ИЗМЕНЕНИЯ B ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ И ИНСТИТУТАХ
Петр приложил больше усилий к упорядочению российских законов, чем его предшественники, но добился меньше успеха. Между 1700 и 1719 годами царь трижды создавал комиссии для кодификации законов, появившихся после Уложения 1649 года.
Ни одна комиссия не справилась с задачей, отчасти из-за отсутствия экспертов-законо- ведов, отчасти потому, что у наследников Петра не хватало настойчивости, чтобы довести эту работу до конца. Нового свода законов так и не появилось, и поэтому судьи в канцеляриях и на местах продолжали руководствоваться Уложением, как приказывала директива 1714 года: «Всякия дела делать и вершить все по Уложению... разве тех дел, о которых в Уложении ни мало не помянуть, а учинены на то не в премену, но в дополнение Уложения новоуказные пункты»[477] [478].(Вспомним, что Уложение было опубликовано и распространено весьма широко, в отличие от Новоуказных статей 1669 года.) Регулярная публикация указов облегчала доступ к новым законам. B период с 1718 по 1725 год появилось пять сборников законов и множество отдельных указов. Ho работа по обеспечению институтов и служащих новыми сведениями была непоследовательной. Выходило много новых регламентов, но часто важные правила так и не появлялись, в том числе устав Юстиц-коллегии и новых надворных судов, определение квалификации судей и описание ответственности новых судебных чиновников. He имея указаний, чиновники подгоняли старую практику под новую терминологию и организацию1.
Артикул воинский 1715 года считается краеугольным камнем законотворческих реформ Петра, но этот опыт не отразился в деятельности светских судов. Тем не менее он весьма интересен, потому что в нем часто встречаются «толкования» к старым московским законам, остававшимся без комментария, в том числе о намерении осуществить преступление и о стандартах компетентности. B том, что касается наказаний (см. главу 12), традиций и новаций было поровну.
Реформы начала XVIII века привнесли мало действительно важных изменений в судебную процедуру и не систематизировали действующее право, их целью было скорее трансформировать институциональную базу судебной работы. Названия и сфера компетенции суда могли меняться регулярно, но судьи вершили правосудие по тем же шаблонам, что и ранее2.T. IV. С. 1765 (1700); вторая: ПСЗ. T. V. С. № 2819, 2828 (1714); третья: ПСЗ. T. VI. № 3626, 3661 (1720), 4128 (1722); ПСЗ. T. VII. № 4483 (1724), 4658 (1725). Наследники трона отвергли кодификацию 1723-1726 гг., продолжая требовать составления «нового уложения»: ПСЗ. T. VII. № 4895 (1726), 5287, 5348 (1728), 5412 (1729), 5567 и 5577 (1730). ЗА Петра. С. 40-41 (1714); ПСЗ. T. V. № 3435 (1719). Директива 1714 г. упоминается в рассмотренных делах всего однажды: РГАДА. Ф. 596. № 345. Л. 11 (1740). Мрочек-Дроздовский демонстрирует, что Уложение было главной опорой: Мрочек-Дроздовский П.Н. Областное управление России XVIII века до Учреждения о губерниях 7 ноября 1775 года: ист.-юрид. исслед. Ч. 1. Областное управление эпохи первого Учреждения губерний (1708-1719 r.). M.: Унив. тип., 1876. С. 306.
1 Публикации: Серов Д.О. Судебная реформа Петра I. С. 138-140, 385-386. Грамоты: Там же. С. 201-205, 257-260, 446-447; LeDonne J.P. Absolutism and Ruling Class: The Formation of the Russian Political Order, 1700-1825. New York and Oxford: Oxford University Press, 1991. P. 183,193.
2 Отсутствие применения в светских судах: P3.1. С. 317-318; Ромашкин П.С. Основные начала. С. 26-31; Серов Д.О. Судебная реформа Петра I. С. 386, при- меч. 2. Артикул воинский: ПСЗ. T. V. № 3006. Издание статей: P3. T. IV. С. 327-365; ПРП. T. VIII. С. 319-369; комментарии: P3. T. IV. С. 314-327, 365-389; ПРП. T. VIII.
Три блестящие работы П. Мрочека-Дроздовского, M.M. Богословского и Ю.В. Готье, принадлежащие золотому веку русской историографии конца XIX — начала XX века, и внушительный корпус современных работ описали три этапа судебной и административной реформ, собрав подробные сведения по архивам центральных и местных судов.
Примерно до 1710 года институты уголовного права оставались в рамках московской системы приказов. C 1710 по 1719 год управление было децентрализовано путем организации восьми больших губерний. C 1719 года и до конца петровского царствования реформы восстановили централизованную власть посредством системы коллегий1.Эти реформы упрощали юрисдикцию в уголовном праве. Попытки в 1680-е годы создать единое подчинение всех приказов не увенчались успехом, и в конце XVII века государство предприняло новую попытку2. B 1702 году была расширена роль Преображенского приказа в решении политических дел. Для улучшения городского управления в 1699 году была создана центральная Ратуша, следившая за городским самоуправлением (земскими избами) крупных городов — эти избы могли решать дела даже о насильственных преступлениях3. Ведавшие
С. 263-281, 369-456. Новые концепции петровского времени: Штамм С.И. Уголовное право // Ред. E.A. Скрипилев. С. 158-201. Процедура по сути не менялась: СеровД.О. Судебная реформа Петра I. С. 336-337.
1 Мрочек-Дроздовский П.Н. Областное управление России; Богословский M.M. Областная реформа; Готье Ю.В. История областного управления; Peterson С. Peter the Great’s Administrative and Judicial Reforms: Swedish Antecedents and the Process of Reception. Stockholm: Nord. bokh, 1979; Schmidt C. Sozialkontrolle in Moskau. Ch. 3A-3D; Серов Д.О. Судебная реформа Петра I; Писарькова Л.Ф. Государственное управление России. Гл. 2-3; Davies B.L. Empire and Military Revolution in Eastern Europe: Russia’s Turkish Wars in the Eighteenth Century. London: Continuum, 2011. Ch. 4. Общий обзор: Талина Г.В. Выбор пути: Русское самодержавие второй половины XVII — первой четверти XVIII века. M.: Русский мир, 2010. Гл. 3. Полезные обзоры бюрократической системы: Российский государственный архив древних актов. Путеводитель: B 4 т. M.: Археографический центр, 1991-1999. T. III. П. 1, 58, 218-222,243,276, 304,466-468,471-472,496,498,525, 527,547, 586,600,608-609.
2 B 1677 г.
приказов было 59, но к 1698 г. их осталось 55: Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России. Гл. 1. Этот этап: Анисимов E.B. Государственные преобразования и самодержавие Петра Великого в первой четверти-ХѴІІІ века. СПб.: Дмитрий Буланин, 1997. С. 63-67; Ерошкин Н.П. Очерки истории государственных учреждений. С. 110-111; LeDonne J.P. Absolutism and Ruling Class. Р. 68-74; Brown PB. Early Modern Russian Bureaucracy. Ch. 11.3 Преображенский приказ: ПСЗ. Т. IV. № 1918 (1702), 1945 (1703). Он занимался политическими делами с 1696 r.: Голикова Н.Б. Политические процессы при Петре I. По материалам Преображенского приказа. M.: Изд. Моск. ун-т, 1957; СеровД.О. Судебная реформа Петра I. С. 94-95,272-284. Городская реформа: ПСЗ. T. III. № 1674 и 1675 (1699); СеровД.О. Судебная реформа Петра I. С. 96-97,99-102.
судопроизводством приказы Москвы были объединены: рассмотрение не тяжких преступлений было отдано новому Судному приказу, а тяжких — Стрелецкому приказу1. Что касается местного управления, то в 1701-1702 годах упразднили Разбойный приказ и губную систему и передали решение уголовных дел воеводам под надзором Разрядного приказа. Воеводам должны были помогать выбранные дворяне, как было в старых губных избах, но эта затея провалилась. Как и в Московский период, сыщиков и отряды солдат привлекали для борьбы с преступностью, поиска беглых крепостных и прочей помощи воеводам в полицейской работе[479] [480]. Это значит, что на этом первом этапе реформ делались попытки сосредоточить борьбу с преступностью в одних руках.
Для ведения Великой Северной войны (1700-1721) требовались люди и средства, и правительство решилось на децентрализацию. B 1708 году империю разделили на восемь губерний во главе с могущественными губернаторами, ответственными прямо перед Сенатом, созданным в 1711 году. Многие центральные приказы были закрыты, а за счет их штатов пополнили губернские правления. Анисимов считает этот шаг «катастрофой», потому что был уничтожен профессиональный контроль, прежде осуществлявшийся приказами.
Центральная Ратуша была закрыта, а городские ратуши подчинены непосредственно губернаторам. Основной территориальной единицей внутри губерний оставался уезд во главе с комендантом, хотя в некоторых крупных губерниях создали промежуточную единицу — провинцию с обер-комендантом во главе. Судебная система следовала этому делению: от комендантских судов через провинциальные (если наличествовал этот уровень) до губернского суда и Сената как высшей инстанции[481].Несмотря на децентрализацию, на этом губернском этапе реформ сохранились многие старые обычаи. Во-первых, утверждая, что коллегиальное судейство Московского времени не работало («старые судьи делали что хотели»), указ 1718 года вновь ввел принцип коллегиальности, приказывая принимать решения методом голосования и согласия большинства. Во-вторых, сохранялась московская традиция «выборной» службы всех слоев общества, от дворянства до крестьян. Указом 1713 года в губернских центрах создавались ландраты — советы дворян, выбранных дворянами же; а в 1715 году ландраты появились и на уездном уровне. Сначала их обязанностью было устанавливать и собирать подушные налоги, но в суматохе быстрых реформ ландраты получили судебные и административные функции. Тем не менее Д.О. Серов находит в этих реформах прогресс и утверждает, что они создали более единообразную и упорядоченную судебную систему на местном уровне[482].
Губернский этап реформ заложил основу для новой централизации и более тонкой организации судопроизводства. Около 1718 года по иностранному образцу (в основном шведскому и ливонскому) были созданы двенадцать коллегий, разграниченных по функциям и подчиненных Сенату. B них устанавливалось коллегиальное управление президента коллегии и его сотрудников, включая избранных советников. Губерний стало одиннадцать, их поделили на провинции (всего 45). Bo главе провинции стоял правитель со старомосковским титулом «воевода». B 1719 годувышла «Инструкция, или Наказ воеводам», написанная в духе амбиций Polzeistaat: воеводадолжен создавать институты народного здравоохранения, попечения и образования, а кроме того, решать множество традиционных административных, судебных, военных и фискальных задач.
Провинции были поделены на дистрикты, исполнявшие разнообразные фискальные и полицейские обязанности, подобно прежним губным избам, управление в них было возложено на земских комиссаров. B городах восстановили централизованное правление по образцу 1699 года: в 1721 году для надзора над самоуправлением (магистратами) крупных городов был создан Главный магистрат. Магистраты получили определенную автономию и широкие фискальные, административные, полицейские и судебные полномочия1.Сверхзадачей третьего этапа реформ было создание независимой судебной иерархии инстанций и разделение институтов и персонала административной и судебной властей. По словам Д.О. Серова, тогда в России были впервые созданы «общие суды» для всех дел и всего общества, несмотря на то что сохранялось много специализированных судов для особых преступлений (против религии и государства, о земельных спорах) и для отдельных социальных групп. Новая Юстиц-коллегия стала центром судебной работы (под апелляционным контролем Сената) — в нее вошли семь старых судебных приказов. Коллегии подчинялись надворные суды, число которых достигло двенадцати, надворным — провинциальные суды, переименованные из ландратов в канцелярии судных и розыскных дел. Судьями назначались и русские, и иностранцы, и последовал приказ перевести русские и иностранные своды законов, чтобы каждый судья знал все относящиеся к делу законы. Получившуюся четырехуровневую систему (местные суды, надворные, Юстиц-коллегия, Сенат) можно считать большим достижением[483] [484].
Петровские законы побуждали судей и тяжущихся действовать в рамках новой иерархии, что продолжало тенденции, заложенные в допетровской России. Уже указы 1700 года велели обращаться в «нижние» суды по всем делам за двумя (позже тремя) исключениями, когда можно было обратиться непосредственно к царю: угрозы в адрес монарха, измена и воровство из государственной казны. Апелляция в вышестоящие суды дозволялась, как и в XVII веке, только в «самых важных и спорных» делах. Память Белозерскому ландрату, составленная в марте 1721 года, приказывала решать все дела в местном суде, отправлять дела в надворный суд в Ярославль лишь в том случае, когда не было никакой возможности вынести решение на месте, и не обращаться напрямую в Юстиц-коллегию. Чтобы решить проблему смены суда по капризу судившихся, закон запретил обращаться в вышестоящий суд, минуя суды первой инстанции, и переносить рассмотрение дела в другой суд того же уровня, если не шла речь о предвзятости суда к одной из сторон. Однако требовалось доказать предвзятость суда, и это требование было строже, чем в Уложении1. Возможность обратиться к монарху по-прежнему играла против судебной иерархии. B 1722 году Петр объявил, что народ упорствует в подаче челобитных царю, «не дая нигде покою», несмотря на то что он «Коллегии и Канцелярии, Губернии и Провинции, и во оных Нижние и Надворные суды учредить... изволил», и поэтому он создает пост рекетмейстера, который будет принимать жалобы на несправедливые решения и бюрократические проволочки. Однако Сенату было дозволено обращаться напрямую к Петру в случае особо запутанных дел. Ho и в 1724 году Петр жаловался, что народ подавал прошения сразу ему или его придворным. За неуважение судебной иерархии Петр грозил телесными наказаниями и даже смертью[485] [486].
И все равно новую иерархию судов современники ценили ничуть не больше, чем предыдущую. Юстиц-коллегия создавалась как суд для рассмотрения апелляций, но часто служила судом первой инстанции даже для сравнительно не важных дел. Люди по-прежнему игнорировали местные инстанции и ехали судиться в Москву. Сенат, который должен был бы разбирать апелляции по решениям Юстиц-коллегии, почти не занимался этой работой, сосредоточившись на проблемах управления[487].
Разделение суда и управления оказалось невыполнимым, и в начале 1722 года нижние суды были включены в местные канцелярии. Серов считает, что новые суды оказались слишком слабыми, а воеводы традиционно были весьма могущественными. Нижним судам сохранили некоторую автономию де-факто: вместе с чиновником дела должны были разбирать два выборных асессора из дворян; на деле занятые воеводы передавали асессорам всю судебную работу. Кроме того, эти суды оставались под надзором и контролем надворных судов и Юстиц-коллегии, что способствовало некоторой независимости от исполнительной власти1.
Большой след оставила реформа по особому контролю дел о преступлениях, караемых смертной казнью в военных и гражданских судах. Она продолжала возникшую в XVII веке тенденцию по ограничению смертной казни. B указе 1721 года этот шаг объяснялся задачей избежать неправедных тяжелых наказаний из-за нехватки сведений. Петр повелел, чтобы надворные суды и Главный магистрат изучали все приговоры к смерти и каторге, вынесенные нижестоящими судами. Утвержденные казни совершались на местах. Преступления о подкупе и коррупции изучались с особым вниманием. B 1721 году Петр приказал, чтобы Сенат утверждал и он сам лично подписывал наказания за крупное воровство из государственной казны. После его смерти в 1725 году вторичное рассмотрение смертных приговоров сохранилось[488] [489]. Нам, так же как и современникам Петра, эти судебные реформы кажутся хаотичными, но они ввели новые принципы и утвердили часть устоявшихся обычаев.