<<
>>

§ 1.1. Историко-правовое исследование федерации и североамериканских штатов (XVII - середина XA в.)

Правовое развитие штатов с XVII в. имеет свои особенности конституционного становления. На основе анализа исторической динамики создания политической системы федерации и структуры органов управления штатов, дается авторская периодизация конституционно-правового развития североамериканских колоний (штатов) в период становления американского федерализма.

Для уточнения хронологий дополнительным основанием выступают социально-экономические и политические факторы[6]. Если в начале XVII в. - это система британского колониального управления, которая в своих основных чертах сложилась к концу XVII столетия, то уже в течение первых шести десятилетий XVIII в. росло желание колоний освободиться от британского гнета, через объединительные тенденции, выразившиеся в фактическом установлении конфедеративных отношений колоний. Принятие Конституции США (1787 г.) было обусловлено реальными экономическими, политическими, социальными и идеологическими обстоятельствами оказавшем в XIX- середине XX вв. влияние на реформы политического характера.

Значение избранных факторов не абсолютизируется. С использованием главного и дополнительного оснований делается попытка различить смысловую и хронологическую стороны предлагаемой периодизации.

Первый период (1620-1775 гг.) является временем создания колоний (штатов) и их организационного устройства вплоть до войны за независимость.

В середине восемнадцатого столетия Великобритания была сильной державой, усилия которой были направлены на укрепление меркантилизма для создания стабильности империи. Строгие постановления в отношении колоний издавались с целью отразить вторжение коммерческих конкурентов и контролировать прибыль империи в ее собственных пределах.

Существовало два типа колоний: корпоративные колонии и области. Корпоративные колонии выбирали своих собственных чиновников, без существенного вмешательства из Лондона в их внутренние дела.

Было два вида областей: составляющий собственность, с уставом, предоставляющим владельцу значительную власть, осуществление которой самостоятельно со временем стало затруднительным; и королевские области (только один, Массачусетс, с уставом), в которой королевский губернатор в качестве агента короны должен был выполнять королевские акты. Весьма очевидно, что королевские колонии наибольшим образом контролировались из центра.

У каждой колонии было собрание (ассоциация), в котором, по крайней мере, одна палата была выборной, что давало повод королевским чиновникам жаловаться на упорство законодательных органов, настроенных проигнорировать законы, принятые в Англии. В большой степени колонии управляли своими собственными внутренними делами, иногда наперекор королевским инструкциям и отказываясь от колониальных актов. Однако внешние дела были в руках Короны и акты Парламента, особенно в разной мере направляющие курс внешней торговли, более или менее соблюдались. Ключевым фактором являлось следующее обстоятельство: несмотря на наличие имперской системы, колонии ежедневно становились самостоятельнее в экономическом благосостоянии и в политической компетентности. Другими словами приближалось то время, когда колонии были готовы объявить о своей автономии и потребовать гарантию относительно своих прав[7].

Большинство колоний жили своей собственной жизнью со значительной свободой. Так, например, Вирджиния управляла сама своими делами больше столетия и ее политическая способность была очень высока. Любая же попытка королевской власти изменить политическую систему, вторгаясь в колониальную область, особенно в делах налогообложения, способна была пробудить оппозицию, что и произошло в дальнейшем. Таким же примером служит Коннектикут, корпоративная колония, где было сильно развито самоуправление. Поэтому большое негодование вызывало вторжение британского правительства в случаях нарушения прав колонии. Принципиальный вопрос был связан с «колониальной компетентностью», которая была выработана многолетним опытом.

Право или уместность вмешательства со стороны центральной власти не было очевидным.

В общем представлении английского правительства определенные элементы управления выступили с некоторой отчетливостью: главные министры государства фактически осуществляли королевское управление колониями, где Тайный Совет имел широкую и в некотором отношении эффективную власть. Министерство торговли занималось сбором информации, в даче консультаций, советов и рекомендаций, а не в издании прямых актов. Но его влияние было огромным, и его взгляды относительно вопросов колониальной политики и управления были часто определяющими.

Королевская власть в основном и наиболее заметно осуществлялась: назначенным или утверждаемым королем губернатором; инструкциями, которые губернатор обязан был соблюдать при реализации своих властных полномочий в колонии; утвержденными королем колониальными уставами (как «самый эффективный и далеко идущий метод контроля»)[8]. При этом исследователи, характеризуя фактическое право «вето» короля, отмечают, что «королевский отказ был исполнительным, а не законодательным актом, выполненным не королем, а Советом, как его личным исполнительным агентом. Это было осуществление королевской прерогативы, выражение верховной власти короля в предписании законов для нижестоящих законодательных органов, право которых сделать законы всегда опиралось на желание короля... Королевский отказ был, следовательно, не вето, а акт регулирования и контроля, в том же смысле, что королевские письма и инструкции были также актами регулирования. Фактически, отказ и инструкции были синонимами,

Л

поскольку оба выражали в различных формах королевскую волю». И, наконец, при реализации королевской власти активно испоьзовались обзоры решений колониальных судов Тайным Советом, действующих в его «судебной компетенции».

Власть использовалась в целом не с целью грубого вторжения, а в чрезвычайно локальных целях, или в случае, которые касались имперской области и интереса. Ряд исследователей и в частности профессор Эндрюс С.М.

классифицирует фактические цели отказа следующим образом: «У политики, которая управляла Советом и его советниками, было четыре ведущих аспекта. Во-первых, для защиты законов и обычаев британской конституции; во-вторых, для охраны интересов и благосостояния Британских подданных; в-третьих, для защиты колоний или любого из их жителей из опрометчивого законодательства; и наконец, чтобы предотвратить прохождение законов, которые были экстраординарными, репрессивными, неподходящими, или технически дефектными». «Первая группа, говорит Эндрюс, была наибольшей, но «Вероятно самой важной из всех причин для отказа было то, что акт затрагивал торговлю или привилегий и прерогатив Британских подданных»[9].

Но отказ, хотя и был наиболее эффективным средством сохранения королевской власти и создания единой империи, часто выступал как источник раздражения в колониях. В то время как колонии издавали свои законы, а колониальные суды судили и принимали решения, Совет по торговле и Тайный Совет выступил против них, но в целом без результата, по созданию и поддержанию общей системы законов или, по крайней мере, колониальным признанием определенных принципов. Колонии не принимали во всех отношениях формы и процедуры общего права и, особенно в тех вопросах, которые касались прав и свобод граждан.

Имело место несколько постановлений, которые более или менее непосредственно затрагивали внутреннее законодательство и свободу действий колоний. Среди них можно отметить следующие: закон о Пиратстве (1700 г.); закон, устанавливающий нормы, по которым иностранные монеты должны распространяться ограниченно (1708 г.); закон, устанавливающий почтовое отделение (1710 г.); закон, относящий колониальное имущество и рабов недвижимыми вещам (1732 г.); закон, предусматривающий натурализацию (1740 г.); закон, запрещающий бумажные деньги в Новой Англии (1751 г.) и др. Данные законы негативно отражались на настроениях жителей колоний и их отношении к метрополии1.

До середины XVIII в. имели место опытки со стороны королевской власти упростить колониальную систему; конфедеративное образование в Новой Англии, фактически сформированное в 1643 г. также тружно охарактеризовать как оптимильную модель государственного устройства.[10] [11].

После начала войны с Францией, которая, во многом, была обусловлена колониальными амбициями, актуализировался вопрос о статусе колоний, их роли в происходящих процессах. Признавая необходимость эффективного сотрудничества, Совет по торговле планирует конференцию колониальных губернаторов, и в 1753 году инструкции были отправлены губернаторам. Целью такого сотрудничества было формирование союза колоний, правда, с санкции британских властей.

Как отмечалось, идея объединения колоний в единую федерацию возникла в середине XVIII в. Объединение это диктовалась общностью интересов колоний как в том, что касалось торговли, так и в том, что связывалось с совместной защитой от Франции. Первый проект федерации был выработан Б. Франклином в 1748 г., но правительство Англии отклонило эту идею, ибо желало видеть американские колонии разрозненными, легко управляемыми.

Первым шагом для объединения стал конгресс Албани 1754 г.; специальные уполномоченные анализировали потребности и единодушно решили, что союз абсолютно необходим для безопасности и защиты[12]. Данный план заслуживает тщательного изучения по различным причинам; так, он предусматривал, формирование выборного органа - Великого Совета - (от колонии должно было быть избрано не меньше двух и не более семи представителей). Общая исполнительная власть предполагалась у президента, который должен был быть назначен и поддержан Короной, и имел бы право на вето на все действия Совета. С учетом рекомендаций Совета он должен был заключать все соглашения с индейцами, которые касались колоний, объявить мир или объявить войну. Президент и Совет были уполномочены отрегулировать с индейцами торговлю, и «сделать все покупки... для Короны земель не в рамках отдельных Колоний, или это не должно быть в пределах их границ, когда некоторые из них будут уменьшены до более удобных размеров»1. Они должны были регулировать создание новых поселений и написание законов для них, пока корона должна «думать», подходит ли для их формирования в частности правительство. Для этого центральная власть также доверила право формировать армию и платить ей, оборудовать военные суды и «в этих целях», чтобы взимать « пошлины или налоги...»[13] [14] [15]. Также предполагалась должность «общего Казначея» и также казначей в каждой колонии, «когда это необходимо». Президент и генеральный совет должны были осуществлять чрезвычайные полномочия «подсчета сумм в сокровищницах каждого правительства» . Все законы должны были быть приняты в соответствии с законами Англии и должны быть переданы королю для одобрения. Общий президент мог назначить на одобрение Совета всех офицеров, в то время как все государственные служащие могли быть назначены Советом по одобрению исполнительной власти[16].

В этом плане, предоставленном центральному правительству, была выделена определенная сфера деятельности в отношении «четырех предметов первостепенной важности» - по делам индейцев, войны, приобретения «диких» земель, и управления, на время, по крайней мере, «западного урегулирования»[17]. В целом, документ носил прогрессивный характер, что позволило Б. Франклину заявить, что «отделение колоний от метрополии возможно, но не так скоро»[18].

План действительно опережал свое время т. к. колониям предоставлялась большая роль в политических вопросах, на что не могла согласиться корона. Были разногласия по плану Албани и в колониях, т. к. многие политические деятели настаивали не только на парламентском союзе, но и на едином налогообложении.

В королевских колониях, которые находились под наиболее интенсивным королевским контролем, противоречия с губернаторами носили фактически непрерывный характер. Колонии вступали в спор с властями метрополии и с трудом уступали любым требованиям. «Дух» частного права и настойчивое требование колониальных привилегий был обусловлен особенностью ситуации, сложившейся на анализируемом историческом этапе. Несмотря на все трудности, Англия одерживала победу в войне, что, в определенной степени, определенный смысл единства империи, и это, возможно, развило признание совпадения интересов между колониями. Однако каждая колония ощущала свою самостоятельность и ее собственное право охранять то, что она считала своими привилегиями. «Имперское единство» стало еще более отдаленным, чем до начала военных действий с Францией[19]. «Несмотря на сотрудничество многих колоний в военном обязательстве, которое может быть, сглаживало путь к возможному взаимопониманию, неприязнь и даже вражда между колониями, погружение каждого в его собственные дела было столь же глубоко в 1763 г. как и в любое время в истории»2.

Однако колонии отличались от граничащих с Англией территорий в трех важных аспектах. Во-первых, они находились на значительном расстоянии. Во- вторых, там отсутствовало оседлое местное население, которое можно было бы легко привлечь к осуществлению целей колонизаторов. И, в-третьих, новые в массе своей английские поселенцы принесли с собой английские традиции, в том числе касавшиеся законности и управления. Они высоко ценили индивидуальные и местные корпоративные свободы и автономию и, особенно конституционные принципы ограниченного правления и согласия.

Политико-экономические отношения колоний с метрополией с начала XVII столетия до войны за независимость в 1775 г. определялось политикой искусственного сдерживания развития капиталистических отношений, ограничения экономической активности буржуазии колоний, внешняя торговля которых полностью была поставлена под контроль Англии.

Наглядный примером является деятельность парламента (1773 г.) по созданию Британской Западно-Индийской Кампании, которая, во многом, предопределила возникновение монополии в торговле чаем в Америке, обусловив небезиз- вестное «Бостонское чаепитие». Ответные действия последовали незамедлительно1.

Так Бостонский порт Билл был закрыт Парламентом, что лишило жителей Бостона заниматься предпринимательской деятельностью. Эти действия обусловили возникновение проблемы, которая, явно, не носила локальный характер, июо многие колонии были решительно настроены против необоснованного налогообложения. Того рода «наказание» вызвало недовольства на всей территории страны[20] [21] [22] .

На этом этаре был принят Закон о Правительстве Массачусетса, по которому Губернатор штата был наделен большим объемом властных полномочий (король должен был назначать советников Массачусетса, запрещено было устраивать «шумные городские встречи», целью которых были выборы городских чиновников и представителей, без позволения губернатора); политические деятели Вестминстера безосновательно предположили, что могут «предотвратить встречи людей и созывы их собраний», что учреждения, являвшиеся «центром мышления

Новой Англии, будут разрушены ими на расстоянии трех тысяч миль» .

Для того, чтобы укрепить свое положение Парламентом был принят ряд актов; так, Билль «Беспристрастного отправления правосудия», предусматривал, что при определенных обстоятельствах суд над чиновником мог быть передан в рассмотрение другой колонией или Англией с позволения Губернатора и с согласием и рекомендацией совета1. Так называемый «Квартирный акт» обязывал Губернатора предоставить жилище солдатам королевского войска «при первой необходимости»2. Так, армия должна была находиться в Бостоне, что провоцировало его жителей, хотя в Англии предполагалось, что постоянное присутствие Британской армии обуздает людей и не спровоцирует новые волнения. Даггые действия носили радикальный характер, отличались от ординарных действий Правительства и фактически вводили режим военного положения; «это было похоже на войну, начатую Губернатором и армией, которые были ответственны только перед королевской властью и направлены лишь против города

3

и штата» .

Эти документы получили известность как «принудительные акты» 1774 г., направленные против штата Массачусетс и отказавшегося повиноваться Бостона. В иъ числе и так называемый Квебекский акт, который,впрочем, «предусматривал большую степень справедливости в том числе и в отправлении правосудия», особенно «в части признания французского закона и гарантии прав и свобод

4

католиков» .

В целом, на анализируемом историческом этапе в Новой Англии «ненависть к правительству достигла небывалых высот»5. Фактически события в Бостоне инициировали волну негодования, котрорая, вместе с тем, не охватилажителей не всех колоний; немало было тех, кто уступил, полагая, что их права и свободы куда лучше могли быть обеспечены Аншией; в их числе были и те, кто опасался роста количества неимущих классов.

Однако другие колонии поддержали Массачусетс и таким образом зародилась основа национального чувства колонистов и будущего колониального союза. Большая часть колоний, которые раньше были далеки от мятежа против метрополии, отныне отказывались повиноваться Парламенту и королю. Д. Адамс подробно изложил свою теорию империи, по которой союз с Англией был лишь личным союзом, а Массачусетс должен иметь свой собственный парламент.1

«Общий обзор», написанный Т Джефферсоном в 1774 г, содержит теорию колониального права, выражает идею смелого нападения на Парламент и его действия, «акты власти, приняты группой людей, чуждой нашим конституциям и непризнанной согласно нашим законам».[23] [24] [25] Существенными, как и обвинение Парламента, являются замечания королю и декларация формальных принципов демократического и народного правительства. Революционные взгляды достаточно быстро достигали цели, которая представлялась естественной для людей считающих себя свободными. Т. Джефферсон умело использовал необходимые аргументы: обусловленгость легитмности правительства народным

волеизъявлением, право народа на сопротивление и т.п.. Т Джефферсон указывает монарху, что «он не более чем старший помощник народа, назначенный законом и ограниченный в своих полномочиях, дабы оказать помощь в работе правительства, созданного для народа и, как следствие, должен быть подвергнут надзору... Короли

3

- слуги народа, а не его хозяева» .

Выступление Т Джефферсоном против власти Парламента носило кардинальный характер, ибо он подвергал существенной критике акты о торговле и отказ от колониальных законов. Небезынтересным является его заявление о том, что даже у почтового отделения «была невеликая связь с британскими интересами, не считая снабжения министров и фаворитов короля, при том, что у них имелись прибыльные должности»[26]. В этом плане некоторые исследователи полагают, что его «Общий обзор пра Британской Америки» был предвестником Декларации независимости[27].

Обвинения выдвинутые Д. Адамсом и Т Джефферсоном против королевской власти важны как показатель активизации оппозицонных сил. Эта тенденция представляет значительеый интерес для историко-правовой науки, ибо она, в значительной мере, станет фактором, обусловившим войну за независимость и, в целом, возникновение американской конституционной системы правления.

Одним из первых шагов на пути к собственному американскому государственному устройству стал Континентальный конгресс 1774 г., который состоял из представителей, которые зачастую даже не были избраны колониальными законодательными органами. Так, например, в Нью-Хемпшире делегаты были выбраны «собранием представителей, назначенных городами», которые собрались для достижения цели; в Массачусетсе, палатой; в Род-Айленде Генеральной Ассамблеей; в Коннектикуте - палатой, которая позволила комитету корреспонденции назначать делегатов; в Нью-Йорке, «Опросами, проведенными людьми, в семи административных районах Нью-Йорка» и другими комитетами дальних районов; в Нью-Джерси - соглашением; в Пенсильвании - палатой; в Делавэре - соглашением мы «представили почетных граждан»; в Мэриленде - соглашением и « Собранием Комитетов» из округов; в Вирджинии - провинциальным соглашением; в Северной и Южной Каролине, «собранием жителей», действия которых были ратифицированы палатой1.

Обратим внимание на то обстоятельство, что дискуссии на Конгрессе активно велись относительно вопроса о том, должно ли быть у каждой из колонии право голоса или же целесообразно использваться институты пропорционального представительства? Предложение «установить равное представление в

зависимости от важности каждой колонии» не было принято и вместо этого было решено, что «у каждой колонии или области будет один голос. Конгресс тогда не мог предоставить необходимые материалы для установления важности каждой

Л

колонии» . Поэтому формально, это не были представители колониальных правительств, т.к. конгресс включал недовольных, тех, кому было интересно действовать, несмотря на напряженную оппозицию консерваторов и неодобрение губернаторов, что представляло собой определенную преграду для его [28] [29]

легитимности.

Характеризуя задачи Конгресса на этапе, когда имели место опасения консерваторов относительности возможности инициализации неконтролируемых революционных событий, отметим, что многие политические деятели стремились достигнуть компромиссного разрешению проблем. Однако радикально настроенные представители колоний были более активны и ими был поставлен вопрос о том, какими принципами необходимо руководствоваться, чтобы можно было применить мнение Род-Айленда: «Установите права и привилегии колоний на твердом и справедливом основании»?1

Даже те делегаты, которые стремились к оппозиции парламентскому налогообложению и были возмущены событиями в Бостоне, не выражали согласие по поводу методов действия или теории конституции империи в случае, если империя вообще должна была существовать. Однако настало то время, когда должны были быть не только жалобы, но существовала также необходимость в решающем заявлении о конституционном порядке. Наиболее радикальные делегаты были готовы пройти весь путь, исключая ликвидацию королевской власти, но другие от этого воздерживались. [30] [31] [32]

В трудах Дж. Адамса достаточно подробно описаны эти события; в комитете, членом которого он являлся, имели место дискуссии относительно закрепления «конституционных прав» и ставтлся вопрос о целесообразности «возвращаться к естественному праву», «к британской конституции» или «американским уставам или государственным актам?» Принятые в итоге резолюции, предусматривали, что колонисты обладают «неизменным естественным правом, принципами конституции Англии, уставами и соглашениями и имеют такие же права, как и жители Англии»[33].

Подлежал разрешению и другой важный вопрос о том, какой объем власть

целесообразно признать за Парламентом, необходимо ли отрицать власть Парламента «во всех ее отношениях», надо ли «разрешить какую-либо его власть во внутренних делах или же следует позволить ему регулировать торговлю империи с какими-то ограничениями или без них»; была создана подкомиссия, членом которой также быд Дж. Адамс, для обсуждения данной проблематики \

В итоге соглашение, объктивированное в четвертой резолюции «Декларации и решения», было достигнуто; соглашение объявляло, что колонии «имеют право на свободную власть...но, от безвыходности случая и отношения к взаимному интересу обеих стран, мы смело соглашаемся на действие таких актов парламента Британии, которые представляются добросовестными, ограниченных в регулировании нашей внешней торговли с целью обеспечения коммерческих преимуществ целой империи и коммерческих льгот для ее участников, исключая каждую идею налогообложения, внутреннего или внешнего, с целью поднять

Л

доход на объектах в Америке без их согласия» .

Эта резолюция по существу являлась компромиссом, т.к. она не признавала, что в правомочие Парламента входило регулирование вопросов торговли, однако она не исключала контроль королевской власти. В «Обращении к людям Великобритании» Конгресс объявил, «Поставьте нас в ту же самую ситуацию, в которой мы находились к концу последней войны, и наша прежняя гармония будет восстановлена»3. Таким образом, Конгрессом отстаивалось право на суд присяжных, право на мирные собрания и подачи прошения и право на освобождение от присутствия постоянной армии в мирное время, кроме как с

4

согласия законодательного органа колонии .

Второй период (1775-1787 гг.) мы связываем с историческим этапом войны за независимость, принятия Декларации независимости, подписания Версальского мира и поиска оптимальной структуры государственного устройства. [34] [35] [36] [37]

Первые колонии (Виржиния, Плимут, Массачусетс), как уже указывалось, учреждались, прежде всего, «в коммерческих целях», их «первейшей заботой» являлись торговля и прибыль. Чтобы выполнить эти задачи с минимальными издержками и для себя и для нации, монархия поощряла частное предпринимательство, как компаний, так и лордов-собственников. Для содействия развитию колоний им даровались исключительные права на обширные земельные площади, а также «разнообразные и значительные иммунитеты и привилегии», включая широкие права на самоуправление и особые экономические льготы1.

В анализируемом периоде до 1787 г. можно выделить несколько ключевых факторов. В их числе развитие принципов так называемого ограниченного правительства, которые предполагали значительное усиление охраны свободы личности. Фактически такие правительства в дальнейшем примут конституции штатов и станут у истоков формирования Соединенных Штатов Америки как нового государства. Другой фактор мы связываем с выбором формы государственного устройства, формированием и развитием американской Федерации. На исследуемом этапе генезис федерализма, во многом, обусловлен распределением ключевых полномочий «верховной власти» и правительств штатов; «каждое правительство имеет свои различные объемы полномочий и пока политическая система остается неизменной, у каждого есть его неприкосновенная власть над его областью деятельности»[38] [39].

Федерация формируется здесь как сложная, комплексная система политической организации, «политический организм», в котором суверенитет разделен между центральной государственной властью и штатами; у центрального правительства, с одной стороны, и каждого штата с другой, есть соответствующие сферы органов правовой защиты и в этом плане Соединенные Штаты можно охарактери- зрвать как первое федеративное государство, реально отличающееся от стран с

- 3

унитарной можелью государственного строительства .

На выделяемом нами историческом этапе развития американского государства и права имел место генезис конституционных принципов федерализма; аргументировать это суждение можно на основе анализа института ограниченного правительства и факта «основания» Федерации, лбусловленых стремлением колоний к независимости. «Революционный период» закончился принятием федеральной Конституции и «был особенно плодовитым в идеях, принципах, и политической философии практического характера, что и закончилось успешным созданием политической структуры, которая выжила»1.

Многое из того, что было сказано очень важно как свидетельство «творческих сил» революционного периода. Была ли позиция колонистов юридически обоснованной, базировалась ли она на основе государственных основ Британской империи? Задаваясь этим вопросом, исследователи имели «в виду не только исторические процессы предшествующих десятилетий и непосредственный характер революции, но также создание институтов и кристаллизацию принципов американской конституционной системы»[40] [41].

Нам представляется, что можно дать положительный ответ на этот вопрос. Такой вывод, в частности, подтверждается многочисленными ыактами обращения колонистов с исками в суды Короны; причем, во многих случаях такие дела доходили и до Тайного Совета в Лондоне. Например, к концу 1780 г. 265 исков были рассмотрены королем и Тайным Советом. «Король в совете полностью изменил решения колониальных судов 76 раз и подтвердил их 57 раз.... В 77 случаях решения не зарегистрированы; в 45 случаях были освобождены от обязательств для несудебного преследования. Только одиннадцать обращений отмеченных в отчетах исключали односторонний порядок»[42].

Сложно однозначно судить о том, насколько такое осуществление судебного контроля повлияло на дальнейшие события и создание американских институтов власти, так как нет прямых доказательств, свидетельствующих, что американская система «апелляций» от штатов к федеральным судам была прямым «юридическим наследованием» имперской системы. Однако влияние такой практики прослеживается в более поздний период в ходе судебного рассмотрения в американских судах (например, при признании правого акта штата недействительным при его противоречии федеральному законодательству)1.

Следует обратить внимание на тот факт, что колониальные собрания имели в этот период обширные внутренние полномочия. Так им подчинялась колониальная милиция; они регулировали вопросы местной торговли и вводили налоги для осуществления местных целей. Многие исследователи считают, что к 1760 г. королевский контроль в колониях был значительно ослаблен. Ученые отмечают, что «колониальное правительство уже не было в руках королевских чиновников; авторитет королевской власти и власти губернаторов упал; они потеряли свое покровительство, контроль над вооруженными силами, способность использовать секретные фонды, чтобы проверить бунты и восстания, управлять полицией или принять любые адекватные меры, чтобы гарантировать безответность дома, или защитить

Л

границы против французов и индейцев» . Однако Парламент регулировал торговлю вне границ любой одной колонии, Короны имела службы почтовых отделений, иностранных дел, войны и мира, контролировала армию и флот, ей оставались под-

3

чиненные вооруженные силы, милиция в отдельных колониях .

Таким образом, в английской колониальной системе складывается ситуация, когда каждый колонист имел фактически легитимные обязанности в отношении двух правительствах: колониального, которое не обладало полной властью, и правительства Короны и Парламента, интрузивно контролирующего внутренние дела колоний.

На исследуемом этапе имели место постоянные попытки сохранить влия- яние принципов общего права и закона Англии в колониях[43] [44] [45] [46]. Корона, через судебный надзор утверждала факт колониального подчинения и существование центрального правительства1. В этом контексте можно констатировать определенное сходство общей схемы «старой империи» и формирующийся американской политической системы федерализма. Безусловно, английский опыта государственного строительства был учтен при формировании соответствующей модели Нового Света.

Англия в середине ХУШ столетия использовала не сколько метод концентрации власти, сколько ее фактического распределения. Как отмечаюь иследовате- ли, «если в 1760 г. Великобритания протянула бы руку и сказала: «жто закон империи, по которому формируется система», она признала бы себя в качестве самого значительного члена империи с ключевой характеристикой федерализма - наличия множества правительства, каждое из которых обладает своей юридической сферой

Л

власти» . Американский исследователь конституционализма Э. Маклафлин в работе «Предпосылки американского федерализма» утверждал, что «Великобритания в

середине восемнадцатого века была рабочая федеральная империя» . Он также отмечал, что «главное качество федерализма - распределение полномочий - появилось в практике работы старой империи, и то распределение, как практический факт, делает больше, чем просто предлагает схему распределения в американской конституционной системе более позднее. Сходство между фактическим распределением в старой империи и распределения предусмотренных Конституцией Соединенных Штатов очевидно и раскрывает факт семейных отношений: в сущности американский федерализм был ребенком империи»[47] [48] [49] [50].

На выделенном нами втором этапе имело место значительное количество конфликтных ситуаций, особенно в отношении между представительными собраниями и королевскими губернаторами, которые способствовали непрерывному развитию чувства самостоятельности и желания колонистов, избрать свой собственный путь государственного развития. «Политические разногласия, - отмечают исследователи, - способны были заложить основы для будущих действий в связи с неуклонным ростом компетенции и влиянием практического опыта колоний»1.

Колонисты, безусловно, противодействовали королевской власти или власти губернатора, в отдельных случаях не следовали «запрещениям навигационных действий» и актов торговли . В целом, середине XVIII св. Англия столкнулась с нарастающим протестом колоний. Изучение атов и официальных документов указанного исторического этапа показывает, что перед Англией стояла большая проблема удержания колоний в составе империи. Некоторые авторы задаются вопросом о том, «могла ли империя быть столь организованной и устроенной, чтобы она могла найти адекватные средства сохранения и использования своей силы? Могли ли быть предусмотрены условия того, что сами колонии без уменьшения колониального самоуправления, внесут свою энергию в сущностное единство и развитие империи? Политическая ситуация требовала учреждение системы, которая не только признавала бы имперское единство, но и сохраняла местные права и местное самоуправление колоний. Принципы самоуправления, в соответствии с фактической компетентностью и опытом колоний, должны были найти свое место в системе принципов свободы личности в английской конституционной системе правления - которой колонисты еще дорожили»[51] [52] [53].

Больше всего колонистов беспокоили не налоги, вводимые английскими властями, а сам факт их политического бесправия.[54] Б. Франклин писал в 1754 г., характеризуя сложившуюся ситуацию: «... некоторые Собрания, являющиеся прежде в противоречии с их губернаторами или советами, а также с несколькими ветвями правительства взаимодействуют не на условиях ведения деловых отношений друг с другом. Другие пользуются возможностью, когда требуется их согласие, для создания нужных им законов, полномочий, или пунктов, того, чего, по их мне- нию, они не смогли бы получить в других случаях, и таким образом, создавая споры и ссоры»1.

Колонии столь различались между собой в их социальной и индустриальной жизни, так далеки были друг от друга, что любая схема добровольного сотрудничества или систематического союза представляется с огромным трудом. Каждая колония осознавала собственное значение. С одной стороны, готовность каждой колонии «смотреть только за собой, была своеобразным патриотизмом, одной из особенностей в период середины столетия. Однако когда возникла опасность военного насилия со стороны метрополии, колонии начали объединяться и сотрудничать»[55] [56]. Тем не менее, лежащие в основе всей этой деятельности изменения «местной лояльности» исходили из того, что политические институты были поразительно похожи, поскольку колонисты по направленным действиям или отказам выработали свою систему самоуправления на основе общих тенденций и желаний, т. к. переняли все принципы английской свободы. В колониях и Англии говорили на том же самом политическом языке, проповедовали те же самые идеи, верили в те же самые фундаментальные доктрины. В этих отношениях, игнорируя различия в религии и в привычках к жизни, которые препятствовали чувству общих интересов, тем не менее, существовало реальное единство, единство, которое было основано на владении определенными принципами и стремлениями.

Таким образом, стремление к самоопределению, которое активизировалось в колониях, когда политические интересы и экономические затруднения были под угрозой, в конечном счете, обусловили создание единого государства. В последующих революционных событиях заключалось гораздо больше, чем отделение от Великобритании и сопротивление так называемым «принудительным актам» ее Правительства .

В разногласиях и спорах колонистов в период между формированием «Союза» и внезапным началом войны и принятием актов о независимости можно обнаружить социальную и политическуювзаимосвязь; спорно утверждать, что колонии, «работая в собственных приделах слаженно и с согласия других колоний, представили объединенный форт Великобритании»1. Так, самоуправляемых колониях Коннектикута и Род- Айленда фактически имело место управления вне пределов правительства каждой колонии. Однако в течение примерно еще двух лет идеи о полной независимости были еще неприемлемыми для многих людей, враж- дебнно настроенным, впрочем, к неприемлемым законам Британии[57] [58] [59].

В дальнейшем, когда Континентальный Конгресс собрался в Филадельфии 10 мая 1775 г., в силу начавшихся военных действий, он был вынужден организовать силы вооруженного сопротивления, назначить Дж. Вашингтона главнокомандующим и послать королю Англии обращение, в котором «просил о справедливо-

3

сти».

Непосредственной причиной, вызвавшей массовое движение против метрополии, явились меры, принятые английским правительством в 60-х гг. XVIII в.: запрет на переселение колонистов за Аллеганские горы, принятие закона о гербовом сборе, ужесточение борьбы с контрабандной торговлей, что ущемило интересы американских купцов. Еще в 1765 г. в колониях состоялся Конгресс, отказавшийся признать за метрополией право на обложение налогами колоний, не имевших своих представителей в английском парламенте[60].

Выдающуюся роль в конституционно-правовом развитии американских штатов и федерации сыграла Декларация независимости 1776 г, утвержденная Третьим Континентальным конгрессом. «Декларация независимости» стала историческим документом, с которого началось конституирование американской государственности, его принципы составили главные элементы будущей модели американского федерализма[61].

Провозглашение Декларацией независимости бывших английских колоний «свободными и независимыми штатами» означало появление на Атлантическом побережье Северной Америки 13 независимых суверенных государств. Хотя в декларации и содержались слова «Соединенные Штаты Америки», это не означало, что была единая федеративная республика1.

Декларация открыто провозгласила следующие принципы: народного суверенитета; естественного и неотчужденного права людей; общественного договора. Формально Декларация была принята 4 июля, а 2 августа была подписана Конгрессом. Фактически Декларация преследовала цель ограничения власти Англии, ибо пришло время разорвать все связи между королем и колониями. Более того, не существовало ни единой причины того, чтобы связать этот вопрос с парламентской властью. Декларация объявляла, что колонии были лишены всякого юридического контроля Парламента. Король был обвинен в том, что дал согласие на «акты притворного законодательства»[62] [63] [64].

Документ представляет особую значимость для истории Америки, ибо он базировался на концепции естественных прав, которая оправдывала восстание против тирании, провозглашала принцип «народного происхождения» правительства и объявила доктрину, по которой правительства были «одарены властью», сыграв-

шую большую роль в американской конституционной системе правления .

Монарх Англии в Декларации характеризуется как лицо, «характер которого таким образом отмечен каждым актом, который может определить тирана»[65]. При этом под термином «тиран» понимался правитель, действующий вне закона в ущерб своему народу[66].

Война за независимость 1774-1783 гг. завершила процесс государственнополитического становления колоний и положила начало американской государственности. Декларация независимости определяла основную направленность действий американского народа, освещала программу борьбы с метрополией. На основе Декларации независимости, начиная с 1776 г., принимаются конституции штатов1.

На рубеже 1765-1775 гг. имели место неудачные попытки склонить британское правительство к признанию неписаных конституций колоний; в 1776 г. активизируется процесс облечения их в письменную форму. Небезынтересно, что две колонии (Коннектикут и Род-Айлен) использовали в этих целях свои колониальные хартии. В период с 1776 г. по 1781 г. и остальных «мятежные» колоний приняли письменные конституции. К концу Войны за независимость традиция писанных конституций твердо укоренилась в американской политической жизни, что представляло собой полный отход как от их английского наследия, так и от своего раннеколониального опыта[67] [68] [69].

Третий период (1787-1877 гг.) конституционно-правового развития североамериканских штатов в период становления американского федерализма, во многом, обусловлен существенной трансформацией государственно - правовых институтов.

Гражданская война (1861-1865 гг.), период реконструкции (1865-1877 гг.) привели к завершению буржуазно-демократических преобразований в стране, что дало импульс для дальнейшего становления единого федеративного государства и американского федерализма. Конституция США, принятая в 1787 г. в Филадельфии, была охарактеризована некоторыми исследователями как «связка компромиссов» . По мнению Дж. Мэйсона, который отказалася подписать этот документ, Конституция предлагала два варианта дальнейшего политического развития страны, которое привело бы в итоге к установлению монархии или «коррупционной угнетающей Аристократии»[70].

Необходимо отметить, что приверженцы Конституции так же не были окончательно уверены в позитивном восприятии этого документа. «Никакие идеи человечества не были столь далеки от проекта, как мои» - дал свое пояснение к Конвенции А. Гамильтон, подписывая Конституцию. Дж. Мэдисон, высказывая свои сомнения Т Джефферсону по поводу эффективности будущей Конституции, отмечал, что данный документ не сможет действенно отвечать на поставленные обществом задачи1. Таким образом, приверженцы Конституции сомневались в последствиях принятия этого документа.

В некоторых ратифицированных конвенциях штатов подчеркивалось отрицательное отношение к Конституции; Губернатор штата Нью-Йорк Дж. Клинтон, к примеру, был активным противником предложенного проекта Конституции США.

Сторонники Конституции проводят активную разяснительную и агитационную деятельность. А. Гамильтон, в своих попытках одержать победу в своем родном штате, начал издавать серию эссе, защищающих и поясняющих суть Конституции, которые публиковались в газете «Нью-Йорк Сити» под псевдонимом Публий. Аналогичную работу осуществляли Д. Мэдисон и Д. Джей; результатом их усилий стало эссе «Федералист» - авторитетный анализ Конституции нового государства и нетленная классика политической философии[71] [72] [73].

Таким образом, именно «Федералист» А. Гамильтона, Д. Мэдисона, Д. Джея ставил целью разъяснить достоинства новой Конституции и ответить на возражения, которые уже начали появляться в литературе и средствах массовой

информации . Именно эта работа оказалась более действенной, нежели агитационные мероприятия в поддержку нового проекта правительства. «Федералист» в своих статьях разяснил суть основополагающих установлений, их взаимосвязь, доказал целостный характер конституционализма, который

прослеживался в документе в целом и в отдельных частях.1

«Федералист» обосновал, что результато переговоров стал «основной закон», достаточно «рациональный и связный для того чтобы быть рассмотренным в качестве результата труда одной светлой головы или законодателя»[74] [75] [76].

Конституция 1787 г. законодательно оформила создание единого федеративного государства, закрепила принцип разделения властей на законодательную, исполнительную и судебную. Конституция учредила основы федеративного устройства. Отметим, что Федерация на тот момент была результатом классового компромисса буржуа и рабовладельцев, напуганных народными волнениями и конфедеративной нестабильностью.

Американская Конституция положила в основу федерации дуалистический (двойственный) принцип, в силу которого устанавливалась предметная компетенция союза, а все остальное (с некоторыми оговорками и уточнениями) относилось к ведению штатов. Предписания первоначального текста вскоре были уточнены Х поправкой 1791 г., в которой провозглашалось: «Полномочия, не делегированные Соединенным Штатам настоящей Конституцией и пользование которыми не запрещено ею отдельным штатам, сохраняются соответственно за

штатами либо за народом» .

Обращение к «Федералисту» позволяет показать, что принятие Конституции 1787 г. не было тривиальной задачей. Появились и противники принятия Конституции, которые вошли в историю под названием антифедералисты. В Статьях «Федералиста» неоднократно подчеркивается тот факт, что Конституция США являлась результатом коллективного творчества отражала компромиссы различных политических сил[77]. «Я никогда не ожидал идеальной работы от неидеального человека», - говорилось в последней Статье «Федералиста»[78]. Необходимо отметить, что недостатки нормативного содержания

Конституции послужили причиной для ее дальнейшего развития, уточнения. В этом контексте «Федералист» представил Конституцию в как «план, достойный не только сиюминутного восхищения, но и рационального признания просвещенной публики».1

Публий довольно быстро был признан в качестве лучшего интерпретатора конституционного текста. Т. Джефферсон охарактеризовал «Федералиста» в 1788 г. как «лучший комментарий, основанный на принципах управления, который когда- либо был написан»; в 1825 г. он рекомендовал его как официальный, основанный на «особых положениях» правительств штата Вирджинии и Соединенных Штатов, второй по важности после Декларации независимости[79] [80] [81]. Т Джефферсон отозвался

0 «Федералисте» как об «авторитетном источнике, к которому привычно все обращаются, и который очень редко отвергается или опровергается кем-либо в качестве общего выраженного мнения тех, кто создавал Конституцию, и теми, кто

3

ее принимал, по вопросам, касающимся ее подлинного значения» .

Впоследствии, в 1961 г. политолог К. Росситер определил Статьи как наиболее значимый труд в истории политологии за все время существования Соединенных Штатов Америки; по его мнеию эти работы являются «классикой политической теории» [82].

Авторы анализируемого документа были готовы не только преуменьшить недостатки Конституции, но представить ее в новом свете как целостную и сформулировать наиболее сильный аргумент в ее пользу раскрывая «возможность пользы, ожидаемой от проекта» (слова Гамильтона), принимая в расчет последующую пользу, которая будет извлечена из него только при верном понимании и исполнении. Гамильтон, будучи убежденным сторонником федерализма и новой Конституции остро критиковал противников Конституции, которые будучи приверженцами Статей Конфедерации выступали против усиления правительственной власти, предусматриваемого новой Конституцией, хотя и называли себя «федералистами». Так или иначе, они являлись сторонниками распустившегося конфедерального правительства, и по их мнению приверженцы Конституции были за консолидированное, централизованное правительство. 1

Отметим, что в ходе длительных дискуссий, Гамильтон склонил общественное мнение на свою сторону и его противники в итоге оказались некоторым образом заложниками политики: история признает их только в качестве Анти-федералистов.

В итоге Статьи Федералиста насчитывают два тома: «Союз» был предметом первых тридцати шести статей, включенных в первый, ограниченный том, а «Достоинства Конституции» охватывали следующие сорок девять статей под номерами 37-85, включенные во второй том. В общем виде краткое содержание обоих книг представляло следующий текст[83] [84] [85]:

1. Союз

№ 1-14: Введение и «выгода Союза вашему политическому процветанию»; № 1522: «Невозможность настоящей Конфедерации защищать этот Союз»; № 23-36: «Необходимость правительства, по крайней мере, с такой же силой, какая была предложена, достичь этой цели».

2. Достоинства Конституции или «Соответствие предложенной Конституции истинным принципам республиканского правительства».

№ 37-40: Непростая работа Конвента и «общая форма» предложенного правительства (т.е. его республиканизм и федерализм); № 41-46: «Количество» или «основная часть полномочий», которыми наделено новое правительство и так ли это опасно для Штатов; № 47-84: «Точная структура» правительства и распределение его полномочий; № 47-51: Общие аспекты распределения

полномочий; № 52-58 : Палата Представителей; № 59-61: Регулирование выборов; № 62-66: Сенат; № 67-77: Исполнительная ветвь власти; № 78-83: Судебная ветвь власти; № 84: Различные возражения, включая отсутствие Билля о Правах; № 85: Заключение, включая «аналогию Федеральной Конституции конституциям штатов» и «Дополнительную защиту, которая будет доступна при принятии, с целью сохранения республиканских видов правления, свободы и собственности»1.

Тот факт, что предложенная Конституция нуждалась в защите на основе «истинных принципов республиканского правительства» подразумевал, что присутствовали и ложные принципы республиканизма. Одной из главных задач «Федералиста», в особенности второго тома, было распознать спорные взгляды. С политической точки зрения актуаленен был решающий вопрос о том, какое значение республиканизма соответствовало принципами, ради которых Америка была охвачена революцией? И в центре этого противоречия лежат надлежащие взаимоотношения между республиканизмом и ответственностью[86] [87].

В этой связи приведем слова Дж. Мэдисона высказанные им в эссе № 39 «Соответствие плана республиканским принципам». «Первый же вопрос, - писал он, - возникающий сам собой: быть ли нашему правлению и по сути и по форме сугубо республиканским? Совершенно очевидно, что только эта, и никакая иная форма правления отвечает духу американского народа, основополагающим принципам революции или благородному стремлению, которым исполнены все приверженцы свободы, - строить наши политические опыты на способности человечества к самоуправлению. А потому если окажется, что проект конвента недостаточно обеспечивает республиканский строй, ревнителям сего проекта придется отказаться от его защиты»[88].

И далее он говорит, что «если в поисках критерия мы обратимся к различным принципам, на которых основаны различные формы правления, то республику, или государственное устройство, заслуживающее по крайней мере быть названным таковой, можно определить как правление, при котором вся власть исходит, прямо или косвенно, от всей массы народа, а осуществляется отдельными лицами, исправляющими свои должности по согласию в течение определенного времени или пока отличаются безукоризненным поведением»[89].

Анализ Статей Федералиста показывает, что наиболее острыми дискуссии были в отношении штатов, а точнее по вопросам разделения властей штатов и федерального правительства.

Опыт штатов показал, что наиболее опасными для Конституции были вторжения со стороны законодательной власти, а именно из-за того, что законодательная власть была самым мощным департаментом республиканских правительств, несмотря на то, что исполнительная власть была наиболее сильной при монархии. Следовательно, Федералист разъясняет американцам, что их подозрительность к власти должна быть направлена точно против законодательной власти, несмотря на то, что (или больше благодаря чему) законодательная власть традиционно рассматривалась как власть народа. Напротив, Анти-Федералисты понимали разделение властей не в пользу исполнительной власти или активного правительства в целом, в целях общественной свободы или ответственности.

Но центральная цель анализа Публия состоит в том, чтобы осудить заявление законодательной власти о том, что она целиком принадлежит народу: Исполнительная и судебная ветви власти так же являются представительными, настаивает он, так как Конституция, в целом, исходит от народа1.

Таким образом, можно сделать вывод, что Статьи Федералиста разъясняли сущность элементов конституционализма, которые были так необходимы для становления штатов в ходе Американской революции и защиты Декларации независимости.

Кроме того, исторический период принятия американской Конституции показал, что это эволюционный документ, хотя и принятый в бурную революционную эпоху. Сама Конституция содержала идеи и принципы свободы и равенства и развивалась методом проб и ошибок[90] [91].

При создании своей собственной конституции американцы восприняли такие важнейшие составляющие, так называемые правовые институты политического наследия Англии, как представительное правительство, традиция известных гражданских прав и свобод, и общее право. Однако, такое наследие Англии как монархия и принцип верховенства парламента, американцами были отвергнуты. Американская Конституция, поэтому представляет смешивание английских и американских конституционных традиций.

Важным фактом, закладывающим прочность в фундамент будущего союза, являлось предписание ст. VI, закрепляющее принцип верховенства федерального права над правом штатов. Данная норма Конституции стала основой для создания, развития и функционирования федерализма в США. Так, наряду с принципом верховенства федерального права, был определен механизм его реализации, а именно положение о том, что в случае коллизии законов судьи штатов всегда должны отдавать предпочтение федеральному праву. Эта конституционная норма являлась краеугольным камнем всего здания американского федерализма \

По конституции 1787 г. (ст. III) судебная власть федерации должна была простираться на все те дела, «которые возникнут из действия самой конституции», из законов и трактатов, которые приняты, заключены или могут быть приняты и заключены Соединенными Штатами в дальнейшем. Помимо того, к федеральной юрисдикции были отнесены споры между штатами, тяжбы гражданами разных штатов и некоторые другие иски, касавшиеся федерации в целом[92] [93].

Урегулирование отношений между штатами, с одной стороны, и центральной властью федерации, - с другой стороны, оказалось едва ли не самым трудным делом. Исходя из принципов американского федерализма, властям Соединенных Штатов принадлежит право устанавливать налоги, объявлять войну, заключать международные договоры, обеспечивать оборону Союза, чеканить монету, заботиться о торговле между штатами и внешней торговле, почтовой связи (I, 8). Конгрессу воспрещалось приостанавливать дейфствие Habeas corpus act, помимо случаев открытого мятежа, вводить дворянские титулы, ущемлять свободу вероисповедания, издавать законы с обратной силой.

Тем не менее, юридическое действие данного документа был

приостановлено во время Гражданской войны (1861-1865гг.).

Можно заметить, что конституционный вопрос заключался не в том, могут ли граждане быть арестованы в опасное для общества время и наказаны за действия и выступления, которые могут повлечь за собой урон национальному благополучию и деятельности вооруженных сил; а скорее в том, могут ли граждане, находящиеся за пределами районов ведения боевых действий, законно задерживаться и содержаться под стражей военными властями, а также подвергаться военному трибуналу, или не подвергаться никакому суду вовсе. Нет причин подвергать сомнению основополагающий принцип, что если интересы общественной безопасности позволяют, то право проводить аресты и наказывать граждан за правонарушения лучше предоставить гражданским властям1.

Указ, изданный президентом (от 24 сентября 1862) гласил следующее: «во время проходящего сейчас восстания... все мятежники и повстанцы, их помощники и подстрекатели на территории США; а также лица, подрывающие моральный дух желающих вступить в ряды вооруженных сил государства, сопротивляющихся набору добровольцев или виновные в незаконных действиях, позволяющих повстанцам беспрепятственно осуществлять свои планы против правительства США, должны быть подвергнуты судебному разбирательству по законам военного времени и в обязательном порядке наказаны либо военным судом, либо военным трибуналом.»[94] [95] [96].

Данный указ также приостанавливал действие Habeas corpus act в отношении всех лиц, арестованных или помещенных под стражу военными властями или по решению военного суда или трибунала. ( Ричардсон «Письма и документы», VI, стр.98-99.) Акт Конгресса, принятый несколько месяцев спустя (3 марта 1863 года) наделял президента полномочиями приостанавливать действие

Habeas corpus act . Данный акт обеспечивал федеральных судей списком людей,

находящихся под военным надзором и подлежащих освобождению в определенных условиях. В акте было прописано, что любой указ президента или указ на основании его полномочий служит защитой от судебного разбирательства как в отношении административных, так и уголовных преступлений.

История Гражданской войны подробно описана Д. Макинерни в книге «США. История страны»1 и поэтому нет надобности останавливаться на ходе событий. Отметим по этому поводу высказывание американского исследователя по конституционной истории США Э.С. Маклафлина

«Общие воздействия, оказанные на Конституцию Гражданской войной, в определенном отношении очевидны: было покончено с рабством; правительство больше не было разобщено; институт местничества в своих самых опасных проявлениях исчез. Нация существовала как политическая или правовая система. С этого момента она (нация) получила шанс на экономическое и политическое развитие. Могучая энергия миллионов людей, участвовавших в достижении Союзом победы, заложила основу в подсознании каждого о новом чувстве национального единства, надолго отложенном на юге болью и наказанием Реконструкции. Эта совместная попытка выковала людей действия, слова и невообразимой энергии, чтобы в дальнейшем они основали мощные транснациональные корпорации и осуществили работу по завершению индустриализации страны. И все это осуществлено на законных основаниях»[97] [98] [99].

Общим итогом Гражданской войны и Реконструкции Юга явилось то, что за штатами оставались: организация собственного правительства и все местные дела, включая полицию и суд; уголовное гражданское и процессуальное законодательство; торговля внутри штата и рабочее законодательство;

собственные вооруженные силы и т.д.

Имелись и свои особенности механизма государственной власти в штатах. Во многих штатах механизм государственной власти являлся уменьшенным слепком с механизма государственной власти на федеральном уровне — в широком смысле это та же структура власти и те же властные полномочия в пределах конституционной компетенции штата. На самом деле многие принципы устройства власти были «заимствованы» отцами — основателями США из конституций штатов и вписаны в федеральную Конституцию 1787 года. Со своей стороны, штаты по мере принятия у себя новых конституций после ратификации Конституции федеральной заимствовали из нее ряд положений1.

Как и на уровне федеральной власти, конституции штатов предусматривали три ветви государственной власти, в системе которых главное должностное лицо исполнительной власти располагает правом вето в отношении актов власти законодательной, а Верховный Суд штата наделен полномочием конституционного надзора. Законодательные собрания штатов - двухпалатные (бикамеральные), то есть они образованы двумя «палатами», обычно «палатой представителей» и «сенатом».

Четвертый период (1868-до середины XX вв.) связане с закреплением конституционных основ федеративной модели в США и проявлением федерализма, как системообразующего элемента американской государственности.

Следствием гражданской войны было усиление федеральной власти, что оказало влияние на совершенствование американского федерализма в середине XX века. США возникли как результат объединения (союза) входящих в нее субъектов, а органы государственной власти штатов получили от своего населения полномочия на договорное вхождение в федеративное государство. Делегаты Конституционного конвента, принимая федеральную конституцию, непосредственно голосовали за конституционную модель федеративного устройства, основанную на сочетании принципов федерации и широкой самостоятельности штатов, обеспечения равной защиты прав и свобод граждан на всей территории страны. Не случайно, Конституция США начинается со слов: «Мы, народ Соединенных Штатов...» .

Дальнейшее конституционно-правовое развитие федерации и штатов, которое анализируется в четвертом периоде данного исследования посвящено истории адаптации конституционных принципов к быстро изменяющимся экономическим и социальным условиям страны. Помимо федерализма, разделения властей и верхо- [100] [101] венства закона, были выработаны и другие фундаментальные принципы американского конституционализма, которые заключались в следующем:

Во-первых, Конституция была основана на убеждении, что легальные конституции это те, которые исходят от народа и находятся под контролем людей. Таким образом, Конституция больше чем просто тело материально-правовых норм и принципов. Как писал Томас Пейн, «Конституция это не акт правительства, а людей составляющих правительство, и правительство без конституции это власть, без прав». Этот принцип заявлен в Преамбуле Конституции, которая объявляет, что Конституция создана не правительством, а народом («Мы люди» - «We the people»)[102].

Во-вторых, Конституция Соединенных Штатов Америки закрепляла положение о том, что правительство должно во всех отношениях нести политическую ответственность перед Штатами и людьми. Это достигается за счет выборов и импичмента, только с членами Палаты представителей, являющихся непосредственно ответственными перед избирателями, хотя напрямую и не сказано, что Штаты оказывают некоторое влияние на Коллегию выборщиков, контролируя право участвовать в выборах и процесс внесения поправок. До принятия Семнадцатой Поправки в 1913 г., Штаты также смогли защитить свои интересы в некоторых случаях на основании факта, что члены Сената были косвенно избраны законодательными собраниями штата, а не непосредственно людьми.2

В-третьих, Конституция опиралась на суждение, что конституционное правительство - ограниченное правительства. Конституция юридическое, не только политическое, ограничение правительства; оно, по мнению многих, является антитезой произвола; его противоположность деспотичное правительство, правительство руководящееся желаниями, а не законом, поэтому Конституция должна быть высшим законом страны3.

В- четвертых, Конституция фактически устанавливала статус так называемого ограниченного правительства; его полномочия правительства должны быть распределены. Так, «унитарное» и «централизованное» правительство, или правительство, в котором «все функции или чиновники были бы сконцентрированы в единственном министерстве, было бы правительством, которое склонно к деспотизму и неизбежно станет тираническим и коррумпированным. Эта тенденция к «тирании в голове» могла бы быть предотвращена, или, по крайней мере, препятствовать этому через разделение полномочий среди тех трех ветвей Федерального правительства, и сохранение за Штатами тех полномочий, которые не были делегированы Федеральному правительству»1.

Создатели помнили, что, являясь ограниченным, правительство не должно быть слабым. Слишком маленькая власть была также опасна как и ее избыток, и если оставить мощь без присмотра, то она произведет «анархию в частях», или государство беспорядка в котором человек на белом коне будет скакать и сеять тиранию из-за хаоса. Решением, которое поможет избежать эти крайности со слишком большой и слишком маленькой властью, был баланс власти и баланс свободы и порядка, выделение людям и каждой единице правительства частичку национального суверенитета.[103] [104]

В-пятых, Американская Конституция была основана на предположении, что права и свободы людей будут защищены, потому что власть правительства ограничена, и что отдельные декларации прав будут ненужными и лишним заявлением очевидной истины. Так как правительство Соединенных Штатов должно было быть одним из перечисленных полномочий, Филадельфийские делегаты не думали о том, чтобы включать билль о правах в положения Конституции. «Если, среди полномочий», объяснял Томас Кули в своем знаменитом трактате «Конституционные ограничения» (Constitutional Limitations, 1871), «не было ни одного который будет разрешил или уполномочил правительство лишить гражданина любого из этих основополагающих прав, которые являются объектом и долгом правительства охранять и защищать их, и для обеспечения которых необходим билль о правах (а bill of rights), это , как думали, было, по крайней мере, незначительно, чтобы вставить отрицательные пункты в тот инструмент, запрещая правительству принятие любых таких полномочий, так как простой отказ присудить их оставит все такие полномочия вне сферы его конституционных полномочий»1. Таким образом, сама

Конституция была своеобразвым биллем о правах, потому что она ограничила

2

власть Федерального правительства.

Задача адаптировать конституционные принципы к новым условиям ложилась также и на правосудие. Это наглядно видно из четырнадцатой поправки, которая установила новые ограничения для штатов, и, естественно, возник вопрос относительно характера и степени этих ограничений. Пределы таких ограничений должны были быть установлены судами, а не политическими ветвями правительства, действующего по существующему законодательству. Поправка, хотя и предназначалась изначально для защиты вольноотпущенников, была общей в своей терминологии, и значение ее терминов должно было быть определено судами в каждом конкретном случае. Трудность в разработке масштаба поправки заключалась в том, что поправка касалась личных свобод и разрабатывалась как раз в то время, когда появилась острая необходимость понять границы этих личных свобод. Такие решительные изменения в законодательстве выбили из колеи многих людей, придерживавшихся старых верований и принципов. Указывая соответствующие пределы личной свободы и правительственного контроля, суды должны были решить эту задачу законным способом - не вступая в полное противоречие со старыми предписаниями и принципами закона, но признавая действительность новых условий и приспосабливая старые принципы к новым фактам[105] [106] [107] [108].

Суды, исходя из четырнадцатой поправки и ее конституционных принципов, принимали сторону «чернокожих» в вопросе расовой дискриминации, что было значительным шагом вперед по установлению равенства всех граждан США. Однако это был достаточно трудный процесс, что видно на примере решений Верховного Суда США. В случаях, касающихся вопросов расовой дискриминации Верховный Суд объявил, что поправка была гарантией защиты против действий непосредственно самого государства, и не была предназначена, чтобы наказать личных обидчиков.1 Поэтому, если чернокожий утверждал, что если его права были нарушены, то он должен был быть готов доказать, что это нарушение произошло со стороны государства или государственных чиновников[109] [110] [111] [112].

Возникло множество случаев, когда чернокожие утверждали, что были лишены своих прав, потому что жюри, которое судило и обвинило его, состояло целиком из белых. Первый такой случай относился к конституционности закона Западной Вирджинии, который предоставлял исключительное право белым составлять жюри присяжных; здесь прослеживается четкий случай действия государства. Суд посчитал закон неконституционным, поскольку поправка «подразумевает существование прав и защит, наиболее значимыми из которых является право на неприкосновенность и на юридическую защиту жизни, свободы и собственно-

сти» . В похожей ситуации, возникшей уже в Дэлавере, было принято такое же

4

решение.

Таким образом, чернокожие гарантировали себе равенство по решению суда. Но такая гарантия не имела существенной ценности для чернокожего, оказавшегося перед жюри, состоящим полностью из белых. Если не будет доказано, что имела место намеренная и квази - официальная дискриминация, то любой, даже не самый умный государственный чиновник может преуспеть в вызове жюри, состоящего из белых. Однако в делаверском случае суд постановил, что общая практика исключения чернокожих из жюри поднимает проблему неравенства, и что на этом основании, вынесение судебного решения должно быть отложено1.

Более значимыми являются случаи дискриминации другими способами. Запрещает ли поправка выделять чернокожих в отдельный класс? Лишает ли такая классификация чернокожих равной защиты закона? Этот общий вопрос равенства, независимо от того, касался ли он чернокожих или других людей, оказался достаточно сложным. Но судьи пришли к общему решению, что классификация ни в коем случае не обязательно незаконна; незаконна она в том случае, когда она не имеет под собой никакого разумного основания, когда она произвольна[113] [114].

Очень показательный случай связан с так называемым Автомобильным Законом Д. Кроу, который был признан соответствующим Конституции. Озвучивая это мнение и решение суда, судья Браун сделал следующее существенное заявление: «Цель [четырнадцатой] поправки состояла в том, чтобы, несомненно, прописать абсолютное равенство двух рас перед законом, но в природе и характере вещей это, возможно, не было предусмотрена отмена различий, основанных на цвете кожи, или насильственный ввод социального равенства, исходящего из политического, или смешение двух рас в сроки, которые не устраивают ни одну из них.. Закон разрешает и даже требует их разделения в местах, где они могут быть объединены, что не обязательно подразумевают неполноценность одной расы по отношению к другой, и это находится в пределах компетенции государственных собраний штата в осуществлении им полицейской власти» . Это же решение касалось и случая установления отдельных школ для белых и цветных детей, и было признано законным в нескольких северных штатах. Это решение, четко озвученное судом, звучало как отголосок той позиции, на которую встал Конгресс двадцатью одним годом ранее при принятии Закона о Гражданских правах, и было далеко от восторженного идеализма более раннего периода. Здесь мы находим выражение новой, хотя и не абсолютно новой, социальной философии: «Если две расы», сказал судья, «должны придти к социальному равенству, то это должно стать результатом естественного хода событий (то есть нельзя форсировать эти события), это должно стать результатом взаимной оценки достоинств друг друга и добровольного согласия людей... Если одна раса является низшей по отношению к другой в социальном плане, то Конституция Соединенных Штатов может поместить их на одну социальную ступень». Самая выразительная фраза в вышеупомянутой цитате - «природа, характер вещей» - Суд не желал форсировать идеалистическую интерпретацию и игнорировать социальные реалии.1

Суды признали законность такого подхода при получении образования. Государство может запретить частной школе обучать белых и чернокожих студентов вместе. При обстоятельствах, оправдывающих дискриминацию, школьный район может использовать общественные деньги для обслуживания средней школы только для белых студентов. В общем, можно сделать вывод, что, хотя разумная классификация допускалась, несправедливая дискриминация в образовательных учреждениях не была поддержана, но при этом, по видимому, факт неравенства должен быть чрезвычайно очевиден, иначе суды не будут считать распределение общественных денег неконституционным. [115] [116] [117]

Итак, воспользовавшись четырнадцатой поправкой через судебное решение, чернокожие получили настолько мало, так недейственна она оказалась в установлении социального равенства, что даже то краткое рассмотрение, которые мы сделали, говорит о трудности реализации конституционных норм и конституционных принципов в середине XIX - XX вв.

Дальнейшее развитие конституционных принципов связано с расширением избирательных прав и укреплением власти федерального правительства. Более пятидесяти лет обсуждался вопрос о праве женщин участвовать в выборах. И только девятнадцатая поправка (1920 г.) окончательно решила этот вопрос, хотя было не мало противников этой поправки.[118] В сфере государственной власти важное значение имели Двадцатая поправка (1933 г.) предусматривающая, что сроки полномочий президента и вице - президента должны начинаться на двадцатый день января, а сроки полномочий членов Конгресса на третий. Длительный период неопределенности между выборами президента и началом срока его полномочий - период, который иногда был немного меньше, чем междувластие - был, таким образом, отменен. И также закончилось право Конгресса издавать законы в течение нескольких месяцев после того, как новый Конгресс был избран людьми. То, что недостаток старого метода - и даже больше, чем просто недостаток - должен был длиться больше ста сорока лет являлся показателем консерватизма определенных политических сил1.

Важным также является положение о замещении поста президента в случае смерти избранного, но не вступившего в должность президента, и если президент не был избран или не отвечал требованиям до начала срока президентских полномочий.

Самым заметным фактом в конституционной истории Соединенных Штатов XX века является расширение фактической деятельности национального правительства. Создание департаментов в Вашингтоне и их непрерывная деятельность «представляет очень интересную картину... Вмешательство центрального правительства отчетливо видно в предоставлении субсидий штатам и в контроле расходов, а также в обеспечении исполнения некоторых законов»[119] [120].

Большинство мер Конгресса такого рода - если кто-то попытается найти конституционную основу - основываются на полномочиях Конгресса регулировать торговлю и полномочиях ассигновывать денежные средства. (Суд не может запретить обращать товар в свою собственность, если посчитает нужным; см., напр., Frothingham v. Меллон (Масса.^Меллон, 1923 г.: государство и частный налогоплательщик стремились предотвратить расходы, разрешенные так называемым законом о Материнстве, который разрешал разделение ассигнования среди таких штатов, которые должны просить фонды принять и выполнить условия, с целью сокращения материнской и детской смертности)1.

В первые годы двадцатого века, Теодор Рузвельт, выразил словом и делом веру в необходимость эффективной правительственной деятельности и применении государственной власти, которая должна быть смело осуществлена. Только то, что он называл «новым национализмом», нельзя легко выразить в целом; но конечно он не хотел видеть благосостояние людей подвергнутым в любую минуту юридической доктриной относительно соответствующих областей государственной и национальной власти; и он связывал свои принципы с его верой в задачу президента представлять интересы общественного блага. В те дни часто ссылались на «зону сумерек» - область, в которой государство не могло работать эффективно и в которую федеральное правительство не могло или не имело права вступить.[121] [122] [123]

В 1910 г., после ухода в отставку с поста президента, он использовал в обращении к общественности следующие слова: «Государство должно быть эффективным для работы, которая касается только людей государства; и нации, касающийся, всех людей. Там не должно остаться никакой нейтральной зоны, которая служила бы убежищем для правонарушителей, и особенно для правонарушителей большого благосостояния, которые могут пойти на юридическую хитрость, которая покажет им, как избежать обеих юрисдикций... Новый Национализм ставит национальную потребность перед частным или личным преимуществом. Это нетерпеливо относительно чрезвычайного беспорядка, который следует из местных законодательных органов, пытающихся рассматривать национальные проблемы. Этот Новый Национализм расценивает исполнительную власть как распорядителя обще-

ственного благосостояния..» .

Таким образом, результатом развития конституционных принципов мы видим реальное упрочение федерализма, превращение его из теоретической структуры в прочный каркас федеративного государства. В целом, исследование в историческом измерении конституционного развития штатов применительно к федерации имеет множественность точек конституционной и законотворческой активности: конституционно-правовые нормы формировались не только на общефедеральном уровне, но и на уровне штатов федерации.

1

2

3

4

5

<< | >>
Источник: Миряшева Екатерина Владимировна. СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ СЕВЕРОАМЕРИКАНСКИХ ШТАТОВ В ПЕРИОД ФОРМИРОВАНИЯ АМЕРИКАНСКОГО ФЕДЕРАЛИЗМА (XVII - СЕРЕДИНА ХХ ВВ.) Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва, 2015. 2015

Еще по теме § 1.1. Историко-правовое исследование федерации и североамериканских штатов (XVII - середина XA в.):

  1. ЗНАЧЕНИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ «САКСОНСКОГО ЗЕРЦАЛА» B ОБЩЕИСТОРИЧЕСКОЙ И ИСТОРИКО-ПРАВОВОЙ НАУКАХ
  2. Альбеева А.Ю.. Правовая политика России в отношении инвалидов (1917 - начало ХХІ века): историко-правовое исследование [Текст] : монография - Самара : Изд-во Самар. гос. экон. ун-та ; Благовещенск,2016. - 140 с., 2016
  3. Сафонов В.H.. Конституция США и социально-экономические права граждан: историко-правовое исследование. — M.,2007. — 272 с., 2007
  4. Азизов Убайдулло Абдуллоевич. Эволюция институтов преступления и наказания на территории исторического и современного Таджикистана: историко-правовое исследование. Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук. Душанбе - 2015, 2015
  5. АКАЗЕЕВ Дмитрий Михайлович. РАЗВИТИЕ СИСТЕМЫ РАБОТЫ С КАДРАМИ ПОЛИЦИИ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ (XVIII - НАЧАЛО XX ВЕКА). ИСТОРИКО-ПРАВОВОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2017, 2017
  6. § 1.1. Теоретические основы историко-правового исследования системы работы с кадрами полиции Российской империи
  7. Лукашевич Дмитрий Александрович. РАСПАД СССР: историко-правовое исследование. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва, 2013г., 2013
  8. КАБЛУЧКОВ АЛЕКСЕИ ЮРЬЕВИЧ. ЭВОЛЮЦИЯ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ ЖИЛИЩНЫХ ОТНОШЕНИЙ В США ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX - XX вв. (ИСТОРИКО-ПРАВОВОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ). Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Курск-2015, 2015
  9. ОГЛАВЛЕНИЕ
  10. § 1.1. Историко-правовое исследование федерации и североамериканских штатов (XVII - середина XA в.)
  11. § 2.3. Историко-правовые условия образования правовой и политической системы независимых североамериканских штатов
  12. § 3.2. Традиционное и новое в политико-правовом содержании конституционных актов североамериканских штатов
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -