<<
>>

§1. Деятельность сейма Царства Польского и развитие законодательства.

Царство Польское, благодаря конституционной хартии, было единственной страной в центральной Европе, в которой был парламент, избираемый прямыми выборами и почти всеми общественными классами, хотя и с незначительным участием крестьян.1 Сейм Царства Польского состоял из царя, сената и посольской избы (палаты депутатов).

Сохранив привилегии польской шляхты и аристократии в виде сената и 75 депутатов , избираемых на дворянских сеймиках, хартия установила избрание 51 депутата на собраниях в гминах, в которых принимали участие любые собственники-недворяне. Любой собственник, уплачивающий какой-либо налог, хозяева мастерских, магазинов, стоимостью не менее 10 тысяч злотых, настоятели и викарии, работники народного просвещения, деятели искусств, отличённые своими талантами, знаниями или заслугами — все они, достигнув 21 года и будучи внесенными в книгу граждан гмины, участвовали в выборах в качестве избирателей. Послом сейма мог быть избран житель царства, достигший 30-ти лет, пользующийся всеми гражданскими правами и уплачивающий налог не менее 10 злотых. Членом посольской избы мог стать и государственный служащий, состоящий как на гражданской, так и на военной службе, но только получив предварительно разрешение начальства1.

Интересно, что требование владения недвижимой собственностью было обязательным только для дворян, участвовавших в поветовых сеймиках, но не для участников тминных собраний. Это требование отсекало от участия в поветовых выборах довольно большой слой безземельной шляхты. Собственность, как критерий участия во власти, должна была создать надежную социальную опору [148]

новому государственному порядку. Хартия гарантировала, что депутат сейма не мог быть арестован и передан уголовному суду, пока сессия продолжается, без разрешения палаты.

Совсем лишены были избирательных прав наёмные рабочие и подмастерья, евреи, батраки, отбывающие воинскую повинность.

В выборах в сейм в 1820-м году из 3, 5 млн. жителей царства принимали участие немногим более 100 тысяч человек. Для сравнения — во Франции того времени, при населении 30 млн. , едва набралось 80 тысяч избирателей. В Англии, в этот же период, из 658 членов палаты общин 487 фактически назначались крупными землевладельцами в так называемых “гнилых местечках”.[149][150]

Сенат состоял из принцев императорской и царской крови, из епископов, воевод и кастелянов. Все члены сената назначались царем пожизненно, на выбор из двух кандидатов, которые предлагались сенатом. Число сенаторов не должно было превышать половины числа послов и депутатов посольской избы, (то есть не более 64 членов). Кандидатом в сенаторы мог стать только имеющий полных 35 лет и уплачивающий 2000 злотых годового налога. Только принцы крови (великие князья Российской империи) могли заседать в сенате с 18-ти лет (ст. 108-116).

В целом, состав и принципы формирования сената и посольской избы были весьма схожи с конституцией 1807-го года. Но соотношение депутатов от дворянских сеймиков и гмин немного изменилось в пользу последних (в Варшавском герцогстве — 100 дворянских послов против 66 депутатов от гмин, в Царстве Польском — 75 против 51). Но, как уже указывалось в предыдущей главе,

компетенция сейма в царстве была гораздо шире, чем в герцогстве.

Право законодательной инициативы принадлежало царю, который через посредство Государственного совета мог направлять проекты законов в любую из палат сейма. Только финансовые законы направлялись обязательно сначала в посольскую избу. Отчет о положении края, подготовленный Госсоветом отправлялся сначала в сенат, а потом зачитывался на совместном заседании палат.

Не имея законодательной инициативы, депутаты сейма после рассмотрения правительственных законопроектов принимали заявления, сообщения и запросы, которые через Госсовет направлялись царю. На основании этих заявлений и запросов царь мог поручить Госсовету составить законопроекты и направить их в сейм для последующего рассмотрения и принятия.

Для обсуждения законопроектов обе палаты избирали три комиссии. В каждой комиссии три члена от сената и пять от посольской избы. Комиссии эти следующие — финансовая комиссия, комиссия законодательства гражданского и уголовного, комиссия законодательства органического и административного. В обсуждении законопроектов могли принимать участие кроме членов комиссий и члены Госсовета, а так же депутаты сейма и сенаторы. Только члены Госсовета и члены комиссий могли произносить при этом “написанные речи”, а все остальные могли говорить только по памяти. В сейме Варшавского герцогства слово при обсуждении имели только члены Госсовета и комиссий, а остальные просто голосовали. В хартии Людовика XVIII любые поправки к законопроекту могли вноситься, только если на них получено предварительное согласие монарха1. В сейме Царства Польского депутаты не были связаны такими условиями. Проект принимался или отвергался открытым голосованием ( вслух ), поочерёдно в двух палатах. Проект считался принятым не только при большинстве, но и при равенстве голосов. Проект, принятый в палатах, отправлялся на подпись царю и только после подписания становился законом (ст. 95 — 105).

Сейм, согласно хартии, должен был собираться каждые два года на сессию продолжительностью тридцать дней. Однако, царю предоставлялось право отсрочить его созыв, продолжить сессию или распустить. Имел право царь созывать так же чрезвычайный сейм в любой момент. Сейм в царстве созывался царём четыре раза — в 1818, 1820, 1825, 1830 годах. В 1830 году сейм был созван ещё раз в ноябре, уже после начала восстания. Но так как это было сделано в противоречии с конституцией без участия царя, этот сейм не будет рассматриваться в данной работе, потому что он являлся не конституционным, а новым революционным органом. [151]

Согласно рескрипта от 17 сентября 1817 года, Александр I поручил наместнику Зайончеку провести тминные и сеймиковые выборы депутатов на сейм, а указом от 17 февраля 1818 года назначил открытие первого сейма на 28 марта 1818 года1.

Работа первого сейма прошла в очень торжественной и помпезной обстановке, призванной подчеркнуть приверженность новых подданных интересам Российской империи и верность своему монарху.

Император прибыл в Варшаву задолго до начала сейма, ещё 13-го марта, принимал участие в смотрах войск, парадах, балах, приемах. В назначенный день работа сейма открылась совместным торжественным заседанием палат и приветственной речью императора. Речь содержала в себе призывы к депутатам потрудиться на благо своего Отечества, пользуясь свободными учреждениями, а также прозрачные намёки на намерения императора в будущем, когда “начала столь важного дела достигнут надлежащей зрелости", распространить подобные конституционные порядки на остальную империю. В речи также подчёркивалось, что благополучие поляков и их будущее существование неразрывно связано с Россией, и это закреплено международными договорами и освящено хартией[152][153]. В России эта речь не публиковалась, но стала хорошо известна. Русские посольства в Европе поручили задание довести содержание речи до европейских правительств, как свидетельство того, что русский император выполняет свои обязательства, добровольно взятые на Венском конгрессе. Подобная практика информирования европейских держав о работах польского сейма и политике России в Царстве Польском будет продолжаться и на других сеймах.

Сейм одобрил предложенный ему правительством ипотечный устав. Полное название этого очень важного для экономики царства нормативного акта “Закон об укреплении прав собственности на недвижимые имущества, о привилегиях и ипотеках”[154]. Потребность в новом уставе была очень велика, так как в период войн и экономических потрясений многие землевладельцы заложили свои имения, а сроки выплат по закладным уже прошли. Ещё в период существования

Варшавского герцогства и при русской военной администрации издавались моратории на выплату долгов, обеспеченных недвижимыми имуществами. Но бесконечно так продолжаться не могло, требовалось найти решение, которое обеспечило бы как интересы заимодавцев, так и должников.

Новый ипотечный устав был разработан с учётом действия на территории Варшавского герцогства кодекса Наполеона, а также прусского законодательства об ипотеке, которое обладало рядом преимуществ перед французским. Согласно новому уставу владельцы недвижимости могли закладывать ее в несколько рук. Величина займа не ограничивалась, а зависела от соглашения с заимодавцем. Заложенное имение можно было продать, а долги переходили к новому владельцу. Для гласности этого процесса, которая служила гарантией законности сделок, имелись ипотечные книги — окружные и воеводские, куда вносились не только все долги имения и очередь заимодавцев ( как во Франции ), но и все изменения перехода права собственности от одного лица к другому, а также права других лиц на имение ( право пожизненного владения, пользования, право первоочередной покупки и т. п. ). Этот закон высоко оценивался как современниками, так и позднейшими исследователями и специалистами, как польскими, так и русскими. В 1862 году, собирая материалы по ипотечному вопросу по заданию государственной канцелярии, российский юрист Н. Фрейнберг приводил ипотечное законодательство, действующее в Царстве Польском, как пример для разработки российского законодательства в этой области, которое, в отличие от польского, не давало, по его мнению простора для развития ипотеки и мелкого кредита, ограничивая как количество закладных (только в одни руки), так и сделки с заложенной недвижимостью, так как совершение другой закладной без очистки первой было невозможным1. Это было фактически равносильно запрещению искать кредит у разных лиц по малым частям. В Царстве Польском ипотечный устав 1818 года как раз и создал возможности для развития мелкого кредита и операций с недвижимостью.

Был на сейме принят, хоть и после споров и критики со стороны депутатов, уголовный кодекс Царства Польского. Потребность в собственном уголовном законодательстве признавалась практически всеми государственными деятелями [155]

царства.

В период Варшавского герцогства на его территории действовало прусское уголовное законодательство Landreht, титул 20, часть вторая, “О преступлениях и наказаниях”. С 1809 года на землях Западной Галиции, присоединённых к герцогству после войны с Австрией, действовал созданный на основе австрийских уголовных законов “Сборник законов о преступлениях и наказаниях для Западной Галиции”1. В 1811 году на сейме Варшавского герцогства была предпринята попытка рецепировать французское уголовное законодательство, но из-за сопротивления большей части депутатов, считавших французский уголовный кодекс слишком буржуазным и “ненациональным”для поляков, эти попытки не увенчались успехом — кодекс был отвергнут. Вскоре после создания царства, была организована специальная группа (депутация), для создания уголовного законодательства. В состав депутации входили К. Потоцкий, В. Илницкий, М. Рембовский, О. Круколевский и другие. Подготовленный проект уголовного кодекса после предварительного обсуждения в Госсовете и был предложен первому сейму[156][157].

По оценке польского исследователя Сливовского уголовный кодекс 1818 года явился приспособлением к польским реалиям австрийского, французского и немецкого ( прусского и баварского) уголовного права и сочетал в себе как прогрессивные буржуазные черты, так и некоторые элементы права феодального периода1. Кодекс воспринял классификацию правонарушений из французского УК 1810 года. Они делились на преступления, проступки, нарушения. Так же как и во французском кодексе классификация была не существенной, а формальной — правонарушения относились к той или иной категории в зависимости от предписанного наказания. За преступления полагалось уголовное наказание, за проступки — исправительное, за нарушения — полицейское. Отдельные статьи кодекса содержали в себе отход от принципа равенства перед законом. При общем отказе от конфискации недвижимости, что соответствовало положениям хартии, была сохранена конфискация отдельных предметов, например книгопечатного оборудования, если оно послужило противозаконным целям. Применялся в отдельных случаях принцип

талиона, так за ложное обвинение кого-либо в совершении преступления, полагалось такое же наказание, какое понёс бы ложно обвинённый[158][159]. Неясность формулировок позволяла судьям применять в отдельных случаях принцип аналогии. Под влиянием церкви были введены достаточно суровые наказания за преступления против семейных устоев, за двоеженство, прелюбодеяние и т. д. Кодекс был одобрен не очень значительным большинством голосов: в сенате за него проголосовало 19 против 12, в посольской избе — 66 против 49 депутатов.

Не удалось на сейме принять только представленный правительством законопроект о браке, который должен был заменить положения кодекса Наполеона, действовавший со времён Варшавского герцогства. По примеру Бурбонов, внёсших исправления в кодекс, предусматривалось сделать законным только церковный брак, но дела о разводе оставить светским судам[160]. Духовенство и клерикалы на сейме пожелали, чтобы все семейные дела, в том числе о разводах, рассматривались только в церковных (консисторских) судах. Либерально настроенные депутаты в ответ заявляли, что подобные суды не предусмотрены конституционной хартией[161]. Правительственный законопроект был отвергнут ещё и во многом потому, что, как свидетельствуют современники событий, многие депутаты просто не хотели вносить изменения в кодекс Наполеона, память о котором и симпатии были ещё весьма сильны в Царстве.

Депутаты одобрили отчет Госсовета о положении в крае и направили в Госсовет и монарху разнообразные прошения и предложения, в соответствии с теми правами, которые им давала хартия. В целом, атмосфера на сейме была достаточно оживлённой и торжественной. Работа сейма и несколько дней перед ним и после его окончания сопровождались многочисленными балами и приёмами с участием Александра I и его свиты. Для депутатов сейма с утра до вечера были накрыты столы с едой и напитками и возле них постоянно, даже во время заседаний, можно было встретить множество законодателей. Император во время сейма отлучался на несколько дней из Варшавы, не желая стеснять своим присутствием дискуссии

депутатов. Великий князь Константин Павлович, имея право заседать в сенате, предпочёл избраться депутатом в Посольскую избу от предместья Варшавы — Праги. Константин подшучивал над своим братом Михаилом Павловичем, который добросовестно высиживал целые дни в сенате, выслушивая все речи, но не понимая при этом ни слова по-польски1. Завершилась работа сейма 27 апреля торжественным заседанием и выступлением Александра I, который поблагодарил депутатов за работу и выразил намерение и дальше расширять то, что он уже сделал для поляков[162][163]. В речи также содержались намёки на грядущие преобразования в России в конституционном духе. Русские, присутствовавшие в зале, когда император произносил речь, слушали её со смешанными чувствами[164].

Вскоре после варшавской речи императора, во второй половине 1818 года, по поручению императора, в варшавской канцелярии Новосильцева начались работы над проектом конституции для всей империи, которые закончились осенью 1820 года составлением проекта “Государственной Уставной грамоты российской империи”. Исследователи уже отмечали, что хартия Царства Польского использовалась в этой работе как один из образцов[165].

Время работы первого сейма стало временем больших ожиданий поляков и неосторожных обещаний императора Александра I, который, по свидетельству современников, в общении с поляками постоянно намекал на возможность уже в ближайшем будущем расширить территорию Царства Польского, присоединив к нему некоторые западные губернии империи, прежде всего Литву. По крайней мере великий князь Константин Павлович после смерти Александра I признавал, что император в беседах с польскими военными и гражданскими чинами неоднократно

давал подобные обещания. В подтверждение своих слов великий князь приводил и такой факт: император стремился назначать в западных губерниях іубернаторов и вице-губернаторов из поляков и даже мундиры чиновникам в этих губерниях предусматривалось шить с малиновыми воротничками, как у чиновников в Царстве Польском.1 Планы императора не были тайной для окружения Александра I, и вызывали у многих достаточно отрицательную реакцию. Например, Карамзин, пользовавшийся доверием и расположением императора, не упускал возможности прямо возражать против подобных планов. После одной из подобных бесед в своё письме Александру I от 17 октября 1819 года историк писал: ”Вы думаете, Государь, восстановить древнее Королевство Польское, но сие восстановление согласно ли с законом государственного блага России; согласно ли с Вашими священными обязанностями, с Вашей любовью к России, и к самой справедливости? Во-первых (не говоря о Пруссии): Австрия отдаст ли добровольно Галицию? ... Во-вторых: можете ли Вы, с мирною совестью, отнять у нас Белоруссию, Литву, Подолию, утвержденных собственностью России еще до Вашего существования? Не клянутся ли государи блюсти целость своих владений? ...Мы взяли Польшу мечем: вот наше право, коему все государства в мире обязаны бытием своим, ибо все составлены из завоеваний!... Неужели вы уподобите Россию собственности бездушной, бессловесной? Неужели будете самовольно раздроблять Россию на части, и дарить ими кого заблагорассудится? ...Пусть существует и даже благоденствует Царство Польское, в его нынешних пределах; но да существует и да благоденствует Россия, как она есть, и как оставлена Вам Екатериною![166][167]

Карамзин, как историк и государственный деятель очень четко выразил мысли значительной части русского дворянства, которое считало вхождение польских земель в состав империи прежде всего результатом побед русского оружия, а также результатом исторического процесса гибели Речи Посполитой, в который были вовлечены многие европейские державы, а не только одна Российская империя. Признавая Царство Польское частью империи, большинство русских воспринимали его как достаточно чуждое, с иной религией и культурой включение, своего рода

“внутреннюю заграницу”. Исторический антагонизм, существовавший между русскими и поляками делал по их мнению невозможным реальное единство поляков с судьбами России. Границы царства, которые оно получило после Венского конгресса, включали в себя территории исторической Польши, и любое их увеличение есть зло для России. Неудивительно, что даже слухи о возможном расширении границ Царства Польского вызвали среди дворянства мысли о цареубийстве. Участники тайных дворянских обществ, например Якушкин, прямо говорили на своих совещаниях, что если император Александр I сделает это, то он будет убит1.

Противником планов императора был и его ближайший соратник Н. Новосильцев, который считал, что введение в скором будущем общеимперской конституции сделает излишним не только расширение границ Царства Польского, но и саму польскую хартию, так как, по его мнению, не может быть двух конституций в одном государстве. Будущее деление Российской империи согласно Уставной грамоте на наместничества со своими представительными (наместнические сеймы) и исполнительными органами (советы наместничества и наместник) лишило бы царство его особого положения в Российской империи. Правда, так окончательно и не выяснен вопрос о вхождении Царства Польского и Великого княжества Финляндского в систему наместничеств. Статья первая проекта Уставной грамоты, казалось бы ясно говорит : “Российское государство со всеми владениями, присоединёнными к нему под какими наименовании то ни было, разделяется, сообразно с расписанием, у сего приложенным, на большие области, называемые наместничествами”[168][169]. Само это “расписание” в проекте отсутствует, но исследовавший вопрос С. В. Мироненко считает, что документ, обнаруженный среди бумаг Александра I и сохранённый в делах Комитета 6 декабря 1826 года и есть это “расписание”[170]. В этом документе — список 12 наместничеств, но Царства Польского и Финляндии среди них нет, но есть под номером двенадцать наместничество с центром в Вильно, куда входили бы Виленская, Гродненская, Минская, Волынская и Подольская губернии, а также Белостокская область — то

есть те земли, о присоединении которых так мечтали поляки, поощряемые туманными обещаниями императора1. Присоединение к Царству Польскому этих губерний нарушало бы систему наместничеств, предусмотренных в проекте Уставной грамоты. Противоречия “расписания” наместничеств и текста первой статьи проекта видимо отражают различные точки зрения в русском правительстве на эту проблему. Один из авторов Уставной грамоты Н. Новосильцев, очевидно, считал необходимым введение Царства Польского и Великого княжества Финляндского в единую систему наместничеств, а “расписание” наместничеств, может быть, отражает колебания императора Александра I.

Считаю необходимым так подробно остановиться на этом вопросе потому, что вопрос будущей судьбы царства и бывших владений Речи Посполитой станет одним из важнейших в формировании общественно-политической атмосферы в Царстве Польском. Также внимательно относились поляки к любым мерам российских властей, которые могли затронуть самостоятельность внутренней жизни царства. Со времени провозглашения царства, а потом и его конституции поляки задавались вопросом: “Своя или не своя держава?” и всё больше хотели видеть признаки возрождения былой Речи Посполитой.

Второй сейм состоялся в сентябре-октябре 1820 года и проходил в совершенно другой обстановке и с иными результатами, чем первый. Период между сеймами был весьма непростым для Царства Польского. Экономическое развитие шло довольно медленно, внутренний рынок восстанавливался с большим трудом, разорённое в военные годы население не могло платить исправно налоги. Недобор налогов только за 1817-1820 годы составил около 10 млн. польских злотых[171][172]. В 1819 году, после заключения торговых соглашений между Россией и Пруссией, а позже и Австрией, согласно указа от 3 октября 1819 года “Об установлении полной свободы в торговых сношениях между подданными Империи Всероссийской и Царства Польского” и манифеста от 20 ноября 1819 года, царство включалось в таможенные границы Российской империи[173]. Для России и царства теперь действовал единый

таможенный тариф для европейской торговли, а российские таможни были перенесены с границы между Россией и Царством Польским на внешние границы империи. Некоторые исследователи считали, что эти меры русского правительства привели к ущемлению суверенитета царства1. С таким утверждением трудно согласиться, так как внешнеполитические отношения царства, согласно конституционной хартии, являлись прерогативой российского императора и самостоятельной внешней политики у царства быть не могло. Все договоры России с другими государствами, касающиеся Царства Польского, заключались императором самостоятельно и не нуждались в участии властей царства и тем более одобрения сейма. Иногда представители администрации царства включались в состав российских делегаций на переговорах, но это делалось только для того, чтобы они могли помочь лучшим знанием нужд и проблем Царства Польского, а не для санкционирования принимаемых решений. Таким образом, суверенитетом во внешнеполитических вопросах царство не обладало, а значит невозможно ограничить то, чего не было.

В царстве введение нового тарифа и ликвидация таможенной границы с Россией было встречено неоднозначно. Польские промышленники опасались, что из-за установления режима свободной торговли России с европейскими державами усилится конкуренция на польском рынке со стороны прусских промышленных товаров. С другой стороны, польская промышленность была заинтересована в свободном доступе на российский рынок. Для землевладельцев, вывозящих из царства в Пруссию зерно, новый тариф был более благоприятен, так как привёл к уменьшению цен на ввозимые изделия промышленности. Борьба за покровительственные тарифы будет продолжена после второго сейма.

Сложности в экономическом положении дополнялись определённым ухудшением общественно-политической атмосферы в царстве. Ожидания поляков насчет скорого расширения границ царства не оправдывались. Эти настроения вылились, в частности, в усилении заговорщицкого характера распространявшихся в Царстве Польском тайных обществ. Многие газеты, используя конституционные [174]

гарантии свободы печати, не стеснялись критиковать политику администрации царства, которая пока не приводила к заметному улучшению экономического положения. В 1819 году постановлением наместника Йозефа Зайончека для периодических изданий была введена предварительная, т. е. предшествующая направлению публикаций в печать, цензура. Вскоре подобная мера была распространена и на книги1. Предварительная цензура в царстве не существовала с 1816 года. Поводом для подобных шагов стал случай в театре с французской актрисой Фелис, протеже великого князя Константина. Актриса была освистана публикой и президент Варшавы издал распоряжение, запрещающее свистеть в театрах. “Газета цодзена”, известная своим либерализмом, напечатала статью с критикой властей за превышение полномочий. После этого газету закрыли, а типографию опечатали. Причиной ужесточения позиции властей были конечно не театральные казусы, а усиливающаяся в прессе критика властей с либеральных позиций. Среди польских либералов в то время были очень популярны взгляды французского ученого Констана о необходимости и полезности оппозиции в государстве, которая критикуя правительство, (но не монарха), оберегает конституцию от покушений. Однако власти оказались не готовы к усиливающейся критике и приняли свои меры. При комиссии народного просвещения и исповеданий был создан специальный цензурный комитет, который осуществлял предварительную цензуру и находился под большим влиянием католического духовенства, составляющего значительную часть членов комиссии. Недовольство такими мерами правительства оппозиция готовилась выразить на сейме[175][176].

Император Александр I также приехал в Варшаву с другими настроениями, чем в 1818 году. Постоянный дефицит бюджета царства вынуждал российское правительство нести дополнительные расходы на содержание польской армии, что было дополнительным грузом для финансов империи. Не составляло тайны для императора и состояние умов в польском обществе.

На сейме развернулась дискуссия по двум главным вопросам: принятию

уголовно-процессуального кодекса и органического статута сената. Оба этих правительственных законопроекта были отвергнуты большинством депутатов сейма. Уголовно-процессуальный кодекс был подвергнут критике за такие, по мнению депутатов, недостатки, как слишком большие преимущества, которые получало обвинение по отношению к защите; широкие возможности ограничения гласности заседаний; отсутствие суда присяжных*. Либеральная оппозиция, настороженная мерами правительства по ужесточению цензуры, опасалась, что подобные положения уголовно-процессуального кодекса будут использованы правительством для административного давления на суд. Проект кодекса был отвергнут 120 голосами против 1172.

Принципиальным для либералов вопросом было также обсуждение проекта органического статута сената. Касалось это прежде всего возможности привлечения

L

к сенатскому суду высших чиновников и роли в этой процедуре палаты депутатов. Недовольство депутатов посольской избы вызвали ряд статей органического статута, формулировки которых содержали неясности и могли привести к возможному
4

В

ограничению прав посольской избы обжаловать действия министров и высших чиновников и привлекать их к сеймовому суду в соответствии со статьёй 116 конституционной хартии3. Несмотря на достоинства проекта, такие как: возможность быть членами президиума и сеймового суда только тем сенаторам, которые не имели оплачиваемых государственных должностей, использование в сеймовом суде института присяжных, депутаты посольской избы отвергли проект 61 голосами против 53.4 Только закон о моратории по ипотечным долгам, в котором были заинтересована шляхта, был принят сеймом большинством в пятнадцать голосов.

Отчет Государственного совета о положении в крае был принят сеймом, но и здесь оппозиция не упустила случая выступить с критическими речами в адрес

1 Ашкенази Ш. Указ, соч., С. 67.

2 История Польши, под ред. Королюка В.Д. и др., М., 1956, Т. 1, С. 504.

3 Филатова Н.М. Указ, соч., С. 63.

4 Там же.

правительства. В президиум сейма поступило для рассмотрения Госсоветом и монархом более восмидесяти прошений и жалоб на действия властей.

Император Александр I был недоволен работой депутатов и атмосферой на сейме. Особое раздражение вызывали у императора выступления так

называемых “калишан”, группы депутатов, во главе с Вицентием и Бонавентурой Немоевскими, избранными от Калишского воеводства. Викентий Немоевский ещё на первом сейме отличался активной критикой правительства, которое по его мнению не готово предложить сейму многие необходимые стране законы1. На втором сейме либеральная оппозиция в лице “калишан” и близких к ним по взглядам депутатов, основные направления своей критики сосредоточила на положениях проекта уголовно-процессуального кодекса, а также в петициях, жалобах и выступлениях на сейме обвиняла правительство в нарушении конституции введением предварительной цензуры и расширением практики административных арестов и закрытия периодических изданий. Выступления Немоевских и других были достаточно резкими и вызвали сильное раздражение у Александра I, который посчитал себя лично задетым. В заключительной речи на сейме император выразил явное недовольство результатами его работы, не скрывая, что обвиняет в этом ряд депутатов, которые в своих речах больше заботились о том, как впечатление произведут они на присутствующую в зале заседаний публику, чем о благе царства. Особенно неприятными для депутатов были слова императора о том, что результаты работы сейма ’’замедлили восстановление вашего Отечества”[177][178]. В Царстве Польском эти слова восприняли прежде всего, как необходимость отказаться от надежд на скорое расширение территории царства. Уезжая из Варшавы Александр I сказал великому князю Константину, что “принимает конституцию на себя” и предоставляет ему свободу действий. Польские историки считают, что этим император предоставил Константину право по своему усмотрению нарушать конституцию и чуть ли не полностью игнорировать её существование[179]. Но

дальнейшие события покажут, что ничего подобного не произошло, сохранилась деятельность конституционных органов власти, а роль великого князя Константина Павловича определялась его полномочиями главнокомандующего армией царства и конечно особым положением брата правящего монарха, а не какими-то специальными неконституционными прерогативами. Определённым жестом Александра I, который хотел продемонстрировать депутатам своё желание не идти на прямой конфликт с ними, было назначение императором комиссии из представителей сейма для работы с Госсоветом над отвергнутыми проектами. В состав комиссии были включены самые яростные критики проектов1.

Конфликт между монархом и либеральной оппозицией был достаточно типичным для того времени. Подобные процессы были характерны, например, для Франции в этот период. Противоречия между высшей аристократией, чье могущество и влияние опиралось на огромные земельные владения и развивающейся буржуазии, в числе которой в царстве было много мелкой и даже средней шляхты, горожан, интеллигенции были неизбежны и проявлялись ещё в последней четверти восемнадцатого века и особенно в период Варшавского герцогства. В царстве же становление конституционной монархии осложнялось ещё и проблемой национального возрождения польского народа и государственности, и власть русского монарха всё-таки воспринималась как внешняя, связанная с вхождением царства в состав Российской империи, а не освящённая национальной традицией. Поэтому все действия российского монарха и его представителей в царстве поляки рассматривали с этой позиции и очень болезненно переживали малейшие нарушения конституционных порядков, которые были хоть какой-то надеждой на возможность национального возрождения.

Третий сейм прошёл в мае-июне 1825 года и был последним сеймом, который собирал Александр I. Пятилетний перерыв в деятельности сейма объясняется как достаточно сложной обстановкой в Царстве Польском, так и определённым разочарованием российского императора в результатах своего польского конституционного эксперимента. Неприятно поражённый во время работы второго [180]

сейма резкими выступлениями со стороны либеральной оппозиции, Александр I видимо посчитал, что созыв сейма в достаточно сложной социально-экономической обстановке в 1822 года может иметь нежелательные последствия для стабильности политического положения в царстве. Поэтому император воспользовался своим правом отсрочки сейма, которое он имел в соответствии со статьёй 87 хартии, и решил созвать сейм только в 1825 году.

Годы между сеймами были противоречивыми — экономический подъём, рост доходов населения, сопровождались сложными и неоднозначными процессами в общественно-политической жизни. С 1821 года министром финансов и казначейства был Ксаверий Друцки-Любецкий, последовательный сторонник политики протекционизма отечественной промышленности. Сделав своей задачей защиту и покровительство польской промышленности и укрепление финансового положения Царства Польского, он упорно и жестко проводил свою экономическую политику. Результатом этого стало заметно поправившееся положение финансов царства, стабильный и бездефицитный бюджет, экономический подъём.

С другой стороны, общественно-политическая обстановка в царстве не могла не вызывать беспокойство у российского правительства. В 1821 году наместник Йозеф Зайончек от имени императора издал указ о запрете всех тайных обществ, в том числе и масонских лож1. Были конфискованы все архивы и средства известных правительству обществ. В июне 1822 года в Царстве Польском была также опубликована булла папы римского, предававшая анафеме масонские организации1. Весной-летом того же года были произведены аресты среди членов Патриотического общества под руководством майора Валериана Лукасинского. Это общество имело свои отделения не только в царстве, но и в Литве, Галиции, Кракове и на Волыни и ставило своей целью независимость “воссоединённой из всех частей” Польши. В июне 1824 года некоторые лидеры Патриотического общества были военным судом приговорены к каторжным работам, самый большой срок получил Лукасинский — семь лет. Ранее, в январе 1824 года, по личному указанию императора Александра I были освобождены из под ареста и следствия все косвенно замешанные в [181]

деятельности общества, а по сути дела — практически все, кто не входил в руководство общества. В интересах правительства было не придавать большой огласки и масштаба данному делу.

Опасаясь, что либеральная “калишская” оппозиция использует заседания сейма для критики правительства, Александр I вместе с указом о созыве третьего сейма, подписал 13 февраля 1825 года дополнительную статью конституционной хартии. Согласно новым положениям, гласность работы сейма ограничивалась, открытыми для публики были теперь только торжественные первое и последнее заседание с участием монарха[182][183]. До этого, согласно статье 95, все заседания были публичными, а закрытые заседания проводились по заявлению одной десятой присутствующих депутатов. Император еще во время работы второго сейма говорил, что многие депутаты в своих речах проявляют смелость и дерзко выс казываются в адрес правительства, желая сорвать аплодисменты публики, собиравшейся на балконах залы заседаний[184].

К участию в сейме не был допущен Викентий Немоевский, отправленный на время работы сейма под домашний арест. Эти действия властей противоречили статье 89 хартии, запрещавшей брать депутатов под арест во время работы сейма.

Результаты работы сейма, несмотря на непростую обстановку перед его открытием, была достаточно успешной в плане развития законодательства. Депутаты приняли первую книгу гражданского кодекса, заменившую действующую ещё со времени Варшавского герцогства первую и частично вторую книги кодекса Наполеона. В первом разделе книги первой “О лицах”, который назывался “ О пользовании гражданскими правами, об их утрате и временном ограничении”, большое место было уделено гражданству царства, получение которого давало возможность пользоваться всем объёмом гражданских и политических прав. Важное значение имело положение, согласно которому царь имел возможность предоставлять “туземное гражданство” всем чиновникам, назначенным на службу в

царство1. Это прежде всего касалось чиновников из России, положение которых до этого было несколько двусмысленным, так как по отношению к жителям Царства Польского они были фактически иностранцами, что накладывало ограничения на занятие ряда должностей в государственном аппарате. Увеличение количества русских, получавших местное гражданство и остававшихся жить в царстве, должно было демонстрировать, что царство является, несмотря на свои особенности, частью империи. Кроме того, увеличившиеся экономические интересы России в царстве объективно требовали увеличения количества имперских чиновников и учреждений в крае.

В отличие от кодекса Наполеона, который предоставлял иностранцам права на основе принципа взаимности, в гражданском кодексе царства применялся принцип универсальности прав, то есть равный объём прав предоставлялся всем иностранцам, из какой бы страны они не приехали[185][186]. Пользование гражданскими правами евреями подлежало регулированию в административном порядке.

В положениях кодекса, касающихся брачно-семейных отношений, правительство пошло на компромисс с либерально настроенными депутатами, которые ещё на первом сейме были против юрисдикции церкви в брачно-семейных отношениях. В гражданском кодексе дела о признании брака недействительным, разводе и сепарации (отлучении от стола и ложа, то есть раздельном проживании) подлежали компетенции судов светских, которые, однако, должны были учитывать конфессиональную принадлежность супругов. Церковь получила право в делах о разводе иметь на суде специального адвоката, который следил за тем, чтобы не нарушались судом церковные предписания. Из-за этого положения развод для католиков был почти невозможным. Брак между ними мог быть прекращён или признан недействительным только по причинам признаваемыми католической церковью[187]. Разводы по желанию супругов запрещались. Запрещались также браки между христианами и нехристианами. Браки заключались священнослужителями в

церкви, они же составляли после религиозной церемонии соответствующий акт гражданского состояния. Имущественные отношения супругов, если они не определялись брачным договором, подлежали регулированию законом. Муж управлял и пользовался имуществом жены, которое она имела до заключения брака и которое получит во время брака по наследству, в дар и т.п. Но без согласия жены муж не мог отчуждать её собственность или обременять её долгами, получать с неё капиталы, совершать сделки. Иски, относящиеся к имуществу жены, не могли быть начаты мужем без согласия жены и её участия1.

В отношения между детьми и родителями кодекс внёс небольшие, но существенные изменения по сравнению с кодексом Наполеона. Прежде всего эти изменения коснулись положения детей рожденных вне брака, за исключением родившихся от кровосмешения и прелюбодеяния. Последующий брак их родителей делал таких детей законными, даже без специального акта признания, простым отношением к ним со стороны родителей как к своим “законным” детям. Узаконение могло последовать и в соответствии с высочайшим повелением по просьбе родителей или одного отца. Родительская власть признавалась за обоими родителями, а не только за отцом. В случае спора между родителями по поводу ребёнка преимущество отдавалось мнению отца. Как и в кодексе Наполеона родителям принадлежало право наказывать своих детей, но специально подчеркивалось, что делать это они могут “без вреда их здоровью и успехам в науках”[188][189]. Родители злоупотребляющие правом наказывать детей должны были вызываться в суд, где при закрытых дверях им делалось наставление о более “кротком” обращении с ребёнком. При повторном нарушении со стороны родителей и даже при однократном но, “смотря по усиливающим вину обстоятельствам и грозящей опасности”, суд мог лишить родителей или одного из них родительской власти и отдать детей под опеку при содержании за счет виновного родителя. При поддержке со стороны императора в кодекс было внесено положение, что вносить

жалобу прокурору о таких злоупотреблениях со стороны родителей могли только “ближайшие родственники”1.

Внесены были также некоторые новеллы в наследственное право, несколько улучшающие права пережившего супруга при наследовании имущества. В целом, принятие первой книги гражданского кодекса Царства Польского имело прогрессивное значение для развития края и показывало высокий уровень разработки гражданского законодательства.

Также сейм принял новый ипотечный устав, который призван был развить и уточнить основные положения устава 1818 года. Ипотечный устав 1825 года распространял своё действие на все виды недвижимости, ипотечных прав и капиталов, которые могли быть предметом ипотеки. Был упрощен порядок сделок с мелкой недвижимостью, условия и порядок их заключения теперь зависели от усмотрения сторон. Согласно новому уставу ипотечные сделки теперь можно было регистрировать не только в воеводстве, но и в ипотечных отделах окружных мировых судов. Это значительно упростило ипотечные операции для владельцев небольших имений и недвижимости. Впрочем, в округах можно было регистрировать и сделки с крупной недвижимостью, это зависело от желания сторон[190][191]. На сейме был окончательно утвержден устав Земского кредитного общества, что позволило вскоре начать так давно ожидавшуюся конвертацию многолетних ипотечных долгов в ценные бумаги этого общества.

Характерные изменения были внесены в чиншевое право — изменена 530 статья гражданского кодекса, по которой крестьяне имели право выкупа постоянных повинностей. Теперь же это право у них отнималось и решение полностью зависело от желания помещика. Такие изменения были приняты депутатами сейма практически единодушно. Интересы “хлопа” были для польских шляхтичей, которые и составляли большинство сейма, по прежнему чужды. Только в 1862 году это решение будет отменено.[192]

В целом, обстановка на сейме была более спокойной, чем в 1820 году, без больших обсуждений и замечаний был утвержден отчет Госсовета о состоянии края. В администрации царства и среди значительной части депутатов преобладали взгляды, выразителем которых можно считать К. Друцки-Любецкого, считавшего необходимым сохранение и укрепление союза с Россией для решения исторической задачи национального возрождения Польши. На заключительном заседании сейма 13 июня, император Александр I своей речью оживил надежды поляков на возвращение земель бывшей Речи Посполитой, поблагодарив депутатов за хорошую работу, результатом которой, по его словам, станет дальнейшее “благоденствие Польши”1. Хорошим знаком считали в царстве и то расположение, которое император оказывал дому Чарторыйских. Многие говорили о возможном возвышении князя Адама, так как состояние здоровья наместника Зайончека делало возможным появление в скором будущем вакансии. Этот сейм и этот приезд в Царство Польское был последним для Александра I.

Четвертый сейм прошел уже при новом императоре всероссийском и царе польском Николае I. На следующий год после третьего сейма, в июле 1826 года умер наместник Йозеф Зайончек. Великий князь Константин Павлович предлагал императору назначить на освободившееся место Мауриция Гауке, военного министра. Но император Николай I предпочел оставить пост наместника свободным, передав его полномочия административному совету. Сам император долго не приезжал в Варшаву, и даже собирался короноваться царём польским в Санкт- Петербурге, в присутствии делегации сената Царства Польского. При этом Николай I ссылался на то, что слова “короноваться в столице”, которые содержаться в хартии царства, можно отнести к столице империи Санкт-Петербургу, а не к столице царства Варшаве. В конце концов Николай I согласился на уговоры великого князя Константина Павловича и решил приехать на коронацию в Варшаву, оговорив в письме к великому князю, что церемония коронации не будет проходить в храме, будет светской: “Чем меньше будет шутовства, тем лучше”, писал император[193][194].

Коронация прошла в Варшаве 12 мая 1829 года в зале польского сената. Император Николай I присягнул на верность конституции царства и возложил на себя императорскую корону, так как отдельной короны польского короля (царя) не было1. Специально изданный по случаю коронации манифест прощал жителям Царства Польского неуплаченные налоги.[195][196] Перед отъездом из Варшавы Николай I подписал указ о назначении в состав сената царства нескольких новых сенаторов.

Четвёртый сейм Царства Польского проходил в мае-июне 1830 года. Вступительная речь императора на открытии сейма была сдержанной, но благожелательной. Николай I, в частности, сказал: “ Теперь ваше дело упрочить творение восстановителя вашего Отечества, пользуясь с умеренностью и благоразумием правами, которые он даровал вам. Пусть спокойствие и единение сопутствуют вашим занятиям![197]” Чтобы не влиять на работу депутатов, а может и не выслушивать просьбы многочисленных депутаций дворянства и избегая излишних посещений балов, всегда сопутствующих работе сеймов, Николай I уехал из Варшавы и даже на некоторое время за пределы Царства Польского. Вернулся император незадолго до окончания работы сейма.

На сейме были приняты некоторые новеллы в уголовном праве. Не успел к сейму проект гражданско-процессуального кодекса — проект был уже готов, но ещё не успел пройти обязательного обсуждения в Госсовете. Были внесены некоторые изменения в законы о сервитутах. Правительство внесло в сейм законопроект, который давал право требовать отмены сервитутов двум сторонам — крестьянам и помещикам. Сейм оставил это право только помещикам[198].

Принимая депутатов сейма великий князь Константин говорил, что если бы не поведение Немоевских на втором сейме, Волынь и Литва были бы уже польские[199]. Сам император Николай I нигде, даже в частных беседах, не касался вопроса о расширении границ Царства Польского.

Четвёртый сейм стал последним, собиравшимся согласно хартии 1815 года. Сейм, который открылся после начала восстания 18 декабря 1830 года, а 25 января 1831 года принял акт о детронизации Николая I собран был в противоречии с конституционной хартией, без указа императора, и таким образом выходит за рамки конституционной эпохи.

Подводя итоги этого параграфа, следует отметить, что деятельность сейма Царства Польского в 1818-1830 годах свидетельствует о значительной роли этого органа, которой, однако, по ряду причин была несколько меньше, чем предусматривали рамки конституционной хартии. Правительство фактически ограничило деятельность сейма областями уголовного и гражданского законодательства, а также сферой финансов. Столкнувшись с оппозицией сейма в отношении органического статута сената, правительство больше не делало попыток выносить на сейм законопроекты, касающиеся конституционного законодательства. Не рассматривались на сеймах и вопросы связанные с армией, хотя статья 91 конституционной хартии распространяла компетенцию сейма и на эту область. Депутаты сейма заслушивали и принимали отчёты Государственного совета о положении в стране и представляли свои замечания к ним. Право депутатов подавать петиции и жалобы, в том числе на действия министров, советников, судей и других чиновников так и не стало реальным инструментом воздействия сейма на исполнительную власть.

Дело здесь не только в позиции императоров Александра I и Николая I, не привыкших делить свою власть с представительными учреждениями и , тем более не в деятельности великого князя Константина Павловича и императорского комиссара в царстве Н. Н. Новосильцева, которая по мнению польских историков выходила за рамки конституции. Значительная часть самой польской элиты, такие как наместник Зайончек, министр Друцки-Любецкий, другие министры и члены Госсовета предпочитали больше пользоваться административными методами при управлении царством. Формирующаяся либеральная оппозиция наталкивалась на упорное сопротивление и противодействие крупных магнатов и аристократов, а также католического духовенства, гораздо более склонных к компромиссам с российским монархом, чем к поддержке излишне радикальных требований либералов.

Особенностям деятельности исполнительной власти в Царстве Польском посвящён следующий параграф данной главы.

<< | >>
Источник: Ващенко Андрей Владимирович. ПРАВОВОЙ СТАТУС ЦАРСТВА ПОЛЬСКОГО В СОСТАВЕ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ ( 1815— 1830 гг.). Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва, 2000. 2000

Еще по теме §1. Деятельность сейма Царства Польского и развитие законодательства.:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -