О чем помнят боны?

О чем же помнят боны? Что они могут нам рассказать? Думается, об этом мы уже немало говорили в пре-дыдущих главах, но в этой автор решил напомнить о свидетельской роли так называемых частных знаков.

Слово не очень понятное гражданину, привыкшему иметь дело с общегосударственными деньгами, и потому требует пояснения. Частные денежные знаки рождаются в условиях нарушенной денежной системы, расстроенных хозяйственных отношений.

1919 год. Вы — житель небольшого, удаленного от центра страны городка. Заходите в местную аптеку. У вас в кошельке пятьдесят рублей в одной купюре царского образца с Николаем Первым в овальном медальоне. Аптекарь приветлив и вежлив. Вы его давнишний клиент, а сама аптека еще не стала государственным учреждением, где вы вообще-то не очень желанный гость. «Что вам? — спрашивает хозяин. — Нужна касторка? Пожалуйста, десять рублей...»

Вы достаете свою заветную банкноту.

Так вы стали на какое-то время обладателем «частных» знаков. Их в смутное время Гражданской войны, да и после ее окончания выпускали аптеки, зрелищные учреждения — театры, варьете, цирки, клубы, кинотеатры, кооперативные товарищества, сберегательные кассы, городские управы, конторы предприятий и учреждений, даже воинские части, пожарные команды и отделения милиции. Такие знаки шли в ход при расчетах в рабочих и учрежденческих столовых, в кооперативных лавках и т.д. Поэтому у «частных» знаков особая память, они могут рассказать о вещах, которые не зафиксировала никакая официальная хроника, оказалась не способной удержать память умудренных жизнью старожилов. В коллекции частных бон немало интересного может отыскать вдумчивый исследователь прошлого, будь то историк или писатель, краевед или любитель курьезов.

Как-то мне потребовалось воссоздать социальную обстановку, царившую в годы Гражданской войны в моем родном городе — Владивостоке. Сделать зто по печатным источникам минувших лет — газетам, журналам — не представлялось возможным. Прошлое, поскольку его знание подрывало позиции официальных исторических версий, было надежно упрятано за замками и печатями специальных хранилищ библиотек. Добраться до запрещенных материалов можно было только после преодоления ряда формальностей, которые отнимали силы и время, но не давали гарантий благополуч-ного достижения цели. Зато коллекции бон никто ре-прессировать не догадался, и они становились источниками для получения некоторых весьма интересных сведений о прошлом.

Итак, Владивосток, 1919—1920 годы.

Надо ли продолжать? Характер городской жизни, ее культурная наполненность уже достаточно вырисовались даже из этого, далеко не полного,, перечисления част-

ных бон, которые ходили по рукам жителей приморского города. А если сказать, что в Москве, Петрограде, Киеве, Одессе, в других больших и маленьких городах и городках выходили и обращались сотни, тысячи частных бон, несложно представить, сколько сведений они могут подарить.

Интересный раздел для бониста-историка и краеведа составляют так называемое горнорудные боны. Они выпускались горнорудными округами и заводами. Понятия эти, особенно первое, в нашей нынешней жизни не встречаются, и коллекционеру, если он дотошен и любознателен, придется разбираться в том, что же эти округа собой представляли. В царской России горное дело — добыча и обработка руд и минерального сырья — подчинялось министру торговли и промышленности, который заведовал горной частью через горный департамент, горный совет, горный ученый комитет. Территория всей страны была разбита на одиннадцать горных областей: Уральскую, Западно-Сибирскую, Восточно-Сибирскую, Кавказскую, Южной России, Западную, Северо-Западную, Замосковную, Волжскую, Юго- Восточную и Северную.

Вполне понятно, что высокоразвитые в промышленном отношении горные округа и заводы в условиях Гра-жданской войны и разрухи весьма резко испытывали на себе нехватку общегосударственных денежных знаков. Чтобы ослабить этот пресс, они прибегали к выпуску денежных суррогатов собственного производства. Они-то и получили название горнорудных (горных) бон.

Типичным образцом этого вида знаков стали выпуски Богословского горного округа. К округу относились медные рудники, медеплавильные и механические заводы в Верхотурском уезде Пермской губернии. Центр округа — город Надеждинск. Здесь в 1918 году отпеча- тали боны номиналами от одного рубля до ста рублей. На знаках печаталось уведомление, что при предъявлении в кассу округа бонов на сумму не менее одной тысячи рублей они обмениваются на равную сумму государственных расчетных знаков. Был определен и крайний срок действия — 1 июля 1920 года, после которого боны утрачивали платежеспособность.

Лысьвенский завод Лысьвенского же горного округа Пермской губернии в 1918 году пустил в обращение свои знаки, названные «ордерами». Они имели номиналы в 1, 3, 5, 10 и 25 рублей. Коллекция горнорудных бон, если ее собрать, будет достаточно большой. В нее, по-мимо уже названных выпусков, войдут денежные знаки заводов Белорецкого, Красноуфимского, Кыштымско- го, Надеждинского, Ревдинского, Сергинского, Симско- го, шахт Кизил-Кии.

Малоизвестны широкому кругу населения факты о существовании в ЛОН ОГПУ — системе карательных лагерей особого назначения, которая предшествовала ГУЛАГу, — собственных денежных знаков, хотя эти знаки выпускались отнюдь не тайно. Они были выпол-нены в типографии Гознака на бумаге с водяными прописями при соблюдении самых высоких полиграфических стандартов. Боны украсили своими факсимиле высокопоставленные чины ОГПУ — Бокий, Коган и Берман, являвшиеся в свое время начальниками этой бесчело-вечной системы.

Существуют знаки ЛОН ОГПУ с датой «1932» и подписями Бермана, Бокия и Когана. И именно в 1932 году — 7 августа — ЦИК и СНК СССР издали постановление о мерах борьбы с хищениями социалистической собственности, которое было призвано заполнить концлагеря дармовой рабочей силой. Своим острием этот документ оказался направленным не против профес-сиональных уголовников, а против трудящихся, которых на хищения подталкивали голод и нехватка денег. И пошла рабочая сила за проволоку лагерей НКВД.

Комсомольск-на-Амуре — это не творение рук ком-сомольцев-добровольцев, воспетых поэтом Евгением Ароновичем Долматовским и писательницей Верой Ка- зимировной Кетлинской. Комсомольск — это город, по-строенный руками тех, кого пригнали в тайгу под конвоем, кто трудился под дулом винтовок.

Беломорско-Балтийский канал. Канал Москва — Волга. Куйбышевская ГЭС. Все это полигоны, на которых осуществлялась отработка идей по «преобразованию общества», проводившихся в жизнь Ягодой, Берманом, Коганом и компанией. Впрочем, все они также попали в мясорубку, ручку которой в первое время раскручивали с великим старанием. Подписи, поставленные в минуту наивысшего взлета карьеры палачей, стали обличительными свидетельствами, опровергнуть которые у времени нет возможностей.

Деньготворчество в смутные времена — болезнь труд-ноизлечимая. Вы думаете, никто не занимался выпуском денежных знаков, отличных от государственных, в совсем еще недавнее время? Как бы не так!

Лидером в этом деле, подрывавшем единство обще-российской финансовой системы, стали власти Урала.

Как ни странно, идею выпуска местных денег одобрили московские власти в письме за подписью председателя совета министров Егора Гайдара.

По заказу, который оплатило некое товарищество «Уральский рынок», на Пермской фабрике Гознака бы-ли отпечатаны новые денежные знаки, названные «Товарно-расчетными чеками». Всего, по данным, которые в свое время привел в печати корреспондент «Известий» А. Пашков, фабрика изготовила миллион триста тысяч банкнот. Купюр номиналом в один франк изготовили двести тысяч штук, в пять — сорок тысяч, в пятьдесят — двести тысяч. Знаки от имени правления товарищества «Уральский рынок» подписал председатель правления А. Назаров, бывший сотрудник КГБ. Кстати, чуть позже он стал одной из первых жертв заказных убийств в Екатеринбурге.

Новые, так и не появившиеся в обращении, но все же попавшие в руки коллекционеров денежные знаки оформлены портретами известных людей России, свя-занных с Уралом: Мамина-Сибиряка, Чайковского, Дя-гилева и... хана Ибака!

Дурной пример заразителен. Год спустя администрация Нижегородской области в стремлении взять для себя как можно больше суверенных прав, отпечатала серию «потребительских казначейских билетов» номи-налами в 50, 100, 500, 1000, 5000 и 10 000 рублей. На лицевой стороне каждого знака изображен Нижегородский кремль, указан номинал цифрами и прописью. Внизу знака уведомление: «Потребительский казначейский билет является свободно обращаемым и принимается во все виды платежей на территории Нижегородской области». На обороте по обе стороны областного герба помещались еще два уведомления. Слева: «Органы власти Нижегородской области обеспечивают прием потребительских казначейских билетов во все виды

платежей всеми предприятиями и учреждениями по на- рицательной стоимости». Справа: «Обеспечивается всем имуществом, находящимся в областной и муниципальной собственности Нижегородской области. Согласно закону РСФСР «О собственности в РСФСР».

Вряд ли надо объяснять всю юридическую и экономическую несостоятельность такого рода заявлений самоуверенных чиновников, выпустивших собственную валюту, Но, как говорят, желание вознестись превозмогает разум,

В Советском Союзе после введения в обращение твердого рубля правительство сразу же повело борьбу с местными и частными выпусками денег. Был принят закон, по которому любое советское учреждение или предприятие, решившее продолжить выпускать собственные деньги, подлежит немедленной ликвидации. Полвека спустя в России решили повторить печальный опыт рас-качивания общегосударственной валюты. К счастью, не вышло.

Много чего могут рассказать нам банкноты, если уметь их спрашивать. А чтобы научиться этому искусству, стоит стать коллекционером. Возможностей таких сегодня сколько угодно.