<<
>>

§ 2.3. Историко-правовые условия образования правовой и политической системы независимых североамериканских штатов

Условия образования правовой и политической системы независимых штатов и самой федерации складывались задолго до американской революции, а многие из них были обусловлены той политикой, которую проводила Англия по отношению к колониям.

В общем виде политика метрополии и ее контроль над колониями выглядела следующим образом. Государственный секретарь в Южном департаменте был главным руководителем по американским вопросам, а Тайный Совет обладал широкой и в некоторых вопросах эффективной властью. Совет по торговле представлял собой орган, участвующий в сборе информации, давал консультации, советы и рекомендации, а не выдавал прямые и авторитетные приказы1. Однако его влияние имело важное значение, и его мнение по вопросам колониальной политики и управления зачастую являлось определяющим. Мнение Королевского управления являлось решающим при назначении нового Королевского губернатора. Инструкции, которые направлялись губернатору для выполнения и которые включали право на использование вето губернатора или направления в политике исходили из колоний. Неодобрение королем Совета колониальных уставов являлось наиболее эффективным методом управления[496] [497] [498]

Как правило, контроль осуществлялся должным образом, а расследования, проводимые министерством торговли, проводились на началах справедливости. Существовало правда много непродуманных и поспешно решаемых колониальных

вопросов, в том числе в отношении судебной деятельности.

Власть использовала в процессе управления императивные методы, что вызывало раздражение в колониях. Пока колонии издавали законы и колониальные суды устанавливали и выносили решения, Совет по торговле и Тайный Совета стремились, не совсем безрезультатно, сохранять и наращивать систему общего права - или по крайней мере признание колониями определенных принципов. Колонии не принимали целиком, формы и процедуры общего права и особенно в тех вопросах, которые касались гражданских прав и свобод, истории английского конституционализма.

Так, например, по состоянию на 1780 г. имело место 265 случаев, когда судебные дела переносились от колониальных судов в Тайный совет1.Трудно сказать, насколько был силен акцент на осуществление судебного контроля и насколько он затрагивал более поздние события и создание американских институтов. Не существует заметных свидетельств и того, что американская система апелляций из государственных федеральных судов является

непосредственной наследницей старой имперской системы, хотя и нельзя отрицать

2

влияние конституционных принципов Англии.

Решения Совета, зачастую, кардинально затрагивали конституционные принципы; была предпринята попытка сохранить принципы права и законы Англии. Другими словами, если колониальный закон был нарушен из-за превышения полномочий законодательного органа, то согласно уставу, или

принципам общего права он не имел юридической силы.

Роль английского парламента, помимо принятия актов судоходства и торговли, была достаточно заметной и в других сферах. Если спросить колониста того времени о степени парламентской власти, то его ответ скорее всего был бы следующим - парламент является наивысшей законодательной властью. И все таки невозможно с точностью передать полный смысл, либо показать с абсолютной уверенностью те рамки, в которых парламентские законодательные акты вторглись либо повлияли на внутренние колониальные проблемы. Но основным фактом являлась слабость парламентского законодательства, а не его полнота. Колонисты жившие в то время под таким неэффективным законодательством должны были прийти к мысли о том, что законодательная власть в Вестминстере очень далека от [499] [500] [501]

их собственных текущих потребностей.1

Существовало несколько положений, которые более или менее оказывали влияние на внутреннее законодательство и свободу действий колоний. Самыми заметными из них, являются следующие: Акт о контрафакции (1700); Акты о фиксировании тарифа по которому иностранные монеты вводятся в обиход (1708); Акт о создании почтового отделения (1710); Акт о повышении налогов на недвижимость и содержания рабов (1732); Акт обеспечения натурализации (1740); Акт о запрещении производства бумажных денег Новой Англии (1751).

Однако эти акты носили чисто локальный характер и таким образом были вовлечены в область фактического имперского контроля. [502] [503] [504]

Помимо выше упомянутых актов, имеют важное значение акты, принятые для общих королевских интересов на все события, которые не подвергались вторжению управлением внутренних дел. Такие меры как, ограничение изготовление сукна, железа и т.п. основывалось на предположении, что островные интересы Англии получали особую поддержку. Но нужно заметить, что другие действия или положения законов, не являлись цикличными для английской пользы. Большинство этих вопросов, которыми фактически занимался парламент, не отображаются с точки зрения колониальной системы, а подходили для местных законодательных органов и только в рамках формирующей правовой и

- 3

политической системы штатов.

За сто лет парламентские акты более или менее успешно регулировали внешнюю торговлю империи, хотя колонисты время от времени высказывали недовольмство относительно создаваемых барьеров. Так, акт Западной Индии или акт Черной патоки 1733 г. был разработан для того, чтобы заставить колонистов платить высокие пошлины для покупки продукции островных владений Англии, а не из иностранных колоний Вест-Индии. Особенно это казалось сырьевых товаров, которые являлись одной из основных статей колониальной торговли. В середине XVIII века и до этой даты ром, изготовленные из Вест-Индии из черной патоки легли в основу многих прибыльных рейсов из Новой Англии. Политика меркантилизма указывала на регулирование торговли как на основную функцию королевского правительства, а оборона была на втором месте приоритетов. Деятельность парламента в этой области была очень действенна.1

Опять же для большей выразительности, можно указать, что колониальные ассамблеи управляли своей собственной «внутренней полицией». Они взимали налоги для местных целей и на самом деле защищали себя как часть империи довольно успешно.

Даже в королевских колониях законодательные собрания мало- помалу уходили от реальных полномочий Короны, а старый метод оппозиции, благодаря которой королевская власть в Англии, постепенно уменьшалась, часто

Л

успешно использовались колониальным Ассамблеями.

Но в определенных аспектах парламент регулировал торговлю, выходящую за рамки какой-либо одной колонии. Корона занималась почтовым отделением, иностранными делами, войной и миром, армией и флотом, оставляя в подчинении милицию только колониям. В середине столетия, начиналось активное сотрудничество с индейцами и торговля с ними, а парламент являлся владельцем земель Короны в рамках королевской колонии и вскоре стал энергично интересоваться всеми Западными вопросами вплоть до создания некоторых колоний, хотя начинались они как частные предприятия . После середины века были подготовлены планы создания и организации новых поселений и теперь каждый колонист должен был быть знаком с основными особенностями империи.

В процессе анализа имперской системы явно прослеживается тот факт, что каждый колонист жил под двумя правительствами. Правительством метрополии и колоний. Система правил парламента была наивысшей, но также нужно сказать, что эта высшая власть мало вмешивалась во внутренние колониальные дела. Корона, через упразднение и судебный пересмотр, принесли в свет факт колониальной субординации и наличие контроля центрального правительства за [505] [506] [507]

определенные вопросы общего характера. 1

Следует подвергнуть научному анализу ряд противоречий, носящих не насильственный, но аргументированный характер, между представителями ассамблей и Королевскими управляющими. Эти противоречия раскрывают, так или иначе, постоянное развитие чувства самостоятельности и желание колонистов, особенно политиков, идти своим путем. Политические разногласия закладывают основы для будущих действий из-за неуклонного роста компетенции и практического опыта. Колонисты иногда могли возражать против власти Короля или собственного губернатора, и иногда они возражали против запретов навигационных актов и актов торговли, но в рамках общей системы. Любая попытка свергнуть систему, или изменить ее основные принципы, любое посягательство на ту сферу полномочий, которая разработана под воздействием стихийных сил, пробуждало чувство обиды и тревоги. [508] [509] [510]

Принципы самоуправления, согласующиеся с фактической компетентностью и опытом колонии, должны были найти свое место в политической системе; принципы свободы личности, результат английского конституционализма - и заботливо оберегаемыми колонистами - должны были

бдительно охраняться.

Социальная и промышленная жизнь колоний была весьма неординарна, каждая колониия имела свою структуру управления и не проявляла большого интереса к потребностям своих соседей. С одной стороны, эта готовность каждой колонии быть обращенной к своим проблемам, а с другой и чувство поддержки соседей в дальнейшем 1.

Тем не менее, можно прийти к такому выводу, что в колониях начали складываться политические институты, которые хотя и были различны, но имели общие черты. В них была создана самобытная система самоуправления исходя из общих тенденций и желаний и все они дорожили принципами английской свободы, так как она была задумана. На одном и на другом конце земли они говорили теми же политическими формулировками, дорожили теми же идеями, верили в те же основополагающие доктрины. В этом отношении - опустим различия в религии и жизненных привычках - существовало реальное единство, единство, которое было основано на обладание определенных принципов и чаяний[511] [512] [513].

Следует отметить, что в XVII в. была сформирована Конфедерация Новой Англии, которая носила лостаточно аморфный характер, ибо имело место лишь

общая схема этого объединения . Характерен в этом отношении Олбанский конгресс 1754 г., на котором собрались представители королевских и частных колоний. Был разработан план, по которому колонии должны объединиться в единый союз.[514] Было предусмотрено что члены Большого Совета должны выбираться представителями колониальной Ассамблей. Общая исполнительная власть была предоставлена генеральному президенту, который назначался и поддерживался Короной, имел право отменять все акты Совета. По рекомендации Совета он должен был разрешать вопросы и мира с индейцами[515]. Председатель и Совет были уполномочены регулировать торговлю с индейцами «осуществлять все покупки у индейцев, земель не в пределах конкретных колоний, или которые не находятся в пределах их границ, когда некоторые из них сводятся к более удобным размерам».[516] [517] Они должны были быть в курсе создания новых поселений, обеспечения для них законов, до тех пор, пока Короне следует подумать а подходит

п

ли это для формирования частного управления.

Этот центральный орган также получил право создавать армию, оснащать военные суда и для этих целей» взимать налоги. Генеральный Председатель и Совет должны были иметь чрезвычайные полномочия, чтобы заказывать суммы в казначействах каждого правительства для генеральной казны, или тратить их «для особых выплат...».1

Для его работы специальные Уполномоченные должны были выбираться пропорциональным, а не равным представительством нескольких колоний в Великий совет, а также была предложена возможность ограничения сферы охвата крупных колоний, некоторые из которых имели притязания на обширные территории. Оба этих последних предложений, встретили оппозицию консервативных сил, которые в последующие годы препятствовали формированию федерального союза.[518] [519] [520] [521] [522]

Тридцать пять лет спустя Б. Франклин заявил, в своей речи отметил, что если его план будет принят, то «объединение колоний родной страны случится

довольно скоро» . Имелись небольшие основания, что этот план был выгоден по обе стороны океана. У Совета по торговле были свои собственные идеи и разработанный план. Важно отметить, однако, как доказательство того факта, что власти серьезно рассматривали проблему империи и главным образом необходимость приобретения и контролирования средств обороны. Ни одна колония не приняла Олбанского предложения. Б. Франклин заявил, что план не приветствуется в колониях, так как он дает слишком много прерогатив для короны и осудил его потому, что он «играет слишком большую роль демократической

4

части конституции...» .

План Союза опередил свое время и колонии в тот период не «созрели» для объединения из за своей несогласованности и колониальной самообеспеченности,

хотя и возникала настоятельная необходимость сотрудничества и континентальной организации для их же собственного благополучия.

Многие губернаторы колоний позитивно восприняли план союза. Так губернатор Массачусетса заявил, что «жизнь колоний показывает необходимость не только парламентского союза, но и налогообложения. Англия должна была получить достаточные гарантии того, что колонии не будут действовать сами по себе и, что необходимы своего рода принуждения. 1

Так почему же колонии не поддержали план Союза? Ответ однозначен. Дух индивидуального права и настойчивое стремление колоний к привилегиям были основными особенностями той ситуации. Кроме того, империя развивалась без какой-либо последовательной и адекватной политической системы. Политика британской администрации фиксировалась в основном на торговле и она больше наблюдала за своими врагами и коммерческими соперниками в Европе.[523] [524] [525]

Однако в 1761 г. произошло событие, которое Д. Адамс знаменовал, как рождение американской революции. «Тогда и там, - сказал в знаменитой речи Д.

Отис, - ребенок по имени Независимость родился» . В 1760 г. было подано ходатайство в Высший суд Массачусетса о так назваемом судебном приказе содействия. Оно появилось потому, что старые приказы останавливались на 6 месяцев после смерти монарха, а в предписании были даны полномочия лицам, которым он был выдан для поиска контрабандных товаров, и его условия были весьма всеобъемлющи и радикальны[526]. В противовес предоставления таких полномочий путем издания приказа, Д. Отис предстал перед судом.[527] Он заявил, что «норма общего права будет контролировать акты парламента и иногда аннулировать их: когда парламентские акты идут против общего права и разума, общее право будет контролировать их и вынести решение, что такой акт не имеет юридической силы»[528]. Д. Отис утверждал, что Англия имеет фиксированную

Конституцию и ее ограничения применимы, и действительно должны соблюдаться также в колониях. Следовательно, уже существует в реальности то, что американцы создали, как ощутимый факт. Эта тенденция предъявлять отрицание существующих принципов, которые должны найти свое выражение в институционных выражениях, как заметное свойство американского революционного процесса.1

В 1764 г. парламент, по предложению Джорджа Гренвиля, первого лорда казначейства и министра финансов, принял Закон о сахаре, часть общего плана для обеспечения соблюдения актов о торговле и судоходстве и получения некоторых доходов из колонии[529] [530] [531]. Кроме того, они были инновационными по сравнению с давно установившейся практикой. Суммы, полученные от некоторых налогов в колониях не покрывали расходов. Проверка Акта Западной Индии (Закона о патоке 1733 г.) показала, что его цель заключалась в том, чтобы заставить колонии отказаться от торговли некоторыми сырьевыми товарами с французскими и испанскими колонииями в Карибском бассейне. Закон о сахаре повысил налоги, явно для того,

чтобы получить доход.

Согласно этому акту в 1764 г. колонисты должны были платить в казну дополнительный налог на ввозимый в Америку сахар и алкоголь, а сборщики налогов при обнаружении контрабанды получали возможность конфисковать товар вместе с кораблем; это стало серьезным ударом по торговле с Вест Индией, и вызвало недовольство среди американских производителей и потребителей рома. Подобное положение вещей вызвало возмущение в колониях.[532] Безусловно, имели место обременительный характер указанных актов, ограничивающих торговлю и неразумное вмешательство Лондона в колониальную экономику[533].

В этом контексте Д. Отис задавался вопросами о полномочиях правительства. Он рассматривает, истоки правительства и считает ее «вечной неизменной основой выполняющей волю Божию, чьи законы никогда не варьировались»; «должна существовать в каждом обществе суверенная, абсолютная и неконтролируемая власть, «окончательное решение которой могут отменить только непосредственно небеса»1. Эта власть имеет свое происхождение от самих людей, которые не создают и не могут объективно создать абсолютный и неограниченный отказ от своих основных прав. Поскольку люди основа власти, и правительство получает те полномочия, которые ей дает народ. «Только те законы правительства имеют право на существование, - утверждал этот деятель, - которые созданы для улучшения безопасности, для спокойствия и процветания народа»[534] [535] [536] [537]. Народ до сих пор считает, что верховная власть призвана удалять или изменять законодательство, когда у законодательного акта исчерпан лимит доверия. Но хотя это умозаключение содержит суть демократического мышления по отношению к высшей инстанцией в государстве, эта брошюра не проповедовала революцию. Д. Отис, вероятно, полагал, что Великобритания примет ее основы, без предупреждений. Он указывал на то, что колонисты, пережив трудности установления новой страны, не должны отказываться от их естественной свободы,

этот дар Божий не может быть уничтожен.

Д. Отис признает полномочия парламента, высшего законодательного органа Королевства и его владения. Парламент имеет право создавать акты для товаров общего направления. Но правительство не имеет право руководить произвольно, и никакая другая верховная власть не имеет на это право «принимать от любого другого лица какую-либо часть его имущества, без его согласия, лично, или через посредника». Как указывал Б. Франклин, необходимо применить в

4

империи принцип представительства.

Д. Отис не только революционный идеолог, ибо имел «видение действительно свободной и славной империи»[538]. Д. Отис открыто признает, что «будет концом всего правительства, если определенное количество подданных или зависимые провинции пойдут так далеко, что будут считать справедливым решение непослушанию актам парламента».1

Приложение к правам британских колоний, утвержденных и доказанных, содержит подробное наличие фактов изложенных в палате Массачусетса во исполнение инструкции города Бостон своим представителям, где говорилось, что даже власть парламента в Великобритании имеет определенные границы, которые, в случае их превышения следовало признать недействительными . Судьи Англии поддержали эти настроения, когда они специально объявили, что акты парламента против естественной справедливости и основополагающих принципов Конституции Британии являются недействительными».

С учетом того, что ядром фактической конституции Англии были основополагающие права человека, в том числе и в отношении собственности, в колониях появлялись декларации в той или иной форме, заявлявшие, что «Высшее законодательство, в каждом свободном государстве, обусловлено властью Конституции, основные правила которой, ограниченны и очерчены». «Это является естественным, природным правом людей, что человек пользуется и распоряжается своим собственным имуществом. Это право принято Конституцией. «Собственность имеет право на существование, даже в штатах не подвергшихся воздействию человека». «Во всех свободных государствах крепится Конституции; отсюда вытекает что законодательство вытекает из ее полномочий. Поэтому нельзя изменить Конституцию не разрушая свои собственные основы» [539] [540] [541] [542].

В октябре 1765 г. представителеи штата Массачусетс, в ответ на выступления губернатора, сделали важное заявление, объетиавированное в документе С. Адамса1. «Вы рады сказать, - утвержалось в этом акте, - что закон о гербовом сборе является актом парламента и как таковой должен соблюдаться. Эта палата, сэр, имеет слишком большое почитание для Высшего законодательного органа нации, чтобы поставить под сомнение справедливость его полномочий. Мы вовсе не собираемся корректировать границы полномочий парламента; но границы несомненно .... Кроме того Ваше Превосходительство говорит нам, что парламент принимает законы в интересах американских колоний и они остаются неоспоримыми в Вестминстере. Не сопротивляясь этому моменту, мы просим оставить только возможность следить за хартией в провинциях инвестирующие Генеральную Ассамблею с полномочиями принимать законы для ее внутреннего управления и налогообложения и что данная хартия никогда не будет отменена»[543] [544]. Отмечалось, что Парламент имеет право принимать все законы в пределах своей собственной Конституцией,»но не больше. Ваше Превосходительство признает, что существуют некоторые неотъемлемые права, принадлежащие народу, которых сам парламент не может лишить, в соответствии со своей собственной Конституцией»[545]. Среди них является право представительства в том же органе, который обладает полномочиями налогообложения. «Наиболее значимые слова «граница, несомненно есть», но мы должны высказать требования, основанные на положениях хартии, право колонии принимать законы для внутреннего управления, а также налогообложения, и мы должны заметить также, использование слова «Конституция»[546].

Так постепенно появляются предпосылки образования ядра американского конституционализма, суть которых можно выразить следующим образом: 1) Имеются определенные основополагающие права, которое правительство не имеет права отнять у своих подданных. 2) Эти права закреплены в Конституции Великобритании. 3) Человек не должен соблюдать закон, который лишает его его прав. Неконституционный акт не является обязательным. 4) Существует Британская Конституция, ограничивающая государственную власть. Конституция, с точки зрения американцев, более определенная, если не сказать жесткая, чем любая другая компетенция предложенная британцами. 5) Кроме того колония, как часть империи, имеет функции и полномочия. 6) Может существовать и существует четкое различие между одной «властью» и другой. Власть налогообложения отличается от других полномочий. Парламент может иметь только одну власть. 7) Хартии и давние обычаи дали санкцию на это право, законное право колоний управлять их налогообложением и внутренним управлением. 8) Разумный и справедливый учет интересов всего, что санкционировано парламентом, чтобы принимать законы для поддержания империи и сотрудничество его частей1.

Среди этих документов наиболее важным является информационное письмо присланное палатой Массачусетса, где отмечалось, что «конституционная власть фиксирована и не может переходить свои границы», что она «удостоверяет в этом и ограничивает независимость и обязательство верности и повиновения.. .»[547] [548].

Американцы, в свою очередь, настаивали на необходимости сохранения своих привилегий и правовой основы, на которую они опирались. Свободы нет, если нет никаких конституционных ограничений власти - вот суть сформировавшей американской доктрины. Парламентарии были жертвами определенных догм, на удивление похожие на аналогичные доктрины о неделимости суверенитета, и они лелеяли августейшие полномочия парламента. Американцы были юридически разумными и аргументированными. Если парламент утверждал свое превосходство, объявив, что он, так сказать, выше закона, колонисты были готовы отстаивать верховенство Конституции, их неотъемлемое, юридическое право в их собственных институтах. Они утверждали, что закон выше парламента1.

Таким образом, колониальная жизнь в период 1700-1775 годов имела ярко выраженный двойственный характер. Буквально во всем - в политике, в общественной жизни, в рыночной экономике - происходило смешение английских принципов и американской практики. В результате на свет появилась комбинация - весьма тонкая, порой почти неуловимая, а часто и непредсказуемая, ибо она следовала случайным поворотам текущей жизни. Едва ли можно было ожидать столь экстремальных последствий, как драматический разрыв с Англией. Когда он все-таки наступил в 1775 году, то стал следствием резких изменений в имперской политике, тех самых изменений, которые англичанам казались логически оправданными и неизбежными, а американцами воспринимались как нечто нестерпимое - недопустимое покушение на их свободу. Любопытно, что до этого критического момента колонии выглядели вполне успешным и эффективным начинанием, поставлявшим Англии необходимые «опоры» существования - имперскую власть и богатство.[549] [550]

Следует отметить, что так называемый Квартирный акт, принятый примерно в то же время, что и Гербовый акт, активизировал оппозиционные силы в Нью-Йорке, где законодательной власти было приказано обеспечить войска жилищем и провизией. Ситуация, когда английская армия базировалась в провинции, носила негативный характер. Законодательная власть отказалась полностью исполнять отданные ей приказы (1766 г.) и считала целесообразным обсудить этот вопрос, однако из этого ничего не вышло, и через год был издан акт английского парламента, приостанавливающий функции законодательной власти колонии после того как она выполнит условия Квартирного акта. Даже до того, как известия о масштабе дошли до колоний, законодательная власть заявила: «сохранить свое международное положение, не отдавая при этом «соли, уксуса, пива и сидра», о которых шли бурные споры. Но дело было не только в сидре и пиве: огромный вред нанес масштаб репрессий1. Это был естественный результат отношения к проблемам в обществе: повиновение обеспечивалось не умиротворением, ни уважением и любовью народа, а насилием и прежде всего строгой приверженностью политике, которая не унизила бы достоинства правительства. [551] [552] [553] [554]

Следующим шагом, сделанным Парламентом, была отмена пошлин, наложенных актами Тауншенда, не считая пошлины на чай (1770). Лорд Норт, который только что приехал к главе министерства, где он долгие годы оставался послушным слугой короля, был за отмену пошлины. Акты были «абсурдными»; он с удовольствием предпринял бы меры для того, чтобы успокоить сердитых американцев, но оказалось, что мягкость не поощряла дух повиновения; и к тому же это бы привело к дальнейшему оскорблению «авторитета власти». Налог на чай должен был быть сохранен. «Самое подходящее время для того, чтобы предъявить наше право на налогообложение, наступает тогда, когда это право отнимают». Но в Америке были британские солдаты, а Бостону они совершенно не нравились их присутствие вызывало неприятные ощущения. В тот самый день, когда Норт пропагандировал отмену актов Тауншенда, произошла Бостонская «резня», а на следующий день граждане строго потребовали, чтобы солдаты были отправлены в

замок в убежище. В пуританском городе царил дух восстания .

В 1769 г., как только законодательный орган отказался вести дело в Бостоне в присутствии войск, оно было отложено до встречи в Кембридже. Губернатор Бернард скоро отправился в Англию, а вице-губернатора, «оставили

4

встретить волны недовольства».

Обсуждение закончилось только в 1772 г. , когда законодательному органу разрешили встретиться снова в Бостоне. И таким образом, благодаря бесполезному приказу некомпетентного министерства, Массачусетс научился учитывать сущность его учреждений и собственности в принципах его самоуправления.[555]

В 1773 году в связи с угрозами, что люди, обвиняемые в совершении правонарушения, должны быть переправлены через океан для проведения судебного процесса, был сделан другой важный шаг и на сей раз Вирджинией. Она предлагала сформировать соответствующие межколониальные комитеты, и таким образом в континентальном масштабе подготовила систему, которая сделала оппозицию эффективной. Союз колоний, который позже стал союзом государств, опирался таким образом сначала на сообщество созданных идей, незаконно учрежденные комитеты, людей, которые представляли дух недовольства. 1

В конечном итоге, колонии выработали для себя четкие позиции, которые базировались на двух главных принципах: первым являлась доктрина естественных прав человека и предполагалось, что английская конституция будет воплощать эти права и защищать их. С этими принципами была тесно связана вера в то, что единственное свободное правительство является ограниченным, то есть таким, которое в своих поступках ограничено конституцией и законом. Вторым принципом являлось суждение о том, что империя не была централизованной и единой, а, наоборот, была децентрализована и многосторонняя. [556] [557] [558] [559]

Вероятно, революция уже развилась до такой степени, что о положительных результатах не могло быть и речи, но судя по официальным доводам, колонисты были согласны с теми привилегиями и правами, которые были у них 10 лет назад, другими словами, согласны с той империей, которая была

3

раньше.

Можно сказать, что за недолгое время до объявления о полной свободе от парламентского контроля Массачусетс обратился к истории колонии и стремился доказать с помощью исторических фактов его право на свободу от парламентского вмешательства. Он не отстаивал свою независимость от короля, а жаловался на новшества, сделанные Парламентом и его агентами в Америке, где Совет настаивал

- 4

на создании системы разделения властей.

Мысли колонистов уже созрели до революционного мышления, то есть желания восстать против установленных учреждений, и нуждались в союзниках, которые бы с радостью приняли переворот, отмели прошлое и построили бы новые структуры на его руинах. Колониальное мышление было одновременно абстрактным и конкретным. Оно было конкретным и историческим, потому что обратилось определенно к фактическим рабочим учреждениям. Оно было в какой- то мере абстрактно, потому что сделало акцент на естественные права, которые были постулатами аргумента и были воплощены в британском гражданстве, поскольку колонисты имели их исходя из степени действительности в английской конституционной доктрине. О них говорили английские мыслители и политические лидеры, и эти права частично были сотканы в историю «Славной революции» 1688, которая была также близка колонистам и на основе которой они могли базировать свои требования.1

Английские власти полагали, что колонии попросту воспроизведут привычную политическую систему, только в меньшем масштабе. Это означало, что в американских колониях будет действовать «смешанная» или «сбалансированная» модель правительства. То есть колонистам предстояло сформировать политическую систему, которая включала бы все традиционные элементы общественного строя и сочетала различные формы правления. Как и в Англии, они должны были предварительно создать уменьшенные копии монархической, аристократической и демократической власти[560] [561]. Действительно были созданы колониальные правительства, большинство из которых включало в себя три основных элемента. Прежде всего, это губернатор (обычно назначаемый свыше) - теоретически он возглавлял пирамиду власти и исполнял функции «как бы короля». На следующей ступеньке располагалась верхняя палата или консультативный совет (тоже назначаемый сверху) - этот орган являлся американским эквивалентом британской палаты лордов. И, наконец, в самом низу располагалась нижняя палата или законодательное собрание представителей (выбирались народом) - этакая местная версия демократической палаты общин, в его функции входила

разработка законов и контроль сбора налогов.1

Естественно, в глазах британцев все это выглядело грубой, приближенной аналогией британской схемы. Колонисты и сами должны были понимать, что их правительственная система не идет ни в какое сравнение с английский парламентом, т.к. они просто скопировали (а не разделили) властные структуры, базирующиеся в Лондоне. Английские чиновники самонадеянно закрывали глаза на попытки американцев обзавестись собственными органами управления и более того, не вмешивались в принятие повседневных решений, представив их самим американцам. У короля и парламента были более важные дела, чем мелкие проблемы далеких и не слишком важных (по крайней мере, с точки зрения англичан) колоний. Таким образом, большую часть XVIII столетия метрополия легкомысленно закрывала глаза на «самоуправление» американских переселенцев. Казалось, такое положение вещей устраивало всех: колонии наслаждались дарованной им свободой, а Лондон минимально вмешивался в их дела, в целом пожинав урожай в виде экономических дивидендов, поступавших из стабильно развивающихся заокеанских владений.[562] [563] [564]

Колонисты ценили подобный подход со стороны лондонских властей и лояльно относились к британскому политическому наследию, а также охраняли свои традиционные права и искренне восхищались успехами смешанного управления. Американцы чрезвычайно гордились тем, что являются частью империи, которая на тот момент, несомненно, являлась самой могущественной в западном мире. Они на собственном опыте убедились, насколько важно иметь столь серьезного союзника: именно поддержка Британии помогала держать в страхе испанцев и французов - извечных противников английских колонистов и

3

старались всячески защищать интересы короны.

Однако теоретические модели плохо приживаются в реальной жизни. Хотя колониальные правительства и выглядели тщательно сработанной миниатюрой лондонских структур (вроде бы те же король и парламент), но, как выяснилось, на практике они действовали совершенно иначе. В обществе, где отсутствовала жестко структурированная иерархия, они с трудом справлялись со своими функциями1. Губернатор в своем распоряжении не имел солидного денежного фонда, ни права распоряжаться общественными должностями. Так, например, в 1774 году вышел закон (Квартирный акт), который обязывал губернатора, при первой необходимости предоставить подходящее жилище королевским войскам. Таким образом, армия, присутствие которой долго раздражало жителей Бостона, должна была быть размещена не в замке, а находиться в городе, что так будет лучше, где ее постоянное присутствие обуздает людей и не спровоцирует их на новые восстания. Эти действия были настолько радикальными, настолько отличались от обычных действий правительства, что они были почти в области военного положения[565] [566] [567]

Не случайно в «Общем обзоре» Т Джефферсона критикуется английский парламент и его действия. Смысл этого документа заключается в том, что колонии больше не намерены терпеть назойливое вмешательство метрополии, т.к. «акты власти принятые группой людей, чужды нашим конституциям и являются

3

непризнанными согласно нашими законами» .

Поэтому «Общий обзор» был предвестником Декларации независимости и в этом можно видеть некоторые из тех конституционных принципов, которые даже в более позднее время оказывали влияние на американское законодательство.[568]

Таким образом, губернаторы представляли собой слабые политические фигуры, которые, как правило, не пользовались народной поддержкой. Не имея возможности приобретать надежных сторонников, они вынуждены были бороться в одиночку с провинциальными законодательными органами. Со своей стороны, собрания представителей обладали куда большей полнотой власти и неустанно трудились над ее расширением, участвуя в законотворчестве и при каждой возможности вмешивались в работу исполнительных и юридических органов. В

Англии лишь четвертая часть населения имела возможность голосовать на выборах, тогда как в колониях таким правом обладали от половины до трех четвертей всех белых мужчин, и многие из них не относились к числу англичан1. К тому же большое число избирателей по происхождению принадлежали к той или иной группе, которые с традиционным подозрением относились к властным структурам. При таком обширном и разнообразном электорате колониальная политика была более нестабильной и подверженной конкуренции, чем ее английский прототип. [569] [570]

Американскую политику трудно назвать демократической в истинном смысле этого слова. Хотя абсолютное число избирателей превышало таковое в любой другой стране, все же большая часть населения была лишена права голоса. Сюда относились чернокожие колонисты и все женщины. К тому же для кандидатов на государственные посты - даже для белых мужчин - был установлен высокий имущественный ценз, что также ограничивало доступ к браздам правления[571]. Как результат, в стране складывалась система, при которой власть концентрировалась в руках небольшой группы избранных лиц. Потребовалось совсем немного времени, чтобы рядовые американцы осознали сей факт, однако это был не единственный урок, который преподнесла им жизнь. Сложившуюся систему самоуправления со всеми ее пороками они воспринимали как данность, но тем не менее доверяли ей больше, чем находившейся за 3 тыс. миль централизованной власти. Колонисты вынуждены были жить в мире, британском по форме, но функционировавшем на американский лад.[572]

Обращение жителей Бостона пробудило в колонистах новое возмущение и желание снова объединить силы. Первый шаг для Континентального Конгресса был сделан Вирджинией, и ее предложение должно было вступить в действие летом 1774.1 Делегаты были выбраны различными методами, но в значительной степени посредством комитетов корреспонденции, тех незаконных, но эффективных институтов, которые соответствовали задаче поддержания

Л

общенародных прав и, если потребуется, могли вызвать революцию. Формальная процедура колониального законодательного органа, почти в каждом случае не была четко определена, поскольку не было только официальной оппозиции в большинстве колоний, а было робким возражением против радикальных мер. Поэтому очевидно, что Конгресс, бесспорно, являлся законным органом и он был созван не для того, чтобы способствовать революции, хотя его можно вполне считать революционной организацией. Например, в Нью-Хэмпшире делегаты были выбраны «собранием представителей, назначенных несколькими городами», которые собрались для достижения цели; в Массачусетсе, палатой; в Род-Айленде, где не было никаких королевских чиновников Генеральной Ассамблеей; в Коннектикуте (аналогично свободная корпоративная колония) - палатой, которая уполномочила комитет корреспонденции назначать делегатов; в Нью-Йорке, «Должным образом опросами, проведенными надлежащими людьми, в семи административных районах Нью-Йорка и графства» и различными другими комитетами отдаленных районов; в Нью-Джерси - в соответствии с соглашением; в Пенсильвании - палатой; в Делавэре - в соответствии с соглашением «представителей почетных граждан»; в Мэриленде - в соответствии с соглашением и «Собранием Комитетов» из округов; в Вирджинии - в соответствии с провинциальным соглашением; в Северной Каролине, «общим собранием жителей»; в Южной Каролине - «общим собранием жителей», действия которых [573] [574] [575] были ратифицированы палатой.1

Следует отметить, что основание представления на Конгрессе возникло из обсуждений будущего союза: должен ли быть у каждой колонии один голос, или же должны быть приняты принципы пропорционального представительства? Предложение, «установить равноправное представление согласно соответствующей важности каждой Колонии», не было принято и вместо этого было решено, чтобы «у каждой Колонии или Области был один Голос. Конгресс в настоящее время не мог предоставить надлежащие материалы для того, чтобы

Л

установить важность каждой Колонии» . Поэтому в формальном смысле, это не были представители существующих колониальных правительств, а Конгресс представлял собой часть недовольных людей, которым было достаточно интересно действовать, несмотря на напряженную оппозицию консерваторов и, вообще,

преграду или неодобрение губернаторов.

Анализируемая резолюция была по существу компромиссом, т.к. она не признавала, что в правомочие Парламента входит регулирование торговли; она не аннулировала контроль королевской власти, которая была действительно явно признана в обращении к королю несколько дней спустя. В «обращении к людям Великобритании», Конгресс объявил, «Поставьте нас в ту же самую ситуацию, в которой мы находились к концу последней войны, и наша прежняя гармония будет

4

восстановлена» .

Таким образом, на Континентальном Конгрессе не была сформирована актуальная конституционная теория, доминировали устаревшие догмы. Противостояние между метрополией и колониями касалось, прежде всего, [576] [577] [578] [579] злоупотреблений парламентской властью и сохранение колониальных уставов на основе английской конституции. Определенные существенные права американцев также отстаивались Конгрессом: право на суд присяжных, право на мирные собрания и подачи прошения и право на освобождение от присутствия в мирное время, кроме как с согласия законодательного органа колонии. Также утверждалось, что для хорошего правительства необходимо, чтобы составляющие отделения законодательного органа были независимы друг от друга и что осуществление законодательной власти в колониях назначенным Короной советом, было неконституционным и опасным.1

В резолюции содержалось намного больше, чем отделение от Великобритании и сопротивление «принудительным актам» правительства находящегося на другом берегу океана. В спорах и разногласиях колонистов в период между формированием «Союза» и внезапным началом войны и заключительным принятием независимости можно обнаружить большое количество новых социальных и политических взглядов на ситуацию в колониях[580] [581]. В самоуправляющихся колониях Коннектикута и Род-Айленда, фактическое управление Революционными движениями перешло в руки комитетов или провинциальных встреч - управления за пределами законного правительства каждой колонии. В течение приблизительно двух лет перед независимостью революционные правительства были настроены использовать народную власть для того, чтобы поддержать их права против парламентских требований и плохого управления. Мысль о полной независимости была все еще почти страшной для многих людей, серьезно настроенных на защиту бойкота и враждебности к

неприемлемым законам Великобритании.

Особенно трудной была ситуация в Бостоне, где власть монарха была представлена армией. Всюду было много беспорядка, связанного с революционным движением, но в целом спокойствие царило в колониях, хотя в 70-х годах XVIII века они оказались на грани восстания. Что же такого должно было случиться, чтобы столь разительно изменить положение дел в стране - от исключительно благоприятного до нестерпимо раздражающего? Как это было возможно: иметь благоденствие и спокойствие, а получить в результате революцию?1

Ответ (если не вдаваться в подробности) звучит следующим образом: дело в том, что в колониях настали новые времена. Британия поменяла правила игры, да так круто, что американцы не смогли принять эти изменения. После десятилетий достаточно вольготного администрирования они ощутили резкое ужесточение колониальной политики. Вместо того, чтобы консолидировать колонии при помощи коммерческого механизма, британские власти сделали ставку на политический и военный деспотизм. И вместо того, чтобы честно расплатиться по счетам за колониальные операции, англичане решили, что настало время платить самим американцам. [582] [583] [584]

Для чиновников, ведавших колониальными делами, изменения казались вполне честными, разумными и необходимыми. Колониям те же самые перемены виделись непродуманными и тираническими. Британцы отказывались признавать себя суровыми деспотами, а напротив, претендовали на роль рачительных хозяев, которые решили наконец-то навести порядок в колониальном хаосе. Американцы в свою очередь, видели себя не бездумными бунтовщиками, а подлинными консерваторами, охраняющими традиционные права англичан от посягательства недобросовестного правительства. И обе стороны отказывались понимать позицию противника. После десяти лет бессмысленных пререканий терпению обоих оппонентов пришел конец, и былой союз рухнул, а попытка Британии реорганизовать империю натолкнулась на скрытое сопротивление американцев,

3

которое затем переросло в вооруженное восстание.

Действительно, два ближайших года - с 1770 по 1772 год - в жизни колоний царил относительный покой, однако это была только видимость, скрывавшая ряд застарелых проблем. Несмотря на отмену двух законов, большинство имперских реформ оставались в силе: несправедливые «налоги» подрывали конституционные принципы; вице-адмиральские суды ставили под сомнение основные юридические права населения; произвол королевских чиновников мешал самоуправлению; запрет на выпуск бумажных денег сильно осложнял экономическую жизнь колоний, а неоправданное присутствие регулярной армии несло угрозу основным гражданским свободам. В среде колонистов зрело недовольство, и осенью 1772 года в Бостоне был сформирован Корреспондентский комитет, в чьи функции входило распространение новостей, патриотических выступлений и предостережений по всей стране1. Невзирая на запрет, комитет осуществлял связь между колониями и проводил антибританскую агитацию среди народа. Пройдет совсем немного времени, и «корреспонденты» комитета начнут передавать в свои отделения куда более важные новости.[585] [586] [587]

Чтобы поддержать пришедшую в упадок Ост-Индскую компанию, парламент принял в 1773 году закон о чае, который заочно передавал компании монополию на чайную торговлю в Америке. Используя махинации на таможне, чиновники компании искусственно занижали цены на популярный среди колонистов голландский чай, поступавший по контрабандным каналам. Пока цены на этот напиток оставались низкими, таможенные пошлины сохранялись. Откровенно протекционистский характер закона привел к тому, что американские колонисты от пассивного порицания перешли к активным действиям: горожане организовывали специальные отряды, которые блокировали порты и запрещали разгружаться торговым судам. В Бостоне пошли еще дальше: 16 декабря 1773 года горожане утопили в прибрежных водах прибывшую партию чая стоимостью 10

тыс. фунтов стерлингов («Бостонское чаепитие») .

В ответ Лондон принял ряд кардинальных мер: прежде всего, британцы закрыли Бостонский порт; вслед за тем последовала реорганизация правительства Массачусетса и назначение военного губернатора; судопроизводство по делам нарушителей королевских законов было перенесено в Лондон, зато подразделения регулярной армии максимально приблизили к населению - теперь солдат размещали прямо в частных домах. Если Британия рассчитывала этими репрессивными законами - в Америке их окрестили «невыносимыми» - запугать колонистов, то она сильно просчиталась. Вместо того правительственная акция, как никогда, сплотила американцев и усилила их ненависть к британским властям. Таким образом, сам парламент и английское правительство спровоцировали волнения, а затем и революцию. 1

Как отмечалось, когда Континентальный Конгресс собрался в Филадельфии 10 мая 1775 г., война уже началась надежда на мирный способ обеспечения прав колонистов оказались не состоятельными [588] [589] [590].

Теперь уже подавляющее большинство колонистов не сомневалось, что Англия готовит генеральное наступление на их оставшиеся свободы. Принятые парламентом законы подтверждали самые дальновидные догадки, которые оправдывали протесты колонистов. На протяжении последних десяти лет американские патриоты не просто осуждали имперские реформы, они также пытались их осмыслить. Основательно изучив труды древнегреческих и древнеримских философов, опираясь на идеи эпохи Просвещения и взгляды английских оппозиционеров Джона Тренчарда и Томаса Гордона, местные патриоты пришли к неутешительным выводам: все злоупотребления лондонских властей проистекают не от неумения управлять, а являются намеренной попыткой разрушить

американскую свободу. Весь ход колониальной истории подтверждал тезис о небезопасности политической власти для ее носителей - власть, как известно, развращает. Причем, как выяснилось, процесс этот носит расширяющийся и неконтролируемый характер: чем шире возможности власть предержащих, тем необратимее последствия. Растущая власть требует в жертву свободу, а человеческие права вообще нечто хрупкое, и защитить их можно лишь через постоянный и бдительный надзор.

Оказывать сопротивление тирании в любых формах, в том числе руки и недобросовестному правительству, которое противопоставляет личные интересы государственным - в этом они видели свое исконное право. А в том, что такое сопротивление необходимо, колонисты теперь не сомневались. Доказательством тому служила цепь несправедливости чинимых королевской властью1.

Два объективных фактора осложняли и без того нелегкое положение американцев: во-первых, подавляющее военное превосходство противника - всемогущей Британской империи; а во-вторых, значительное расхождение в политических взглядах, царившее в рядах самих американцев. Тем не менее они продолжали бороться, и итоги борьбы оказались несколько неожиданными. Взявшись за оружие в 1775 г., колонисты всего лишь хотели исправить те перегибы и злоупотребления в управлении, которые допускала метрополия. Однако постепенно война американцев за свои права переросла в Войну за независимость. Аналогичная метаморфоза случилась и с органами местного самоуправления. Борьба за политическую самостоятельность, начатая в 1776 году, имела целью освобождение от чересчур жесткого централизованного управления, а результатом же стало создание сильного и многогранного аппарата власти - национального правительства.[591] [592] [593]

В 1765 году участники радикальной организации «Сыны свободы», к которым присоединились и «Дочери свободы», развернули широкомасштабную кампанию, целью которой являлась борьба с произволом британского правления. На тот момент они еще не подозревали, что их действия в конечном счете приведут к отделению колоний от империи. Точно так же отряды народного ополчения в апреле 1775 года не догадывались, что их вооруженные стычки с британцами при Конкорде и Лексингтоне знаменуют начало революции. Да и делегаты конгресса, принявшие Декларацию независимости, еще не решались на такой шаг, как

объявление войны.

Сколь бы запутанной ни выглядела военная обстановка весной 1775 года, одно было совершенно ясно: Британия имела несомненное превосходство по всем статьям. Она более чем вчетверо превосходила свои колонии по численности населения; ее экономика была более разносторонней; многочисленная армия состояла из опытных профессионалов, а флот являлся сильнейшим в мире. Всему этому могуществу американцы не могли противопоставить ни многочисленной армии, ни солидного материального обеспечения. Их вооруженные силы состояли из Континентальной армии (безнадежно уступавшей противнику во всех отношениях) и разношерстных отрядов народного ополчения (в которых боевая солидарность и товарищеский дух значительно уступали дисциплине)1. Положение колонистов усугублялось отсутствием авторитетного централизованного правительства, способного координировать военные усилия и объединять вокруг себя население. Фактически каждый пятый американец принадлежал к партии «лоялистов», по-прежнему преданных королю и метрополии. Все эти люди с неодобрением относились к идее создания независимого государства и испытывали страх перед решительными выступлениями мятежников. [594] [595]

И все же положение американских патриотов было не столь безнадежным, как могло показаться с первого взгляда. Во-первых, Британии приходилось воевать на чужой территории, за 3 тыс. миль от родного дома. Боевые действия разворачивались в колониях, разбросанных на протяжении 1,5 тыс. миль вдоль Атлантического побережья, в основном в сельской местности, где крупные города редкость. Традиционные британские методики не всегда срабатывали против ополчения, которое, по сути, представляла собой сборище партизанских отрядов, не объединенных единым мозговым центром и не следующих единой военной стратегии[596]. Во-вторых, положение англичан осложнялось политическим разбродом, который царил у них дома, и непредсказуемым поведением их противников на международной арене. Американцы, со своей стороны, проявляли все большую враждебность по отношению к Британии: идея независимого государства приобретала все больше сторонников в рядах колонистов. Они сражались в привычных условиях, объединенные необходимостью защищать свои дома и семьи. И, что немаловажно, боролись за общее дело, цели которого хорошо осознавали, а не против какого-то расплывчатого «врага». Опять же, что касается международного окружения, западные державы - конкуренты Британской империи - скорее поддерживали колонистов, чем вставляли им палки в колеса1. Национальная американская армия, хоть и собранная из беднейших слоев населения, что называется, из социальных низов, тем не менее проявила себя вполне боеспособной и даже в чем-то превосходящей противника. Ее характеризовали такие черты, как настойчивость, маневренность и склонность к неожиданным военным решениям.[597] [598] [599] В освободительной войне - растянувшейся на 7 лет (1775 - 1781 гг.) и охватившей 3 театра боевых действий - американцы выиграли именно благодаря своему упорству и умению поставить противника в

3

тупик.

Начиная с весны 1775-го и вплоть до весны 1776 года, внимание Лондона было приковано к Новой Англии, конкретно к Бостону, являвшемуся центром антибританской агитации. Стремясь сломить патриотическое движение, империя делала ставку не на переговоры и мирное урегулирование, а на грубую военную силу. Она стремилась как можно скорее уничтожить очаг сопротивления, чтобы его влияние не проникло в другие колонии. Британцы считали, что, избавившись от мятежников, с легкостью восстановят мирное и стабильное правление в своих владениях. [600]

Следует отметить, что надежды выглядели вполне осмысленными, поскольку наиболее воинственные настроения царили именно в Бостоне, а большая часть населения некоторое время оставалась нейтральной. Однако ряд фактов указывал на возможное (и весьма близкое) изменение ситуации к худшему. Так, во время «ограниченных действий по наведению порядка» в Бостоне британские войска понесли тяжелые потери. Конгресс, хоть и выражал верноподданнические чувства короне, тем не менее в июне 1775 года принял решение о формировании Континентальной армии.

Д Мэйхью, проповедовавший право революции еще в 1750 г., и являвшийся наиболее красноречивым клерикальным оппонентом британской политики, оторопел от предвидения хаоса, который почудился ему в Бостоне. В той же проповеди, в которой он прославлял аннулирование, Мэйхью напомнил слушателям о том, как близко они подошли «к анархии» когда «некоторые непотребные личности ... воспользовались возможностью потешить свою неприязнь [путём] ... совершения отвратительных надругательств и бесчинств по отношению к личности или имуществу других»1. Сопротивление Британии высветило давнюю напряжённость, существовавшую в Массачусетсе между свободой и вседозволенностью - напряжённость, искусно выраженную в речи Джона Уинторпа в 1640-х годах, которую теперь Мэйхью воспроизвёл цитатой из Апостола Павла: «К свободе призваны вы, братия, только бы свобода (ваша) не

Л

была поводом к угождению плоти; но любовью служите друг другу» . Свобода означала право делать то, что справедливо, добродетельно и законно в глазах общества, а не беспрепятственное выражение личной воли. Важной задачей для революционного Массачусетса было утверждение и поддержание свободы, а не вседозволенности. Встал вопрос о примирении личных и коллективных прав в

новой форме организации общества.

Колониальное общественное мнение было в этот период настолько неустойчивым, что любые обстоятельства могли подтолкнуть его в сторону мятежа. И без того уже власть в ряде колоний перешла из рук британских чиновников в руки местных патриотов. В общем, как выяснилось, ситуация была куда более нестабильной, чем изначально виделось британским властям. Когда бостонские бунтовщики захватили артиллерийский склад в форте Тинкодерога и начали обстреливать английские войска, стало ясно, что официальную позицию Лондона [601] [602] пора пересматривать. В марте 1776 года новый командующий колониальными войсками сэр Уильям Хоу отдал приказ о выводе подразделений из Бостона и размещении их в Г алифаксе. Борьба с североамериканскими колониями переходила в новую фазу.

После начала Войны за независимость (1775 - 1783) и первых столкновений на полях сражений с англичанами у городов Лексингтон и Конкорд американцы были готовы к провозглашению независимости от британский короны. Их решимость укрепилась после того, как масштаб военных действий расширился, а попытки добиться мирного решения конфликта путем переговоров с Лондоном не принесли успеха. Общественное мнение колоний испытало сильное влияние революционного памфлета-эссе Т Пейна «Здравый смысл» (1776).1

В мае - июне 1776 г. дебаты в Континентальном конгрессе по вопросу провозглашения независимости достигли апогея. 7 июня на рассмотрение конгресса были представлены три резолюции, предусматривавшие провозглашение независимости, установление союзных отношений с зарубежными странами и создание конфедерации. 11 июня решением конгресса был сформирован комитет, которому поручалось подготовить Декларацию независимости. В состав комитета были включены горячие сторонники независимости: Томас Джефферсон (1743— 1826), Бенджамин Франклин (1706-1790), Джон Адамс (1735-1826), Роджер Шерман (1721-1793), а также Роберт Ливингстон (1746—1813), выражавший взгляды умеренного крыла конгресса. С учетом того, что Джефферсон обладал репутацией талантливого ученого и литератора, подготовку текста Декларации комитет поручил именно ему.[603] [604]

Уже спустя две недели черновой вариант Декларации был представлен Джефферсоном на рассмотрение комитета и после внесения нескольких поправок, предложенных Франклином и Адамсом, 28 июня согласованный текст был предложен вниманию членов Континентального конгресса. Радикальному крылу конгресса удалось одолеть яростное сопротивление противников разрыва с Лондоном и уговорить сторонников умеренной позиции. 2 июля резолюция, провозглашающая независимость бывших колоний, была одобрена «единогласно» (воздержались лишь делегаты от Нью-Йорка), после чего конгресс обратился к обсуждению представленного Джефферсоном проекта Декларации независимости. Из воспоминаний самого Джефферсона известно, что 4 июля все члены конгресса, за исключением одного, подписали текст Декларации. 1

Однако, судя по имеющимся историческим данным, официальное подписание было отложено до того момента, когда удастся придать столь важному документу подобающий вид, т. е. отпечатать Декларацию на пергаменте. Лишь 2 августа 1776 г. эта задача была выполнена и текст был вновь подписан членами конгресса, фамилии которых были опубликованы в январе 1777 г. вместе с аутентичным текстом Декларации.[605] [606]

Основная суть Декларации сводилась к следующему:

«Мы считаем самоочевидными истины:

что все люди созданы равными и наделены Творцом определенными неотъемлемыми правами, к числу которых относится право на жизнь, на свободу и

3

на стремление к счастью ;

что для обеспечения этих прав люди создают правительства, справедливая власть которых основывается на согласии управляемых;

что, если какой-либо государственный строй нарушает эти права, народ вправе изменить его или упразднить и установить новый строй, основанный на таких принципах и организующий управление в таких формах, которые должны наилучшим образом обеспечить безопасность и благоденствие народа.

Благоразумие, конечно, требует, чтобы давно сложившиеся формы правления не сменялись вследствие маловажных и преходящих причин, так как опыт прошлого показывает, что люди скорее склонны терпеть зло, пока оно еще переносимо, чем пользоваться своим правом упразднения привычных форм жизни. Но когда длинный ряд злоупотреблений, неизменно преследующих одну и ту же цель, обнаруживает стремление подчинить народ абсолютному деспотизму, то право и долг народа свергнуть такое правительство и создать новые гарантии обеспечения своей будущей безопасности.1

Наши колонии также долго и терпеливо переносили различные притеснения, и только необходимость заставляет нас теперь изменить формы прежнего государственного строя. История правления ныне царствующего короля Великобритании — это история беспрестанных злоупотреблений и насилия, непосредственная цель которых заключается в установлении в наших штабах абсолютного деспотизма». И далее:[607] [608] [609]

«Поэтому мы, представители Соединенных Штатов Америки, собравшись на Генеральный конгресс и призывая Всевышнего быть свидетелем искренности наших намерений, именем и властью доброго народа наших колоний торжественно во всеуслышание объявляем, что наши соединенные колонии отныне являются, и по праву должны быть, свободными и независимыми Штатами, что они полностью освобождаются от верности британской короне, и что всякая политическая связь

между ними и государством Великобританией полностью расторгается . Как свободные и независимые Штаты, они полномочны объявлять войну, заключать мир, уступать в союзы, вести торговлю и осуществлять все другие акты и начинания, которые по праву могут совершать независимые государства. В подтверждение настоящей Декларации, с твердой верой в покровительство Божественного провидения, мы даем взаимный обет жертвовать своими жизнями и своим состоянием и свято блюсти нашу честь»[610].

В феврале 1778 года французские и американские дипломаты заключили долгожданный договор о союзе, а уже в июне Франция и Британия официально находились в состоянии войны. На следующий год к Франции присоединилась Испания, одновременно и голландцы ужесточили отношения с Британией. Таким образом, три союзные державы обеспечивали американских революционеров деньгами и припасами; французские и испанские корабли сражались с британским флотом; помимо того, Франция посылала своих добровольцев для участия в военных действиях на территории Северной Америки. Лондонские политики внезапно обнаружили, что оказались в полной изоляции и то, что начиналось для них как «ограниченные действия по наведению порядка» в Новой Англии, переросло в широкомасштабный вооруженный конфликт в Америке и в конечном счете в мировую войну.1

В начале марта 1782 года парламент принял решение о прекращении войны в колониях. В июне начались переговоры с американской делегацией, включавшей в себя Б. Франклина, Д. Джея и Д. Адамса. Они имели четкие указания от конгресса в выработке условий мирного договора кооперироваться с Францией. Проблема заключалась в том, что вчерашние союзники колонистов — французы и испанцы — преследовали собственные цели: они искали пути урегулирования былых разногласий с Британией; и перспектива возникновения в Северной Америке мощного республиканского государства с антимонархической и антиколониальной направленностью их отнюдь не радовала . Американские делегаты прекрасно это сознавали и справедливо опасались, что их интересами попросту пожертвуют в ходе беззастенчивых махинаций европейских дипломатов. Чтобы исключить

подобную возможность, они решились на сепаратные переговоры с Британией.

Американцы отдавали себе отчет, что при определенных обстоятельствах их заигрывание с бывшей метрополией может привести к ухудшению отношений с Францией, которая уже проявляла признаки раздражения. Поэтому американские делегаты предупредили, что спор между двумя нациями легко может привести молодую республику в объятия Британии. В результате им удалось заключить мир на достаточно выгодных для Америки условиях. Британия официально признала независимость Соединенных Штатов и определила пределы нового государства: на севере оно простиралось до канадской границы, на юге — до Флориды, западная граница проходила по Миссисипи[611] [612] [613] [614]. Более или менее четко были прописаны вопросы, касающиеся рыболовных прав, компенсации лоялистам, выплаты государственных долгов и эвакуации британских войск с американской территории, хотя в грядущие десятилетия все эти пункты оставались камнем преткновения между двумя нациями. Невзирая на груз нерешенных проблем, американцы верили, что одержали большую победу — сначала на полях сражений, а затем за столом переговоров[615].

Таким образом, только объединившись в союз, штаты смогли одержать победу в войне с метрополией и добиться почетного для себя мира; однако им оставалось еще решить не менее важную и сложную задачу — а именно, создать достойную систему самоуправления.

<< | >>
Источник: Миряшева Екатерина Владимировна. СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ СЕВЕРОАМЕРИКАНСКИХ ШТАТОВ В ПЕРИОД ФОРМИРОВАНИЯ АМЕРИКАНСКОГО ФЕДЕРАЛИЗМА (XVII - СЕРЕДИНА ХХ ВВ.) Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва, 2015. 2015

Еще по теме § 2.3. Историко-правовые условия образования правовой и политической системы независимых североамериканских штатов:

  1. § 4. Тема «славной революции» и Билля о правах в современной российской историко-правовой науке
  2. ЗНАЧЕНИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ «САКСОНСКОГО ЗЕРЦАЛА» B ОБЩЕИСТОРИЧЕСКОЙ И ИСТОРИКО-ПРАВОВОЙ НАУКАХ
  3. 5. ЕВРОПА И ЕВРОПЕЙСКОЕ ПРАВО КАК ИСТОРИКО-ПРАВОВОЕ ПОНЯТИЕ
  4. 1. ИСТОРикО-ПРАВОвыЕ АСПекты СОЗДАНИЯ ЗАКОНОДАТеЛЬСТВА ОБ ОРГАНИЗАЦИИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ АКЦИОНЕРНЫХ ОБЩЕСТВ
  5. Глава 1. Историко-правовые и криминалистические аспекты огнестрельного оружия
  6. § 2.1. Основные направления муниципально-правовой реформы в условиях модернизации политической системы Российской Федерации
  7. § 2.3. Совершенствование правового регулирования местного самоуправления в условиях реформирования политической системы России
  8. Глава I. Историко-правовые и теоретические аспекты развития принципов правосудия
  9. ГЛАВА 1. ИСТОРИКО-ПРАВОВОЙ И МЕЖДУНАРОДНО- ПРАВОВОЙ АСПЕКТЫ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ПОСЯГАТЕЛЬСТВА НА РЕБЕНКА
  10. § 1.2. Историко-правовой анализ становления и развития
  11. § 3. Перспективы развития субинститута независимой антикоррупционной экспертизы нормативных правовых актов в условиях влияния инновационной концепции управления системы «Открытое правительство»
  12. § 3. Историко-правовой анализ статуса земель общего пользования
  13. § 1. Историко-правовые предпосылки формирования концепций европейкой интеграции
  14. Историко-правовые предпосылки образования Таврической области
  15. ОГЛАВЛЕНИЕ
  16. § 1.1. Историко-правовое исследование федерации и североамериканских штатов (XVII - середина XA в.)
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -