ПРАКТИКА ТЕЛЕСНЫХ НАКАЗАНИЙ ДО l648 ГОДА

Редкие сохранившиеся дела XVI века демонстрируют умеренность в применении телесных наказаний. Интересен случай 1503 года, когда крестьянин был признан виновным в умышленном поджоге. Хотя по Судебнику 1497 года он должен был быть казнен, его приговорили только к выплате штрафа и возмещению убытков[570] [571].

Подобным образом, хотя Судебник 1497 года предусматривал смертную казнь за убийство, а норм варьирования приговора в зависимости от характера умысла еще не существовало, в деле 1525 года о смерти в драке великокняжеские судьи взыскали только возмещение убытков и судебных

расходов. B запутанном деле 1547 года, включающем ложное обвинение, бегство холопов и воровство, результатом стало лишь возвращение холопа владельцу и возмещение ущерба, хотя по Судебнику 1497 года за первую кражу следовало подвергать виновного битью кнутом1. B главе 7 было показано, что и процессы по убийствам нередко заканчивались иначе, чем предписывал закон.

Судьи следовали его общему смыслу, а не букве. B деле 1503 года о краже («татьбе») сена ответчик признался, что его уже раньше находили виновным в воровстве и били за это кнутом. Тогда судья приговорил его к наказанию «по Судебнику», не уточняя деталей. Если бы была применена мера Судебника 1497 года о второй краже, то этот человек был бы казнен[572] [573]. B одном случае за коррупцию грозили телесным наказанием, при том что Судебник 1550 года предписывал взимать за это штраф: Разбойный приказ предупреждал чиновника, расследовавшего в 1572 году в Коломенском уезде дело о разбое, грабеже и убийстве 22 человек, что если он будет «розбойникам наровити», «обыски- вати непрямо», «посулы и поминки имати», то ему «от государя быти в великой опале и в казни». B деле 1623 года телесное наказание было применено для защиты государевой чести, когда оскольский стрелец в разговоре упомянул «государя» без имени, отчества и титула. Такое наказание соответствовало мерам, установленным по Судебнику 1550 года за злоупотребления должностных лиц (битье кнутом «без пощады по торгом» и заключение в тюрьму). И наоборот, за ложный извет в измене служилый иноземец был «бит батоги» со снятой рубашкой («рознастав», «разболокши») «нещадно» и брошен на неделю в тюрьму, хотя вообще-то за ложное обвинение причиталась смертная казнь. Еще большая снисходительность проявлена в деле 1636 года, когда казаки и посадские люди Царева-Борисова, всего 100 человек, жаловались на городского «приказного», что он заставляет их работать на него, избивает и «чинит налоги». Ответ был на удивление мягким: приказному было только велено не угнетать людей[574].

Описанные случаи заставляют заподозрить, что даже когда судьи определяли наказание за убийства и тяжкие преступления, они всякий раз толковали закон по-своему. Так, например, в деле 1613 года

крестьянина, неумышленно убившего другого, судья приговорил «казнити торговою казнью, по торгом бити кнутом, а бив кнутом, по государеву указу и по Судебнику отсечи рука». Также ему было велено выплатить компенсацию семье погибшего и судебные пошлины, а также собрать поруки в том, что в дальнейшем он не будет нарушать законы. Неясно, на какую именно норму опирался в данном случае судья, поскольку ни в одном из предшествующих Судебников (1497, 1550, 1589, 1606 годов) за убийство не предписывается членовредительство; возможно, неудивительно, что в конце концов судья отменил отсечение руки, объявив царскую милость («для царского венца и многолетного здоровья»)1.

C такой же гибкостью белозерский воевода вынес в 1620 году свой приговор по делу посадского человека его города, зарезанного крестьянином Кирилло-Белозерского монастыря. Очевидно, еще даже до соответствующего указа 1625 года воевода счел убийство неумышленным и приговорил виновного к битью кнутом на торгу. B указе 1625 года состояние опьянения названо среди возможных оправданий непреднамеренного убийства; вероятно, именно эту норму применили судьи Сибирского приказа, решая дело 1643-1644 годов, в котором холоп сибирского казака убил свою жену. Под пыткой тот признал вину, «а для чего зарезал, того не помнит, потому что был пьян без памяти». Приговор состоял в беспощадном битье кнутом на торгу и заключении в тюрьму «до государева указа». B данном случае норма о компенсации за потерю работника была неприменима, так как убийство совершилось в рамках одного домохозяйства[575] [576]. Напротив, эта клаузула указа 1625 года была применена в деле 1647 года: крестьянин ливенского сына боярского убил двоюродного брата последнего; по решению разрядного судьи И.А. Гавренева убийца в качестве компенсации был отдан брату погибшего с «женою, и з детьми, и ca всеми животами», а с прежнего владельца взыскали («доправили») штраф — «пенные деньги»[577].

B дополнение к преступлениям, находившимся в ведении губных изб, большое количество (24) из группы примерно 70 вершеных уголовных дел, изученных нами, связано с интересами государства —

в широком понимании, от измены до уклонения от военной службы. Это не должно вызывать удивления, поскольку после Смуты Московское государство вступало в целый ряд военных конфликтов со Швецией и Речью Посполитой, чтобы отвоевать потерянные территории. Безопасность границ вызывала в 1620-1630-х годах исключительную озабоченность. B нескольких случаях бегства за рубеж нарушители подвергались наказаниям от ссылки в Сибирь до повешения; за сообщение ложных сведений пограничным воеводам в двух случаях, в 1622 и 1627 годах, виновных били кнутом1.

Приговоры о телесных наказаниях раздавались щедрой рукой при сборах ратных людей. За неявку на службу пороли даже дворян. Так, двух жильцов (довольно высокий московский чин) в 1615 году в Коломне за это приговорили к нещадному битью батогами; в 1622 году в Воронеже из двух детей боярских распорядились одного «бить батоги больно», а другого — «бити батоги гораздо, чтоб стоило кнутья», «чтоб, на то смотря, неповадно было иным так воровать»[578] [579]. B 1633 году было указано бить кнутом на торгу дворян и детей боярских «бе- лян и галичан» из Галича, которые не явились на службу, но воевода, не сумевший их поймать и привести, рисковал только тремя днями в тюрьме или «великой опалой» — и тут мы видим смягчение наказания по мере роста социального статуса. B таком же духе действовали во время и после Смоленской войны (1632-1634). K примеру, в 1634 году было указано бить кнутом на торгу дворян и детей боярских, не явившихся на службу; ржевского воеводу князя Василия Федоровича Морткина, который должен был собирать по городам и приводить их к месту службы, велено было бить батогами за отсутствие рвения и неудачу в этом мероприятии. Для человека такого высокого статуса это было тяжелым наказанием. Городовому воеводе, который был послан на смену Морткину, правительство грозило «великой опалой» и «казнью» (телесным наказанием), если он не выполнит этого задания[580].

Наказание крестьян, не выполнявших трудовые повинности, связанные с обороной, и не сдававших провиант для армии, тоже относили к делу военной службы. Широкий спектр нарушений, подрывавших интересы фиска, также предполагал телесное наказание. Таковы неуплата таможенных пошлин, порубки в царских заповедных лесах, уклонение от исполнения обязанностей целовальника, попытки крепостного налогоплательщика выдать себя за слугу высокопоставленного лица1. B деле, содержащем первое упоминание батогов в рассмотренном нами материале, группа крестьян Чердынского уезда была приговорена в 1614 году к нещадному битью батогами и к месячному заключению в тюрьме за то, что целая деревня отказывалась выполнять государственные повинности. B то же время пермскому воеводе Льву Ильичу Волкову, если бы выявилась его вина в «поноровке» чердынцам (их уезд также находился в его ведении), грозила потеря должности, взыскание жалованья за два года и «великая опала»[581] [582]. Таким образом, в рамках борьбы с государственными преступлениями продолжала действовать общая модель: применение телесных наказаний для представителей низших классов и серьезные санкции, но при сохранении личной неприкосновенности для должностных лиц.

M.A. Липинский подготовил публикацию росписи, которая содержит решения по 158 делам, завершившимся телесным наказанием в Тобольске с 1639 по 1643 год. Она дает прекрасную иллюстрацию того, как закон применялся на практике[583]. Статьи росписи лапидарны, но все же называют и преступление, и социальный статус истца и ответчика, и назначенное наказание. Эти дела были решены коллегией из двух воевод (кн. Петр Иванович Пронский и Федор Иванович Ловчи- ков) и двух дьяков (Иван Трофимов и Андрей Галкин). Дела включают правонарушения, злоупотребления должностных лиц, оскорбления суда, колдовство и даже обвинения в измене. Поскольку судебники не давали четкого руководства в отношении многих видов преступлений, судьи руководствовались собственным суждением, принимая

во внимание такие факторы, как положение в обществе, чин, тяжесть преступления, его повторность, ни разу не ссылаясь на примененную норму закона.

