чтобы знать, в чем состоят законы природы, мы должны постигнуть природу, ибо эти законы верны, ложными могут быть лишь наши представления о них. Мерило этих законов находится вне нас, и наше познание ничего им не прибавляет, ничего не способствует им: глубже может стать только наше познание их. Законы права, с одной стороны, такое же, с другой - иное. Мы узнаем эти законы тоже такими, какие они есть. Различие состоит в том, что при изучении правовых законов действует дух рассмотрения, и уже само различие законов заставляет обратить внимание на то, что они не абсолютны. Правовые законы - это законы, идущие от людей.

Внутренний голос может либо вступить с ними в коллизию, либо согласиться с ними»[31]. Таким образом, законы природы абсолютны, а законы права относительны. Следовательно, к правовым предписаниям человек относится всегда оценочно: «Человек не останавливается на налично сущем, а утверждает, что внутри себя обладает масштабом правового: он может подчиниться необходимости и власти внешнего авторитета, но никогда не подчинится им так, как необходимости природы, ибо внутренняя его сущность всегда говорит ему, как должно быть, и он в самом себе находит подтверждение того, что имеет силу закона» [32]. Таким образом, правовая культура, по мнению немецкого философа, имеет как духовную составляющую - представления о должном членов общества, так и вполне материальную - позитивное право, творимое государством. И правовая реальность при таком подходе в ее наличном виде является квинтэссенцией оценки индивидом действующего законодательства и его представлений о должном. Со своей стороны добавим, что Гегель абсолютизировал и унифицировал законы, мы же считаем, что критерий разумности основывается на понимании свободы и справедливости, изменяющихся от эпохи к эпохе и от культуры к культуре.

В современной зарубежной правовой науке существуют и крайне категоричные, весьма спорные подходы к определению правовой культуры. Так, бельгийский правовед, представитель коммуникативного направления, Марк ван Хук, в одной из своих работ предложил считать правовую культуру культурой юристов как профессиональной группы. «Когда мы говорим о правовой культуре, - пишет профессор ван Хук, - мы обычно представляем себе традиции, ценности, мировоззрения и привычки, которые господствуют в профессиональной правовой среде или среди юристов вообще (внутренняя правовая культура)»[33]. Применительно к обществу в целом он использует термин «внешняя правовая культура» и считает, что общественная правовая

культура является вторичной по отношению к внутренней, профессиональной и формируется на ее основе.

Для отечественной правовой науки такой подход нехарактерен. В отечественной юриспруденции традиционно выделялись правовая культура общества и правовая культура личности (иногда, наряду с ними, групповая правовая культура). Более того, большая часть исследований по правовой культуре - это характеристика правовой культуры общества. То, что профессор ван Хук называет внутренней правовой культурой и чему придает определяющее значение, в российской правовой науке принято называть профессиональной правовой культурой и определять лишь как одну из разновидностей групповой правовой культуры.

Нам представляется более перспективным «широкое» понимание, правовой культуры как характеристики общества в целом. «Узкое» наполнение термина «правовая культура» (лишь как культура юристов- профессионалов) видится неплодотворным как с познавательной, так и с прикладной точек зрения. «Личность, - по мнению Т.В. Синюковой, с которой мы склонны согласиться, - служит закономерным носителем ценностей правовой культуры общества» [34], что позволяет признать некоторую первичность целого перед единичным в данном случае. Не говоря уже о том, что отдать «пальму первенства» в наполнении категории правовой культуры юристам и таким образом признать, что правовая составляющая общей культуры лишь «внешняя» ее оболочка, а содержательная составляющая - привилегия лишь профессионалов-юристов.по нашему мнению, по меньшей мере немного высокомерно. Плюс такое понимание правовой культуры может привести к признанию права прикладной, технической категорией, продуктом юридической деятельности. И право будет сведено в итоге к некой регулятивной машине, «станку» для юристов- профессионалов, «штампующих» единообразные юридические формы из

весьма разнообразного материала человеческого поведения. Право превратится в технико-юридический агрегат, преимущественно оформительного порядка, призванный в основном более или менее адекватно (опять же, с точки зрения юристов-профессионалов) с формальной стороны закреплять решения деловых проблем.

В контексте анализируемого мнения будет любопытно обратиться к небольшому этимологическому эксперименту, проведенному английским правоведом Питером Сэком при сравнительном анализе подходов к пониманию правовой культуры и ее составляющих некоторыми европейскими и американскими правоведами. Автор иронично говорит о том, что само слово law синонимизируется в английском языке со словом rule или rule of law, этимологически происходящим от глагола to rule - править. Немецкий же аналог нормы права звучит как Recht, в переводе означающий право человека и происходящий от глагола Regel - регулировать. Таким образом, автор обращает внимание исследователя на разность в глубинном понимании права как явления еще на стадии лингвистического оформления

35 понятия[35].

Все вышесказанное приводит нас к базовой культурной доминанте конкретного общества, которая и формирует его правовую культуру как цельную категорию. Язык - это в каком-то смысле определяющая часть культуры, ведь словами, выражениями оформляется то, что уже закрепилось в сознании, получило социокультурное подтверждение. Если мы учтем этот момент, станет понятным и то, почему правовая культура, как и право в принципе так по-разному понимается в разных обществах. Во многих западных обществах право сегодня - действительно феномен формализированный и весьма оторванный от философско-ментальных идеалов. Подход к пониманию правовой культуры при таком раскладе весьма технический. Налицо приоритет процессуального права, индивидуализация

права как явления посредством признания судебного прецедента источником права в государствах англо-саксонской правовой семьи. Мы склонны согласиться с М.К. Сигаловым, который высказывает мнение о существующих различиях в правовой идеологии романо-германской и англо­саксонской правовых культур: «Правовая идеология романо-германского права предполагает принцип коллективизма («гражданин есть часть общества»). Из этого следует, что права гражданина должны подчиняться интересам общества... В идеологии англо-американского права подразумевается принцип индивидуализма («общество есть совокупность индивидов»), считается, что права гражданина должны охраняться, даже если это причиняет ущерб обществу» [36]. Защита интересов индивида и приоритет принципа самособственности (self-ownership) реализуется в реальном приоритете процессуальной составляющей над материальным правом и, как следствие, формализации правовой культуры общества.

Надо сказать, что теория и философия права как науки в принципе куда менее престижны в правовых системах-представителях англо-саксонской правовой семьи. На наш взгляд, именно благодаря описанному выше «инструментальному» взгляду на право. Все это, безусловно, является следствием развития права как элемента культуры в этих правовых традициях. Все романо-германское право пережило рецепцию римского права (за исключением российского государства, об особенностях которого, в том числе и тех, что касаются рецепции нашим государством римского наследия, мы поговорим чуть позже) и фактически находилось (да и находится) под серьезнейшим влиянием римского права. Римские же юристы в свое время посвятили себя изучению греческих методов анализа различных понятий и их же методов синтеза. Римское право представляло собой юридическую аналитику и диалектику. В результате влияния греческого наследия (греческого права и философии) римская правовая наука

превратилась из свода сведений о существующих правовых нормах в то, что мы (представители романо-германской правовой семьи) сегодня понимаем под термином «правоведение» («юриспруденция»)[37]. Язык римских юристов стал классическим образцом сугубо юридического языка не только для самих римских правоведов, но более целого тысячелетия служил таким же образцом и для юристов всего европейского континента. Далее указанную тенденцию развили известные школы глоссаторов и консилиатров, сделавших юридическое образование сплавом риторики, философии и филологии. Так, будущий юрист вовсе не должен был знать и владеть нормами действовавшей тогда правовой системы, но должен был быть высокообразованным ученым, свободно владевшим методами анализа и обобщения, созданными на основе филологического образования в глоссаторской школе. Первые же студенты-юристы в Англии, напротив, практиканты у юристов-профессионалов. То есть классическое юридическое образование и классические юристы-ученые - прерогатива континентального европейского права[38].

Английское право (ставшее родоначальником англо-саксонской правовой семьи) практически не подверглось влиянию римского права, наследию западной эллинистической культуры. Фактически уже в период Средневековья оно представляло собой право королевских судов. Королевское влияние на другие суды осуществлялось через институт выездных судей. Королевские письма, первоначально писавшиеся «на случай», вскоре превратились в готовые формуляры, подходящие к различным конфликтным ситуациям. Истец сам выбирал себе формуляр. Неудивительно, что английское законотворчество опиралось не на сколько- нибудь развитое законодательство, а на элементарные правовые представления. Слабая разработанность юридических понятий вынудила английскую школу утверждать, что «нет прав, кроме права действия».

Долгое время основным источником права был Регистр первоначальных писем. Технически, суть дела определялась типом процесса и подобранным к нему письмом. Таким образом, английское право характеризовалось достаточно высоким уровнем юридической техники и формализированностью, но практически полным отсутствием правовых абстракций и сформулированных теоретических понятий. В отличие от теоретической правовой науки на континенте, это (несмотря на общность начальных исторических предпосылок) - орудие практиков, право «на аналогичный случай» [39] . Первое английское право - это в основном процессуальное право. С соответствующей ему терминологией и отсутствием изящной (свойственной континенту) правовой стилистики. И юридический язык англо-саксонской правовой семьи ведет свое начало именно от процессуальной терминологии.

Все это обуславливает, на наш взгляд, различие в понимании основных правовых понятий в зависимости от принадлежности к определенной правовой семье на сегодняшний день.

Тем не менее, сегодня многие представители сообщества ученых и в государствах-представителях англо-саксонской правовой семьи предлагают взглянуть на право как на часть культуры. Так, Наоми Мези, профессор права из Университета Джорджии, говорит о том, что, безусловно, гораздо проще посчитать право антиподом культуры. Ведь право - совокупность четко очерченных, формально определенных норм, установленных законодательством, юридических прецедентов и иных форм четкого установления порядка, а культура, по мнению автора, понятие весьма неопределенное. Но, тем не менее, право мыслится, понимается и, главное, реализуется на практике, только являясь органичной частью общей культуры и взаимодействуя с неправовыми ее составляющими[40].

Действительно, забыв о том, что в социальном мире всегда встречается то, что не укладывается в стереотипные логические формы, не поддается слепому прогнозированию и не подчиняется позитивным законам, какой бы мощной силой принуждения они (законы - О.М.) ни обладали, мы никогда не вернем правовому регулированию его эффективность. Здесь методологически оправданным будет использование введенной С.Л. Франком формулы познания любого общественного явления. По мнению этого ученого, общественное явление - это «объективная, сущая идея», познать которую сугубо объективно невозможно, необходимо духовно сопереживать, соучаствовать[41]. Понимание того, что правовое явление - суть явление общественное, порожденное социокультурной реальностью, приводит к необходимости включения в категорию правовой культуры духовных, оценочных, интуитивно-архетипических компонентов, не поддающихся рациональному освоению (да и не нуждающихся в нем). И тем не менее за счет включения их в контекст культуры, в данном случае правовой, мы достигаем необходимого результата - признаем наличие в правовой культуре внерационального интуитивного уровня, ответственного за оценку и интуитивное принятие-неприятие позитивного права.

В качестве отдельного, не вписывающегося ни в одну из описываемых категорий, предлагается проанализировать культурологический подход к исследованию правовой культуры, обосновываемый в отечественной науке профессором Г.И. Муромцевым. Автор логично утверждает, что понятие «правовая культура» само по себе предполагает исследование, прежде всего, соотношения понятий «право» и «культура». И, если понятие права родом из глубокой древности, то понятие «культура» формируется уже в новое время - в XVIII веке. Плюс понятие права несет на себе отпечаток первобытного синкретизма, тогда как понятие «культура» с этим явлением незнакомо[42].

Не менее интересным является и соотношение понятий «культура» и «цивилизация», предлагаемое к рассмотрению профессором Г.И. Муромцевым. В процессе исследования ученый отмечает, что весьма характерным различием для, например, российской науки и ее англо­американских аналогов является первичность культуры (как олицетворения духовности) для первой и фактическое отсутствие разницы для второй. Указанный аспект будет весьма знаковым для дальнейшего исследования.

Профессор Г.И. Муромцев в своем исследовании ссылается на высказанное известным русским философом Н.А. Бердяевым утверждение о смерти духовной культуры в бездушной технической цивилизации Запада. В этом контексте интересным является предположение О. Тоффлера о кризисе позитивного права и предложенный им же способ выхода из него. Так, ученый утверждал, что в будущем все повседневные сиюминутные правовые решения будут приниматься сообразуясь не с общими стандартами, зафиксированными нормативно-правовыми актами или прецедентными решениями, а с внутренними императивами ситуаций, в которые вовлечены группы и входящие в них индивиды. Таким образом, любое решение будет приниматься для конкретного случая, оно будет неповторимо в той же мере, в какой неповторима и уникальна сама ситуация. Подобную систему принятия решений О. Тоффлер назвал эдхократией, полагая, что она и будет определять стиль правовой жизни информационного общества XXI века. Свободное соглашение и договор станут, по мнению ученого, основой межгрупповых отношений, исчезнет слой профессиональных юристов, появятся самодеятельные формы судопроизводства, третейства, посредничества в спорах. Таким образом, правовая культура, по мнению западного футуролога, станет продуктом всего общества, более того, сольется с общей культурой и будет ее предопределять[43] .

На наш взгляд, при несомненной оригинальности и интересности подхода, он все-таки является излишне футуристичным и маловероятным. В

следующих разделах исследования мы будем говорить о том, что считаем реальной правовой культурой лишь квинтэссенцию народной и государственной ее составляющих, поэтому выкидывать из этой категории ее наиболее упорядоченную и систематизированную часть, по меньшей мере, неразумно. Да, кризис позитивного права вполне возможен, но попытка выхода из кризиса путем уничтожения его объекта видится малопродуктивной. Более разумным было бы, на наш взгляд, вспомнить рассуждения Г. Харта о том, как опасно разрывать право и мораль[44], а также культурно-нормативную концепцию Т. Парсонса, согласно которой правовая связь субъектов обусловлена приоритетом культурных ценностей[45]; и попытаться в итоге вернуть праву его духовную составляющую. По трактовке культуры, данной английским антропологом Э. Тайлором и считающейся классической, «культура слагается из знаний, верований... законов, обычаев... усвоенных человеком как членом общества» [46]. А право несомненно есть лишь часть культуры, одна из ее сторон, элементов, содержащая определенные ценности и помогающая, в конечном итоге, регулировать общественные отношения, на базе представлений конкретного общества о справедливом и несправедливом, такими способами, которые характерны, опять же, именно для этого общества. Никаким внешним воздействием не компенсировать внутренней убежденности в правильности, необходимости нормы или поступка. Еще Сократ в диалоге с Калликлом говорил: «Порядок и слаженность в душе надо называть «законностью» и «законом», через них становятся люди почтительными к законам и порядочными»[47]. И такую душевную слаженность необходимо считать важнейшей частью правовой культуры, ее наполнением, ее базовой доминантной составляющей, а не неким «придатком» к позитивному правотворчеству.

Вообще рассмотрение правовой культуры с точки зрения дифференциации самого понятия культуры невероятно интересно и требует отдельного, самостоятельного исследования. Любое понятие - квинтэссенция содержания явления. Проблема же (и одновременно восторг для вдумчивого исследователя) понятия культуры в его глубине и неоднозначности. Именно поэтому, мы (насколько это будет возможно), не углубляясь в особенности понятийных характеристик культуры как явления, кратко проанализируем наиболее значимые для современной правовой науки подходы к пониманию правовой культуры (своеобразного «моста» между культурой и правом) в рамках указанного культурологического подхода.

Интересным в контексте настоящего исследования являются также взгляды шотландского правоведа Э. Вэтсона, считающего, что в праве отражается, прежде всего, культура юристов, особенно законодателей и судей, обладающих контролем над принятым механизмом правовых изменений 48. Мнение интересно попыткой совместить духовные и технические элементы через правосознание юристов-профессионалов. Тем интереснее в таком контексте будут правовые культуры ближневосточного типа, где право теоретически является лишь продолжением (или, еще точнее, отражением) религиозной морали, а судьи из профессионалов-формалистов становятся (правда, опять же, лишь теоретически) религиоведами и моралистами.

В исследовании, проведенном профессором Г.И. Муромцевым, неоднократно отмечается, что для западной правовой традиции рассмотрение правовой культуры в рамках так называемого «широкого» подхода менее характерно, чем с точки зрения «правового», а зачастую даже «юридического» подхода. Тем значимее исследования уже упоминавшихся представителей Европейской академии теории права М. Ван Хука и М. Варрингтона, сформулировавших концепцию новой парадигмы правовой

культуры, или культурной семьи. В ее основу положено понятие «общей правовой культуры» и включаются следующие элементы:

1. Концепция права и его соотношение с другими социальными нормами;

2. Теория взаимоотношения и взаимодействия действующих источников права в культурологическом смысле, их эффективности и взаимодействия в процессе разрешения правовых коллизий;

3. Методология права;

4. Теория аргументации, а именно, какой социальный базис (какая фактическая аргументация) кладется в основу разрешения спора правового характера;

5. Теория легитимации права: в силу чего оно становится обязательным?

6. Общие основы идеологии: общая основа ценностей и общая основа миропонимания, общий взгляд на роль в обществе права и юристов, объяснение места человека в обществе, а также характер самого общества[49].

В таком варианте право рассматривается сквозь призму широкого социально-культурного подхода, что менее характерно для западной правовой традиции на современном этапе.

Марк Ван Хук и Марк Варрингтон говорят о том, что сегодня «узкий» подход непродуктивен. В период глобализации и тенденции к усилению роли сравнительно-правовых исследований, научная работа исключительно с юридическими текстами и правилами просто не способна дать сколько - нибудь полной картины правовой действительности. Сравнивать правовые системы, по их мнению, можно и необходимо лишь на основе существующих в них правовых культур, которые, в свою очередь, должны быть рассмотрены лишь как часть общей культуры[50].

Таким образом, понимание и наполнение исследуемой категории напрямую зависит от общей культуры конкретного общества. Следствием непонимания указанного утверждения становятся различные инсинуации на тему правовой культуры, при которых из ее состава исключается духовная, культурная составляющая, тем самым во многом лишая право его социокультурного духа.

Упорядочить вышеуказанное многообразие, по нашему мнению, мог бы культурно-исторический подход. Представители юридической антропологии выделяют два основных подхода к соотношению права и культуры - универсалистский и релятивистский. В первом случае право понимается как универсальная субстанция, возникшая на определенном этапе общественной эволюции, связанная с рациональной деятельностью человеческого разума, определившая упорядоченность социальной жизни и развивающаяся вместе с обществом в историческом процессе по определенным законам. Во втором - как атрибут культуры (или этнокультуры), уникальный, ядро которого практически не изменяется в ходе истории. Таким образом, при первом подходе в центре внимания оказывается социум (социальная система), а во втором - конкретная форма его реализации, представленная в чувствах, мыслях, ценностях носителей культуры51.

Но социальная жизнь ни в одном из ее проявлений не может быть исследована с точки зрения чисто рациональных соображений, равно как и с помощью только технических методов и приемов. Предлагаемый культурно­исторический подход позволяет соединить указанные направления и рассмотреть правовую культуру с точки зрения интеграции всех ценностей конкретного общества, применив ценностные (аксиологические) параметры для рассмотрения соотношения права и культуры и в равной мере учитывая как объективную (климатические, демографические, экономические факторы), так и субъективную, то есть зависящую от культуры конкретного

общества (традиции, особенности социального регулирования), составляющие. Это позволяет учесть с одной стороны преемственность как важнейшее качество культуры (фундаментальные общественные ценности нельзя легко изменить - как правило, это чревато серьезными социальными волнениями), а с другой стороны - динамику общественного развития. Таким образом, предложенная методология позволяет сохранить сущую идею - национальный культурный код (философская составляющая) и таким образом преодолеть некоторую узость семиотической концепции, и в то же время учесть объективные составляющие общественного развития и на их базе сформировать уникальные ценностные критерии для каждого этноса.

1.2.

<< | >>
Источник: Мирошниченко Ольга Игоревна. РУССКИЙ КУЛЬТУРНЫЙ АРХЕТИП КАК СРЕДСТВО ИДЕНТИФИКАЦИИ СОВРЕМЕННОГО РОССИЙСКОГО ПРАВА. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2016. 2016

Еще по теме Научно-методологические основы исследования правовой культуры.:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -