ДАРОВАНИЕ ПОМИЛОВАНИЯ
Хотя судьи до мелочей следовали букве закона, у них оставалась возможность проявлять гибкость для смягчения приговоров от имени царя. Рассмотрев корпус из 144 решенных уголовных дел XVII века по различным преступлениям, мы обнаружили, что примерно в пятой части приговор был так или иначе смягчен, пусть и только заменой кнута на батоги.
B отличие от дел о бесчестье, где сокращение наказаний часто совершалось в пользу высших классов, освобождая их от телесного наказания[472] [473], в уголовных делах на милость могли рассчитывать все люди независимо от чина. Обычно милость давалась без объяснений, но в некоторых случаях приведено ее обоснование. Так, в 1654 году приказной судья заменил гороховецкому воеводе смертную казнь за злоупотребления на битье кнутом и смещение с должности, приписав смягчение заступничеству царевича Алексея Алексеевича, тогда еще совсем ребенка. Нередко, как показано в главе 13, объявление царской милости происходило с театральным эффектом, совершаясь в последний момент у самой виселицы. Так произошло с казаком, убившим в 1650 году в Козлове сына боярского: воевода должен был приговорить его к смерти, привести к виселице, приготовить к казни, а затем провозгласить царское помилование. Часто дело заключалось в сострадании, как в случае 1629 года, когда было отменено лишение жизни крестьян, которые показали, что совершили убийство, пытаясь защитить ребенка от сексуального посягательства[474]. Нельзя сказать, что смягчение приговора входило в норму, но оно случалось достаточно часто, чтобы подсудимые могли надеяться на милость со стороны суда.Источником милости мог быть не только суд — им могли стать сами стороны в процессе. Одно дело, тянувшееся с 1673 по 1676 год,
заключалось в том, что два высокородных представителя московских служилых людей, Стрешнев и Толбузин, подрались у придорожного постоялого двора и последний получил серьезное ранение.
Однако, уверенный в скором выздоровлении, он подписал мировую запись, в которой снимал со Стрешнева вину в схватке. Тем не менее вскоре Толбузин умер, а его семья стала бить челом об убийстве. Bce же, после того как некоторое время продлилось расследование, вдова и брат погибшего подали прошение о мирном урегулировании. B ответ на такую братскую милость суд объявил, что Стрешнев «довелся жестокого наказанья безо всякие пощады», но тут же объявил помилование «для вечного помяновения отца... государева». Сходным образом в деле 1652 года священник в Курске доказывал, что его ложно обвинили в убийстве, держали несколько лет в тюрьме, от чего он совсем обнищал. Теперь, будучи выпущен на свободу, он просил о возврате своего конфискованного имущества. Ha это царь распорядился, чтобы тот, кому досталось это добро, сам решил, «поступится» он им или нет[475]. Вполне возможно, что семьи пострадавших высказывались за помилование ради возмещения, не упомянутого в документах, но важно, что лексика и риторика их обращений принадлежит области прощения и благодеяния.Благоволение царя к народу в виде судебного милосердия усиливало образ государства как семьи, в которой отношения правителя и подданных регулируются не правилами общественного порядка, а личными взаимоотношениями, характерными для частной жизни. То, как часто суды прибегали к помилованию, свидетельствует, что в XVII веке существовало определенное единство между порывами к бюрократизации и риторикой общины, объединенной благочестием. Проявление этого единства можно обнаружить даже в том факте, что ни в одном случае предумышленного убийства среди решенных дел приговор не был смягчен: царь был милостив при менее серьезных проступках, но при столкновении с истинным злом использовал все свои права на суверенное насилие. Как мы покажем в главах 8 и 12, реформы Петра I ввели институты и риторику более обезличенной власти и юриспруденции, но при этом не устранили всех внутренних противоречий, присущих в XVII веке даже области уголовного права.