Чаще всего тобольские судьи прибегали к кнуту — примерно в половине приговоров (82 из 167 индивидуальныхвердиктов в 158 делах).

B 35 случаях использовались батоги. B 33 случаях был взыскан только штраф — это было и главным наказанием за необъявление и неуплату пошлин за домашнее винокурение (раздел 2 публикации). B 15 случаях приговор предусматривал тюремное заключение сроком от одного до нескольких дней. Еще два разбирательства закончились высылкой из города.

Назначая битье кнутом, судьи часто уточняли уровень жестокости: в 18 случаях порку следовало проводить «на козле», но чаще всего кнутом виновного били, проводя по площади. Батоги применялись как милость вместо кнута, но и ими часто били «без пощады».

K битью кнутом и батогами судьи приговаривали мужчин и женщин, татар и русских, крестьян и детей боярских, проводя различия скорее по тяжести преступления, чем по гендеру, этничности или социальному статусу. Так, например, жена одного тобольского пешего казака была бита кнутом на торгу за то, что бросила мужа, а жена другого —

«по рядом в проводку» за проституцию1.

Примерно в 40 случаях под защиту было взято достоинство суда: подьячие, которые допустили прописку в царском титуле, были «биты батоги нещадно вместо кнута». Ложное объявление «слова и дела» (Судебник 1550 года предписывал смертную казнь за клевету) влекло за собой разнообразные жестокие наказания: нещадное битье батогами гулящего человека, битье кнутом на козле тобольского пешего казака (который утверждал, что «говорил с хмелю»), крестьянина и холопа[584] [585]. За «невежество» — он назвал суд «шемяковским» (то есть коррумпированным) — батогами был бит половник тобольского сына боярского; а двое пятидесятников пеших казаков были на день посажены в тюрьму «за то, что оне с служивыми со многими людми приходили к съезжей избе с болшим шумом и били челом Государю о карауле невежливо»[586].

Как мы уже отмечали, высокопоставленные чиновники, как правило, получали менее суровые наказания за нетяжкие преступления. Например, тобольский сын боярский был приговорен к однодневному заключению в тюрьму за то, что отпускал подчиненных со службы «для своей бездельной корысти». Группа из более чем тридцати начальных и служилых людей — «литва, и конные казаки, и новокрещены, и юртовские служилые татаровя» были на сутки «посыланы в тюрьму» за то, что вернулись с задания «без прикащиковы отписи». Ho и люди в высоких чинах подвергались телесному наказанию, если их деяния подрывали государственную власть или казенный интерес. Так, тобольский сын боярский и двое служилых людей были биты батогами за то, что приняли взятку — «посул» у женщины, чтобы не брать ее под стражу за противозаконную торговлю табаком; на атамане пеших казаков, двух его подчиненных и целовальнике из тобольских посадских людей были доправлены деньги полученного ими «посула» и было велено бить их кнутом «по рядом», но по заступничеству архиепископа телесное наказание было заменено штрафом. Подобные решения по делам о взятках соответствовали Судебнику 1550 года1.

Тобольские судьи также приговаривали детей боярских и других служилых людей к телесным наказаниям, если их вина была связана с военной службой. За бегство со службы четверо татар были биты батогами, а стрелец и пеший казак — кнутом «по торгом в проводку». B некоторых случаях наказывали людей невысокого статуса, служивших при тюрьме. Три тюремных сторожа, которые выпускали тюремных сидельцев без ведома начальства, были биты кнутом на козле; та же участь постигла целовальника, потакавшего заключенным в их игре в зернь[587] [588]. Жестоким наказаниям подвергались сексуальные преступления. Хотя изнасилование традиционно относилось к области церковного права, в Московском царстве насильников судили в светских судах, скорее всего, потому, что их преступление включало в себя физическое нападение. Петровское законодательство формально закрепило эту практику. Тобольские судьи рассматривали это как серьезное преступление. Тобольский сын боярский, силой похитивший и изнасиловавший татарку, поплатился батогами; трое холопов

за изнасилование холопки были биты кнутом; служилого же человека кетского острога за изнасилование дворовой девушки били «на козле по торгом кнутом»1.

Несколько убийств тобольские судьи сочли недостаточно тяжкими для смертной казни. Они назначили телесное наказание и штраф, но и только; другие виды компенсации применялись редко. Крестьянин, убивший другого крестьянина (1640), должен был заплатить поголовные деньги — налог за мертвое тело — и был «бит по рядом и по торгом в проводку кнутом»; кроме того, его отдали на поруки. Согласно указу 1625 года, его и его семью следовало отдать господину убитого крестьянина в качестве возмещения, но вердикт не содержит ничего похожего. Аналогичное решение встречаем и по еще одному убийству крестьянина крестьянином (1641)[589] [590]. Тобольские судьи выносили несколько более мягкие приговоры по делам о правонарушениях и воровстве, чем предписывалось судебниками XVI века. B случае грабежа двумя «гулящими людьми» третьего они в соответствии с буквой закона приговорили виновных к порке на торгу. Ho когда речь зашла о повторной краже, преступники — архиепископский кузнец, который оказался рецидивистом, и «гулящий человек» — не претерпели всей строгости предусмотренного законами XVI века наказания (смертная казнь по Судебнику 1550 года, битье кнутом, калечение или смерть по губным грамотам). Вместо этого их пытали, а затем били кнутом «по рядом в проводку», гулящего человека отдали на поруки, а кузнеца посадили в тюрьму «для того, что он в прежних воровствах в татбе ж был»[591].

Тобольские судьи не останавливались перед применением кнута при наказании более мелких нарушений, как-то: за драку в тюрьме, игру в зернь, «насильства, обиды и тесноту», нанесенные ясачным татарам[592]. Битье кнутом на торгу или «по рядам» постигало замешанных в торговле табаком и его курении независимо от общественного положения: источник описывает подобные случаи со стрельцами,

посадскими, казаками, торговыми людьми, мужчинами и женщинами. B одном случае за незаконную продажу табака двух человек били не только «по торгом и по рядом в проводку», но и «перед приказом [то есть съезжей избой] на козле», возможно, потому что они были кабальными людьми самих судей — воеводы П.И. Пронского и дьяка А. Галкина1. За преступления и обстоятельства, которые они сочли менее серьезными, те же судьи, однако, приговаривали к батогам, в том числе за кражу лодки и ловлю осетра (это была государственная монополия) и за хранение краденого (что должно было наказываться кнутом или, согласно одной из губных грамот, даже казнью)[593] [594].

C умеренностью в Тобольске решали и такие тяжкие преступления, как церковная кража и колдовство. Вознесенский пономарь, взятый под стражу за кражу из Троицкой церкви, был подвергнут пытке и брошен на месяц в тюрьму; затем, после битья кнутом «по рядом в проводку», его отпустили на поруки — все это несмотря на предписание о смертной казни за такое преступление со времени Судебника 1497 года. Точно так же и за потенциально караемое смертью колдовство судьи назначали меньшие наказания: вдова, обвиненная в порче холопа Строгановых, отделалась пыткой и ссылкой в Тару; гулящий человек поплатился битьем кнутом на торгу и по рядам за то, что держал «воровское волшебное писмо»[595].

И наоборот, наказания, присужденные тобольскими судьями за бесчестье и нанесение легких увечий, были строже, чем штрафы, допускаемые Судебниками 1550 и 1589 годов. Площадной подьячий напал на подьячего съезжей избы, когда тот начал «неявленово пит[ь]я досматривать и питухов переписывать», избил его и «изодрал» однорядку, «и тем [судей] воевод князя Петра Ивановича Пронского с товарищи обезчестил». Смутьяна били кнутом в проводку по рядам и взыскали с него штраф за бесчестье подьячего и возмещение за однорядку. Этот приговор, вынесенный в ноябре 1641 года, сочетающий телесное наказание и штраф, вычисленный на основе годового оклада потерпевшего, предвосхищает нормы Соборного уложения[596].

B целом в коллекции тобольских приговоров, вынесенных в ограниченный несколькими годами период работы одного состава судей, с большой резкостью проявляются те же тенденции к гибкости в применении телесных наказаний, которые просматриваются, хотя и менее концентрированно, при более широком географическом охвате рассматриваемых источников. То, что тобольские судьи так часто прибегали к кнуту, было оправдано законом, который к тому времени практически не упоминал других наказаний. Судьи дифференцированно выносили санкции, часто вынося приговоры более мягкие по сравнению с писаным законом. Даже на таком расстоянии от Москвы (до Тобольска по дороге около 2300 км) суд почтительно применял нормы Разбойного приказа, хотя и допуская при этом гибкость.

Очевидно, что физическое насилие было одним из инструментов, которыми управлялось Московское государство. Ho нужно помнить, что часть рассмотренных в этой главе источников — это законы, только грозящие насильственными санкциями, а в предыдущих главах было приведено немало соображений, в соответствии с которыми судьи на местах воздерживались от применения полной силы законов (как показывает и приведенный в этой главе пример тобольского суда). Ho государство продолжало опираться на насилие (и, возможно, на сдерживающий эффект угроз насилием), по мере того как в течение XVII века оно сталкивалось с новыми вызовами. Наверное, даже если бы в ряде городов в 1648 году не случилось восстаний, государство для утверждения своей власти все равно издало бы такой масштабный кодекс, как Соборное уложение 1649 года. Преследуя главные цели — кодификацию социальной дисциплины (закрепощение и другие социальные ограничения) и установление судебной процедуры — Уложение наполнено телесными наказаниями и смертными казнями.

<< | >>
Источник: Коллманн Н.Ш.. Преступление и наказание в России раннего Нового времени / Нэнси Шилдс Коллманн; пер. с англ. П.И. Прудовско го (Введение, гл. 1, 4, 5, 7, 9—14, 16, Заключение) при участии M.C. Меньшиковой (гл. 6, 8, 14, 15), A.B. Воробьева (гл. 1—5), E.A. Кирьяновой (гл. 14, 18), Е.Г. Домниной (гл. 17); науч. ред. А.Б. Каменский. — M.: Новое литературное обозрение, 2016.— 616 с.. 2016

Еще по теме ПРАКТИКА ТЕЛЕСНЫХ НАКАЗАНИЙ ДО l648 ГОДА:

  1. Сдерживание недобросовестной торговой практики
  2. Евро: первые четыре года существования
  3. Извращения в практике проведения кредитной реформы.
  4. Закон о конкурентном равенстве банков 1987 года
  5. Валютный кризис сентября 1992 года
  6. Ликвидация извращений в практике проведения кредитной реформы.
  7. Дмитрий Неведимов, 22 сентября 2003 года.
  8. 12.3. МЕЖДУНАРОДНЫЙ ОПЫТ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ КРЕДИТНЫХ ДОГОВОРОВ В БАНКОВСКОЙ ПРАКТИКЕ
  9. Размещение кредита (Рк) - важный момент для практики.
  10. 2.3. ОСОБЕННОСТИ ПЕРВЫХ БАНКОВСКИХ ЗАКОНОВ 1990 ГОДА
  11. 6.2. РОССИЙСКАЯ ПРАКТИКА ОЦЕНКИ ЛИКВИДНОСТИ КОММЕРЧЕСКИХ БАНКОВ
  12. Зарубежная практика внедрения пластиковых карт в оборот
  13. 12.4. АНАЛИЗ И ОЦЕНКА РОССИЙСКОЙ ПРАКТИКИ СОСТАВЛЕНИЯ КРЕДИТНЫХ ДОГОВОРОВ БАНКА С КЛИЕНТОМ
  14. Приложение Б. дж.в.смит. исторические причины терактов 11 сентября 2001 года.
  15. 3.1.5. Формы предпринимательства и особенности их налогообложения в мировой хозяйственной практике
  16. 1.1.2 Области управленческой науки и практики наиболее тесно связанные с финансовым менеджментом
  17. Влияние террористической атаки 11 сентября 2..1 года и скандала вокруг Enron на фондовый рынок
  18. Закон Ригла-Нейла 1994 года об эффективности междуштатных банков и филиалов
  19. Закон об усовершенствовании Федеральной корпорации страхования вкладов 1991 года
  20. Спасение ссудно-сберегательных ассоциаций: Закон о реформе финансовых учреждений, поддержке и ограничениях 1989 года
- Авторское право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -