<<
>>

Анатомия Государства: Как Государство себя защищает.

«Государство, по словам Франца Оппенгеймера, — это

«организация политических методов». Социолог Франц

Оппенгеймер утверждал: «Существуют два и только два

фундаментально противоположных способа, в соответствии с которыми, человек, нуждающийся в пропитании, может получить необходимые средства для удовлетворения своих нужд.

Это работа и грабёж, собственный труд или насильственное завладение чужим трудом, захват продуктов чужого труда... », — Мюррэй Н. Ротбард «Анатомия Государства».

Как только Государство образовалось, перед правящей группой лиц или кастой возникает проблема — как сохранить свою власть. [7] И хотя насилие — это их «modus operandi» (их «основной метод совершения преступления»), главная и долговременная их проблема — проблема идеологическая. Для пребывания у власти любое правительство (а не только «демократически избранное») должно обладать и иметь поддержку большинства своих подданных. Следует отметить, что такая поддержка не обязательно должна быть в форме активного энтузиазма; вполне достаточно пассивного согласия и смирения; смирения, как перед неизбежной стихией природы. Но поддержка в смысле определённого рода признания, конечно, необходима; иначе меньшинство государственных правителей будет, в конце концов, перевешено активным сопротивлением народного большинства.

Так как разрушительное хищничество должно поддерживаться известным избытком производства, по необходимости, верно так же то, что класс или каста, образующие костяк Государства, — его кабинетная бюрократия и активно мародерствующие бандиты- силовики — должны составлять достаточно ограниченное

меньшинство в своей стране, хотя, при различных обстоятельствах, они могут подкупать себе союзников среди важных групп населения. Поэтому главной задачей и проблемой всех правителей является обеспечение активной или смиреной поддержки от большинства граждан.

[8] [9]

Конечно, один из самых надежных методов обеспечить такую поддержку — создание корыстных политических и экономических интересов (при помощи назначения особых статусов, особых владений и особых привилегий). Поэтому «Президент» не может править самостоятельно; он должен иметь при себе группу своих последователей, обладающих особым положением, например, членов госаппарата, таких как «признанная бюрократия» (коррупционеры) и «заслуженные силовики» (мародеры). [10] Однако, это обеспечивает только небольшое количество его «верных» сторонников, и даже непременная покупка поддержки при помощи дотаций, субсидий или предоставления других привилегий, не позволяет всё же обеспечить полного согласия большинства.

Для обеспечения такой ключевой задачи большинство следует убедить при помощи идеологии, что их правительство доброе, мудрое или, по крайней мере, неизбежное и уж конечно лучшее, чем любая мыслимая и возможная альтернатива. Распространение такой идеологии среди народа — жизненно важная социальная задача для «интеллектуалов». Ведь массы не создают собственных идей и не продумывают эти идеи независимо; они пассивно следуют идеям, которые приняты и распространяются «сообществом интеллектуалов». «Интеллектуалы», таким образом, являются «скульпторами общественного мнения». Атак как Государство отчаянно нуждается именно в формировании общественного мнения, становится ясной основа векового альянса Государства и «интеллектуалов».

Очевидно, что Государство нуждается в «интеллектуалах»; не так очевидно, почему «интеллектуалы» нуждаются в Государстве. Здесь мы можем предполагать, что благосостояние «интеллектуала» при «свободном рынке» всегда непрочно; ведь «интеллектуал» должен полагаться на ценности и вкусы массы своих сограждан, а для масс характерно именно общее равнодушие к любым интеллектуальным ценностям. Государство же, со своей стороны, охотно предлагает «интеллектуалам» прочное и постоянное место в государственном аппарате; и, тем самым, надежный доход, стабильность и гарантии.

Ведь «интеллектуалы» будут щедро вознаграждены за важнейшую функцию, которую они выполняют для государственных правителей, и к которым они теперь сами косвенно принадлежат. [11]

Альянс между Государством и «интеллектуалами» проявился в страстном желании профессоров Берлинского университета в девятнадцатом столетии сформировать группу «интеллектуальных телохранителей дома Гогенцоллернов». В наши дни следует обратить внимание на откровенное замечание одного влиятельного ученого- марксиста, касающееся критического исследования восточного деспотизма профессором Виттфогелем: «Цивилизация, которую профессор Виттфогель подверг таким горьким нападкам, сделала поэтов и учёных чиновниками». [12] Мы можем также отметить многочисленные примеры развития «науки стратегии», которая состоит на службе у вооружённых сил, основной ветви правительства, которая осуществляет насилие. [13] Почтенной профессией, помимо прочего, является занятие официального или «придворного» историка, заключающееся в распространении взглядов правителя (или династии) на деяния его самого и его предшественников. [14]

Аргументы, при помощи которых Государство и его прислужники «интеллектуалы» побуждают в своих подданных поддерживать их правление, многочисленны и разнообразны. В основном, составляющие этих аргументов можно обобщить следующим образом: (а) Государственные правители — великие и мудрые люди

(они «правят по божественному праву», они «аристократы» среди людей, они «научные эксперты»), гораздо выше и мудрее своих хороших, но простоватых подданных, и (б) власть существующего правительства неизбежна, абсолютно необходима и намного лучше, чем неописуемые несчастья, которые разразятся после его падения.

Союз Церкви и Государства был одним из древнейших и наиболее эффективных из этих идеологических приёмов. Правитель был либо «богоизбранным», миропомазанником божьим, либо, как в случае восточных деспотий, сам был Богом; поэтому любое сопротивление его правлению каралось как вероотступничество, а сомнение в его «божественности» - считалось богохульством.

Государственные жрецы и служители Церкви всегда выполняли основную функцию «интеллектуалов» — обеспечения поддержки и даже поклонения народа своему Государю и его Государству. [15]

Другой успешный приём — внушить страх альтернативной системы правления или отсутствия правления. Поддерживалось мнение, что нынешние правители предоставляют гражданам жизненно необходимую услугу, за которую они должны быть чрезвычайно благодарны — защиту от случайных грабителей и преступников. Государство, защищая собственную монополию на хищничество, действительно, заботится о том, чтобы свести к минимуму частный и несистематический грабеж; Государство всегда ревностно относилось к своим охотничьим угодьям.

Особенно успешно в течение последних веков Государство внушало страх своему народу перед правителями других Государств. Но, так как поверхность земного шара была распределена между разными Государствами то, одной из основных доктрин Государства было отождествление себя с территорией, на которой оно управляло. Так как большинство людей склонны любить свою родину, родную землю, отождествление этой земли и её народа с Государством

стало необходимым способом заставить естественный патриотизм работать на пользу Государству.

Если «Руритания» была вдруг атакована «Валдавией», то главной задачей Государства и его «интеллектуалов» было убедить народ «Руритании», что атака направлена именно на них, на народ, а не только на правящую «касту власти». Таким образом, война между правителями Государств была превращена в войну между народами, где каждый народ защищал своих правителей, ошибочно полагая, что это правители защищают их. Этот приём "национализма" был успешен только у западной цивилизации и только в последние столетия; совсем не так давно основная масса подданных считала войны битвами между различными сословиями знати, не имеющими к ним, простому народу, никакого отношения.

Идеологическое оружие, применяемое Государством в течение столетий, изощрённо и многообразно.

Отличным оружием является традиция. Чем дольше Государству удавалось сохранять своё правление, тем мощнее было это оружие; так как в этом случае Правителя «X» или Государство «У» поддерживал вес вековых традиций. [16] Почитание предков, таким образом, становится изощрённым средством почитания древних и настоящих владык и их власти. Потому наибольшую опасность для Государства представляет независимая интеллектуальная критика; и нет лучшего способа подавить такую критику, чем объявить любой одинокий голос, любого высказывающего сомнения, как нечестивого нарушителя мудрости предков. Ещё одно мощное идеологическое насилие Государства — осуждать все личное, индивидуальное и превозносить коллективизм общества. Так как каждое правление подразумевает согласие большинства, то идеологическая опасность такому правлению может проистекать первоначально только от одной или нескольких независимо мыслящих личностей. Новая идея, не говоря уже о новой критической концепции, по необходимости, зарождается как особое мнение меньшинства; поэтому Государство

должно подавить такие взгляды в зародыше, нивелируя любые взгляды, идущие вразрез с мнением масс. «Слушай только своих братьев, будь как мы» и «приспосабливайся к обществу» становятся, таким образом, массовым идеологическим оружием для подавления индивидуального несогласия. [17] Благодаря таким мерам, массы никогда не узнают об «отсутствии у короля одежды». [18] Так же важно для Государства, чтобы его власть казалась неизбежной; даже если его правление и недолюбливают, с ним пассивно смирятся, что выражено в известной фразе про «смерть и налоги». Еще один из методов — внедрять историографический детерминизм, в противовес личной свободе воли. Если династия «X» правит нами, то это оттого, что Неумолимые Законы Истории (или Божья Воля, Абсолют, Производственные Силы) постановили так, и никакие усилия жалкого индивида или меньшинства не смогут изменить это неизбежное установление. Так же важно для Государства прививать своим подданным отвращение к любого рода «теориям заговора в истории», так как поиск таких «заговоров» означает поиск мотивов и установление ответственных за исторические злодеяния.

Если, однако, любая тирания Государства, коррупция или агрессивная война были вызваны не государственными правителями, а таинственными и загадочными «общественными силами», или общим несовершенством мира, или если каким-то образом все несут ответственность («Мы все убийцы», как заявлял один лозунг), тогда нет смысла людям возмущаться или восставать против таких злодеяний. Более того, атака на «теории заговора» означает, что подданные станут легче верить в доводы «общественного блага», всегда выдвигаемые Государством, как оправдание любым своим деспотическим действиям. «Теория заговора» может пошатнуть систему, побуждая общественность сомневаться в государственной идеологической пропаганде.

Ещё один проверенный и верный метод подчинить подданных воле Государства — это вызвать в нем чувство греха, вины. Любой рост частного благосостояния можно подвергнуть критике как

«бессовестную жадность», «бездуховный материализм» или «постыдный эгоизм», получение прибыли можно обозвать «барыжничеством» или «ростовщичеством», а взаимовыгодный обмен осуждать как «спекуляцию» и, каким-то образом, из этого всегда делается такой вывод, что надо как можно большее количество ресурсов перекачать из частного в «государственный» сектор. Чувство вины побуждает людей охотнее принимать это и поступать именно так. Ведь, в то время как частные лица склонны предаваться «эгоистичной жадности» то, неспособность правителей государства вступать в честный рыночный обмен, должна указывать на их ярую приверженность более высоким и благородным идеалам — видимо, паразитическое хищничество, на их взгляд, выглядит морально и этически более благородно, чем мирный торговый обмен и производящий труд.

В настоящее, более светское время, «божественная власть» Государя уступила свое место новому «божеству» — Науке. Власть Государства теперь объявляется «ультранаучной», так как её планируют эксперты. И хотя к «разуму» взывают намного чаще, чем в предыдущие века, речь идёт вовсе не о разуме человека или его способности к свободе воли; в сущности - это всё тот же коллективизм и национализм, всё так же подразумевается всеобщая уравниловка и насильственное принуждения своих подданных к лояльности правительству.

Всё более широкое использование научного жаргона позволило «государственным интеллектуалам» сплести сеть хитроумных оправданий для Государства, которые были бы выставлены на посмешище в более простые времена. Вор, оправдывающий свою кражу, говоря, что он на самом деле помог своим бедным жертвам тем, что его расходы активизируют торговлю и увеличат общий объем благосостояния, вряд ли бы нас убедил; однако, когда такая теория облачена в кейнсианские уравнения, снабжена ссылками на «эффект мультипликатора» и на рост ВВП, она уже выглядит вполне

себе убедительно. Насилие над здравым смыслом, продолжается, и, к сожалению, каждый раз выполняет свою задачу.

Т.к. идеологическая платформа жизненно необходима Государству, то оно должно наиболее убедительно, доказывать Обществу свою «законность», чтобы суметь отмежеваться в своих действиях от действий мафии, рэкетиров и мародеров. Неустанная решимость такой атаки на здравый смысл неслучайна, ведь, как живо описал Генри Менкен: «обычный человек, каковы бы не были его ошибки в других областях, по крайней мере, явно считает правительство чем-то, что существует отдельно от него и от сообщества его собратьев — что это отдельная, независимая и враждебная сила, только частично находящаяся под его контролем, и способная причинить ему огромный вред и нанести ущерб. Не знаменателен ли тот факт, что воровство из казны Государства повсеместно считается в народе менее серьёзным преступлением, чем воровство у частного лица или даже у корпорации?... За этим стоит, как я полагаю, глубокое чувство фундаментального антагонизма между властью правительства и управляемыми людьми. Правительство воспринимают не как комитет граждан, избранных для управления общим предприятием всего населения, а как отдельную касту или автономную корпорацию, в основном, занимающуюся эксплуатацией населения и конфискацией его собственности к выгоде немногочисленных «избранных» членов.... Поэтому, когда грабят частного гражданина, достойный человек лишается плодов своей предприимчивости или бережливости; когда же грабят правительство, то, в худшем случае, у горстки воров, жуликов и паразитов будет меньше денег на их прихоти. Идея о том, что они заслужили эти деньги, не приходит никому в голову, а для наиболее здравомыслящих людей — эта идея вообще нелепа». [19]

[8] О ключевом отличии между "кастой", группой с привилегиями или тяготами, насильно предоставленными или наложенными государством, и марксистской концепцией "классов" в обществе смотрите: Людвиг фон Мизес, «Теория и история», Ludwig von Mises, «Theory and History» (Нью Хэвэн, 1957 г.), стр. 112.

[9] Такая поддержка, конечно, не означает, что Государство вдруг стало "добровольным"; так как, даже если некое большинство поддерживает Государство охотно, то эта поддержка не является полной и единогласной.

[10] То, что каждое правительство, независимо от степени его "деспотизма" по отношению к человеку, должно заручиться такой поддержкой, было показано такими политическими теоретиками, как Этьен де ла Боэти, Дэвид Юм и Людвиг фон Мизес. Например, сравните: Дэвид Юм, «Из первичных принципов правительства, в Сочинениях, литературных, моральных и политических»,

Этьен де ла Боэти, «Анти-диктатор», Людвиг фон Мизес, «Человеческая деятельность», Ludwig von Mises, «Human Action» (Auburn, Ala.: Mises Institute, 1998), pp. 188. Более полно о вкладе в анализ Государства ла Боети см.: Оскар Ясзы и Джон Льюис, «Против Тирана», Oscar Jaszi and John D. Lewis, «Against the Tyrant» (Glencoe, III.: The Free Press, 1957), pp. 55-57.

[11] Этьен де ла Боэти, «Анти-диктатор», La Boetie, Anti-Dictator, pp. 43-44.

«Всякий раз, когда правитель становится диктатором ... то все, кто испорчен жгучими амбициями или чрезвычайной алчностью, все они все окружают и поддерживают его, с тем, чтобы получить свою долю при дележе его добычи и стать ничтожными князьками при Большом Тиране».

[12] Это ни в коем случае не означает, что все «интеллектуалы» заключили союз с Государством. Касательно сотрудничества «интеллектуалов» и Государства см.: Бертран де Жувенель, «Отношение интеллектуалов к рыночному обществу», Bertrand de Jouvenel, "The Attitude of the Intellectuals to the Market Society/' The Owl (January, 1951): 19-27; тот же автор, «Лечение капитализма континентальными интеллектуалами», "The Treatment of Capitalism by Continental Intellectuals," в книге под редактурой Ф. Хайека, «Капитализм и историки», F.A. Hayek, ed., «Capitalism and the Historians» (Chicago: University of Chicago Press, 1954), pp. 93-123; перепечатано в книге Жоржа де Гузара, «Интеллектуалы», George В. de Huszar, «The Intellectuals» (Glencoe, III.: The Free Press, 1960), pp. 385-99; а также Йозеф А. Шумпетер,

«Империализм и общественные классы», J. A. Schumpeter, «Imperialism and Social Classes» (New York: Meridian Books, 1975), pp. 143-55.

[13] Джозеф Нидхэм, Обзор восточного деспотизма Карлом Виттфогелем, Joseph Needham, «Review of Karl A. Wittfogel, Oriental Despotism», Science and Society (1958). Нидхэм также пишет, что «династии [китайских] императоров служила на протяжении всей жизни великая компания глубоко гуманных и бескорыстных ученых. Виттфогель указывает на конфуцианскую доктрину, согласно которой слава правящего класса покоится на знатных учёных — бюрократах и чиновниках, обречённых быть профессиональными правителями, диктующими народным массам. Карл Виттфогель, Восточный деспотизм, Karl А. Wittfogel, Oriental Despotism (New Haven, Conn.: Yale University Press, 1957), pp. 320-21. Противоположная точка зрения представлена в: Джон Лукекс, «Интеллектуальный класс или интеллектуальная профессия?», John Lukacs, «Intellectual Class or Intellectual Profession?», в книге де Узара,

«Интеллектуалы», de Huszar, The Intellectuals, pp. 521-22.

[14] Жанна Рибс, «Разработчики войны», Jeanne Ribs, «The War Plotters», Liberation (August, 1961), p. 13: «стратеги настаивают, что их профессия заслуживает «уважения как академический аналог военной профессии», см. также: Маркус Раскин, «Великая смерть интеллектуалов», Marcus Raskin, «The Megadeath Intellectuals», NewYork Review of Books (November 14,1963): 6-7.

[15] Например, историк Коньерс Рид (Conyers Read) в своём обращении к президенту выступал за замалчивание исторических фактов с целью служения «демократии» и национальным ценностям. Рид провозгласил, что «всеобщая война, неважно, холодная или жаркая, призывает всех и взывает ко всем внести свой вклад. Историк не более свободен от этого долга, чем физик». Рид, «Социальная ответственность историка», Read, «The Social Responsibilities of the Historian», American Historical Review (1951): 283ff. Критику Рида и других аспектов придворной истории см. в: Говард Биль, «Профессиональный историк: теория и практика», Howard К. Beale, «The Professional Historian: His Theory and Practice», The Pacific Historical Review (August, 1953): 227-55. Также: Герберт Баттерфилд, «Официальная история: подводные камни и критерии», Herbert Butterfield, «Official History: Its Pitfalls and Criteria», History and Human Relations (New York:Macmillan, 1952), pp. 182-224; также: Гарри Элмер Барнз, «Придворные историки против пересмотров», Harry Elmer Barnes, «The Court Historians Versus Revisionism» (n.d.), pp. 2ff.

[16] Карл Витфогель, «Восточный деспотизм», стр. 87-100. Karl Wittfogel, «Oriental Despotism», pp. 87-100.

О противоречивых ролях религии в отношении Государства в древнем Китае и Японии см.: Норман Якобс, Происхождение современного капитализма и Восточная Азия, Norman Jacobs, The Origin of Modern Capitalism and Eastern Asia (Hong Kong: Hong Kong University Press, 1958), pp. 161-94.

[17] Бертран Де Жувенель, «Про Власть», De Jouvenel, «On Power», p. 22:

«Существенной причиной к повиновению является то, что оно стало привычкой нашего рода.... Власть для нас — факт природы. С ранних дней записанной истории она всегда руководила судьбами людей.... Власти, правившие [обществом] в прежние времена исчезли, но оставили своим преемникам свою привилегию, а также оставили отпечатки в умах людей, имеющие накопительный эффект. Последовательность правительств, которые столетиями правят одним и тем же обществом, можно рассматривать как, по сути, одно и то же правительство, как некий ствол дерева, на котором нарастают годовые кольца».

[18] О таких способах использования религии в Китае см.: Норман Якобс, в разных местах вышеуказанной книги.

[19] Л. Менкен, А. Менкен, Хрестоматия Менкенов, H.L. Mencken, A Mencken Chrestomathy (New York: Knopf, 1949), p. 145:

«Всё, что [Правительство] видит в настоящей Идее — это потенциальные перемены, то есть — это покушение на собственные привилегии. Наиболее опасным человеком для любого правительства является человек, способный решать сам за себя, не обращая внимания на господствующие предрассудки и традиции. Почти неизбежно он приходит к выводу, что его правительство бесчестно, безумно и невыносимо, и тогда, если он романтик, то он пытается это изменить. И даже если он сам не романтик, то он отлично распространяет недовольство среди романтиков».

[20] Там же, стр. 146-47.

<< | >>
Источник: Мюррэй Н. Ротбард. Анатомия Государства: чем Государство не является; что Государство представляет.

Еще по теме Анатомия Государства: Как Государство себя защищает.:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -