О СУДЬБЕ ТАРТУСКОЙ КАНТИАНЫ

Среди ценнейших собраний книг и рукописей библиотеки Тартуского университета было 461 письмо, адресованное великому немецкому философу Иммануилу Канту, а также две книги из личной библиотеки Канта: А.

G. Baumgarten. Metaphysica. Halle. 1757 и G. F. Meyer. Auszug aus der Vernunftlehre. Halle, 1752, буквально испещренные заметками кёнигсбергского мыслителя (достаточно сказать, что публикация этих заметок заняла три тома академического собрания сочинений Канта). Эта Кантиана была привезена в Тарту учеником Канта, которому Кант доверил издание своей «Логики», Готтлобом Бениамином Йеше (Gottlob Benjamin Jaesche) (1762—1842), приглашенным в 1802 г. в Дерптский (Тартуский) университет в качестве профессора философии. Йеше подарил имевшуюся у него часть кантовского архива своему другу — основателю библиотеки Тартуского университета Карлу Моргенштерну, а последний завещал ее библиотеке.

Вот как сам Карл Моргенштерн описал в каталоге рукописей под № ССХСІ подарок своего друга: «Кантиана. Письма к Канту. Написанные рукой их авторов. Величина — четвертая доля листа. Полуантичный переплет. 722 страницы. Кроме того, именной указатель на 3 ненумерованных листах. Переплет заказан мною. Собрание было передано в мое свободное распоряжение более чем тридцать пять лет тому назад моим покойным другом Йеше. Помимо этого, еще те, которые до тех пор хранились в старом ящике, кожаный верх которого был поеден молью, были мною собраны и определенным образом упорядочены и объединены в другой полуантичный переплет, в 1843, наконец, предварительно разделены на 5 пакетов, в марте 1844 в алфавитном порядке письма к Канту объединены во второй полуантичный переплет, 1088 стр. Некоторые также им собственноручно надписаны»1.

Известный историк философии Куно Фишер писал в предисловии к 4-му изданию IV тома «Истории новой философии» 28 августа 1897 г.: «Иеше, ученик Канта и издатель его Логики, подарил имевшиеся у него письма к Канту своему другу, библиотекарю Моргенштерну в Юрьеве, а последний завещал их Юрьевской университетской библиотеке, где письма хранятся в двух томах в четвертую долю листа в числе 461, из которых не напечатано и шестидесяти»[16] [17].

Кантиана хранилась в университетской библиотеке до 11 (23) сентября 1895 г., т. е. до того, как она была отправлена в Прусскую академию наук в Берлин для подготовки издания Полного собрания сочинений Канта. Разрешение на посылку этих материалов для временного их использования было дано правительством России. Газета «Рижский вестник» писала в № 243 от 2 ноября 1895 г., что «Министерство Народного Просвещения испрошено Высочайшим Соизволением на временную высылку в Берлинскую Академию Наук рукописей философа Канта, принадлежащих Юрьевскому университету».

В научной библиотеке Тартуского университета хранятся письма из Прусской академии наук, в том числе написанные такими видными немецкими философами, как Герман Дильс (Hermann Diels), Вильгельм Дилыпей (Wilhelm Dilthey), Бенно Эрдман (Веппо Erdmann), по которым можно проследить «перемещение» тартуской Кантианы по Германии. В статье проф. Арсения Гулыги, сотрудника научной библиотеки ТГУ Хайна Танклера и автора этих строк «О рукописном наследии Канта в Тартуском университете»[18] прослеживаются по сохранившимся документам пути движения тартуской Кантианы по Германии, публикация ее в академическом собрании сочинений Канта, 18-й том которого — последний из томов, содержащих тартуские материалы, — вышел в 1928 году. Несмотря на многочисленные напоминания, просьбы и требования возвратить Кантиану в Тарту (в 30-е годы директор библиотеки Фридрих Пуксоо неоднократно настаивал на возвращении Тартуской Кантианы), она осталась в Германии...

Какова дальнейшая судьба тартуской Кантианы? Сохранилась ли она или стала еще одной жертвой второй мировой войны? Вместе с тем уже после войны в научную библиотеку ТГУ приходили письма даже немецких ученых, спрашивающих, где Кантиана. Проф. А. Гулыга обратился с запросами о местонахождении Кантианы к коллегам из ГДР, ФРГ и Западного Берлина. Единственное, что удалось установить: в Западном Берлине имеется фотокопия коллекции. Пришлось предположить самое печальное, и заметка «О рукописном наследии Канта в Тартуском университете» заканчивалась грустной фразой: «Что касается подлинников, то они, по-видимому, погибли во время войны».

Но верить в это не хотелось. Продолжаю расспрашивать людей, имевших какое-либо отношение к рукописным коллекциям университета, знатоков тартуских собраний ценнейших материалов. Подбадриваю себя воспоминанием о давней удаче. В начале 1960-х годов я заинтересовался судьбой книг, принадлежавших великому немецкому просветителю Иоганну Готфриду Гердеру. Известно было, что часть книг гердеровской библиотеки была приобретена библиотекой Тартуского университета. Но безграмотный чиновник, командовавший библиотекой в первые послевоенные годы, приказал расставить книги гердеровской библиотеки «все по местам», и они оказались рассеянными среди сотен тысяч книг библиотечного собрания. Теперь ищи ветра в поле! Однако работавшая в то время в отделе редких книг и рукописей научной библиотеки М. Либлик вспомнила, что гердеровской библиотекой занимался библиограф Эдуард Вигель. М. Либлик удалось обнаружить в бумагах покойного Э. Вигеля статью «К изучению истории библиотеки И. Г. Гердера», а также список книг из личной библиотеки замечательного мыслителя. Эти материалы были опубликованы мною в VI томе «Трудов по философии» (Учен. зап. Тартуского государственного университета, вып. 124, Тарту, 1962), и сохранившаяся часть библиотеки Гердера была выявлена...

И вот однажды в старом лектории (место, в котором собирались преподаватели во время перерыва занятий) главного здания Тартуского университета рассказываю все, что знаю о тартуской Кантиане, доктору юридических наук Лео Леэсменту. «Подождите, — говорит он, — я смутно помню о разговоре с одним немцем, кажется, в 1963 году, который видел эти материалы. Я должен посмотреть в своих бумагах сделанную тогда запись».

Скажу откровенно, я не поверил, что речь шла о тартуской Кантиане. Поэтому я не стал торопить Лео Леэсмента. Но месяца через полтора после нашего разговора мы случайно встретились на Ратушной площади, и он протянул мне листок бумаги, на котором указывался адрес архива Академии наук ГДР, где знакомый Лео Леэсмента видел два тома писем к Канту.

Но, может, это были фотокопии? Казалось слишком невероятным, что разыскиваемые многими исследователями материалы лежат буквально у всех на виду — в Центральном архиве Академии наук ГДР.

И вот в конце августа 1979 года мне довелось быть в Берлине по приглашению художника Курта Магритца.

Конечно же, одно из первых дел — посетить архив. Вот я на тихой Отто-Нушке-Штрассе у дома Академии наук. Захожу в Центральный архив. Представляюсь. Спрашиваю: «Нет ли у вас писем к Канту из собрания Карла Моргенштерна? Меня интересуют также книги Баумгартена и Мейера с пометками Канта». Исполняю необходимые формальности для работы в архиве. Сотрудница архива спрашивает меня о моих научных интересах, приведших меня сюда, и просит зайти через три дня, ничего не обещая.

С замиранием сердца переступаю порог архива в положенный срок. Меня проводят в рабочую комнату и приносят два тома в старинных переплетах. Открываю и вижу знакомый книжный знак Карла Моргенштерна.

В первом томе 724 пронумерованные страницы рукописей, во втором — 1088. Всего 461 письмо. Среди них под №№ 163 и 164 письма Фридриха Шиллера. 9 писем Фихте. Письмо Виланда. На отдельном листке отмечены имена тех, кто работал над этими документами. Их всего 3 человека. Последний из них д-р Зейферт — знакомый Лео Леэсмента — интересовался письмом Виланда 31 января 1957 года.

Принесли мне и книгу Г. Ф. Мейера, всю исписанную рукой Канта. Она в новом кожаном переплете. Как видно было из приложенной справки, в 1974 году книга была реставрирована в Дрездене. Книги Баумгартена не оказалось. Куда ее забросила судьба?[19]

Тартуская Кантиана опубликована в академическом собрании сочинений Канта. Но это не уменьшает исторической ценности оригинала. И ученым придется еще не раз обратиться к этим документам при новых изданиях кантовских материалов.

Посмертная маска Канта, хранящаяся в музее Классических древностей Тартуского университета

тавшие в нем десятки лет, как д-р Лео Леэсмент, доц. Александр Эланго, Виллем Эрнитс, который казалось знал все. Объяснение этому довольно простое: какой гуманитарий добровольно пойдет в кабинет анатомии буквально «по трупам»?

Как попала посмертная маска Канта в университет? Об этом пока можно строить только догадки. Инвентарная книга университетского музея классических древностей, где должна быть зарегистрирована маска, до сих пор не найдена (не исключено, что она была вывезена во время эвакуации университета в период первой мировой войны). Вероятнее всего предположить, что маску привезли для профессора Йеше, свято чтившего все, что связано с его учителем. Но это, разумеется, только предположение.

Что касается самой маски, то можно точно назвать имя художника, ее отлившего. Это профессор Кнорре из Кёнигсбергской художественной школы1.

В книге К. X. Клазена отмечается, что с формы, снятой проф. Кнорре, была отлита бюстоподобная маска в трех экземплярах. Один из них попал в Берлинский анатомический музей[20] [21], другой — в Прусское общество древностей (этот экземпляр получил повреждения и был затем реставрирован), третий — в государственный архив в Кенигсберге[22]. Может быть, маска Канта, хранящаяся в ТГУ, была четвертым экземпляром? Ведь о ней ничего не известно было широкой общественности.

Лицо великого мыслителя обезобразила смерть. Маска несет на себе следы ее «критики» погасшего разума. Поэтому, несмотря на обычаи тех времен хранить посмертные маски выдающихся людей (например, известно много масок Бетховена), вряд ли маска Канта отливалась многократно. Пока нам не известна судьба и тех трех экземпляров маски Канта, оставшихся в Германии. Пережили ли они вторую мировую войну? Тем большую ценность представляет ее экземпляр, хранящийся в Тартуском университете.

* * *

В тартуской Кантиане находилась еще одна ценнейшая реликвия, в течение долгого времени пребывавшая в безвестности. Речь идет о диссертации Крейцфельда на латинском языке («Филологическо-поэтическая диссертация об общих принципах вымысла»), на свободных страницах которой И. Кант написал на латинском языке текст своего оппонентского выступления.

Каким образом эта рукопись Канта попала в Тарту и почему оставалось неизвестным ее местонахождение? То, что в библиотеке Тартуского (Дерптского) университета хранилась диссертация Крейцфельда с собственноручными записями Канта, было известно давно. Об этом сообщалось еще в прошлом веке в каталоге книг и рукописей основателя библиотеки Тартуского университета Карла Моргенштерна1. Там же отмечено, что диссертация «приобретена из наследства Йеше в 1843 г.». На самой диссертации над экслибрисом К. Моргенштерна имеется его пометка: «Оііт J^schii [Некогда было у Йеше] Ex libr. Morgenstern. 1843».

Почему рукопись Канта на диссертации Крейцфельда оказалась в Тарту, в то время как остальная часть Кантианы была отправлена в Германию? Первоначально я предположил, что «Тартуская рукопись» не посылалась вообще, т. к. оппонент- ское выступление Канта было написано четким почерком (видимо, это было сделано, чтобы легче прочитать текст) и его можно было скопировать на месте. И действительно, рукопись Канта была скопирована в Тарту и впервые опубликована в журнале «Altpreussische Monatsschrift» Артуром Вардой[23] [24]. В научной библиотеке Тартуского государственного университета хранится оттиск этой публикации, по-видимому присланный автором. В 1911 г. в журнале «Kant-Studien» появился немецкий перевод «Тартуской рукописи» с кратким предисловием переводчика[25], а в 1913 г. эта рукопись была тщательно воспроизведена в XV томе академического издания сочинений Канта[26].

Сначала я полагал, что публикация «Тартуской рукописи» в собрании сочинений тоже была сделана по копии. Однако уже после того, как местонахождение рукописи стало известно международной научной общественности через средства массовой информации, ко мне обратился научный сотрудник Архива Канта при Марбургском университете Вернер Штарк ( Werner Stark). В своем письме от 1 марта 1985 г. он писал, что не может представить себе, чтобы проф. Э. Адикес, расшифровывавший рукописи Канта для академического собрания сочинений, мог сделать публикацию по копии, а не по оригиналу. Помимо этого соображения, В. Штарк сообщил, что в материалах Кантовской комиссии Берлинской академии наук, находящихся в Центральном архиве АН ГДР, он видел документы, свидетельствующие о том, что диссертация Крейцфельда с рукописью Канта была в Германии и возвращена в Тарту до 1914 г.

Обратившись к архиву научной библиотеки ТГУ, я обнаружил переписку относительно посылки диссертации Крейцфельда проф. Э. Адикесу для временного пользования. 21 сентября 1911г. директор библиотеки В. Э. Грабарь (брат известного художника и искусствоведа Игоря Грабаря) обратился в правление университета с предложением удовлетворить просьбу проф.

Адикеса о высылке ему диссертации Крейцфельда. 4 октября правление в письме в библиотеку уведомило, что поддержало просьбу Прусской академии наук о посылке этой диссертации. 13 октября 1911 г. она была выслана через Министерство иностранных дел. В письме же от 22 апреля 1913 г. правление университета уведомляет директора библиотеки о том, что диссертация Крейцфельда, находившаяся в пользовании профессора Тюбингенского университета Эриха Адикеса, возвращена 9 апреля 1913 года1. Следовательно, после подготовки XV тома академического собрания сочинений Канта, в котором по оригиналу была опубликована «Тартуская рукопись» Канта, она была возвращена накануне первой мировой войны, в отличие от другой части тартуской Кантианы.

Однако научной общественности все это было неизвестно. Полагали, что рукопись Канта осталась в Германии. Там ее тщетно искали, а она спокойно лежала в научной библиотеке Тартуского университета. Ее никто никогда не затребовал из фонда. Работая над статьей «Кантиана в Дерпте (Тарту)», изве-

стный западногерманский кантовед проф. Рудольф Мальтер, после безуспешных поисков рукописи Канта в Германии, в письме ко мне от 11 ноября 1983 г. просил выяснить, не сохранилась ли она чудом в Тарту. И вот чудо оказалось реальностью.

Знакомство с оригиналом не оставляет сомнений, что перед нами действительно рукопись Канта, хотя она не подписана и его имя не обозначено на титульном листе как 1-й, так и 2-й частей диссертации в качестве оппонента. Что касается подписи, то она, естественно, отсутствует, так как речь писалась для себя. Оппонировал ли диссертацию Крейцфельда именно Кант?

Крейцфельд преподавал в кёнигсбергской староградской школе (altstadtiche Schule), но в связи с вакансией места профессора поэтического искусства (Dichtkunst) в университете должен был защищать две диссертации, чтобы занять эту должность (одна для принятия в члены философского факультета, вторая — на соискание места ординарного профессора поэзии). Диссертации представляли собой две части работы, имевшей общее название: «Dissertatio philologico-poetica de principiis fictionum generalioribus». Диспут по первой из них происходил 25 февраля 1777 г. По второй — 28 февраля. Респондентом, т. е. участником диспута, который, в отличие от оппонентов, поддерживал соискателя, был Христиан Якоб Краус (Christian Jacob Kraus) — ученик Канта, ставший его коллегой. Оппонентами, как это было принято, выступали три студента. Интересно отметить, что среди оппонентов Крейцфельда по первой диссертации был Эреготт Андреас Христоф Васянский (Ehregott Andreas Christoph Wasianski) — слушатель, а впоследствии последний домоправитель Канта, свидетель кончины великого философа. Кстати, в библиотеке Кёнигсбергского университета хранился экземпляр диссертации Крейцфельда, сброшюрованный так же, как и тартуский, с текстом речи одного из трех студентов-оппонентов.

Однако, помимо оппонентов-студентов, на диспуте должны были также выступать в качестве оппонентов по меньшей мере два ординарных профессора того факультета, к которому принадлежал соискатель. На диспуте по второй диссертации 28 февраля 1777 г. и выступил Иммануил Кант. Несомненным подтверждением того, что оппонентом был не кто иной, как Кант, служит и то, что в конце оппонентской речи содержится обращение к респонденту Краусу: «Я включил Вас уже давно в число моих самых лучших слушателей». Это мог сказать только Кант. Почерк рукописи соответствует автографу Канта на латинском языке, имеющемуся в Научной библиотеке Тартуского университета1. Но помимо всего Иеше и Моргенштерн вряд ли могли ошибиться в определении авторства рукописи.

Хотя рукопись и была опубликована, подлинник ее, разумеется, не утрачивает своей культурно-исторической и научной ценности. Но вместе с тем обнаружение автографа Канта, перевод его на русский язык и исследование, сопряженное с новой публикацией, показало, что «Тартуская рукопись» представляет чрезвычайно большой интерес для понимания развития философских и эстетических воззрений выдающегося мыслителя. Она написана в 1777 г. в период работы Канта над основным своим произведением — «Критикой чистого разума» и находится, таким образом, на границе между «докритическим» и «критическим» периодами философии Канта. Философ выступил оппонентом на диспуте по диссертации, посвященной поэтике, и поэтому «Тартуская рукопись» — это произведение, в котором значительное внимание уделено проблемам эстетики.

Написанная в непринужденном стиле, образном и ироничном, эта рукопись обсуждает целый ряд философских вопросов, таких как познавательные возможности чувств, соотношение поэзии и философии. Замечательный просветитель иронично высказывается здесь против всяческих суеверий, астрологии и магии, с презрением говорит о «торговле заблуждениями», о стремлении «в поисках выгоды обманывать доверчивую толпу»[27] [28].

* * *

Помимо «Тартуской рукописи» в научной библиотеке Тартуского университета в настоящее время хранятся четыре письма и записка Иммануила Канта:

1. Письмо Гердеру от 9 мая 1768 г. Оно находится в коллекции писем, собранных К. Моргенштерном.

2. Письмо Теодору Готтлибу Хиппелю (1741—1796) от 15 марта 1764 г., которое находится в коллекции автографов архивариуса Петербургской академии наук и консерватора Эрмитажа Фридриха Людвига Шардиуса (1795—1855), подаренной Тартускому университету в 1852 г.

3. Письмо Иоганну Шульце (1739—1805) от 16 августа 1790 г., подаренное университету в 1862 г. статским советником Авериным.

4. Письмо Карлу Моргенштерну от 14 августа 1795 г.

5. Записка Канта от 2 сентября 1792 г., находящаяся в коллекции Шардиуса.

Все эти письма опубликованы в собрании сочинений Канта, а записка в книге: Ксшт И. Трактаты и письма. М., 1980. С. 635, 674—675.

Выявлена ли вся Кантиана, находящаяся в Тарту? Еще одна сделанная находка говорит о том, что поиски могут дать новые результаты. Весной 1986 г. при подготовке выставки экслибрисов в научной библиотеке Тартуского университета была обнаружена книга из личной библиотеки Канта. Это книга Леонарда Крейцера, подаренная автором Канту с дарственной надписью: «Dem groBen Stifter der kritischen Philosophic Herrn Professor Kant in Koenigsberg als ein geringes Denkmal seiner aufrichtigsten Verehrung gewidmet von dem Verfasser» («Великому основателю критической философии господину профессору Канту в Кенигсберге в качестве маленького памятника, посвященного его искреннейшему почитанию, от автора»). Книга озаглавлена: Skeptische Betrachtungen uber die Freyheit des Willes mit Hinsicht auf die neuesten Theorien iiber dieselbe von Leonhard Creuzer. Giessen, 1793. Надпись сделана не на титульном листе, а перед ним. На титульном листе внизу две подписи: G. В. Jasche, Morgenstern. На книге имеется книжный знак К. Моргенштер- на и № 3453. Под этим номером книга значится в каталоге книг и рукописей К. Моргенштерна на стр. 200, но не отмечено, что книга подарена Канту. Изучение самой книги показывает, что в ней имеются подчеркивания на страницах 42—44,47,49—54, 56, 60—64. На стр. 134—135 имеются отчеркивания в виде фигурных скобок. На 135 стр. несколько строчек вписано в текст книги, вероятно, рукой автора. Трудно предположить, кто именно делал подчеркивания. Может быть, Кант, а может быть, и Йеше. Карл Форлендер в своей книге о Канте называет Крейцера среди марбургских последователей Канта в 90-е годы1.

Как бы там ни было, но найдена книга, принадлежащая великому Канту. Будем надеяться, что это не последняя находка в поисках тартуской Кантианы.

Happy end

После того как мне посчастливилось обнаружить местонахождение тартуской Кантианы в Берлине, я рассказал об этом тогдашнему ректору Тартуского университета Арнольду Коо- пу и даже подал официальное заявление по этому поводу. Однако А. Кооп, узнав, что тартуская Кантиана находится в ГДР, оставил это заявление безответным. По этой же причине безрезультатной оказалась попытка обнародовать открытие местопребывания тартуской Кантианы в центральной печати СССР: в газете «Правда» заметка об этом открытии даже была набрана, но не опубликована, как сказали, из-за сложностей, возникающих в этой связи, — проблем отношений с ГДР.

Однако несмотря на явное нежелание людей, причастных к руководству СССР, усложнять свои отношения с режимом ГДР проблемой принадлежности тартуской Кантианы, в Эстонии появилось несколько публикаций автора этих строк, связанных с судьбой тартуской части архива Канта, а также посмертной маской Канта (см. Столовий Л. О судьбе тартуской Кантианы // «Тартуский государственный университет (ТТУ)», 7 и 28 марта 1980; на эстонском языке в еженедельнике «Sirp ja vasar», 7 сентября 1984 г.). Эти публикации стали известны в ФРГ и вызвали отклик, а также встречные исследования видных немецких кантоведов (см. Rudolf Mcilter. Kantiana in Dorpat (Tartu) // «Kant-Studien» (Berlin — New York), 1983, Heft 4).

В «Вестнике агентства печати “Новости”» был опубликован мой материал «Работы эстонских исследователей трудов Канта». Этот материал и аналогичное сообщение ТАСС вызвали множество откликов (мне известно более 30) в газетах и журналах

1 Vorldnder К. Immanuel Kant: Der Mann und das Werk. Bd. II.

S. 239.

ФРГ, ГДР, Португалии, Кувейта, Кубы, Финляндии, России и других стран. В связи с обнаружением мною в 1984 г. в научной библиотеке Тартуского университета единственно возвращенной в Тарту части тартуской Кантианы — рукописи оппонент- ского отзыва на диссертацию Крейцфельда — «Тартуской рукописи» Канта, сведения о судьбе всей тартуской Кантианы стали публиковаться в некоторых изданиях центральной и периферийной печати (в «Литературной газете» от 8 августа 1984 г., в журнале «Философские науки», 1986, № 1, в «Кантовском сборнике», издаваемом в Калининграде, и других изданиях). Судя по откликам на эти публикации кантоведов, в том числе и немецких, общественность стала информирована о сложной судьбе тартуской Кантианы.

История перемещения тартуской части кантовского архива и документы, хранящиеся в Эстонском государственном историческом архиве в Тарту[29], не оставляют сомнения в том, что тартуская Кантиана принадлежит Тартускому университету. Однако, поскольку речь идет о ценнейших документах немецкой культуры, понятно стремление сохранить эти документы в Германии. Вместе с тем, очевидна юридическая несостоятельность задержания собственности Тартуского университета. Неслучайно я ощутил явное желание работников архива Академии наук ГДР сохранить в тайне местонахождение тартуской Кантианы (показательно, что на запрос о местонахождении тартуской Кантианы директор Института философии ГДР Манфред Бур дал отрицательный ответ, в то время как Институт философии помещался в том же самом здании, где располагался Центральный архив Академии наук ГДР, в котором находилась тартуская Кантиана!). Да и показали мне не все: переплетенный том с заметками и набросками Канта, о котором К. Мор- генштерн писал в каталоге («те, которые до тех пор хранились в старом ящике, кожаный верх которого был поеден молью, были мною собраны и определенным образом упорядочены и объединены в другой полуантичный переплет»), я так и не увидел в архиве.

Существующее двусмысленное положение тартуской Кан- тианы препятствовало изучению исследователями кантовского рукописного наследства. Один из вариантов выхода из этого положения был предложен Институтом философии АН СССР: легализовать тартускую Кантиану, подарив ее от имени Академии наук СССР ГДР, игнорируя при этом права Тартуского университета. В моем архиве имеется копия письма тогдашнего директора Института философии АН СССР Б.С. Украинцева вице-президенту Академии Наук СССР П.Н. Федосееву с предложением о передаче «в дар АН ГДР материалов Тартуской Кантианы», считая, что «подобный акт доброй воли вполне целесообразен с научной и политической точки зрения». Как замечательно демонстрировать «акт доброй воли» за чужой счет! К счастью, эта противозаконная акция не состоялась.

С другой стороны, немецкие кантоведы (в частности, крупнейший специалист по кантовским рукописям Вернер Штарк) высказывали мнение, что, каков бы ни был юридический статус кантовских рукописей, они должны быть доступны исследователям из любой страны. В 1995 г. Тартуский университет сделал аргументированный запрос в Германию относительно возвращения тартуской Кантианы в Тарту. И вот 22 ноября 1995 г. в 11 часов произошло историческое без преувеличений событие: берлинско-бранденбургская Научная академия и Научная академия в Гёттингене возвратили Тартускому университету часть архива Иммануила Канта, которая ровно сто лет назад покинула Тарту. Притом это возвращение произошло без каких-либо бюрократических проволочек, несмотря на то, что речь идет о подлинных реликвиях немецкой культуры. Я полагаю, что этот факт является несомненным свидетельством демократичности и правопорядочности современного германского государства. Можно ли было об этом даже подумать в условиях фашистской или «социалистической» Германии?! Но это историческое событие стало возможным и благодаря доверию немецкой общественности к нынешнему Тартускому университету, который способен обеспечить сохранность бесценных документов немецкой и общечеловеческой культуры и доступность их для исследователей любой страны.

<< | >>
Источник: Леонид Столовим. Философия. Эстетика. Смех. — С.-Петербург — Тарту, 1999, — 384 с.. 1999

Еще по теме О СУДЬБЕ ТАРТУСКОЙ КАНТИАНЫ:

  1. Деньги и судьба, или Судьба денег
  2. 73. ПРИНИМАЙ СУДЬБУ КАК ВЫЗОВ
  3. КОНЕЧНАЯ СУДЬБА КУПЛЕННОГО ТОВАРА.
  4. ПОСЛЕДНИЕ ИЗВЕСТИЯ О СУДЬБЕ ЗОЛОТА
  5. Судьба проекта после окончания его финансирования.
  6. § 2. Дебаты о судьбе королевского трона в Палате общин
  7. § 3. Дебаты о судьбе королевского трона в Палате лордов
  8. Глава 32. Советская экономическая мысль: достижения, догмы, исторические судьбы
  9. § 5. Вмешательство Вильгельма, принца Оранжского в дебаты о судьбе английского королевского трона
  10. 5. Извечный вопрос из классики: «Спокойно ли смиряться с ударами судьбы иль надо оказать сопротивленье?» (Шекспир).
  11. § 4. Cnop между Палатой лордов и Палатой общин о судьбе королевского трона
  12. ОБЛАСТНОЙ КОНКУРС РАБОТЫ ДОМОВ КУЛЬТУРЫ, КЛУБОВ, КУЛЬТУРНО-ДОСУГОВЫХ ЦЕНТРОВ И КЛУБОВ МОЛОДОГО ИЗБИРАТЕЛЯ ПО ПРАВОВОМУ ПРОСВЕЩЕНИЮ ИЗБИРАТЕЛЕЙ «НАШ ВЫБОР - НАША СУДЬБА!»
  13. Леонид Столовим. Философия. Эстетика. Смех. — С.-Петербург — Тарту, 1999, — 384 с., 1999
  14. ДЕЛОВАЯ ИГРА «ЗА» И «ПРОТИВ»
  15. Статья 35. Переход права на земельный участок при переходе права собственности на здание, строение, сооружение
  16. II. Активные полномочия суда по контролю за распорядительными действиями сторон