<<
>>

§ 1. Классификация государственного принуждения в сфере обеспечения экономической безопасности[476]

Учитывая сложность государственного принуждения, применяемого в сфере обеспечения экономической безопасности (ГПОЭБ), его внутреннюю неоднородность, необходимо исследовать проблему классификации данного явления.

На проблему классификации принуждения традиционно обращается внимание в литературе. В этой связи В.В. Серегина отмечает: «Принужде­ние - сложное государственно-правовое образование. Являясь специфиче­ским методом правового регулирования, оно включает в себя самые разные формы и методы, посредством и на основе которых компетентные органы го­сударства и его должностные лица (и другие субъекты) осуществляют кон­кретизированное воздействие на поведение людей в целях упорядочения, ох­раны или вытеснения из жизни общества соответствующих нежелательных общественных отношений»[477].

Классификация ГПОЭБ имеет важное как доктринальное, так и неос­поримое прикладное значение.

Во-первых, она поможет глубже проникнуть в сущность ГПОЭБ как единого многосложного явления. Очевидно, что его социально-правовая природа может быть уяснена только путем консолидации свойств отдельных форм государственного принуждения, применяемого в целях обеспечения экономической безопасности. Еще в глубокой древности сформировалось убеждение, что познать сущность того или иного явления, процесса - значит узнать его состав. Для достижения гносеологических целей используется са­мые разнообразные средства. Истинность или ложность полученного знания зависит во многом от выбора и умения применять соответствующий познава­тельный инструментарий. В этой связи А.Г. Спиркин отметил: «Выбор и применение методов и различных методик исследовательской работы предо­пределяются и вытекают и из природы изучаемого явления, и из задач, кото­рые ставит перед собой исследователь»[478].

Во-вторых, классификация мер ГПОЭБ позволит субъектам правотвор­ческой деятельности адекватно закрепить основания и порядок реализации данных мер, сформировать необходимый механизм предупреждения зло­употреблений субъектами в процессе применения данных мер государствен­ного принуждения.

Это будет всемерно способствовать преодолению фактов несоответствия мер государственного принуждения содержанию экономиче­ских отношений, верно определить направление вектора правотворческой деятельности в сфере обеспечения экономической безопасности. «Классифи­кация в законодательстве - «носитель», форма выражения идей, которые возможно приобретут практическое воплощение в перспективе. В этом смысле классификация есть целевая установка законотворчества»[479].

В-третьих, классификация мер ГПОЭБ носит четко выраженный ути­литарный характер. Она будет всемерно способствовать субъектам, полно­мочным применять меры государственного принуждения, правильно выби­рать необходимую меру с учетом конкретных обстоятельств дела и в этой

связи повысит эффективность их реализации в процессе обеспечения эконо­мической безопасности, минимизировать юридические ошибки в ходе дан­ной деятельности.

В-четвертых, научная классификация мер ГПОЭБ позволит более про­дуктивно вести дальнейшие научные изыскания по самым различным вопро­сам юридического закрепления и практического применения мер государст­венного принуждения в сфере обеспечения экономической безопасности. В этой связи актуальным является высказывание М.В. Карасевой: «В практиче­ской плоскости классификация обеспечивает научный подход в выборе форм и методов правового регулирования, в построении научного материала и т. д.»[480]. Эту позицию разделяет и Н.Н. Маршакова: «С помощью классификации происходит теоретическое осмысление различных правовых явлений и уста­навливается их соответствие эмпирическому материалу. .Именно поэтому перед исследователями рано или поздно встает вопрос о необходимости классификации тех или иных явлений общественной жизни»[481].

Анализ научной, учебной литературы по вопросам государственного принуждения, как в целом, так и по отдельным его видам, свидетельствует о том, что практически все авторы, которые исследовали данную проблемати­ку, в большей или меньшей степени затрагивают проблему классификации.

Вместе с тем, нельзя признать, что задача классификации мер государствен­ного принуждения разрешена на должном качественном уровне. Мы соли­дарны с теми исследователями, которые считают, что классификация как прием юридической техники не применяется в должной мере. «Отсутствие научно обоснованной методики классификации, устранение из этого процес­са нормотворческих органов - источник ошибок и коллизий интерпретаци­онной практики. Без правильной, обоснованной классификации трудно обес­печить социальную ценность закона, иного нормативного акта как элемента системы правового регулирования, объективность и устойчивость его суще­

ствования»[482]. В этой связи целесообразно провести краткий обзор сущест­вующих классификационных моделей государственного принуждения, пред­лагаемых в научной и учебной литературе.

Видный теоретик права С.С. Алексеев в процессе классификации госу­дарственного принуждения не использует такие термины, как «вид», «фор­ма», а именует их «мерами государственного принуждения» и подразделяет на две группы: юридические санкции, то есть государственно­принудительные меры, являющиеся реакцией государства в отношении кон­кретного лица на факт противоправного поведения, и государственно­необходимые, профилактические и превентивные меры правового принужде­ния, которые применяются для решения государственных задач, сопряженных с экстремальными социальными условиями, - военной обстановкой, стихий­ными бедствиями и др.[483]

Д.Н. Бахрах, предваряя проведение классификации мер государствен­ного принуждения, сделал следующие методические замечания:

1) на разных уровнях классификации использовать различные критерии;

2) в максимальной степени учитывать фактическое положение вещей,

484

то есть действующее законодательство[484].

Значительное внимание классификации государственного принужде­ния было уделено А.Г. Талюпой. Для решения этой задачи им был использо­вал многофакторный подход. Это дало возможность выделить следующие виды государственного принуждения: «а) по классовому признаку - классо­вое принуждение и принудительное воздействие, лишенное классовой целе­направленности; б) субъектам воздействия - государственное и обществен­ное воздействие; в) характеру воздействия на личность - принуждение физи­ческое, психическое и имущественное (материальное); г) непосредственным целям - воздействие в целях принудить субъекта к определенному правомер-

264 ному поведению, наказание, пресечение; д) степени интенсивности - уголов­но-правовая форма принуждения, административная, гражданско-имущест­венная и дисциплинарная; е) сфере применения - внутриорганизационное и

485

внешневластное воздействие» .

По мнению И.А. Галагана, при разработке критериев классификации государственного принуждения необходимо по возможности учитывать все обстоятельства, связанные с правовой регламентацией оснований, условий, порядка и, конечно, целей применения. В этой связи им было предложено подразделить все меры административного принуждения на меры админист­ративного пресечения, административного предупреждения, административ­ные взыскания, реализация которых влечет за собой административную от- ветственность[485][486].

В юридической литературе значительное распространение получила классификация государственного принуждения по форме воздействия (насту- паемым лишениям). С учетом названного критерия Д.Н. Бахрахом было выде­лено психическое, материальное, организационное и физическое принужде- ние[487]. Использование указанного критерия позволило З.Ф. Ковриге выделить психологическое, физическое и моральное принуждение[488][489]. Во многом схо­жую позицию разделяет К.М. Сарсенов. Это позволило ему сделать вывод, что «по критерию предметного содержания направленности правоограничения, то есть против каких (духовных и иных) ценностей субъекта оно направлено, го­сударственное принуждение делится на формы физического, психического,

489 имущественного, организационного правоограничения» .

Вопросы классификации государственного принуждения традиционно освещены в трудах представителей отраслевой правовой науки. В теории

административного права об этом свидетельствуют работы: В.Д. Ардашкина, И.Е. Бочкарева, О.В. Виноградова, И.А. Галагана, А.И. Дворяка, П.В. Дихти- евского, Л.В. Ивановой, А.И. Каплунова, В.Р. Кисина, А.В. Коркина, А.В. Леженина, Д.В. Осинцева, В.И. Опарина, Е.Н. Пастушенко, Л.Л. Попо­ва, Ю.И. Попугаева, А.А. Савостина, В.А. Тюрина[490] и др.

Вопросы классификации гражданско-правового принуждения нашли отражение в работах М.В. Антокольской, Л.М. Звягинцевой, Г.Я. Стоякина, Р.И. Тунтаева и др.[491]

О внимании к проблеме классификации уголовно-процессуального принуждения свидетельствуют труды А.Н.

Акпанова, А.Е. Белоусова, Б.Б. Булатова, В.М. Корнукова, Н.В. Попкова, О.И. Цоколовой, С.В. Шевеле-

492

вой и др.

Отсутствует единство по вопросу классификации мер государственного принуждения не только в отнесении одних и тех же мер к различным клас­сификационным группам, но и на терминологическом уровне. Одни авторы при решении названной задачи используют понятие «вид государственного принуждения», другие - «форма государственного принуждения», третьи - отождествляют понятия «вид принуждения» и «вид мер принуждения», чет­вертые - считают излишним использование понятий «вид государственного принуждения», «форма государственного принуждения», а говорят только о «мерах государственного принуждения». Отдельные исследователи предла­гают в процессе классификации государственного принуждения использо­вать понятия «типы» и «виды».

По мнению А.С. Кургановой, тип принуждения определяется правовой формой принудительного воздействия: предупреждение, пресечение, право- восстановление, юридическая ответственность (наказание), процессуальное обеспечение. Виды государственного принуждения - относительно само­стоятельные, структурно обособленные группы мер государственного при­нуждения различного типа, регламентированные той или иной отраслью права:

492 Акпанов А.Н. Проблемы применения уголовно-процессуального принуждения в стадии предварительного расследования: дис. ... д-ра юрид. наук. Караганда, 1997; Баландюк О.В. Исполнение мер уголовно-процессуального принуждения: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Омск, 2015; Белоусов А.Е. Вопросы теории и практики применения мер уголовно­процессуального пресечения по законодательству Российской Федерации: автореф. дис. . канд. юрид. наук. Ижевск, 1995; Булатов Б.Б. Государственное принуждение в уголовном судопроизводстве: дис. . д-ра юрид. наук. Н. Новгород, 2003; Корнуков В.М. Вопросы теории и практики применения мер процессуального принуждения в советском уголовном процессе: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Саратов, 1970; Попков Н.В.

За­держание подозреваемого и обвиняемого как вид государственного принуждения: авто- реф. дис. ... канд. юрид. наук. Н. Новгрод, 2007; Цоколова О.И. Применение органами предварительного следствия и дознания мер процессуального принуждения под судебным контролем: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 1995; Шевелева С.В. Уголовно-про­цессуальное принуждение, связанное с физическим воздействием, гарантии его законно­сти и обоснованности: дис. ... канд. юрид. наук. Н. Новгород, 2006.

267 конституционно-правовой, муниципально-правовой, финансово-правовой, уголовно-правовой, гражданско-правовой, трудового права, административ­но-правовой, гражданско-процессуальной, уголовно-процессуальной, уго­ловно-исполнительной (пенитенциарной)493. Очевидно, что использование при анализе классификации мер государственного принуждения одновре­менно терминов «тип» и «форма» носит во многом искусственный характер и не способствует уяснению сущности исследуемого явления.

Заслуживает внимания подход к классификации мер государственного принуждения, предложенный Ж.И. Овсепян. Она различает минимальную и максимальную структуру государственно-правового принуждения в Россий­ской Федерации. По ее мнению, минимальная конструкция государственного принуждения представляет собой межотраслевую модель и включает в себя следующие субинституты (односоставные) институты:

- институт государственно-правового принуждения, связанного с при­менением мер юридической ответственности;

- институт государственно-правового принуждения, связанного с осу­ществлением восстановительных мер (мер защиты);

- институт государственно-правового принуждения, выраженного в системе мер пресечения;

- институт государственно-правового принуждения, представляющего собой систему мер предусмотрительного характера.

Максимальная структура государственно-правового принуждения включа­ет конкретный отраслевой (отрасль права) аналог; по объему и видовому разно­образию государственно-принудительных средств (односоставных государст­венно-принудительных, охранительных институтов) оно может выражаться в разных отраслях права. Это совокупность государственно-прину-дительных (го­сударственно-охранительных) норм и институтов конкретной отрасли права494.

Приступая к содержательному рассмотрению проблемы классификации ГПОЭБ, мы считаем, что ее наиболее рационально осуществлять в связи с философскими категориями «форма» и «содержание». «Форма и содержание едины: нет и не может быть бесформенного содержания и формы, лишенной содержания. Их единство выявляется в том, что определенное содержание «облачается» в определенную форму»[495]. Изменение формы указывает на ка­чественное преобразование содержания. Поэтому исследование классифика­ции государственного принуждения не может претендовать на полноту, если упустить его формальную или содержательную характеристику. В этой связи С.Н. Кожевников отмечает: «Под формой государственного принуждения можно понимать специфический способ выражения его сущности»[496].

И.А. Галаган использовал категорию «форма» при характеристике места и роли административного принуждения в системе государственного принуж­дения: «В этом своем качестве она наряду с другими формами принуждения, основанными на праве, входит в систему организационно-правовых средств Советского государства, в системе юридических гарантий обеспечения нор­мального функционирования советского государственного управления»[497].

В.В. Серегина так же использует категорию «форма» при осуществле­нии классификации мер государственного принуждения: «Под формой госу­дарственного принуждения следует понимать объединенные общностью це­лей, оснований, правовых последствий и процедуры применения специфиче­ски обособленной групп мер принуждения»[498].

«Правовая форма» была использована и другими исследователями при рассмотрении характеристики государственного принуждения. По мнению Е.С. Попковой, «под правовой формой государственного принуждения сле-

269 дует понимать обособленную группу принудительных мер, имеющих опре­деленную частную цель, фактическое и юридическое основания применения, что обусловливает способ принудительного воздействия, а также характер-

499

ные для этой группы мер правовые последствия или их отсутствие»[499].

А.И. Каплунов отмечает, что «основным признаком, характеризующим свойства отдельно взятой меры государственного принуждения как конкрет­ного способа принудительного воздействия и позволяющим отнести ее в со­став конкретной правовой формы (курсив наш. - Н.М.) государственного принуждения, является цель ее применения (целевое предназначение)»[500].

Следует обратить внимание, что ряд авторов при рассмотрении вопро­сов государственного принуждения, не используют категорию «форма», хотя непосредственно речь идет о формах государственного принуждения. На­пример, В.Д. Ардашкин, обратил внимание на внутреннюю неоднородность государственного принуждения, отмечает, что оно состоит из разных «несу­щих конструкций». Они варьируют в зависимости, во-первых, от социальной почвы, правовой среды, в которой реализуются; во-вторых, от целей и задач, перед ними поставленных; в-третьих, от функций, в них заложенных, и т. д. Соответственно различен и правовой инструментарий, «обслуживающий» тот или иной вариант принуждения. Он обусловливает разные подтипы пра­воохранительного механизма (механизмов)[501]. Очевидно, что «несущими конструкциями» (подтипами правоохранительного механизма), о которых ведет речь автор, и являются «формы государственного принуждения», кото­рые включают конкретные меры принуждения (правовые инструментарии).

Применение термина «форма» при осуществлении классификации го­сударственного принуждения позволяет определить место и роль конкретной меры государственного принуждения в механизме правовой охраны.

Вышеизложенное позволяет сделать вывод, что классификацию ГПО- ЭБ целесообразно вести с использованием термина «форма». Под формой ГПОЭБ необходимо понимать качественно обособленную группу мер госу­дарственного принуждения, обусловленную общими видовыми признаками, получившую внешнее выражение.

Рассмотрение государственного принуждения, применяемого в сфере обеспечения экономической безопасности, посредством соответствующих форм, позволяет сформировать целостное видение рассматриваемого право­вого явления. Вместе с тем, следует иметь в виду, что отдельная форма госу­дарственного принуждения имеет свое наполнение, то есть включает соот­ветствующие меры. Именно посредством мер осуществляется государствен­но-властное воздействие уполномоченными субъектами в отношении участ­ников экономических отношений.

Так, Н.А. Саттарова, при исследовании специфики государственного принуждения в бюджетной сфере, отмечает, что «содержательную основу различных форм государственного принуждения составляет специфика кон­кретных мер принуждения (курсив наш. - Н.М.), цели, основания и послед­ствия их применения, их материально-правовая регламентация. Конкретная форма государственного принуждения выражается в специфике тех охрани­тельных правоотношений, в рамках которых осуществляются названные раз­новидности мер государственного принуждения»[502].

Закрепленные в действующем законодательстве меры государственно­го принуждения заключают в себе соответствующий правоограничительный потенциал, который впоследствии реализуется путем их применения при на­личии соответствующих оснований с соблюдением установленного процес­суального порядка. Заключенные в конкретной мере государственного при­нуждения соответствующие правоограничения оказывают, а точнее, должны оказывать соответствующее стимулирующее воздействие на участников эко­

номических отношений, направляя его поведение в нужное для правоприме­нителя русло. В этой связи меры государственного принуждения, применяе­мые в сфере обеспечения экономической безопасности, представляют собой обусловленные целевым назначением организационно-правовые формы госу­дарственно-принудительного воздействия, основанные на действующем за­конодательстве, имеющие определенные качественные и количественные характеристики, влекущие наступление лишений физического, психического, материального или организационного характера, направленные на обеспече­ние экономической безопасности.

Отсутствие единства по вопросу классификации мер государственного принуждения свидетельствует, прежде всего, о сложности рассматриваемого явления. Эта посылка в полной мере относится и к классификации ГПОЭБ, так как данные меры являются качественной разновидностью мер государственно­го принуждения, цель которых - обеспечение экономической безопасности.

Следует отметить, что рядом авторов при классификации мер государ­ственного принуждения используется многофакторный подход. Так, Д.Н. Бахрахом была предложена классификация, в основу которой были по­ложены следующие основания: а) характер воздействия (личное, организаци­онное, имущественное); б) правовое значение воздействия (санкционные ме­ры, дающие итоговую оценку правонарушению, и несамостоятельные, обес­печительные, несанкционные средства воздействия); в) способ охраны пра­вопорядка (меры карательные, восстановительные, пресекательные); г) субъ­ект принуждения (суд и несудебные органы); д) основание принуждения (уголовное, административное, дисциплинарное, гражданско-правовое)[503].

Для более глубинного проникновения в сущность государственного при­нуждения целесообразно использовать широкий перечень критериев классифи­кации. Это предопределено сложностью государственного принуждения как динамично саморазвивающейся системы. При этом следует определить крите-

272 рии, которые носят сущностный характер и отражают специфику государствен­ного принуждения. В качестве оснований классификации мер ГПОЭБ можно отнести: сферу применения, уровень закрепления, предмет правового регулиро­вания, фактические основания, юридические основания, порядок применения, порождаемые правоограничения, направление принудительного воздействия, субъект применения, роль конкретной меры принуждения в механизме обеспе­чения экономической безопасности, объект принудительного воздействия, цель применения и способ обеспечения экономической безопасности и др.

Существенное значение при классификации ГПОЭБ имеет сфера реали­зации. Этот критерий позволяет выделить меры государственного принужде­ния, реализуемые в публичном праве, и меры государственного принуждения, реализуемые в сфере частного права. Следует отметить, что этот критерий ра­нее практически не использовался при классификации государственного при- нуждения[504]. Подобное положение может быть объяснено тем, что в советской правовой доктрине отрицалось деление права на частное и публичное. Вместе с тем, идея разделения права на частное и публичное известна со времен Древнего Рима и является очевидной для юристов государств романо­германской правовой семьи. «Во всех странах романо-германской правовой семьи юридическая наука объединяет правовые нормы в одни и те же крупные группы. Повсюду мы встречаемся с одним и тем же фундаментальным деле­нием права на публичное и частное (курсив наш. - Н.М.), которое основано на идее, очевидной для всех юристов этой семьи, а именно: отношения между правящими и управляемыми выдвигают свои, свойственные им проблемы, и требуют иной регламентации, чем отношения между частными лицами»[505].

Французским компаративистом Р. Давидом было обращено внимание на игнорирование в советской правовой науке деления права на публичное и част­ное: «Оригинальность советского права выражается и в том, что советская док-

трина отказалась от основного деления права, принятого в романо-германской правовой семье. Речь идет о делении права на частное и публичное»[506].

Такое положение в советской юриспруденции было во многом предо­пределено высказыванием В.И. Ленина при принятии ГК РСФСР 1922 г.: «Мы ничего «частного» не признаем, для нас все в области хозяйства есть публично-правовое, а не частное»[507]. Абсолютизация этого высказывания на уровне всего государства вылилась в неограниченную экспансию государст­ва во все сферы общественной жизни, попирание естественных прав и свобод граждан, необоснованное расширение сферы публично-правового регулиро­вания и применения мер государственного принуждения.

Разгосударствление собственности, перевод экономики на рыночные условия функционирования потребовали формирования новой модели сис­темной организации права. Официальное признание деления права на част­ное и публичное явилось существенным шагом на пути государственно­правового строительства, ознаменовало собой переход к реализации принци­па, закрепленного в ст. 2 Конституции РФ: «Человек, его права и свободы яв­ляются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина - обязанность государства».

В.И. Гойманом акцентировано внимание на прикладном значении офи­циального признания деления права на частное и публичное: «Деление права на частное и публичное означает юридическое признание сфер общественной жизни, вмешательство в которые государства и его органов юридически за­прещено или ограничено законом. Тем самым исключается (юридически) возможность произвольного вторжения государства в сферу личной свободы, юридически узаконивается степень и границы «прямого приказа» государст-

274 ва и его структур, юридически раздвигаются границы свободы собственности и частной инициативы»[508].

Обособление мер ГПОЭБ, применяемых в публичном и частном праве, следует осуществить с учетом субъекта, инициирующего их применение. Учитывая тот факт, что центральным субъектом публично-правовых отно­шений выступает государство, его органы и должностные лица, то последние и будут инициировать применение соответствующих мер принуждения.

В сфере частного права полномочия государства существенным обра­зом ограничены и направлены на создание должных условий для реализации прав и свобод граждан, их объединений, защиты последних от противоправ­ных посягательств. При этом в большинстве случаев инициатива государст­венно-правового вмешательства должна исходить от граждан и их объедине­ний. В этой связи А.Ф. Галузин отмечает, что суть частноправового подхода заключается в исключении не вообще государственного вмешательства в имущественные отношения, а необоснованного и произвольного вмешатель­ства государства[509].

Признание частного права свидетельствует о том, что государство пре­доставляет участникам частноправовых отношений самостоятельно разре­шать возникающие конфликты, в том числе и применять меры принуждения. Вместе с тем, этот принудительный инструментарий не утрачивает характера государственного, так как перечень соответствующих мер и порядок их реа­лизации устанавливается государством, и оно же осуществляет контроль и разрешение спорных ситуаций, которые при этом возникают, в отличие от сферы публичного права, где при возникновении соответствующих основа­ний органы государственной власти и их должностные лица должны неза­медлительно применить меры государственного принуждения.

Необходимо акцентировать внимание на отличия в нормативном пра­вовом установлении мер государственного принуждения в публичном и ча­стном праве. Правовое регулирование принуждения в сфере публичного пра­ва осуществляется посредством нормативных правовых актов соответствую­щей юридической силы. В частном праве, наряду с нормативными правовы­ми актами, при закреплении мер принуждения используются правовые дого­воры. Это обусловлено тем, что субъекты частноправовых отношений само­стоятельно устанавливают правовые последствия, которые наступают при невыполнении одной из сторон своих обязательств.

Применение мер принуждения в сфере частного права выражается в двух основных формах:

- самостоятельных действиях граждан по защите нарушенных прав;

- обращении граждан в органы государственной власти и к их должно­стным лицам для применения мер государственного принуждения.

В первом случае у граждан и их объединений достаточно сил и средств для самостоятельной защиты нарушенных прав. Учитывая качественное раз­нообразие частноправовых отношений, сложно нормативно закрепить исчер­пывающий перечень возможных средств. В статье 12 ГК РФ перечислены способы защиты права, но их перечень не является исчерпывающим. Допус­кается использование и других средств, но при этом следует соблюдать тре­бование, закрепленное в ст. 14 ГК РФ, в соответствии с которым способы са­мозащиты должны быть соразмерны нарушению и не выходить за пределы действий, необходимых для его пресечения[510].

Самозащита не ограничивается нормами гражданского законодательст­ва. Так, в соответствии со ст. 352 ТК РФ к способам защиты трудовых прав и свобод отнесена самозащита работниками трудовых прав. Статьей 142 ТК РФ установлено, что в случае задержки выплаты заработной платы на срок более 15 дней работник имеет право, известив работодателя в письменной форме,

приостановить работу на весь период до выплаты задержанной суммы. Статьей 379 ТК РФ закреплены формы самозащиты, применяемые в сфере труда, которые могут быть использованы в целях самозащиты трудовых прав, когда работник, известив работодателя или своего непосредственного руководителя либо иного представителя работодателя в письменной форме, может отказаться от выполнения работы, не предусмотренной трудовым до­говором, а также отказаться от выполнения работы, которая непосредственно угрожает его жизни и здоровью, за исключением случаев, предусмотренных Трудовым кодексом РФ. В свою очередь, статьей 380 ТК РФ предусмотрено, что работодатель, представители работодателя не имеют права препятство­вать работникам в осуществлении ими самозащиты трудовых прав. Для обеспечения права на самозащиту трудовых прав установлена администра­тивная ответственность ст. 5.27 КоАП РФ. При определенных условиях не­выплата заработной платы может привести к применению уголовной ответ­ственности, установленной ст. 1451 УК РФ. Это позволяет констатировать, что принуждение в частноправовой сфере взаимодействуют с мерами госу­дарственного принуждения, установленными в публичном праве.

Следует отметить, что наряду с мерами принуждения, которые могут быть применены физическими и юридическими лицами, законодательством до­пускается применение данных мер в судебном и административном порядке, но инициатива при этом исходит от субъектов, чьи права нарушены, а свободы ог­раничены. В.А. Чашников предлагает объединить их в два блока. В первый включить меры, не обладающие признаками гражданско-правовой ответствен­ности, куда включаются меры превентивного характера (запрещение деятель­ности (п. 1 ст. 1065 ГК РФ), признание права) и меры регулятивного характера (определение судом долей в праве общей собственности на строение, либо иное неделимое имущество; истребование имущества из чужого незаконного владе­ния; признание недействительности оспоримой сделки; меры, направленные на возврат гражданину или организации имущества, приобретенного или сбере­женного другим лицом за счет потерпевшего без достаточных к тому основа-

277 ний; меры, направленные на обеспечение реального исполнения обязанности должника; меры, направленные на ограничение дееспособности). Второй блок составляют меры гражданско-правовой ответственности[511].

Меры ГПОЭБ, применяемые в сфере публичного права, широко реали­зуются как при отправлении внутри государственных отношений, так и в сфере международно-правовых отношений. В этой связи их можно подразде­лить на внутригосударственное и внешнегосударственное принуждение. Эти меры регламентируются правовыми нормами публичного права. В этой связи речь должна идти о конституционно-правовом принуждении[512], администра­тивно-правом принуждении[513], муниципально-правовом принуждении[514], фи-

нансово-правовом принуждении[515], уголовно-правовом принуждении[516] и других формах публично-правового принуждения.

Отличие мер государственного принуждения, применяемых в публич­ном праве, от мер государственного принуждения, применяемых в частном праве, состоит также в их целевом предназначении. Первые направлены на защиту интересов общества и государства (публичных интересов), а вторые - на защиту прав, свобод и интересов частных субъектов (частных интересов). При этом меры, применяемые в сфере частного права, могут быть применены как субъектами частного права, так и путем обращения в уполномоченные государственные органы или к уполномоченным должностным лицам, то вторые применяются исключительно уполномоченными государственными органами и их должностными лицами.

Важным основанием классификации мер ГПОЭБ является уровень рег­ламентации. Этот критерий предопределен правотворческой компетенцией субъектов, которые принимает нормативные правовые акты, регламенти­рующие меры государственного принуждения. В этой связи можно говорить об установлении мер ГПОЭБ на международном, федеральном, региональ­ном, муниципальном (местном) и локальном уровнях. Широкий круг субъек­тов, которые наделены правами по установлению мер государственного при­нуждения, применяемых в сфере экономической безопасности, существенно усложняет процесс контроля за законностью правовой регламентации на-

279 званных мер. Очевидно, что выход субъекта за границы компетенции по за­креплению мер ГПОЭБ квалифицируется как правонарушение, а применение таких мер государственного принуждения будет признано противоправным.

Значительный объем мер государственного принуждения установлен на международном уровне. Главой VII Устава ООН[517] регламентируются действия по противодействию угрозам мира, нарушению мира и актам агрессии. Полномо­чия по применению соответствующих мер отнесены к ведению Совета Безопас­ности, который определяет существование соответствующей угрозы и делает ре­комендации или решает, какие меры следует предпринять для поддержания или восстановления международного мира и безопасности. Статьей 41 Устава ООН определено, что эти меры могут включать полный или частичный перерыв эко­номических отношений, железнодорожных, морских, воздушных, почтовых, те­леграфных, радио или других средств сообщения, а также разрыв дипломатиче­ских отношений. В случае их недостаточности Совет Безопасности уполномочи­вается предпринимать такие действия воздушными, морскими или сухопутными силами, какие окажутся необходимыми для поддержания или восстановления международного мира и безопасности. Эти действия могут включать демонстра­ции, блокаду и другие операции воздушных, морских или сухопутных сил.

Потребность обеспечения международного правопорядка требует при­менения мер принуждения и ответственности, которые направлены на деэс­калацию международной напряженности, предупреждение и устранение уг­роз международному миру и безопасности. При этом ООН, признавая значи­мость договорного разрешения международных проблем, не допускает при­нуждения государств к их заключению. Это правило нашло закрепление в Декларации о запрещении применения военного, политического или эконо­мического принуждения при заключении международных договоров, приня­той 23 мая 1969 г. Конференцией ООН по праву договоров [518].

Потенциальная возможность применения механизма принуждения к государству-правонарушителю в лице Совета Безопасности ООН явилась важным средством реализации принципов, закрепленных в Уставе ООН. Тем самым реализуется собственная правосубъектность ООН в отношениях с го- сударствами-членами[519].

Ю.М. Колосов считает, что система международного принуждения включает: сатисфакцию, репарацию (в публично-правовых отношениях), мо­ральное удовлетворение и материальное возмещение ущерба (в частноправо­вых отношениях)[520]. Вместе с тем, эти меры представляют собой по сути ме­ждународно-правовую ответственность[521]. Между тем, Е.С. Попкова полага­ет, что применяемые в области международного публичного права репарация и реституция, которые по своей сути ближе к мерам защиты[522].

Схожую позицию несколько ранее обосновал С.В. Евдокимов. По его мнению, меры правовосстановления занимают особое место среди мер при­нудительного воздействия. При этом к правовосстановительным мерам в ме­ждународном праве он относит и меры ответственности, так как, по его мне­нию, нарушенное право восстанавливается и в процессе действий, направ­ленных на реализацию ответственности либо предпринимаемых в порядке самообороны и других видов самозащиты[523].

В свою очередь И.И. Лукашук отмечает, что принуждение и ответст­венность в международном праве представляют самостоятельные правовые явления. Это позволило автору сделать вывод, что «принуждение, будь то

контрмеры или санкции, представляют самостоятельный институт, который связан с ответственностью, но обладает иными характеристиками. На него

524 распространяется действие норм относительно принудительных мер»[524]. В данном случае предложено рассматривать международную ответствен­ность как самостоятельное явление, возникающее из факта правонарушения, а принуждение в виде контрмер и санкций как средства, обеспечивающие реализацию правоотношений ответственности.

Вопросы установления и особенно реализации международного при­нуждения всемерно актуализируется в современных условиях, когда США и ряд государств Западной Европы без соответствующих разрешений Совета Безопасности ООН по сути несанкционированно применяют силу. Об этом свидетельствуют события последнего десятилетия в Афганистане, Иране, Ливии, Сирии и других государствах. Все эти факты должны получить офи­циальную правовую оценку, как со стороны международных субъектов юрисдикции, так и со стороны органов правосудия государств, в отношении которых применяются такие неправомерные акты принуждения, которые по своей сути являются насилием.

Потенциал внутригосударственного принуждения связан с мерами ме­ждународного принуждения. Для Российской Федерации как федеративного государства важное значение имеет дифференциация государственного при­нуждения на общегосударственном (федеральном) и региональном уровнях. Статьей 71 Конституции РФ вопросы нормативного правового регулирова­ния наиболее значимых сфер и областей общественной жизни отнесены к ис­ключительному ведению Российской Федерации. Пунктом «о» вышеуказан­ной статьи уголовное, уголовно-процессуальное, уголовно-исполнительное, гражданское, гражданско-процессуальное и арбитражно-процессуальное за­конодательство отнесены к исключительному ведению Российской Федера­ции. Это означает, что и меры государственного принуждения в названных отраслях права регламентируются исключительно федеральным субъектом

правотворчества, что находит подтверждение в соответствующем законода­тельстве. Так, частью 1 ст. 1 УК РФ определено, что уголовное законодатель­ство Российской Федерации состоит из Уголовного кодекса РФ, а принимае­мые законы, предусматривающие уголовную ответственность, подлежат включению в данный кодифицированный закон.

Следует обратить внимание на введение в оборот понятия «феде­ральное принуждение». А.А. Кондрашев предлагает следующее определе­ние: «Федеральное принуждение (вмешательство) - правовой институт, содержащий систему норм, определяющих основания, формы и порядок действий федеральных органов власти субъектов федерации в случаях со­вершениями ими конституционных правонарушений или при угрозе на­ступления последствий в целях охраны интересов общества и союзного го­сударства. Его сущность выражается в понуждении к исполнению возло­женных на органы власти субъектов конституционных обязанностей либо применении к этим органам или должностным лицам дополнительных ли­шений (обременений) личного или организационного (неимущественного) порядка»[525].

При этом предлагается объединить меры федерального принуждения в две группы: средства обязывания и средства прямого принуждения[526]. Ана­лиз перечисленных мер позволяет заключить, что их в полной мере нельзя отнести к собственно мерам государственного принуждения. Дело в том, что указания и поручения, которые отнесены к средствам обязывания, могут быть выполнены и добровольно, без задействования мер государственного принуждения. Эта посылка в полной мере относится и ко второй группе мер федерального принуждения. Так, назначение специального представителя федеральной власти для осуществления управленческих функций в субъекте относится к организационным действиям и напрямую не предполагает со­вершения каких-то принудительных действий. Вместе с тем, высказанные

283 предложения по созданию действенной системы оперативного федерального реагирования (вмешательства) в целях обеспечения суверенитета государст­ва, заслуживает одобрения. Учитывая значимость проблемы, следует внести изменения в Конституцию РФ, путем закрепления отдельной главы «Феде­ральное вмешательство» или внесения дополнения в главу 4 Конституции «Президент Российской Федерации».

Существенные сложности установления государственного принужде­ния возникают по вопросам, которые отнесены к совместному ведению Рос­сийской Федерации и ее субъектов. Так, в соответствии с п. «к» ст. 72 Кон­ституции РФ административное, административно-процессуальное, трудо­вое, семейное, жилищное, земельное, водное, лесное законодательство, зако­нодательство о недрах, об охране окружающей среды находятся в совмест­ном ведении Российской Федерации и ее субъектов. В этой связи субъекты Федерации получили право на установление мер государственного принуж­дения, которые применяются за нарушения названных отраслей законода­тельства. Так, полномочия регионального субъекта правотворчества в облас­ти законодательства об административных правонарушениях определены ст. 1.3.1 КоАП РФ. Вместе с тем, устанавливаются ограничения по примене­нию видов административных наказаний на уровне субъектов Федерации. Так, в соответствии с ч. 3 ст. 3.2 КоАП РФ предупреждение и администра­тивный штраф могут быть применены за совершение административных правонарушений на уровне субъекта Российской Федерации.

Значимую роль в обеспечении правопорядка на региональном уровне должна играть конституционная (уставная) ответственность. Признавая са­мостоятельную роль данного вида юридической ответственности, А.С. Сучи- лин отмечает: «Назначение конституционной (уставной) ответственности со­стоит, прежде всего, в обеспечении должного исполнения норм и предписа­ний Конституции Российской Федерации, федеральных законов, конститу-

284 ций и уставов субъектов Российской Федерации, а также эффективного функционирования Российского государства»[527].

Следует иметь в виду, что на региональном уровне наряду с региональ­ным законодательством применяется федеральное законодательство, регла­ментирующее меры государственного принуждения. В этой связи актуализи­руется проблема разграничения полномочий между соответствующими субъ­ектами. При этом она существует в различных областях правового регулиро­вания. Так, В.В. Стрельников, анализируя реализацию принципа федерализ­ма в бюджетном законодательстве, пишет: «Разграничение бюджетной ком­петенции в федеративном государстве должно предусматривать, наряду с другими аспектами, и распределение полномочий в области установления ответственности (курсив наш. - Н.М.) за нарушение бюджетного законо- 528

дательства»[528].

Учитывая правовые последствия применения мер государственного принуждения, федеральные субъекты правотворчества в значительной мере ограничивают как субъекты Федерации, так и субъекты правотворчества му­ниципального и локального уровней в правах по установлению мер государ­ственного принуждения. Так, система мер дисциплинарной ответственности, применяемая к работникам, установлена ст. 192 ТК РФ и не может быть ус­тановлена на другом уровне правового регулирования. В то время как виды поощрения работников, добросовестно исполняющих трудовые обязанности в соответствии со ст. 191 ТК РФ, могут быть расширены коллективным дого­вором или правилами внутреннего трудового распорядка, а также уставами и положениями о дисциплине.

Очевидно, что открытого перечня применения мер государственного принуждения не следует допускать. Вместе с тем, частью 1 ст. 140 ГПК РФ

285 перечислены меры по обеспечению иска, но определено, что в необходимых случаях судья или суд может принять иные меры по обеспечению иска, кото­рые отвечают целям, указанным в ст. 139 ГПК РФ. Так, в соответствии с ч. 3 ст. 11 Федерального закона от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодейст-

529

вии экстремистской деятельности»[529] в целях недопущения продолжения распространения экстремистских материалов суд может приостановить реа­лизацию соответствующих номера периодического издания либо тиража ау­дио- или видеозаписи программы либо выпуск соответствующей теле-, ра­дио- или видеопрограммы в порядке, предусмотренном для принятия мер по обеспечению иска.

Определенный объем мер государственного принуждения установлен на уровне местного самоуправления. Гарантирование местного самоуправле­ния, что закреплено ст. 12 Конституцией РФ, предполагает наделение орга­нов местного самоуправления правами по установлению мер государствен­ного принуждения. Это получило свою конкретизацию в Федеральном зако­не от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ «Об общих принципах организации мест­ного самоуправления в Российской Федерации»[530]. Статьей 17 указанного Федерального закона к полномочиям органов местного самоуправления по решению вопросов местного значения отнесен отзыв депутата, члена выбор­ного органа местного самоуправления, выборного должностного лица мест­ного самоуправления, что конкретизировано в ст. 24 данного нормативного правового акта. Очевидно, что решение о применении названной меры при­нуждения можно принять и при неудовлетворительной деятельности по обеспечению экономической безопасности.

С учетом предмета правового регулирования ГПОЭБ подразделяются на конституционно-правовое, административно-правовое, гражданско-право­вое, финансово-правовое, уголовно-правовое, гражданско-процессуальное,

286 уголовно-процессуальное и т. д. Наличие перечисленных форм ГПОЭБ пре­допределено тем, что для охраны отношений, регулируемых каждой отрас­лью права, формируется соответствующая система мер государственного принуждения. В этой связи Б.Т. Базылевым было отмечено, что в каждой от­расли права, как материального, так и процессуального, есть, помимо совпа­дающих по отраслям права видов (меры пресечения, восстановления или за­щиты и юридической ответственности) и свои, специфические виды мер го­сударственно-правового принуждения и даже специфические методы госу­дарственно-правового (законодательного) регулирования их системы[531].

Схожие позиции излагают и другие авторы. «Общий предмет правой охраны для всей совокупности мер государственного принуждения, преду­смотренных той или иной отраслью права, соответствует предмету правового регулирования данной отрасли»[532].

Вместе с тем, следует отметить, что правоохранительный потенциал от­дельной отрасли права может быть недостаточным для обеспечения отноше­ний, которые являются предметом ее регулирования. В этой связи будут вос­требованы меры государственного принуждения, которые регламентируются нормами других отраслей права. Наиболее часто задействованы меры государ­ственного принуждения, регламентированные нормами административного и уголовного права. «В случае, если отрасль права не располагает какими-либо необходимыми для данного случая охранительными средствами, они привле­каются из арсенала других отраслей права, например, такая мера в администра­тивном праве как выселение из гостиниц, общежитий, аварийных зданий, имеет

533 своим назначением защиту прав участников гражданских правоотношений»[533].

Выделение самостоятельных форм государственного принуждения в некоторых отраслях права носит дискуссионный характер. Примером является конституционно-правовое принуждение. Одной из первых, кто обосновал

287 самостоятельный статус данного вида государственного принуждения, была И.А. Алебастрова[534].

Анализ конституционного законодательства позволяет заключить, что конституционно-правовое принуждение является не просто перспективной гипотезой, а реальным явлением. Непризнание этого не соответствует дейст­вующему законодательству, существенно обедняет правовую доктрину. В литературе обращается внимание на ряд особенностей конституционно - правового принуждения: 1) целью данного вида принуждения является обес­печение принципа верховенства Конституции над всеми органами и должно­стными лицами публичной власти и обеспечение высшей юридической силы Конституции в системе иных законов и нормативных актов государства; 2) основанием применения конституционно-правового принуждения в срав­нении с иными отраслевыми видами государственно-правового принуждения являются, прежде всего, нарушения ведущих принципов конституционного строя демократически организованного государства и общества; 3) в отличие от иных отраслевых видов государственного принуждения, обращено не к индивидам, не физическим либо юридическим лицам, а к высшим на соот­ветствующих территориальных уровнях, конституционно учрежденным, вы­борным органам и должностным лицам публичной власти; 4) специфически­ми являются механизмы реализации конституционно-правового принужде­ния; 5) применение конституционно-правового принуждения связано с реа­лизацией специфических санкций (конституционно-правовых); 6) свойствен­но многообразие охранительных, защитных норм и институтов[535].

Специфика конституционно-правового принуждения проявляется, прежде всего, в применяемых мерах. К их числу Т.Д. Зражевская относит: отрешение Президента от должности; отставка Правительства в целом и от­дельных его членов; временное отстранение от должности по Указу Прези-

288 дента до принятия решения палатой Федерального Собрания; лишение пол­номочий депутата, выборного должностного лица; запрет занимать опреде­ленные должности; отмена решения о приеме в гражданство; лишение госу­дарственных наград и почетных званий; лишение активного и пассивного из­бирательного права (по приговору суда)[536].

Предложенный перечень мер вызывает некоторые критические замеча­ния. Так, в соответствии со ст. 44 УК РФ лишение права занимать опреде­ленные должности или заниматься определенной деятельностью и лишение специального, воинского или почетного звания, классного чина и государст­венных наград отнесены к видам наказаний, которые применяются к лицу, совершившему преступление.

А.А. Кондрашов к мерам конституционного принуждения относит: от­странение от должности высшего должностного лица - главы исполнитель­ной власти субъекта; роспуск высшего органа законодательной власти субъ­екта; временное перераспределение предметов ведения и полномочий в поль­зу органа власти субъекта Федерации; изменение статуса субъекта; назначе­ние специального федерального представителя для управления субъектом; ввод специальных подразделений на территорию субъекта[537].

Закономерно возникает вопрос: устанавливается ли конституционная ответственность за нарушения в сфере экономической безопасности? Ответ на него должен быть утвердительным. В ст. 8 Конституции РФ заложены принципы, закрепляющие конституционные основы экономического строя. В Российской Федерации гарантируются единство экономического простран­ства, свободное перемещение товаров, услуг и финансовых средств, под­держка конкуренции, свобода экономической деятельности, признаются и защищаются равным образом частная, государственная, муниципальная и иные формы собственности.

Сущность этого принципа конкретизируется в совокупности конститу­ционных норм, объединенных логико-правовыми связями и в силу этого представляющих собой определенное единство, подсистему норм, которые являются базой для всего законодательства, регламентирующего экономиче­ские отношения. Это позволяет соединить свободу экономических отноше­ний и деятельность государства по их регулированию, обеспечению, в том числе и правовой защите.

Основы конституционного экономического строя предопределили со­держание конституционных норм об основных экономических правах и сво­бодах и основных правах, имеющих хозяйственно-конституционное значе­ние, а также о конституционных гарантиях предпринимательства (ст. 7, ч. 2 ст. 34, ч. 1 ст. 74, ч. 2 ст. 75 Конституции РФ). Можно утверждать, что кон­ституционно-правовые нормы устанавливают конституционный экономиче­ский публичный порядок, который может быть обеспечен при условии над­лежащего обеспечения экономической безопасности.

Реализация конституционного принуждения в сфере экономической безопасности должна осуществляться путем применения конституционно­правовых санкций при совершении экономических правонарушений, пося­гающих на основы конституционного экономического строя, экономические права и свободы граждан, а также при их угрозе. Анализ действующего зако­нодательства позволяет заключить, что конституционно-правовые санкции содержаться в нормах Конституции РФ, федеральных конституционных за­конах, договорах (в том числе и международных), других федеральных зако­нах, которые охраняют экономические отношения. Конституционные санк­ции являются действенными средствами обеспечения экономической безо­пасности, так как широкий спектр их действия позволяет эффективно обес­печивать должное состояние защищенности экономических отношений.

В литературе обращается внимание, что с учетом целевого применения конституционные санкции подразделяются на следующие виды:

- правовосстановительные санкции (признание неконституционным федерального закона и др.);

- предупредительные санкции (письменное предупреждение органов юстиции о прекращении деятельности общественного объединения и др.);

- меры взыскания, имеющие цель наказать правонарушителя (досроч­ные выборы, отрешение от должности Президента РФ, лишение гражданства и др.), то есть карательные санкции;

- санкции пресечения (введение чрезвычайного положения, приоста­новление действия акта органов исполнительной власти субъектов Россий­ской Федерации, вето Президента РФ)[538].

Развитие правовых отношений повлечет за собой усиление роли кон­ституционного принуждения. Анализ действующего законодательства и пра­воприменительной практики свидетельствует о том, что конституционное принуждение зачастую носит декларативный характер и не находит своей материализации в реальном применении конституционно-правовых санкций. Выходом из такого положения могло быть принятие Федерального консти­туционного закона «О конституционно-правовом принуждении». Предлагае­мый нормативный правовой акт должен носить комплексный характер и включать нормы как материального, так и процессуального конституционно­го права, в которых должны быть закреплены конкретные меры конституци­онно-правового принуждения, основания и порядок их применения.

В данный нормативный правовой акт должны быть включены меры го­сударственного принуждения, которые могут быть применены в условиях режимов военного и чрезвычайного положения. Очевидно, что в этом норма­тивном правовом акте могла быть более детально закреплены основания и порядок отстранения Президента РФ от должности, роспуска Государствен­ной Думы Федерального Собрания РФ, отставки Правительства РФ. Очевид­но, что в нем следует закрепить меры ответственности коллективных субъек­тов, в частности Правительства РФ, за проведение экономической политики,

в том числе и применение таких санкций как выражение недоверия и отстав­ка Правительства РФ.

Существенным потенциалом обладают меры ГПОЭБ, которые приме­няются в финансовом праве. М.Б. Разгильдиева определяет финансово­правовое принуждение как дополнительное правовое ограничение, обуслов­ленное неисполнением (ненадлежащим исполнением) финансово-правовой обязанности, направленное на охрану субъективного права, реализуемое в порядке, установленном финансово-правовыми нормами[539].

В свою очередь финансово-правовое принуждение включает следую­щие подвиды: бюджетное, налоговое и др. Бюджетное принуждение является качественной разновидностью финансово-правового принуждения, которое применяется уполномоченными субъектами к участникам бюджетных отно­шений в целях обеспечения бюджетной дисциплины. Статьей 281 БК РФ за­креплено, что за неисполнение либо ненадлежащее исполнение установлен­ного Бюджетным кодексом РФ порядка составления и рассмотрения проек­тов бюджетов, утверждения бюджетов, исполнения и контроля за исполнени­ем бюджетов бюджетной системы Российской Федерации признается нару­шением бюджетного законодательства Российской Федерации, которое вле­чет применение к нарушителю мер принуждения. К нарушителям бюджетно­го законодательства могут быть применены следующие меры бюджетного принуждения: предупреждение о ненадлежащем исполнении бюджетного процесса; блокировка расходов; изъятие бюджетных средств; приостановле­ние операций по счетам в кредитных организациях; наложение штрафа; на­числение пени; иные меры в соответствии с БК РФ и федеральными закона- ми[540]. При этом в порядке арбитражного судопроизводства в отношении на­рушителя бюджетного законодательства с учетом норм ФЗ «О несостоятель­ности (банкротстве)» может быть возбуждено дело о банкротстве.

Рассмотрение закрепленной в бюджетном законодательстве системы мер государственного принуждения позволяет заключить, что они относятся к таким формам государственного принуждения, как предупреждение, пресе­чение, ответственность, защита. В этой связи нельзя согласиться с тем, что часть IV БК РФ получила название «Ответственность за нарушение бюджет­ного законодательства Российской Федерации» в то время как в нее включе­ны меры различных форм государственного принуждения.

Нашу позицию разделяет профессор П.П. Серков: «Понятие «ответст­венность» употребляется только в названии ч. IV БК РФ - «Ответственность за нарушение бюджетного законодательства Российской Федерации». Одна­ко ее нормы говорят не об ответственности, а о мерах принуждения, напри­мер уже названная ч. 1 ст. 281 БК РФ или ст. 282, 283 БК РФ»[541].

Этот технико-юридический дефект, по всей видимости, сподвиг неко­торых исследователей при характеристике мер государственного принужде­ния, предусмотренных БК РФ вместо термина «государственное принужде­ние» использовать термин «санкция»[542]. Учитывая содержание мер, закреп­ленных в части IV БК РФ, ее название целесообразно изложить в следующей редакции: «Государственное принуждение за нарушение бюджетного зако­нодательства Российской Федерации».

Следует отметить, что существенную роль играет государственное принуждение в налоговом праве. Значимость налогов для современного го­сударства трудно переоценить. Вместе с тем, до недавнего времени налого­вое законодательство находилось в зачаточном состоянии. Это объясняется использованием отличных от налогов инструментов для пополнения доход­ной части бюджета, что было характерно для советского периода. Значи­мость налоговых отношений требует формирования надежного принуди­тельного механизма их защиты. В этой связи П.М. Годме обращает внимание

293 на роль государственного принуждения при формировании метода налогово­го права, считает, что, будучи установлен в одностороннем порядке, налог взыскивается с использованием мер принуждения. Соответствующий меха­низм принуждения оказывает воздействие на налогоплательщиков с тем, чтобы обязать его исполнить обязанности в сфере налогов и сборов. Несо­мненно, такое принуждение чаще всего выступает в виде потенциальной уг­розы. Как правило, налогоплательщик своевременно вносит причитающиеся налоги. Но если налогоплательщик уплачивает налог, не ожидая применения средств принуждения, то это потому, что он знает, что такие меры сущест­вуют и что в случае его отказа платить эти меры будут приняты и его заста-

543

вят уплатить причитающиеся суммы с излишком[543].

Роль государственного принуждения в исполнении налоговой обязан­ности отмечено в определении Конституционного Суда РФ от 27 декабря 2005 г. № 503-О[544], в котором указано, что требование налогового органа об уплате налога является мерой государственного принуждения (курсив наш. - Н.М.), которая, в свою очередь, также обеспечена мерами государственного принуждения (обращение взыскания на денежные средства и иное имущест­во налогоплательщика, приостановление операций по его счетам в банке). В определениях КС РФ от 5 марта 2009 г. № 470-О-О[545], от 17 декабря 2009 г. № 1644-О-О[546]разъяснено, что в правовой механизм исполнения конститу­ционной обязанности по уплате налогов включены, прежде всего, преду­смотренные НК РФ средства административного (налогового) характера: на­правление налогоплательщику требования об уплате налога (ст. 69 НК РФ) и обращение взыскания на денежные средства на счетах в банках и иное иму­щество налогоплательщика (ст. 46, 47 НК РФ).

Роль мер государственного принуждения в деятельности налоговых ор­ганов не ограничивается решением общепрофилактических задач. Они при­меняются в целях обеспечения реального исполнения налоговой обязанности налогоплательщика перед государством.

Статьей 7 Закона РФ от 21 марта 1991 № 943-1 «О налоговых органах Российской Федерации»[547] закреплены полномочия налоговых органов, в том числе и по применению мер государственного принуждения. К их числу от­несены: проверка документов; наложение штрафов; производство осмотра (обследование) производственных, складских, торговых и иных помещений и территорий; обследование производственных, складских, торговых и иных помещений; требование по устранению выявленных нарушений законодатель­ства о налогах и сборах, нарушений, связанных с исчислением и уплатой дру­гих обязательных платежей; приостановление операций по счетам налогопла­тельщиков, плательщиков сборов и налоговых агентов в банках; наложение ареста на имущество налогоплательщиков, плательщиков сборов и налоговых агентов; выемка документов; привлечение к ответственности за совершение налоговых правонарушений; взыскивание недоимок и пени, штрафы и другие меры. Наиболее детально регламентируются основания и порядок привлече­ния к налоговой ответственности (раздел VI НК РФ). Вместе с тем, вопросы самостоятельности налоговой, бюджетной и финансовой ответственности но-

548 сят дискуссионный характер, что мы рассмотрим несколько позже[548].

Значимым основанием классификации ГПОЭБ выступает фактическое основание применения. Д.Н. Бахрах в этой связи указал: «Очень важное зна­чение имеет классификация принудительных мер по основаниям их приме­нения. Все принудительные меры применяются только в связи с неправомер-

549

ными действиями»[549]. Эта позиция не соответствует действующему законо­дательству и в этой связи является предметом критики. Следует согласиться с В.Г. Розенфельдом и В.В. Серегиной, которые отметили: «Фактическим ос­нованием применения мер принуждения служит совершение правонаруше­ний, а также возникновение иных нежелательных для общества и государства правовых аномалий. ..В законодательстве можно встретить множество ука­заний на возможность государственно принудительного воздействия и при отсутствии правонарушения»[550].

М.Б. Разгильдиева разделяет позицию, что меры государственного принуждения могут быть применены при отсутствии факта правонарушения: «Следует учитывать, что правовое принуждение обусловлено совершением не только правонарушений, но и иных противоправных деяний, поэтому применительно к правовому принуждению нужно вести речь о предупрежде­нии нарушений нормативных предписаний. Видимо, будет правильно рас­сматривать предупреждение нарушений нормативных предписаний в качест­ве задачи правового принуждения»[551].

Возможность применения ГПОЭБ как при совершении правонарушения, так и его потенциальной угрозе, а также при наличии аномалий с правовым со­держанием свидетельствует об их потенциале, способности в самых разнооб­разных ситуациях нормализовать экономические отношения, минимизировать причиненный урон. Например, при введении режима чрезвычайного положения в соответствии с п. «б» ст. 3 ФКЗ «О чрезвычайном положении» при наличии чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера, чрезвычайных экологических ситуаций, в том числе эпидемий и эпизоотий, возникших в ре­зультате аварий, опасных природных явлений, катастроф, стихийных и иных бедствий, повлекших (могущих повлечь) человеческие жертвы, нанесение

296 ущерба здоровью людей и окружающей природной среде, значительные мате­риальные потери и нарушение условий жизнедеятельности населения (курсив наш. - Н.М .) и требующих проведения масштабных аварийно-спасательных и других неотложных работ могут применяться меры государственного принуж­дения, предусмотренные ст. 13 ФКЗ «О чрезвычайном положении», которые при нормальных условиях реализованы быть не могут, например, временное отселение жителей в безопасные районы, введение карантина, проведение сани­тарно-противоэпидемических, ветеринарных и других мероприятий и др.

Возможность применения мер государственного принуждения при со­вершении правонарушений, угрозе их совершения, а также при наличии ано­малий с правовым содержанием говорит об их универсальном характере, по­зволяет эффективно обеспечивать экономическую безопасность, минимизи­ровать урон для экономических отношений.

Использование критерия нормативных оснований (средств закрепле­ния) ГПОЭБ позволяет провести их деление на закрепленные в законах и в подзаконных нормативных правовых актах. Для ГПОЭБ, как и для мер госу­дарственного принуждения в целом, серьезной проблемой является широкое применение подзаконного нормативного правового регулирования. Меры го­сударственного принуждения качественно неодинаково урегулированы дей­ствующим российским законодательством. Наиболее качественно закрепле­ны меры уголовной ответственности. В соответствии с ч. 1 ст. 1 УК РФ уго­ловное законодательство Российской Федерации состоит из Уголовного ко­декса РФ. Новые законы, предусматривающие уголовную ответственность, подлежат включению в Уголовный кодекс РФ.

Особенно актуальна проблема подзаконного нормативного правового регулирования мер административного принуждения. На уровне закона уре­гулированы только меры административной ответственности, которые долж­ны быть закреплены в Кодексе Российской Федерации об административных правонарушениях и законах субъектов Российской Федерации об админист­ративных правонарушениях.

Одной из проблем является детализация применения конкретных мер государственного принуждения, установленных законом на уровне подза­конного нормативного правового регулирования. Так, в соответствии с ч. 11 ст. 27.10 КоАП РФ изъятые вещи, подвергающиеся быстрой порче, сдаются в организации для реализации, а при невозможности реализации уничтожают­ся в порядке, установленном постановлением Правительства РФ от 19 ноября 2003 г. № 694 «Об утверждении Положения о сдаче для реализации или уничтожения изъятых вещей, явившихся орудиями совершения или предме­тами административного правонарушения, подвергающихся быстрой пор- че»[552]. В этой связи возникает проблема в разрыве в правовом регулировании этой важной меры административно-процессуального обеспечения, так как в КоАП РФ этот порядок практически не раскрыт.

Вместе с тем, граждане и другие субъекты, в отношении которых применяются меры государственного принуждения, в ряде случаев лишены возможности сформировать целостное представление о реализации кон­кретной меры ГПОЭБ. Это существенным образом осложняет возможность субъектам, в отношении которых применяются названные меры государст­венного принуждения, эффективно защитить свои права и законные интере­сы. Выходом из этой ситуации должно стать сокращение подзаконного нормативного правового регулирования ГПОЭБ в ходе систематизации за­конодательства.

Важным основанием классификации ГПОЭБ выступает порядок реали­зации[553]. Использование данного критерия позволяет подразделить меры ГПОЭБ реализуемые в судебном и квазисудебном порядке. Значимость клас-

298 сификации ГПОЭБ по названному основанию предопределена тем, что в ряде случаев признание незаконности применения ГПОЭБ предопределено игно­рированием процессуального порядка реализации. Закрепляя процессуаль­ный порядок применения ГПОЭБ, субъект правотворчества исходит из того, что меры государственного принуждения, которые несут существенный пра­воограничительный потенциал, значительно ограничивают права и свободы граждан, применяются в судебном порядке, а влекущие меньшие ограниче­ния, применяются во внесудебном порядке.

Так, к уголовной ответственности субъекты, совершившие преступления, привлекаются исключительно в судебном порядке. А.Г. Кибальник отмечает, что «меры уголовной ответственности применяется от лица государства в силу обвинительного приговора суда; установлен особый порядок возложения на лицо уголовной ответственности в уголовно-процессуальном законе (курсив наш. - Н.М.)»[554]. Реализация уголовной ответственности осуществляется ис­ключительно в порядке уголовного судопроизводства. Нарушение этого поряд­ка влечет за собой признание привлечения к уголовной ответственности неза­конной.

Вместе с тем, большинство мер ГПОЭБ применяется во внесудебном порядке. Такое положение обусловлено потребностью оперативного госу­дарственно-принудительного вмешательства в экономические отношения, при наличии соответствующих оснований. Существующая в настоящее время нагрузка на судей, особенно по делам об административных правона­рушениях, может привести к полному бездействию названных субъектов юрисдикционной деятельности. В этой связи Конституционный Суд РФ в одном из итоговых решений отметил, что для того, чтобы не была «парали­зована система правосудия», законодатель вправе возложить на админист­ративные органы производство по делам об административных правонару-

шениях, связанные с наложением штрафа за нарушение правил администра­тивного характера[555].

Среди видов административных наказаний только предупреждение и административный штраф могут быть применены во внесудебном порядке, а административное выдворение за пределы Российской Федерации в случае со­вершения иностранным гражданином или лицом без гражданства администра­тивного правонарушения при въезде в Российскую Федерацию - соответст­вующими должностными лицами. За административное правонарушение, пре­дусмотренное ч. 3 ст. 9.1 КоАП РФ (в части грубого нарушения требований промышленной безопасности), административное приостановление деятель­ности назначается должностными лицами, указанными в п. 1 и 4 ч. 2 ст. 23.31 КоАП РФ. Применение же других видов административных наказаний осуще­ствляется исключительно судом. При этом применение административноговыдворения за пределы Российской Федерации иностранного гражданина или лица без гражданства, административного приостановления деятельности, дисквалификации лиц, замещающих должности федеральной государственной гражданской службы, должности государственной гражданской службы субъ­ектов Российской Федерации, должности муниципальной службы осуществ­ляется исключительно судьями районных судов (ч. 3 ст. 23.1 КоАП РФ).

В рамках внесудебного порядка осуществляется реализация мер дисци­плинарного принуждения. Так, к работникам за нарушение трудовой дисци­плины в рамках осуществления трудовой деятельности работодатель в соот­ветствии со ст. 192 ТК РФ вправе применить дисциплинарные взыскания. Подобными полномочиями в соответствие с законодательством о государст­венной и муниципальной службе обладают представители нанимателя.

Судебный порядок применения ГПОЭБ является действенной гаранти­ей законности защиты прав граждан, которые подвергаются принудительно­му воздействию. «Судебная форма государственного принуждения наиболее демократична и наиболее приспособлена для установления истины, защиты охраняемого законом интереса, наименее подвержена посторонним влияни­ям. Суд не связан ведомственными интересами, он исходит прежде всего из интересов .законности и руководствуется только ею»[556].

Судебный порядок применения мер ГПОЭБ особенно важен, так как специфика экономических отношений предполагает в максимальной мере обеспечение «удаленности» и незаинтересованности субъектов в применении мер государственного принуждения, является действенным средством пре­дупреждения коррупции в данной деятельности.

С учетом наступаемых последствий различают меры ГПОЭБ, влеку­щие психические, физические, материальные или организационные послед­ствия (лишения, обременения). Анализируя признаки государственного при­нуждения, мы обратили внимание, что реализация мер государственного принуждения влечет за собой наступление соответствующих лишений.

Использование при классификации государственного принуждения критерия наступающих последствий позволило Д.Н. Бахраху выделить пси­хическое, материальное, организационное и физическое принуждение[557]. В свою очередь З.Ф. Коврига, применив названный критерий, выделил пси­хологическое, физическое и моральное принуждение[558]. Аналогичную пози­цию разделяет К.М. Сарсенов[559]. По мнению Г.М. Лановой, по форме воздей­ствия принуждение подразделяется «на предметы материального мира (в том числе тело человека), и нематериального, при котором физического изменения предметов материального мира в процессе воздействия не происходит»[560].

П.В. Демидовым выделено физическое, психическое, материальное и ор­ганизационное принуждение в результате применения критерия типа воздейст­вия на волю принуждаемого[561]. Видный теоретик государства и права Л.И. Пет- ражицкий назвал психическое и физическое принуждение, но при этом исполь­зовал такой критерий, как объект непосредственного воздействия[562].

В литературе существуют и отличные точки зрения. В этой связи Е.С. Попкова пишет: «Принуждение физическое и психическое можно было бы назвать не видами, а средствами воздействия на принуждаемый субъект или определить как характер принудительного воздействия»[563]. С таким ут­верждением в полной мере согласиться нельзя. Не отрицая факта принуди­тельного воздействия при помощи соответствующих средств, нельзя исклю­чить их использование в качестве критерия классификации.

Применение каждой меры ГПОЭБ влечет наступление психических лишений, так как воздействие оказывается на сознание, эмоции, волю прину­ждаемого с тем, чтобы изменить его установки в интересах принуждающего. Эти интересы закреплены в действующем законодательстве и направлены на упрочение экономической безопасности. «Психическое принуждение следует понимать как утверждение воли властвующего вопреки воле подвластного, внешнее воздействие на психику субъекта (предупреждение, выговор и др.). При этом государство воздействует на психическую сферу нарушителя, что­бы добиться подчинения»[564].

Значительное число мер ГПОЭБ влечет наступление физических лише­ний, так как обращены непосредственно на физическую сущность субъекта, в отношении, которого они применяются. «Физическое принуждение может выражаться в конкретных мерах, оказывающих физическое воздействие на личность, имущество и денежные средства лица, то есть оно реализуется в

302 определенных правоограничениях, лишении определенных благ, имеющих­ся в распоряжении субъекта»[565]. Очевидно, что с этой позицией нельзя со­гласиться в полной мере по причине того, что неверно отождествлять с фи­зическим принуждением психические, материальные и организационные лишения.

Анализируя особенности принудительного воздействия, Л.Л. Попов пишет: «В качестве непосредственного объекта физического принуждения выступает физическое (биологическое и материальное) бытие субъектов об­щественных отношений. Это личность, ее неприкосновенность, свобода дея­тельности и поведения, имущественное (материальное) положение»[566].

Рассматривая физическое принуждение в ходе проведения отдельных следственных действий, А.Г. Потапова справедливо указывает, что примене­ние физического принуждения в ходе освидетельствования (и других следст­венных действий, существенно ограничивающих конституционные права граждан) возможно только в случае активного сопротивления (противодейст­вия) законным требованиям лица, которое должно подвергаться освидетель- ствованию»[567].

В рамках обеспечения экономической безопасности часто возникает потребность в реализации сотрудниками правоохранительных органов непо­средственного физического принуждения, например, применения физической силы и специальных технических средств. В литературе указывается: «Про­блема определения рамок физического принуждения состоит в близости его к насилию, которое в том числе есть неправомерная форма физического при- нуждения»[568]. Избирая в качестве меры ГПОЭБ ту, которая влечет физиче­ские лишения, правоприменитель должен иметь в виду, что физические огра-

303 ничения далеко не всегда должным образом воздействуют на сознание, волю и поведение принуждаемого. Зачастую речь идет о получении краткосрочно­го результата, который очень часто утрачивается, но при этом возлагается огромная ответственность на правоприменителя, так как неправомерное применение названных мер вызывает широкий негативный общественный резонанс.

Наиболее часто применение ГПОЭБ, как было отмечено ранее, влечет за собой наступление лишений материального характера. Это обусловлено корыстной направленностью правонарушений в области экономической безопасности, что и предполагает применение принудительного материаль­но-правового воздействия (штраф, конфискация, изъятие предметов и вещей, арест товаров, вещей и др.). При этом следует иметь в виду, что в соответст­вии с ч. 3 ст. 35 Конституции РФ никто не может быть лишен своего имуще­ства иначе как по решению суда. Принудительное отчуждение имущества для государственных нужд может быть произведено только при условии предварительного и равноценного возмещения. В этой связи большинство мер ГПОЭБ, влекущих наступление имущественных лишений, применяется исключительно в судебном порядке.

Наступление имущественных лишений наиболее часто связано с при­менением мер гражданско-правового принуждения, о чем свидетельствует характеристика таких мер, как пеня, штраф, процент за пользование чужими денежными средствами, денежная компенсация морального вреда, неустой­ка, залог, удержание имущества должника, задаток. Гуманизация уголовно­го законодательства повлекла за собой сокращение видов наказаний, вле­кущих личные и физические лишения и расширение практики применения штрафа.

В ряде случаев реализация мер ГПОЭБ влечет наступление организа­ционных последствий, что находит отражение в принудительном изменении существующей организационной структуры субъектов экономических отно­шений. Примером является ликвидация организации (субъекта экономиче-

304 ской деятельности), реорганизация организации в целях преодоления моно­полистического положения на товарном рынке, лишение специального пра­ва (лицензии, разрешения). Анализируя последствия применения мер госу­дарственного принуждения, В.В. Серегина отмечает: «Организационные формы принуждения - это меры воздействия, связанные с расформировани­ем организационно-структурных подразделений, например, воинских час­тей - при утрате знамени части; ученых советов по присуждению ученых степеней и званий - при незаслуженном присуждении ими этих ученых сте-

569

пеней и званий»[569].

В большинстве случаев применение мер ГПОЭБ влечет за собой насту­пление последствий, которые носят комплексный характер. Это свидетельст­вует о существенном потенциале данных мер, их универсальном характере. Подобное воздействие позволяет максимально качественно обеспечить эко­номическую безопасность. В этой связи правоприменитель должен иметь яс­ное представление об объеме предполагаемых лишений, избирать те меры, которые с одной стороны позволяют эффективно решить правоохранитель­ные задачи в сфере экономической безопасности, а с другой - минимизиро­вать интенсивность применяемых принудительных мер.

В зависимости от направления воздействия меры ГПОЭБ подразделя­ются на внешневластные и внутриорганизационные. А.Г. Талюпа, выделил внутриорганизационное и внешневластное принуждение, используя критерий сферы применения[570]. В свою очередь М.М. Магомедрасулов, применив в ка­честве основания классификации сферу воздействия, выделяет внутриорга-

571

низационное и внешневластное принуждение[571].

Вместе с тем, отдельные авторы считают, что посредством мер госу­дарственного принуждения осуществляется исключительно внешневластное

305 воздействие. Так, С.Н. Кожевников ишет: «О принуждении можно говорить лишь тогда, когда оно направлено на субъекта извне»[572].

Меры внешненевласного принудительного воздействия реализуются уполномоченными субъектами, которые не состоят в субординационных от­ношениях с принуждаемым. Да, наиболее часто меры ГПОЭБ носят внешне­властный характер и реализуются в отношении субъектов, которые не нахо­дятся в подчинении принуждающего. Вместе с тем, применение мер дисцип­линарной ответственности к работникам, государственным и муниципаль­ным служащим носит внутриорганизационный характер, так как принуж­дающий и принуждаемый находится в состоянии власти-подчинения.

Внутриорганизационное государственное принудительное воздействие направлено на повышение качества функционирования субъекта экономиче­ских отношений, то есть решение внутренних (внутриорганизационных) за­дач управленческой деятельности. Внешнеорганизационное принудительное воздействие направлено извне и применяется субъектами, которые не нахо­дятся в отношении соподчинения.

Очевидно, что применение дисциплинарного принуждения, которое применяется к государственным и муниципальным служащим, работникам носит внутриорганизационный характер, так как принуждающий и принуж­даемый находятся в состоянии власти-подчинения. В этом случае существу­ет очевидное организационно-правовое подчинение между принуждающими и принуждаемыми. Применение мер государственного принуждения в дан­ном случае направлено на решение внутриорганизационных задач, которые возникают как в области государственного, так и негосударственного адми­нистрирования. При этом следует усилить контроль за применением мер го­сударственного принуждения в данной области. С этой целью предусмотрено судебное обжалование применения мер дисциплинарного принуждения. Вместе с тем, к судебному обжалованию применения данной формы государ-

306 ственного принуждения прибегают, как правило, при увольнении. На эту особенность применительно к дисциплинарной ответственности обращает внимание Н.Б. Носова: «Поэтому совершенствование механизма обжалова­ния дисциплинарного взыскания, и прежде всего его полноценная норматив­ная основа, позволяет сделать дисциплинарное разбирательство более объек­тивным, а применение мер дисциплинарной ответственности - законным и обоснованным, что в конечном счете направлено на обеспечение прав граж-

573

данского служащего»[573].

Интерес представляет классификация мер ГПОЭБ по такому основанию, как субъект реализации. Использование названного критерия позволяет выде­лить меры ГПОЭБ, реализуемые государственными органами (должностными лицами), меры правового принуждения, реализуемые органами местного само­управления и меры правового принуждения, реализуемые иными субъектами. Перспективность такого подхода очень значима, что обусловлено формирова­нием в России гражданского общества, а значит, наделением граждан и их объ­единений возможностью применения самого широкого арсенала средств госу­дарственно-принудительного воздействия.

Нашу позицию разделяет П.В. Демидов, который с учетом названного критерия выделяет государственное, квазигосударственное правовое прину­ждение, муниципальное правовое принуждение, частноправовое принужде­ние, осуществляемое невластными субъектами права - физическими и юри­дическими лицами[574]. Следует высказать некоторые критические замечания по поводу выделения квазигосударственного принуждения, так как речь в данном случае идет о делегировании государственными органами права при­менения мер государственного принуждения от его имени, что позволяет го­ворить о государственном принуждении. Очевидно, в этом случае они не ут­рачивают государственно-правовой сущности.

При осуществлении классификации ГПОЭБ с учетом субъекта приме­нения, следует обратить внимание на свойства правовых норм, которые их регламентируют с позиции характеристики предписания. Как известно, в за­висимости от формы предписания правовые нормы подразделяются на упра­вомочивающие, обязывающие и запрещающие[575]. Применение мер ГПОЭБ для органов государственной власти и местного самоуправления является как правом, так и юридической обязанностью. В этой связи отказ от применения мер правового принуждения органами государственной власти и местного самоуправления может быть истолковано как противоправное бездействие, что должно повлечь за собой привлечение соответствующих субъектов к юридической ответственности. Для негосударственных объединений и граж­дан потенциальная возможность применения мер правового принуждения за­крепляется в управомочивающих нормах, то есть является правом, а не обя­занностью. Отказ названных субъектов от применения мер ГПОЭБ не влечет за собой негативных юридических последствий для субъекта.

Вместе с тем, отдельные авторы продолжают оставаться на консерватив­ных позициях, что находит отражение в рассмотрении в качестве единственно­го субъекта применения мер правового принуждения органов государственной власти. Так, Е.С. Попкова, отождествляя правовое и государственное принуж­дение, пишет: «Особенностью государственного принуждения как вида соци­ального принуждения является то, что правом применения государственного принуждения наделено только государство как единственный суверенный субъект в обществе в лице специальных органов и должностных лиц»[576]. Оче­видно, что такой подход в значительной мере обедняет потенциал мер государ­ственного принуждения и, самое главное, не отвечает действительности.

Нам ближе позиция В.В. Серегиной: «Принуждение .всегда является специфической формой правоприменительной деятельности специально

уполномоченных на то органов государства, должностных лиц, представите­лей общественности»[577]. Развивая данную посылку, автор отмечает, что «уполномоченные общественные органы и их представители могут приме­нять принуждение, но только по поручению государства, в строго установ­ленных государством случаях и под контролем государства»[578]. Такое пояс­нение видится весьма принципиальным в силу следующих факторов. Во- первых, свидетельствует об отказе государства в ряде случаев от монополии на применение мер принуждения. Во-вторых, говорит о признании за негосу­дарственными субъектами права на применение мер принуждения. В-треть­их, указывает на наличие правовой регламентации применения мер принуж­дения негосударственными субъектами. В-четвертых, не снимает с государ­ства ответственность за применение негосударственными субъектами мер принуждения, так как органы государства должны осуществлять контроль и надзор за реализацией мер принуждения негосударственными субъектами.

Анализ юридической литературы советского периода позволяет сде­лать вывод, что советские ученые в своем большинстве отрицали существо­вание негосударственного правового принуждения. Это было обусловлено существующей в то время официальной государственной идеологией обоб­ществления всех сфер общественной жизни. Исключение составляли пред­ставители уголовно-правовой науки, которые исследовали вопросы крайней необходимости, необходимой обороны в рамках института исключения уго­ловной ответственности и аргументировано указывали на возможность при­менения физическими лицами мер принуждения.

В соответствие с действующим законодательством физические и юри­дические лица наделены широкими возможностями по применению ГПОЭБ в рамках самозащиты гражданских прав. Это позволяет в максимальной мере защитить права и свободы в области имущественных и иных гражданско- правовых отношений. Надо отметить, что речь идет об определенной истори-

309 ческой преемственности. Так, в законодательных памятниках древности об­ращалось внимание на возможность применения мер принуждения негосу­дарственными субъектами. В Законах Ману была установлена система пра­вовых норм, закрепляющих право самозащиты: «Убивающий, защищая само­го себя, при охране жертвенных даров, при защите женщин и брахмана по

579

закону не совершает греха»[579].

Схожие нормы предусматривались и в законодательстве Древнего Ри­ма. Так, собственник для защиты своего имущества и имущественных прав мог насильственно задерживать должника, пытающегося скрыться[580]. Эти примеры можно продолжить, так как об этом свидетельствуют меры прину­ждения, которые были закреплены в Законах XII таблиц, Салической правде, Правде короля Альфреда, Винчестерском статусе, Русской Правде, Каролине и других правовых памятниках.

В настоящее время право граждан и их объединений на применение правового принуждения продекларировано в ст. 45 Конституции России: «Государственная защита прав и свобод человека и гражданина в Российской Федерации гарантируется. Каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом».

В сфере экономики очень часто наибольший эффект достигается, когда права и свободы самостоятельно защищает заинтересованный субъект. Сле­дует согласиться с С.В. Горбачевой: «Действие по самозащите есть проявле­ние сущностных свойств человеческой личности. Возможность отстаивать свои права собственными силами вытекает из естественной общечеловече­ской природы (основывается на таких естественных правах человека, как право на жизнь, личную неприкосновенность и др.), что позволяет гражданам найти наиболее правильный путь реализации своей правовой активности»[581].

Так, в ст. 12 Гражданского кодекса РФ среди способов защиты граж­данских прав называется самозащита права. В литературе обращается внима­ние на понимание самозащиты гражданских прав как в широком, так и узком (специальном) смысле. В широком смысле под самозащитой прав можно по­нимать реализацию субъектом гражданско-правовых отношений мер, кото­рые имеют своей целью восстановление нарушенного правового состояния и включают подачу иска, жалобы, обращение за юридической помощью по гражданским делам и т. п. В более узком смысле - это непосредственно осу­ществляемые субъектом гражданско-правовых отношений меры, направлен­ные на пресечение нарушения его прав и восстановление нарушенного пра­вового состояния.

Меры самозащиты, применяемые при разрешении конкретного граж­данско-правового спора, и являются мерами частного правового принужде­ния, когда они несут в себе наступление правоограничений для других субъ­ектов. Мы полагаем, что меры частного правового принуждения закрепляют­ся в гражданско-правовом законодательстве, а также могут быть заключены в гражданско-правовых договорах. Так, согласно ст. 578 ГК РФ даритель впра­ве отменить дарение, если одаряемый совершил покушение на его жизнь, жизнь какого-либо из членов его семьи или близких родственников либо умышленно причинил дарителю телесные повреждения. В статье 920 ГК РФ закреплено «Если вещь, сданная на хранение в ломбард, не востребована по­клажедателем в обусловленный с ломбардом срок, ломбард обязан хранить ее в течение двух месяцев с взиманием за это платы, предусмотренной дого­вором хранения. По истечении этого срока невостребованная вещь может быть продана ломбардом.».

Примеры такие можно продолжить, что свидетельствует о стремлении законодателя представить субъектам гражданско-правовых отношений воз­можность самостоятельно в максимальной мере защитить свои права и инте­ресы в экономической сфере. Вместе с тем, наиболее широко средства само­защиты закрепляются в рамках заключаемых гражданско-правовых догово-

311 ров, когда субъекты стремятся уменьшить риски от гражданско-правовых де­ликтов и причиняемых при этом лишениях. Это подвигло отдельных иссле­дователей сделать вывод, что самозащита гражданских прав возможна только в рамках договорных отношений[582]. Мы полагаем, что приведенные ссылки на законодательство свидетельствуют об ошибочности данной позиции и применение названных мер возможно вне договорных отношений.

В трудовом праве меры частного правового принуждения наиболее часто применяются, когда речь идет о возмещении материального ущерба и морального вреда работнику со стороны работодателя, а также аналогичных обязанностях работника перед работодателем[583]. При более тщательном ана­лизе норм Трудового кодекса РФ можно привести и другие примеры закреп­ления за сторонами трудовых отношений прав на применение мер частно­правового принуждения. Такой подход свидетельствует о стремлении зако­нодателя в максимальной мере предоставить возможность работникам и ра­ботодателям реализовать свой потенциал, а государство в лице соответст­вующих органов принимает на себя обязанности осуществления контроля за применением данных мер.

Невзирая на то, что меры частноправового принуждения наиболее час­то применяются в сфере частного права, было бы неверно исключать их из публично-правовой сферы. Это обусловлено существующими в настоящее время тенденциями в российской правовой системе, когда стираются грани­цы между отраслями права, что обусловлено необходимостью обеспечения комплексного правового регулирования большинства общественных отноше­ний. Эта тенденция наиболее четко проявляется в сфере экономических отно­шений. В сознании граждан прочно сформировалась восприятие таких явлений, как необходимая оборона (ст. 37 УК РФ), причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление (ст. 38 УК РФ), крайняя необходимость (ст. 39 УК РФ), как высокоэффективных средств уголовно-правовой самозащиты.

Вместе с тем, в правоприменительной деятельности правоохранительных орга­нов зачастую встречаются юридические ошибки, связанные с неверной квали­фикацией применения вышеназванных мер, что формирует у законопослушных граждан неуверенность в необходимости использования прав на необходимую оборону, крайнюю необходимость, приводит к бездействию граждан при за­держании лиц, совершивших преступления, и как результат - к снижению эф­фективности правоохранительной деятельности в целом.

Совершенно очевидно, что существенную роль должны играть меры частного правового принуждения в сфере публичного администрирования. Это обусловлено проведением в Российской Федерации административной реформы. В настоящее время меры защиты закреплены в Кодексе Россий­ской Федерации об административных правонарушениях. Так, не является административным правонарушением причинение вреда охраняемым зако­ном интересам в состоянии крайней необходимости (курсив наш. - Н.М.), то есть для устранения опасности, непосредственно угрожающей личности и правам данного лица или других лиц, а также охраняемым законом интере­сам общества или государства, если эта опасность не могла быть устранена иными средства и если причиненный вред является менее значительным, чем

584

предотвращенный вред[584].

В зависимости от роли конкретной меры принуждения в механизме обеспечения экономической безопасности различают основные и вспомога­тельные меры. Применение материально-правовых мер ГПОЭБ в ряде случа­ев не возможно без применения процессуально-обеспечительных мер. Так, применению наказаний (ст. 44 УК РФ) в большинстве предшествует реализа­ция мер процессуального принуждения (раздел IV УПК РФ). Применение, прежде всего, таких мер, как задержание, залог, домашний арест, заключение под стражу, временное отстранение от должности, наложение ареста на имущество, создает условия для разрешения уголовного дела и исполнения вынесенного по делу приговора суда.

Избирая и применяя конкретную меру ГПОЭБ, уполномоченный субъ­ект должен оптимизировать интенсивность принудительного воздействия, которое, с одной стороны, позволяло бы качественно решить стоящие задачи, а с другой - минимизировать наступаемые правоограничения.

С учетом объекта принудительного воздействия меры ГПОЭБ подраз­деляются на реализуемые в отношении физических лиц, юридических лиц, универсальные меры (реализуемые как в отношении физических, так и юри­дических лиц).

Применение мер уголовно-правового принуждения возможно только в отношении физических лиц. Вместе с тем, увеличение качественных разно­видностей совершаемых преступлений в сфере экономики ставит на повестку дня вопрос о необходимости включения в число субъектов преступлений юридических лиц. Такой подход позволил бы оказать мощное профилактиче­ское воздействие на юридических лиц как субъектов экономических отноше­ний, повысил качество обеспечения экономической безопасности.

Меры дисциплинарной ответственности как качественной разновидно­сти ГПОЭБ применяются исключительно в отношении физических лиц. Это положение предопределено действующим трудовым и служебным законода­тельством, отражает специфику трудовых и служебных отношений.

Дифференциация ГПОЭБ с учетом объекта принудительного воздейст­вия законодательно закреплена в отношении административных наказаний. Толкование ст. 3.2 КоАП РФ дает возможность заключить, что весь комплекс мер административных наказаний может применяться только в отношении физических лиц. К юридическим лицам могут быть применены только такие виды административных наказаний, как предупреждение, административныйштраф, конфискация орудия совершения или предмета административного правонарушения, административное приостановление деятельности, в то время как остальные виды административных наказаний могут быть приме­нены только в отношении физических лиц. Учитывая субъектную дифферен­циацию административных наказаний, И.В. Максимов отмечает: «Установ-

ленная административно-деликтным законом субъектная направленность ад­министративных наказаний имеет как теоретическую, так и практическую ценность. Причем для законодателя наличие такого классификационного критерия дает возможность оценить те или иные виды административных наказаний с точки зрения адекватности (соответствия, достаточности) их ха­рактеристики и суровости целям карательного воздействия на различные по природе своего социально-юридического образования субъекты администра­тивных правонарушений»[585].

Важным критерием классификации ГПОЭБ является целевое предна­значение и способ обеспечения экономической безопасности. В юридической литературе данный вопрос носит весьма дискуссионный характер. В теории права меры государственного принуждения классифицируют по схожему критерию - цель применения и способ обеспечения правопорядка.

Следует отметить, что этот критерий при классификации государст­венного принуждения изначально был задействован специалистами отрасле­вой юридической науки. В середине 60-х годов ХХ столетия М.И. Еропкин дал обоснование использования способа обеспечения общественного порядка в качестве основания классификации мер административного принужде- ния[586]. В дальнейшем этот критерий был задействован в отраслевых и обще­теоретических исследованиях государственного принуждения[587].

С учетом названного основания В.В. Серегина выделяет следующие формы государственного принуждения: предупреждения (превенции), пресе­чения, правовосстановления (меры защиты субъективных прав и обязанно­стей), юридической ответственности[588].

А.В. Малько предлагает более широкую дифференциацию мер госу­дарственного принуждения и выделяет: юридическую ответственность; меры защиты; меры пресечения; принудительные меры воспитательного воздейст­вия; принудительные меры медицинского характера; реквизицию[589].

Нельзя признать убедительным качественное обособление принуди­тельных мер воспитательного воздействия, принудительных мер медицин­ского характера и реквизиции. Функция воспитания присуща, по крайней ме­ре, должна быть реализована в ходе применения каждой меры государствен­ного принуждения. Это обусловлено воздействием на сознание и волю при­нуждаемого субъекта. В свою очередь меры медицинского характера могут быть отнесены к предупредительному, пресекательному или обеспечитель­ному принудительному воздействию в зависимости от конкретной цели при­менения. Так, уголовно-правовым законодательством предусмотрен ряд мер, которые не могут быть отнесены к мерам наказания. Речь идет о трех груп­пах мер: принудительных мерах воспитательного воздействия (ст. 90 УК РФ); принудительных мерах медицинского характера (гл. 15 УК РФ); конфи­скации имущества (гл. 15.1 УК РФ).

Вызывает вопрос выделение в качестве самостоятельного вида госу­дарственного принуждения реквизиции. Во-первых, проблематично, чтобы самостоятельная форма состояла из одной только меры государственного принуждения; во-вторых, в соответствии со ст. 242 ГК РФ эта мера может быть применена при возникновении или угрозе стихийных бедствий, аварий, эпидемий, эпизоотий и при иных обстоятельствах, носящих чрезвычайный характер. Это свидетельствует в пользу превентивного характера названной меры, так как она направлена на предупреждение неблагоприятных послед­ствий в связи с возникновением аномалий правового характера.

Вместе с тем, такая форма государственного принуждения, как преду­преждение, не выделена в качестве самостоятельной формы. А.В. Леженин

солидарен с нами и относит вышеперечисленные принудительные меры (воспитательного характера, принудительные меры медицинского характера, реквизицию) к числу предупредительных[590].

Отдельные авторы дают негативную оценку использования названного критерия, с чем мы категорически не согласны. Так, П.В. Дихтиевский пи­шет: «. используемые для классификации критерии (непосредственная цель и способ охраны правопорядка) не являются универсальными. В то же время вряд ли указанные критерии можно считать и достаточно определенными для данной классификации. Если предположить, что непосредственная цель и способ - два различных критерия, то непонятно почти полное совпадение ре­зультатов классификации, проведенной на их основе»[591].

Автор практически сам дал ответ на поставленный им же вопрос. Ис­пользование комплексного критерия для осуществления классификации яв­ляется обычным приемом, а совпадение результатов подтверждает правиль­ность пути, избранного большинством исследователей проблемы классифи­кации государственного принуждения.

Исследуя вопрос классификации мер государственного принуждения, Е.С. Попкова считает, что с учетом цели, фактического и юридического ос­нования применения можно выделить такие формы государственного при­нуждения, как: 1) меры юридической ответственности; 2) меры защиты субъ­ективных прав и исполнения юридических обязанностей; 3) превентивные меры (меры защиты правопорядка, меры предупреждения, меры пресечения, меры безопасности, меры превенции в условиях специальных режимов и ме­ры ограничения права)[592].

Относительно позиции Е.С. Попковой следует высказать, по меньшей мере, два соображения: во-первых, называя классификационной единицей форму государственного принуждения, необходимо классифицировать имен-

317 но формы; во-вторых, включение в число превентивных мер меры превенции в условиях специальных режимов вызывает сомнение и не может быть выде­лено в особую форму превенции.

А.С. Курганова, избрав в качестве критерия классификации целевое на­значение и роль конкретной меры в механизме правового регулирования и тип правовой формы государственного принуждения, выделяет следующие формы: предупреждение, пресечение, процессуальное обеспечение, наказа­ние (юридическая ответственность), правовосстановительные, компенсаци- онные[593]. Анализ предложенного подхода позволяет поставить под сомнение обоснованность выделения в качестве самостоятельной группы компенсаци­онных мер государственного принуждения. Дальнейшее рассмотрение мер государственного принуждения, который делает автор, позволяет заключить, что речь в данном случае идет о правовосстановительных мерах, так как воз­мещение имущественного ущерба, морального вреда, направлено на восста­новление нарушенного правового состояния и относится именно к данной форме государственного принуждения[594].

В соответствии с названным критерием А.И. Каплунов выделяет такие виды мер государственного принуждения, как предупреждение, пресечение, правовая защита, ответственность (наказание), процессуальное обеспече- ние[595]. Мы солидарны с высказанной позицией и считаем, что использование критерия целевого предназначения и способа обеспечения экономической безопасности позволяет выделить следующие формы государственного при­нуждения: предупреждение, пресечение, правовая защита (правовосстанов- ление), процессуальное обеспечение, юридическая ответственность.

Подводя промежуточный итог классификации ГПОЭБ, можно сделать следующие выводы:

- классификация ГПОЭБ является приемом юридической техники, представляющим собой формально-юридическое деление мер государствен­ного принуждения, применяемых в целях обеспечения экономической безо­пасности, на виды (формы, группы) в соответствии с избранными критериями в целях разрешения познавательных, методологических, прикладных задач;

- классификация выступает в качестве высокоэффективного средства познания ГПОЭБ;

- классификации ГПОЭБ присуща определенная динамика. Ее измене­ния обусловлены развитием как экономических отношений, так и норматив­ной правовой регламентации мер государственного принуждения, которые применяются в данной сфере;

- нельзя преувеличивать, идеализировать значение классификации, так как она выступает пусть и действенным, но только одним из средств позна­ния ГПОЭБ, и должно применяться в комплексе с другими методами изуче­ния правовых явлений;

- классификации по силам участвовать в практическом процессе гар­монизации как правотворческой, так и правоприменительной деятельности по обеспечению экономической безопасности посредством государственного принуждения.

<< | >>
Источник: МАКАРЕИКО Николай Владимирович. ГОСУДАРСТВЕННОЕ ПРИНУЖДЕНИЕ В МЕХАНИЗМЕ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ: ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ И ПРИКЛАДНЫЕ ПРОБЛЕМЫ. Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Нижний Новгород - 2016. 2016

Еще по теме § 1. Классификация государственного принуждения в сфере обеспечения экономической безопасности[476]:

  1. 1.3. Нормативно-правовые акты и другие официальные документы Китайской Народной Республики
  2. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
  3. § 2. Социолого-правовая характеристика обращений осужденных
  4. ЛИТЕРАТУРА
  5. Внутрисистемные и межсистемные связи российского уголовного права: понятие, виды, интегративные свойства
  6. Список источников и литературы
  7. Библиографический список
  8. Библиографический список
  9. § 6.2. Обязанности негосударственных организаций как субъектов административного права
  10. СПИСОК ВИКОРИСТАНИХ ДЖЕРЕЛ
  11. 1.3. Нормативно-правовые акты и другие официальные документы Китайской Народной Республики
  12. СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ПРАВОВЫХ АКТОВ И ЛИТЕРАТУРЫ
  13. БИБЛИОРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
  14. СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
  15. § 1. Классификация государственного принуждения в сфере обеспечения экономической безопасности[476]
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -