<<
>>

§ 3. Компетенция Европейского Союза в сфере противодействия легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем

Правовое регулирование Европейского Союза в сфере противодействия легализации преступных доходов традиционно рассматривается в научной литературе в контексте уголовной политики и законодательства ЕС в области борьбы с преступностью[110].

Договор об учреждении Европейского экономического сообщества 1957 г. (Договор о ЕЭС, Римский договор) не предусматривал полномочий Сообщества в сфере уголовной политики, и, «несмотря на рост европейской преступности, уголовно-правовая сфера... на протяжении длительного периода времени... не относилась к сфере его компетенции»[111]. Однако в ходе развития европейской интеграции в других сферах стало очевидно, что полноценное достижение целей в ключевых для Сообщества вопросах, таких как создание и обеспечение эффективного функционирования внутреннего рынка[112], невозможно при

отсутствии уголовно-правовых мер Сообщества. Такие меры были необходимы как с точки зрения общеевропейских интересов (например, защита бюджета Сообщества от мошенничества), так и в целях противодействия серьезным формам преступности, служащим угрозой международной безопасности[113]. К последним относится, в частности, легализация доходов, полученных преступным путем.

В то время в доктрине европейского права сложились два противоположных мнения по вопросу о том, обладает ли Сообщество компетенцией в сфере уголовного права. Ряд ученых выступали за наличие у Сообщества компетенции в части квалификации деяния в качестве уголовно наказуемого и установления санкции за его совершение, обосновывая это необходимостью обеспечить целостность правопорядка Сообщества. Другие же утверждали, что компетенция в сфере уголовного права неразрывно связана с суверенитетом государств-членов и что наделение Сообщества такого рода компетенцией должно найти отражение в учредительных документах[114].

Дискуссия о наличии у Сообщества компетенции криминализовать определенное деяние и устанавливать санкции за его совершение развивалась не только в научных кругах, но и в ходе работы над нормативными актами Сообщества. Так, Европейская комиссия традиционно придерживалась позиции, согласно которой Сообщество обладает необходимой компетенцией в целях обеспечения эффективной реализации нормативно-правовых актов Сообщества[115]. Ярким примером в данном контексте служит Директива 91/308/EЭC, принятая до вступления в силу Маастрихтского договора, наделившего Европейский Союз - не Сообщество - в рамках третьей опоры компетенцией в сфере уголовного права.

Европейская комиссия, будучи членом ФАТФ и приняв на себя обязательства, предусмотренные Венской Конвенцией, инициировала работу над проектом Директивы, направленной на борьбу с легализацией преступных

доходов, в первую очередь за счет ее криминализации. Вместе с тем, довольно остро встал вопрос о том, насколько целесообразно принятие такого документа в условиях существования рассмотренных выше конвенций ООН и Совета Европы, а также Рекомендаций ФАТФ, особенно если принять во внимание, что Сообщество и его государства-члены присоединились к названным документам[116].

Прежде всего, в пояснительной записке к проекту Директивы Комиссия указала, что легализация преступных доходов - опасное явление, способствующее росту организованной преступности[117]. В преамбуле проекта Директивы[118]необходимость ее принятия обосновывалась, с одной стороны, тем, что легализация преступных доходов - существенная угроза стабильности финансовой системы, поскольку кредитные и финансовые институты зачастую используются для проведения операций, направленных на легализацию доходов, а с другой стороны, потребностью Сообщества в принятии мер, направленных на борьбу с торговлей наркотиками. Кроме того, в преамбуле проекта Директивы в качестве важнейшего фактора, требующего принятия Директивы, назван внутренний рынок.

Сообществу вменяется в обязанность обеспечить защищенность внутреннего рынка от угроз, связанных с проникновением на него нелегальных денежных средств, полученных преступным путем. Наконец, в преамбуле говорилось о необходимости дополнить уже существующие на международном уровне меры по борьбе с легализацией преступных доходов мерами по предотвращению легализации за счет придания юридической силы «мягким» Рекомендациям ФАТФ.

В. Митсилегас полагает, что в предложенном Комиссией обосновании необходимости принятия Директивы акцент смещен на функционирование внутреннего рынка: Комиссия рассматривала Директиву в первую очередь как инструмент защиты внутреннего рынка, в меньшей степени - как меру,

направленную на обеспечение стабильности финансовой системы или на борьбу с преступностью[119].

Этот подход Комиссии нашел отражение в избранном юридическом основании Директивы 91/308/ЕЭС В качестве такового послужило третье предложение ст. 57 (2) Договора о ЕЭС, предусматривавшее, что Совет, принимая меры в рамках свободы учреждения, принимает решения квалифицированным большинством в сотрудничестве с Европейским парламентом. В дальнейшем в ходе работы над проектом Директивы преамбула была дополнена ссылкой на первое предложение ст. 57 (2), в котором было установлено, что в целях упрощения деятельности самозанятых лиц Совет, действуя по предложению Комиссии и после консультаций с Европейским парламентом, издает директивы, направленные на координацию законодательных, распорядительных и административных положений государств-членов, касающихся самозанятых лиц.

Не все органы Сообщества согласились с предложенным Комиссией и Европейским парламентом юридическим основанием принятия Директивы. Так, Комитет по экономическим и финансовым вопросам счел, что в преамбуле Директивы также необходимо сослаться на ст. 100а Договора о ЕЭС, которая закрепляет право Совета принимать меры, направленные на сближение законодательства государств-членов в целях создания и обеспечения функционирования внутреннего рынка, прежде всего в части свободы движения капиталов[120].

Аналогичная позиция была высказана Экономическим и социальным комитетом[121]. Комитет пришел к выводу, что одна из целей проекта состоит в сближении уголовных и уголовно-процессуальных законов государств-членов[122]:

проект Директивы устанавливает обязанность всех государств-членов криминализовать легализацию преступных доходов, а также предусматривает обязанность кредитных и финансовых учреждений сотрудничать с правоохранительными органами государств-членов. По этой причине нельзя считать ст. 57 Договора о ЕЭС достаточным юридическим основанием принятия Директивы. В качестве такового следует рассматривать ст. 100а или ст. 235 Договора о ЕЭС. Последняя предусматривает, что Совет, действуя единогласно, вправе принять по предложению Комиссии после консультации с Европейским парламентом необходимые меры, если того требуют цели Сообщества в рамках внутреннего рынка.

В окончательной редакции Директивы, принятой 10 июля 1991 г., содержатся ссылки как на ст. 57, так и на ст. 100а Договора о ЕЭС. Таким образом, правовым основанием принятия Директивы 91/308/EЭC послужили положения, касающиеся функционирования внутреннего рынка, поскольку предотвращение легализации преступных доходов имеет существенное значение для обеспечения целостности финансовой системы Сообщества и его внутреннего рынка. Кроме того, в окончательной редакции был сделан выбор в пользу более нейтральной терминологии: на государств-членов возлагалась лишь обязанность запретить (“prohibit” в английской версии) легализацию, однако в проекте Директивы речь шла не просто о запрете легализации преступных доходов, а о ее криминализации. Несмотря на это, Директива позволила в значительной мере сблизить право Сообщества с международными стандартами в сфере противодействия легализации преступных доходов[123], а имплементация Директивы привела к de facto криминализации легализации доходов, полученных преступным путем, во всех государствах-членах[124].

Следует заметить, что в Директиве 2001/97/ЕС и в Директиве 2005/60/ЕС используется аналогичная менее радикальная терминология и то же обоснование

правомерности принятия этих документов через положения, касающиеся эффективного функционирования внутреннего рынка.

Заслуживает внимания тот факт, что подход, избранный еще в 1991 г., сохранился уже после вступления в силу Договора о Европейском Союзе (Маастрихтский договор), который напрямую предусмотрел компетенцию Союза (не Сообщества) в рамках третьей опоры[125] - Сотрудничество полиции и судебных органов в уголовно-правовой сфере - принимать меры уголовно-правового характера. Как отмечает Е. М. Сорокина, «ключевой новацией Маастрихтского договора стало то, что он впервые в истории ЕС наделил институты Европейских сообществ, ставшие после 1 ноября 1993 г. институтами Европейского Союза в целом, правом принимать на уровне ЕС меры правоохранительного характера, т.е. распространил их полномочия на сферу охраны правопорядка и борьбы с преступностью»[126].

В. Митсилегас отмечает, что наделение ЕС компетенцией в сфере уголовного права в рамках третьей опоры только укрепило мнение о том, что Сообщество (первая опора) не вправе криминализовать те или иные деяния и определять санкции за их совершение[127]. По этой причине Европейская комиссия продолжила настаивать на том, что Сообщество также обладает компетенцией в данной сфере, и выступать за принятие уголовно-правовых мер в рамках первой опоры[128]. Комиссия исходила из того, что принятие мер в рамках первой опоры необходимо для обеспечения эффективности права Сообщества в тех или иных сферах его политики. Более того, Комиссия финансировала исследовательский проект, результатам которого стал своего рода общеевропейский уголовный кодекс, в зарубежной доктрине известный под названием Corpus Juris, определявший ряд преступлений - в их числе легализация преступных доходов[129].

Поскольку попытки Комиссии принять уголовно-правовые меры в рамках первой опоры не увенчались успехом, Комиссия пошла на радикальные меры и стала оспаривать принятые Советом в рамках третьей опоры документы по вопросам, связанным с достижением общих целей Сообщества. Так, в двух важнейших решениях по такого рода делам Суд ЕС высказался в пользу компетенции Сообщества по криминализации и установлению санкций за совершение преступлений и в очередной раз выступил в роли института, который, по замечанию Л.

М. Энтина, «разработал и ввел в действие ряд доктринальных построений, имевших исключительно важное значение для развития процесса интеграции»[130]. Поэтому неслучайно, что В. Митсилегас сравнивает решение по одному из этих дел с переломными решениями Суда о верховенстве и прямом действии европейского права[131].

В деле Environmental Crimes[132]Комиссия оспорила Рамочное Решение 2003/80/ПВД[133] о защите окружающей среды мерами уголовного права, принятое Советом в рамках третьей опоры. По мнению Комиссии, следовало принять документ в рамках первой опоры, поскольку защита окружающей среды - цель, относящаяся к первой опоре. Недаром незадолго до подачи иска об аннулировании Рамочного Решения Комиссия подготовила собственный проект директивы об экологических преступлениях, который не был поддержан государствами- членами[134].

В своем заявлении Комиссия утверждала, что, хотя Сообщество не наделено общей компетенцией в сфере уголовного права, оно обладает компетенцией устанавливать меры ответственности за нарушение законодательства Сообщества о защите окружающей среды, если Сообщество сочтет это необходимым в целях обеспечения эффективности законодательства. Комиссия особо подчеркнула, что

гармонизация уголовного права государств-членов является лишь вспомогательным средством достижения целей Сообщества: она призвана укрепить природоохранную политику Сообщества[135].

Совет при поддержке 11 государств-членов, оспаривая позицию Комиссии, заявил, что Сообщество не вправе требовать от государств-членов установления уголовной ответственности за деяния, предусмотренные оспариваемым Решением: во-первых, Сообщество не наделено такого рода компетенцией на основании учредительных договоров, во-вторых, с учетом значения уголовного права для суверенитета государств-членов нет оснований полагать, что Сообщество обладает подразумеваемой компетенцией в данной сфере.

Суд ЕС вынес решение в пользу Комиссии, аннулировав Рамочное Решение. В своем решении Суд подтвердил, что защита окружающей среды - одна из основных целей Сообщества, и указал, что согласно установившейся практике Суда выбор правового основания нормативного акта должен основываться на объективных факторах, поддающихся судебной оценке. К таким факторам Суд относит, в частности, цель нормативного акта и содержание принимаемых мер. Целью оспариваемого Решения является защита окружающей среды, его содержание составляет перечень серьезных преступлений против окружающей среды. Тот факт, что защита окружающей среды - одна из ключевых целей Сообщества, имеет решающее значения для определения того, могут ли уголовно­правовые меры быть использованы для достижения этой цели в первой опоре.

По мнению Суда, хотя ни уголовное право, ни уголовный процесс не относятся к компетенции Сообщества, это обстоятельство не исключает принятия Сообществом актов в данной сфере, если Сообщество сочтет принятие этих актов необходимой гарантией эффективности законодательства о защите окружающей среды. Принятие актов в указанных сферах возможно, когда применение уполномоченными органами государств-членов эффективных и пропорциональных мер уголовной ответственности является необходимым

инструментом борьбы с серьезными преступлениями против окружающей среды. Таким образом, Суд в данном решении рассматривает уголовное право как средство достижения целей Сообщества, а не как особенно важную для государств- членов отрасль права, к которой применим специальный подход. Суд пришел к выводу, что уголовное право, как и любая другая отрасль права, относится к компетенции Сообщества, когда речь идет о целях последнего.

При этом следует учесть, что решение Суда по делу Environmental Crimes оставило многие существенные вопросы без ответов. Так, остались неясны пределы установленной Судом компетенции Сообщества в сфере уголовного права; открытым остался также вопрос о тех целях, достижение которых предполагает наличие у Сообщества компетенции в сфере уголовного права. Комиссия дала решению Суда широкое толкование, указав, что принципы, изложенные в решении, применимы не только к защите окружающей среды, но и к другим политикам Сообщества, связанным с императивным регулированием, эффективность которого призваны обеспечить меры уголовно-правового характера[136]. Однако многие государства-члены не приняли точку зрения Комиссии, посчитав, что все проекты Комиссии в рамках первой опоры, содержащие нормы уголовно-правового характера, следует оценивать с учетом специфики конкретного случая и устанавливать наличие или отсутствие компетенции Сообщества применительно к каждому случаю на индивидуальной основе[137].

Дальнейшие уточнения относительно пределов компетенции Сообщества в сфере уголовного права были даны Судом в решении по делу Ship-Source Pollution[138], которое будет вкратце рассмотрено далее.

С точки зрения предмета это дело во многом аналогично ранее рассмотренному делу: в нем Комиссия также обратилась в Суд с иском об

аннулировании Рамочного Решения 2005/667/ПВД[139] об усилении мер уголовно­правового характера в целях обеспечения соблюдения законодательства о борьбе с загрязнением окружающей среды водными судами. Комиссия, как и в предыдущем деле, заявила, что часть положений Рамочного Решения следовало принять на основании документа, принятого в рамках первой опоры, и, сославшись на решение Суда по делу Environmental Crimes, указала на то, что принципы, изложенные в решении, в полной мере применимы к другим политикам Сообщества. По мнению государств-членов, принимавших участие в деле на стороне Совета, компетенция Сообщества принимать акты уголовно-правового характера ограничена мерами, которые могут быть расценены как совершенно необходимые для целей борьбы с особенно серьезными преступлениями против окружающей среды. При этом такая компетенция не выходит за пределы сферы защиты окружающей среды, не распространяется на другие политики Сообщества и в любом случае не предполагает наличия у Сообщества полномочий по гармонизации видов и размеров ответственности[140].

В данном деле Суд пришел к такому же выводу, что и в деле Environmental Crimes, указав, что право Сообщества может требовать от государств-членов введения мер ответственности с тем, чтобы гарантировать эффективность законодательства Сообщества. Таким образом, Суд, с одной стороны, подтвердил компетенцию Сообщества в сфере уголовного права, однако, с другой стороны, прямо указал, что компетенция Сообщества ограничивается криминализацией тех или иных деяний, а определение конкретных мер ответственности (размера штрафа или срока тюремного заключения) за их совершение остается в рамках третьей опоры.

Следует заметить, что в данных решениях Суда нашла отражения концепция функциональной криминализации (functional criminalization), длительное время существовавшая в зарубежной доктрине европейского права. Согласно этой

концепции, сферу уголовного права следует рассматривать не в качестве самостоятельной политики, а как средство достижения определенной цели. Целью в данном случае является обеспечение эффективной реализации других политик Сообщества. Концепции функциональной криминализации традиционно противопоставляется концепция гарантированной криминализации (securitized criminalization), в соответствии с которой сфера уголовного права - самостоятельная политика, направленная на защиту правопорядка Сообщества.[141]

Невзирая на выводы, изложенные в решениях Суда по рассмотренным выше делам, допускавшие криминализацию даже в рамках первой опоры и несмотря на то, что Маастрихтский договор напрямую наделил ЕС в рамках третьей опоры полномочиями по установлению уголовно наказуемых деяний и определению соответствующих мер ответственности, европейский законодатель избрал в качестве правовой основы принятия Директивы 2001 /97/ЕС и Директивы 2005/60/ЕС положения, касающиеся эффективного функционирования внутреннего рынка по аналогии с Директивой 91/308/EЭC.

Директива 2015/849/ЕС, принятая уже после вступления в силу Лиссабонского договора[142], не стала исключением: правовым основанием принятия Директивы послужила ст. 114 ДФЕС. Указанная статья устанавливает право Европейского парламента и Совета после консультаций с Экономическим и социальным комитетом принимать меры по сближению законодательных и административных положений государств-членов, посвященных созданию или функционированию внутреннего рынка. Данную статью в российской доктрине права ЕС неофициально называют «статьей-лазейкой», поскольку она закрепляет резервные полномочия Европейского Союза, которыми можно воспользоваться «в случае отсутствия специальной уполномочивающей статьи («правовой базы») по конкретному вопросу»[143]. Ю. М. Юмашев отмечает, что «ст.114 ДФЕС наделяет ЕС

не общей, а приданной компетенцией», позволяющей «осуществлять гармонизацию национальных правовых и административных норм, касающихся внутреннего рынка, путем принятия актов вторичного права ЕС, при условии, что это ведет к улучшению функционирования внутреннего рынка в смысле ст. 26 ДФЕС»[144]. А. О. Четвериков говорит о ст. 114 ДФЕС как о содержащей уполномочивающие нормы общего действия, «которые предназначены для использования институтами именно в тех случаях, когда Договором не были предусмотрены специальные полномочия применительно к определенным вопросам»[145]. Примечательно, что именно эта статья получила наибольшее применение в законодательной практике ЕС, поскольку она не предусматривает право вето государств-членов, в отличие от других статей, предусматривающих полномочия общего действия - ст. 115 и ст. 352 ДФЕС[146].

Правовые рамки применения ст. 114 ДФЕС (бывшая ст. 95 ДЭС) были определены в практике Суда ЕС. Так, в решении по делу Tobacco Advertising I[147]Суд установил, что для принятия мер на основании данной статьи недостаточно констатации существующих различий в правовом регулировании государств- членов, по этой причине объектом гармонизации могут выступать исключительно меры, направленные на устранение препятствий реализации свобод внутреннего рынка[148]. Однако, как мы увидим далее в главе 2, применительно к мерам Союза в сфере противодействия легализации преступных доходов, напротив, вставал вопрос о том, насколько они совместимы со свободами внутреннего рынка, в частности со свободой предоставления услуг.

Любопытно и то, что Директива 2015/849/ЕС, как и предшествовавшие ей документы, говорит о запрете легализации преступных доходов, а не о ее криминализации.

Некоторые зарубежные исследователи дали негативную оценку правовому основанию, избранному европейским законодателем для принятия Директивы 2015/849/ЕС[149], поскольку вступление в силу Лиссабонского договора существенным образом расширило возможности принятия Союзом мер уголовно­правового характера в рамках борьбы с легализацией преступных доходов, что в полной мере отвечает общей тенденции эволюции компетенции ЕС, а именно «ее расширению по мере развития интеграционных процессов между государствами- членами ЕС и их народами»[150]. По замечанию М. Н. Марченко, «определяя и закрепляя различные виды и нарастающий по мере развития интегрированной Европы уровень компетенции Европейского союза, Лиссабонский договор тем самым не только фиксирует тенденцию ее расширения и углубления в настоящее время, равно как и тенденцию усиления роли Евросоюза в комплексном регулировании, но и создает предпосылки для ее сохранения и развития в будущем»[151].

Несмотря на то, что другие исследователи сочли, что Лиссабонский договор не оказал существенного влияния на правовое регулирование ЕС в сфере противодействия легализации преступных доходов[152], на наш взгляд, очевидно, что со вступлением в силу Лиссабонского договора, упразднившего структуру трех опор, начался принципиально новый этап правового регулирования ЕС в названной сфере.

Так, в соответствии со ст. 83 (1) ДФЕС Европейский парламент и Совет компетентны принимать директивы, в которых могут быть установлены минимальные правила, которые относятся к определению преступлений и санкций

в сферах особо тяжких преступлений, имеющих трансграничный масштаб, вытекающий из характера или последствий данных преступлений либо из особой необходимости бороться с ними на общих началах. Цель статьи 83 (1) состоит в устранении угроз правопорядку ЕС и его безопасности, что подтверждается также установленным статьей ограничением: гармонизация возможна только в отношении тяжких преступлений. Легализация доходов, полученных преступным путем, в силу ст. 83 ДФЕС, относится к преступлениям, имеющим трансграничный масштаб.

Именно это положение ДФЕС послужило основой гармонизации уголовного законодательства государств-членов ЕС в сфере противодействия легализации доходов, полученных преступным путем, в рамках Директивы 2018/1673/ЕС. Именно эта Директива, после 27 лет развития европейского законодательства в сфере противодействия легализации преступных доходов, первой предусмотрела криминализацию легализации преступных доходов. Помимо этого, к ключевым целям названной Директивы относятся также установление единообразного определения легализации преступных доходов, единого для всех государств- членов круга предикатных преступлений, а также определение единообразных мер ответственности за преступления в сфере противодействия легализации преступных доходов. Следует заметить, что Директива 2018/1673/ЕС лишь дополняет положения европейского регулирования в сфере противодействия легализации преступных доходов, предусмотренные Директивой 2015/849/ЕС. В данном контексте важно учитывать, что большая часть установлений Директивы 2015/849/ЕС и предшествовавших ей директив, будучи императивными по своей природе, все же не относятся к нормам уголовно-правового характера: они преимущественно касаются мероприятий, осуществляемых обязанными субъектами в целях предотвращения легализации преступных доходов. По этой причине мы склонны полагать, что изначально избранный европейским законодателем подход к определению компетенции Сообщества, а затем и Союза, в сфере противодействия легализации преступных доходов полностью закономерен.

Подводя итоги настоящему параграфу, можно сделать следующий вывод.

В зарубежной доктрине европейского права компетенцию ЕС в сфере противодействия легализации преступных доходов принято рассматривать в контексте компетенции ЕС по уголовным вопросам. В доктрине и в правоприменительной практике в течение длительного времени существовала дискуссия относительно наличия у Сообщества компетенции определять преступления (криминализировать те или иные деяния) и устанавливать санкции.

Отсутствие формального закрепления такой компетенции в ДЭС привело к принятию Директивы 91/308/ЕЭС на основании положений, касающихся функционирования внутреннего рынка, и отказу от криминализации легализации преступных доходов. Аналогичный подход был применен и к последующим документам ЕС в данной сфере.

Данный подход мы расцениваем как оправданный по ряду причин. Во- первых, уже в результате принятия Директивы 91/308/EЭC была достигнута основная цель, преследуемая Сообществом: de facto легализация преступных доходов была криминализована. Во-вторых, принятие двух последующих директив - 2001/97/ЕС и 2005/60/ЕС - в рамках первой опоры было возможно исключительно на основании положений, касающихся внутреннего рынка, поскольку компетенцией в сфере уголовного права был наделен исключительно Европейский Союз в рамках третьей опоры; компетенция Сообщества по уголовно­правовым вопросам была отчасти подтверждена практикой Суда ЕС, однако касалась лишь определенных политик Сообщества. Принятие в рамках третьей опоры документа, не имеющего прямого действия, очевидно, в меньшей степени отвечало интересам Сообщества. Наконец, большая часть установлений европейского законодательства в сфере противодействия легализации преступных доходов stricto sensu не носит уголовно-правового характера. Именно по этой причине в настоящее время основу правового регулирования ЕС в сфере ПОД/ФТ составляет Директива 2015/849/ЕС, определяющая, в первую очередь, меры первичного финансового мониторинга, осуществляемые обязанными субъектами, и Директива 2018/1673/ЕС, за счет которой была осуществлена гармонизация

уголовного законодательства государств-членов ЕС в сфере противодействия легализации преступных доходов.

<< | >>
Источник: Садомовская Мария Евгеньевна. Правовое регулирование в Европейском Союзе в сфере противодействия легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2021. 2021

Еще по теме § 3. Компетенция Европейского Союза в сфере противодействия легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем:

  1. 16.4. Противодействие финансовым преступлениям в развитых странах мира (ПОД/ФТ)
  2. § 12. Отмывание доходов, полученных преступным путем
  3. БИБЛИОГРАФИЯ
  4. § 3. Особенности норм, регулирующих избежание двойного налогообложения
  5. Библиография
  6. §2. Основные каналы проникновения антисистемы в структуру межотраслевого механизма уголовно-правового регулирования
  7. Введение
  8. Правовая основа предупреждения коррупции в российском корпоративном секторе: состояние и проблемы.
  9. Понятие, сущность и назначение валютного регулирования и валютного контроля
  10. Библиографический список использованных источников
  11. § 2.2. Правовые основы международного сотрудничества Европей­ской полицейской организации и Российской Федерации
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -