Арабский халифат: история организации власти и управления

Самым процветающим государством Средиземноморья на всем протяжении средних веков наряду с Византией стал Арабский халифат, созданный пророком Мухаммедом (Мухаммадом, Магометом) и его преемниками.

Сосуществование домашнего и государственного рабовладения с феодально-зависимыми и родо-общинными отношениями продолжалось в некоторых странах Азии и в этот исторический период.

Аравийский полуостров, где возникло первое исламское государство, расположен между Ираном и Северо-Восточной Африкой. Во времена пророка Мухаммеда, родившегося около 570 г., он был слабозаселенным. Арабы были тогда кочевым народом и обеспечивали с помощью верблюдов и других вьючных животных торгово-караванные связи между Индией и Сирией, а затем североафриканскими и европейскими странами. На арабских племенах лежала также забота об обеспечении безопасности торговых маршрутов с восточными пряностями и ремесленными изделиями, и это обстоятельство послужило благоприятным фактором становления арабского государства. Сам Мухаммед, по преданию, был выходцем из племени курей- шитов, которые осуществляли на протяжении нескольких поколений подобные охранные функции вдоль караванных маршрутов.

Мухаммед уверовал в свою великую миссию примерно в сорокалетнем возрасте, после первого общения с Аллахом (Богом). Он, в частности, провозгласил, что «нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед посланник Аллаха». Свою проповедническую деятельность он вначале развернул в своем родном городе Мекке, но под угрозой преследований жрецов местного языческого культа и недовольной его возвышением аристократии Мухаммед был вынужден удалиться с единомышленниками в соседний город Медину (бывший Ясриб).

Мухаммед довольно быстро собрал значительное число приверженцев и уже в 630 г. сумел вновь поселиться в Мекке, жители которой к тому времени прониклись его верой и учением. Новая религия получила название ислам (мир с Богом, покорность воле Аллаха) и довольно быстро распространилась по всему полуострову и за его пределами. В общении с представителями других религий — христианами, иудеями и зороастрийцами — последователи Мухаммеда сохраняли веротерпимость. В первые века распространения ислама на омейядских и аббасидских монетах чеканилось изречение из Корана (9,33; 61,9) о пророке Мухаммеде: «Мухаммед — посланник Божий, которого Бог послал с наставлением на правый путь и с истинной верой, чтобы возвысить ее над всеми верами, хотя бы этим были недовольны многобожники».

К моменту смерти Пророка почти вся Аравия подпала под его власть, его первые преемники — Абу Бекр, Омар, Осман, Али, прозванные праведными халифами (от «халиф» — преемник, заместитель), — пребывали с ним в дружественных и родственных связях. Уже при халифе Омаре (634— 644) к этому государству были присоединены Дамаск, Сирия, Палестина и Финикия, а затем и Египет. На востоке Арабская держава расширилась за счет территории Месопотамии и Персии. В течение следующего столетия арабы завоевывают Северную Африку и Испанию, но дважды терпят неудачу с завоеванием Константинополя, а позже во Франции терпят поражение при Пуатье (732), однако в Испании удерживают свое господство еще на семь веков.

Омейядская династия (с 661), которая осуществила покорение Испании, перенесла столицу в Дамаск, а следующая за ними династия Аббасидов (от потомков дяди Пророка по имени Аббас, с 750 г.) в течение 500 лет правила из Багдада. К концу X в. Арабская держава, сплотившая до этого народы от Пиренеев и Марокко до Ферганы и Персии, разделилась на три халифата — Аббасидов в Багдаде, Фатимидов в Каире и Омейядов в Испании.

Самыми известными из Аббасидов стали халиф Гарун-аль-Ра- шид, который вошел в число персонажей «Тысячи и одной ночи», его сын аль-Мамун. Это были просвещенные самодержцы, сочетавшие заботы о духовном и светском просвещении. Естественно, что в роли халифов они были заняты и проблемами распространения новой веры, воспринимавшейся ими самими и их подданными как заповедь жить в равенстве и всеобщем братстве всех истинно верующих. В обязанности правителя в этом случае входило быть справедливым, мудрым и милостивым правителем. Просвещенные халифы сочетали заботы об администрации, финансах, правосудии и войске с поддержкой просвещения, искусства, литературы, науки, а также торговли и коммерции. Под последними понимались посреднические операции и услуги, связанные с транспортировкой, складированием, перепродажей товаров и ростовщичеством.

Как и в предыдущие исторические эпохи, важная роль отводилась способам усвоения наследия и опыта высокоразвитых древних культур и цивилизаций. В прошлом греки переняли письменность у финикийцев и некоторые философские построения у восточных мудрецов (египетских, месопотамских, возможно, индийских). Спустя 10 веков античное греко-римское наследие облегчило становление арабо-мусульманской культуры, которая на протяжении нескольких столетий продолжала ту культурную работу, которая была прервана по тем или иным причинам в греко-латинском мире.

В средние века ознакомление с арабской наукой стало, по обобщению академика В. В. Бартольда, «одним из главных преимуществ западноевропейского средневекового мира перед византийским...». Арабо-мусульманский мир в ходе усвоения и переработки античного наследия выдвинул на общественную арену таких выдающихся мыслителей и деятелей, как Фараби (870—950), Ибн Сина (латиниз. Авиценна, ок. 980—1037), Ибн Рушд (латиниз. Аверроэс, 1126—1198) и Ибн Халдун (1332—1406). Ибн Халдун жил в Северной Африке и попытался (единственный в арабской литературе!) перейти от повествовательной истории к прагматической (утилитарной научной) с целью установить и описать законы всемирной (в данном случае в рамках Арабского халифата и его окружения) социальной истории.

Характерно при этом, что для арабского историка во всем мире и его истории существовали в качестве значительных только культурные заслуги мусульман в целом. Таким образом, исторически новую культуру мусульманских народов он ставит выше всех других, но отмечает ее упадок и предсказывает ее гибель. В своих соотечественниках арабах он видел только кочевников, разрушителей культуры. По его обобщению, арабы не достигли никаких успехов ни в искусствах, за исключением поэзии, ни в государственной жизни. Даже при выборе места для постройки городов они будто бы руководствовались только потребностями кочевой жизни, вследствие чего основанные арабами города быстро приходили в упадок.

Организация власти и управления. Мусульманская держава некоторое время после Мухаммеда оставалась теократией в смысле признания ее истинным владением Бога (государственное имущество именовалось Божьим) и в смысле стремления управлять государством по заповедям Бога и примеру его Посланника (Пророк именовался также расулом, т. е. посланником). Первое окружение Проро- ка-правителя составлялось из муджахиров (изгнанников, бежавших вместе с Пророком из Мекки) и ансаров (помощников).

После смерти Мухаммеда главой государства в звании заместителя (халифа) сделался муджахир, богатый купец, тесть и друг Пророка Абу Бекр, управлявший поначалу без везира (верховного чиновника из ансаров). Муджахир Омар принял в свое ведение суд. Другой муд- жахир, Абу Убейд, стал ведать финансами. Этому образцу обособленного ведения административных, судебных и финансовых дел стали подражать в последующем. Омар, уже будучи халифом, принял титул эмира (военачальника) правоверных. При нем же было введено летосчисление от хиджры (переселение в Медину, датированное 622 г.).

По завету Пророка Коран, кроме богослужебных целей, имел предназначение в качестве руководства при отправлении правосудия. Однако при Османе право по наложению наказаний (худуд) было отнято у судей {кади) и передано султану — самодержавному чиновнику, наместнику халифа. Этот шаг объясняется тем, что карательное (наказательное) право в Коране представлено только незначительным числом указаний и требований (всего около 80), и это было чревато обвинением халифа или судьи по стиху Корана о «судящих не по книге Божией» (5,48; 5,51) и даже возможным восстанием под лозунгом джихада (войны за веру).

Через 30 лет после смерти Пророка ислам разделился на три большие секты, или течения, — на суннитов (опиравшихся в богословских и правосудных вопросах на Сунну — сборник преданий о словах и поступках Пророка), шиитов (считали себя более точными последователями и выразителями взглядов Пророка, а также более точными исполнителями предписаний Корана, не признавали первых трех халифов, считая законным преемником Пророка только его зятя Али) и хариджитов (взявших за образец политику и практику двух первых халифов — Абу Бекра и Омара).

С расширением границ державы исламские богословские и зако- новедческие построения подверглись влиянию более образованных инородцев и иноверцев. Это сказалось на толкованиях Сунны и тесно связанного с ним фикха (законоведения).

По мнению В. В. Бартольда, примером Пророка, извлекаемого из Сунны, стали оправдывать такие положения, которые на самом деле заимствовались из других религий или римского правоведения. «Правила о числе (пять) и времени обязательных ежедневных молитв были заимствованы у домусульманской Персии; из римского права были заимствованы правила о дележе добычи, по которым всадник получал втрое больше пехотинца и полководец имел право выбирать себе лучшую часть; таким же образом мусульманское законоведение по примеру римского права проводит аналогию между военной добычей, с одной стороны, и произведениями моря, находимыми в земле кладами и добываемыми из рудников минералами — с другой; во всех этих случаях в пользу правительства шла 1/5 дохода.

В Омейядском халифате, имевшем соприкосновение с римским культурным наследием и произведениями греческих авторов, образовалась прослойка людей, которые стали интересоваться вопросами богословия и законоведения самостоятельно и вне связи с правящим классом и его аппаратом. Правоведы столь широкого профиля могли быть судьями на службе у отдельных правителей, но могли быть и весьма критически настроенными служителями, считая и доказывая, что правители отходят от требований «богооткровенного права».

Аббасиды тоже старались считаться с мнениями правоведов. Решения законоведов не вводились в практику сразу и непосредственно, а лишь постольку, поскольку правители сами избирали их в качестве доктринальной основы для своих политических или судебнокарательных действий. На практике законоведы обсуждали и обобщали гораздо больше, чем практические законоведческие вопросы в современном смысле: они интересовались и признавались авторитетными советчиками в области ритуалов и обрядов, этикета и моральных заповедей. Богооткровенное право простиралось, таким образом, на весь уклад жизни и становилось в силу этого «богооткровенным образом жизни».

При Аббасидах и их наместниках мечети из средоточия государственной жизни, в том числе правосудной деятельности, превращались в богослужебные заведения. При таких заведениях возникали начальные школы обучения азбуке и Корану. Знавший наизусть стихи Корана считался закончившим свое обучение. Некоторые из начальных школ, по-видимому, были не только духовными, но и светскими (обучались дети иноверцев, запрет на это был введен в середине IX в.). Люди науки и философы вначале группировались в мечетях и занимались с отдельными любознательными людьми здесь и в других местах. Такова была первоначально деятельность живших при первых Аббасидах основоположников четырех главных толков (мазхабов), на которые разделился правоверный мусульманский мир: Абу Ханифы в Куфе (Сирия), Малика ибн Анаса в Медине, Мухаммада ибн Идриса аш-Шафии в Мекке (потом в Каире) и Ахмада ибн

Ханбала в Багдаде. Богословские толки были одновременно и зако- новедческими толками.

При некоторых мечетях возникли богословские факультеты. Таковым был, например, факультет, а затем университет при мечети аль Азхар в Каире, выросший из школы при мечети, построенной в X в. При некоторых мечетях появились школы с кельями для студентов и аудиториями для лекций {медресе — место учения, от «дара- са» — изучать). Эти школы раньше всего упоминаются на крайнем востоке мусульманского мира, в Туркестане, где они возникли, по- видимому, под влиянием буддистской монастырской практики (вихары). Затем они появляются в Багдаде, Каире, Марокко. Древнейшая надпись на бухарском медресе (XV в.) содержит изречение, звучавшее диссонансом с последующей и отчасти современной практикой школьного обучения: «Стремление к знанию — обязанность каждого мусульманина и мусульманки».